Текст книги "Друг отца. Запретный плод (СИ)"

Автор книги: Елена Демьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Друг отца. Запретный плод

Глава 1

Я узнала его по голосу.

Не по лицу. Не по взгляду. Не по рукам, которые этой ночью сжимали меня так, что я до сих пор чувствовала жар его пальцев на своей коже. Именно по голосу. Спокойному. Низкому. Опасному.

– Есения, ты почему застыла? – недовольно бросил отец, даже не подозревая, что у меня в эту секунду мир под ногами треснул.

Я стояла в дверях его кабинета, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и смотрела только на одного мужчину.

Высокий. В тёмной рубашке. С идеально прямой спиной и лицом человека, который привык, что последнее слово всегда остаётся за ним. Он медленно повернул голову в мою сторону – и воздух из лёгких у меня вышибло.

Он.

Тот самый.

Мужчина, с которым я провела ночь.

Мужчина, рядом с которым я впервые в жизни потеряла голову так быстро, будто меня столкнули с крыши – и я даже не попыталась удержаться.

Мужчина, чьего имени я не знала ещё утром.

А теперь знала.

Матвей Ордынцев.

Друг моего отца.

У меня похолодели ладони.

Нет. Нет. Нет.

Только не это.

– Познакомься, – с довольной уверенностью произнёс отец, подходя ко мне ближе. – Матвей Сергеевич Ордынцев. Человек, который согласился взять тебя на практику, хотя я предупреждал, что характер у тебя не сахар.

Я чуть не рассмеялась. Или не задохнулась. Пока не определилась.

Практика?

У него?

Отец продолжал что-то говорить, но я уже не слышала. Перед глазами слишком ярко вспыхивали обрывки ночи. Его ладонь на моей талии. Его голос у самого уха. Его тяжёлый взгляд, от которого у меня дрожали колени. И моё собственное безумие, из-за которого я не остановилась, хотя должна была.

Матвей смотрел на меня спокойно. Даже слишком спокойно. Будто не он несколько часов назад целовал меня так, что я забыла собственную фамилию. Будто не он держал меня в своих руках. Будто всё это случилось не с нами.

И именно это спокойствие полоснуло сильнее всего.

Ах вот как?

Значит, будем делать вид, что ничего не было?

– Есения? – голос отца стал жёстче. – Ты оглохла?

Я моргнула. Медленно перевела взгляд с Матвея на отца и растянула губы в улыбке, которая самой мне показалась опасной.

– Почему же? Очень внимательно слушаю.

– Тогда поздоровайся нормально.

– Уже поздно для нормального, – вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.

Отец нахмурился.

Матвей едва заметно изменился в лице. Совсем чуть-чуть. Но я заметила. И этого мне хватило, чтобы внутри полыхнуло ещё сильнее.

– Добрый день, Матвей Сергеевич, – произнесла я с нарочитой вежливостью. – Спасибо, что согласились со мной поработать.

– Посмотрим, сработаемся ли, – ровно ответил он.

Господи, какой же у него был голос.

Лучше бы он молчал.

Лучше бы вообще исчез.

Потому что от одного только звука у меня снова вспыхнула кожа, а память услужливо подкинула, как именно этот мужчина шептал мне совсем другие слова. Ночью. Без свидетелей. Без отца за спиной. Без этой холодной маски на лице.

– Я вас оставлю, – сказал отец, явно довольный собой. – Обсудите график, обязанности и всё остальное. Есения, без фокусов. Матвей и так делает мне одолжение.

Как только дверь кабинета закрылась, тишина навалилась мгновенно.

Я больше не улыбалась.

И Матвей тоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он – спокойно, тяжело, изучающе. Я – с дрожью в пальцах и пожаром под рёбрами.

– Скажи, что ты не знал, кто я, – потребовала я тихо.

– Не знал.

– А теперь знаешь.

– Теперь знаю.

Я усмехнулась. Горько. Зло.

– И что дальше?

Матвей сделал шаг ко мне. Медленно. Без спешки. Но я почему-то сразу почувствовала себя так, будто он подошёл вплотную.

– Дальше ты будешь проходить у меня практику, Есения.

– И всё?

– А ты ждала другого ответа?

Я вскинула подбородок.

– Не знаю. Может быть, хотя бы намёка, что тебя это тоже напрягает.

– Напрягает, – спокойно ответил он. – Но истерика делу не поможет.

У меня перехватило дыхание.

Истерика?

Серьёзно?

– Значит, то, что произошло ночью, для тебя просто... ошибка?

Он смотрел прямо в глаза. Не отводя взгляда. Не прячась. И именно поэтому я заранее почувствовала, что его ответ мне не понравится.

– Это то, что не должно было случиться.

Каждое слово – как удар.

Я кивнула. Один раз. Медленно.

В груди уже рвалось, крошилось, ломалось что-то очень хрупкое и очень глупое, чему я даже имени дать не успела.

– Поняла.

Я развернулась к двери, но его голос догнал меня раньше, чем я успела сделать шаг.

– Есения.

Остановилась. Не обернулась.

– Если ты останешься здесь, тебе придётся научиться держать себя в руках.

Я закрыла глаза.

А потом всё-таки повернулась и посмотрела на него так, что, если бы взгляд умел резать, на Матвее бы живого места не осталось.

– Нет, Матвей Сергеевич, – тихо сказала я. – Это вам придётся научиться. Потому что держать себя в руках теперь будете вы.

И вышла, не дав ему ни слова добавить.

Только уже в коридоре, дойдя до поворота, я прислонилась к стене и с силой зажмурилась.

Меня трясло.

От злости. От стыда. От желания. От унижения.

И от совершенно ужасного понимания: это ещё только начало.

Глава 2

Глава 2

Глава 2

До машины я дошла на чистом упрямстве.

Не на ногах – на злости. На обиде. На желании немедленно забыть, что у меня вообще есть память, сердце и склонность к саморазрушению.

Отец ждал у лестницы, листая что-то в телефоне с таким спокойствием, будто не он пять минут назад запер меня в кабинете с мужчиной, которого я этой ночью впустила слишком близко. В буквальном, катастрофическом смысле.

– Ну? – Он поднял на меня взгляд. – Что с лицом?

– С лицом всё прекрасно. С психикой не очень.

– Опять драматизируешь?

Я открыла пассажирскую дверь чуть резче, чем требовалось, и села, не удостоив его ответом. Машина мягко тронулась с места. Отец бросил на меня быстрый взгляд и усмехнулся.

– Значит, Ордынцев тебе уже не нравится.

Я повернула голову.

– А он должен был?

– Должен – не должен, это неважно. Важно, чтобы ты у него чему-то научилась. У Матвея дисциплина, мозги и хватка. Тебе полезно.

Дисциплина.

Мозги.

Хватка.

Если бы отец знал, насколько буквально я уже успела оценить как минимум один из этих пунктов, его бы точно удар хватил.

Я уставилась в окно. Город расплывался мимо пятнами света, а внутри меня всё ещё гремело. Слова Матвея. Его лицо. Это ледяное спокойствие, под которым, я была уверена, тоже что-то полыхало. Просто он умел держать удар. А я – взрываться.

– С завтрашнего дня выходишь к нему в офис, – спокойно продолжил отец. – Без опозданий, без фокусов и без своих фирменных истерик.

– А если у меня аллергия на друзей семьи?

– Примешь таблетку и переживёшь.

– Как ты тонко заботишься о моём комфорте.

– Есения.

Этот тон я знала. Последнее предупреждение. Дальше уже давление, запреты и его любимая игра в великого стратегa, который всегда знает лучше.

Поэтому я замолчала.

Ровно до дома.

У себя в комнате я швырнула сумку на кресло, стянула туфли и рухнула на кровать лицом вниз. Подушка заглушила первый бессильный стон злости.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Случайно провести ночь с мужчиной, о котором ещё утром хотелось думать как о маленьком личном безумии, а к вечеру узнать, что это друг отца, будущий начальник и ходячая катастрофа в дорогой рубашке.

Телефон завибрировал.

Стася

Я резко села, провела ладонями по лицу и ответила:

– Если ты сейчас скажешь, что мир не так уж плох, я тебя заблокирую.

– О, – довольно протянула подруга. – Значит, всё очень плохо. Рассказывай.

Стася была единственным человеком, которому я могла вывалить на голову даже самое позорное и услышать не осуждение, а здоровый, иногда даже вдохновляющий сарказм.

Я рассказала всё.

Почти всё.

Без лишних подробностей про ночь – потому что тогда бы пришлось снова её прожить в голове, а я и так держалась на тоненькой нитке самообладания.

Когда я закончила, в трубке повисло многозначительное молчание.

– Ну, – наконец выдала Стася. – Во-первых, поздравляю. У тебя безупречный вкус на проблемы.

– Спасибо. Поддержала.

– Во-вторых, что ты теперь собираешься делать?

Я посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Щёки всё ещё пылали, в глазах – бешенство.

– Жить ему спокойно не дам.

– О, вот это уже моя девочка.

– Он сделал вид, будто ничего не было.

– А ты, конечно, собираешься очень по-взрослому и достойно это пережить.

– Нет, – честно сказала я. – Я собираюсь действовать ему на нервы, пока он сам не забудет, как держать себя в руках.

Стася рассмеялась.

– Только смотри не влюбись.

Я промолчала.

Слишком долго.

Подруга сразу уловила паузу.

– Есения.

– Что?

– Даже не думай.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу. Сняла серёжки, медленно провела пальцами по шее, где ещё как будто остался отпечаток его взгляда. Не рук. Именно взгляда.

– Поздно, – тихо сказала я.

– Насколько поздно?

– Настолько, что завтра я всё равно поеду к нему в офис.

– Чтобы учиться?

Я криво усмехнулась.

– Чтобы напомнить ему, что у каждой ошибки бывают последствия.

–

Утро началось с войны.

С отцом.

Он уже сидел за столом, пил кофе и просматривал новости, когда я вошла на кухню в белой рубашке, коротком жакете и юбке, которая была достаточно строгой, чтобы не вызвать вопросы, и достаточно удачной, чтобы вызвать вопросы у Матвея.

– Ты так в офис собралась? – отец поднял глаза от планшета.

– А что не так?

– Слишком нарядно.

– Пап, это называется «хорошо выглядеть».

– Это называется «не морочь мужикам голову».

Я медленно намазала тост творожным сыром.

– Если мужикам морочит голову одна юбка, это проблемы не юбки.

Отец тяжело вздохнул.

– Есения, я серьёзно. Матвей не тот человек, с которым стоит играть.

Я замерла буквально на долю секунды.

Интересно. Очень.

– А кто сказал, что я собираюсь играть?

– Я тебя знаю.

Я улыбнулась. Очень спокойно.

– А я вот начинаю думать, что никто меня толком не знает.

Он прищурился, но промолчал.

И правильно.

Потому что если бы он копнул хоть на сантиметр глубже, утро закончилось бы взрывом.

–

Офис Ордынцева встретил меня стеклом, тишиной и ощущением, что здесь даже воздух двигается по инструкции.

Высокая брюнетка на ресепшене подняла на меня взгляд.

– Доброе утро. Вы?..

– Есения Лаврова. На практику. К Матвею Сергеевичу.

У девушки чуть дрогнули брови.

Ага. Значит, обо мне уже знают.

– Одну минуту.

Пока она звонила в кабинет, я осматривалась. Всё вокруг было слишком безупречно. Слишком собрано. Слишком по нему. Никакой случайности, никакого хаоса – одна сплошная власть, контроль и холодная эффективность.

– Проходите, – сказала девушка, кивая в сторону коридора.

Я дошла до двери с его именем и, не дав себе времени передумать, вошла.

Матвей стоял у окна.

Без пиджака. В тёмной рубашке, закатанных до локтей рукавах и с таким лицом, будто ночь у него тоже не задалась.

Он обернулся.

И несколько секунд просто смотрел.

Не на лицо.

Ниже.

Потом снова в глаза.

Я внутренне улыбнулась.

Отлично. Хоть кто-то сегодня не железный.

– Опоздала на три минуты, – ровно сказал он.

– И вам доброе утро.

– Я не шучу.

– А я и не смеюсь.

Он подошёл к столу, взял папку и положил передо мной.

– Тогда начнём с простого. Разберёшь архив переписки по делам за прошлый квартал. Отсортируешь по клиентам и степени срочности.

– Это испытание или наказание?

– Это работа.

– Как скучно.

– Ты пришла не развлекаться.

Я сняла сумку с плеча и села без приглашения.

– Вот здесь вы ошибаетесь, Матвей Сергеевич. Я пришла именно за этим.

У него дёрнулся уголок губ. Почти незаметно.

– У тебя завышенная самооценка.

– У вас заниженная честность.

Тишина между нами натянулась мгновенно.

Опасная. Живая.

Он медленно опёрся ладонями о стол и слегка наклонился ко мне.

– Есения, давай договоримся сразу. То, что произошло ночью, останется за дверью этого кабинета. Ты проходишь у меня практику. Я веду себя как твой руководитель. Ты – как человек, который не хочет вылететь в первый же день.

Я подняла на него взгляд.

– А если не хочу играть по вашим правилам?

– Тогда тебе будет очень тяжело.

Я усмехнулась.

– Вам тоже.

И в этот момент я поняла две вещи.

Первая: он меня не забыл.

Вторая: он боится этого не меньше моего.

И отчего-то именно это подействовало сильнее любого поцелуя.

–

Глава 3

Глава 3

Глава 3

В первый час я возненавидела весь юридический мир.

Во второй – лично Матвея Ордынцева.

К третьему у меня появилось стойкое желание либо сжечь этот архив к чёртовой матери, либо лечь сверху и умереть красивой молодой женщиной, не пережившей бумажного насилия.

Папки стояли передо мной идеальными рядами, как солдаты на параде. Я разбирала переписку, сортировала письма, ставила пометки и всё сильнее убеждалась в одном: Матвей не поручил мне бессмысленную работу. Он реально проверял, как я думаю.

И это раздражало ещё сильнее.

Потому что где-то глубоко внутри мне хотелось признать: да, он не из тех, кто раздаёт задания просто чтобы унизить. У него всё с целью. Всё – проверка. Всё – шаг на несколько ходов вперёд.

Ненавижу таких мужчин.

Особенно когда от одного их взгляда меня бросает в жар.

– Кофе? – В дверях появилась та самая брюнетка с ресепшена.

Я подняла голову.

– Если там яд, то двойной эспрессо.

Она усмехнулась.

– Значит, вы и есть Есения.

– А у вас здесь быстро новости разносятся.

– Здесь не новости. Здесь интуиция. Я Марина.

– Очень приятно. А вы давно с ним работаете?

Марина поставила чашку на край стола и выразительно посмотрела в сторону кабинета Матвея.

– Достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов и сразу распознавать катастрофу, когда она входит в офис на каблуках.

Я не выдержала и рассмеялась.

– А я катастрофа?

– Пока неясно. Но Матвей Сергеевич с утра выглядит так, будто спал три часа и мысленно уже кого-то придушил. Обычно это бывает по двум причинам: суд или женщина.

– А если и то и другое?

– Тогда держитесь. И вы, и мы.

Мне даже легче стало.

Марина мне нравилась. В ней не было липкой вежливости или офисной фальши. Только живой ум, внимательность и редкая способность говорить ровно столько, сколько нужно.

– Он всегда такой?.. – я покрутила в воздухе рукой. – Словно у него вместо крови ледяной чёрный кофе?

– Нет. Иногда хуже.

Мы обменялись понимающими взглядами.

И именно в этот момент из кабинета Матвея раздалось:

– Марина.

Негромко.

Но так, что стало ясно – слышал. Всё.

Марина невозмутимо вздёрнула подбородок.

– Вот и подтверждение.

Она вышла первой. Я сделала глоток кофе и тоже встала.

Матвей ждал меня у стола. Холодный, собранный, с тем самым выражением лица, от которого нормальные люди предпочитают не спорить.

Я, к сожалению, к нормальным не относилась.

– Вызывали?

– Я просил тебя заниматься архивом, а не устраивать светские беседы.

– Марина принесла мне кофе. Это акт человечности, а не заговор против руководства.

– Ты постоянно так разговариваешь?

– Только с теми, кто этого заслуживает.

Он обошёл стол и остановился слишком близко.

– Тогда запомни ещё кое-что. В этом офисе я не терплю фамильярности, лени и игр.

– А я не терплю, когда со мной разговаривают как с мебелью.

– Тогда тебе придётся повзрослеть.

– А вам – расслабиться.

Его взгляд скользнул по моему лицу. На губах задержался на секунду дольше, чем следовало. Потом он отвёл глаза и протянул мне ещё одну папку.

– Это список клиентов. К каждому делу, которое ты разбираешь, дописываешь краткую справку: кто, в чём риск, чего хотят от нас. Коротко и по сути.

– То есть вы всё же хотите узнать, есть ли у меня мозги.

– Я хочу понять, есть ли от тебя польза.

Я взяла папку.

– Осторожнее, Матвей Сергеевич. Ещё немного, и это станет похоже на интерес.

– Не льсти себе.

– Уже поздно.

Я развернулась и вышла, не дожидаясь ответа.

Но спиной чувствовала его взгляд.

Тяжёлый. Живой. Совсем не равнодушный.

–

К обеду я уже ориентировалась в половине дел лучше, чем ожидала сама.

И это было бы даже приятно, если бы не одно «но»: чем больше я понимала, как работает этот офис и сам Матвей, тем хуже было моему самолюбию. Потому что нельзя настолько грамотно, жёстко и точно выстраивать всё вокруг себя и при этом ещё умудряться бесить меня одним присутствием.

Марина подсела ко мне в переговорной, где я временно оккупировала стол.

– У тебя вид человека, который мысленно режет начальника на мелкие кусочки.

– Только мысленно? Какая я добрая.

Она фыркнула.

– Значит, всё совсем плохо.

– Смотря с какой стороны смотреть.

– С той, где у тебя весь день глаза горят, будто ты либо влюбилась, либо собираешься совершить преступление.

Я замолчала.

Марина внимательно посмотрела на меня и прищурилась.

– О-о-о. Даже так.

– Вы очень наблюдательная.

– Здесь без этого нельзя. Слишком много людей врёт.

Слишком много.

Это кольнуло.

Потому что я тоже врала. Отцу. Себе. Матвею – тем, что делала вид, будто просто играю и не позволяю всему происходящему забраться глубже.

– А у него кто-то есть? – спросила я прежде, чем успела себя остановить.

Марина не улыбнулась. Даже наоборот – стала серьёзнее.

– А это уже вопрос не про работу.

– Значит, ответ есть.

– Есения, я люблю себя и свою зарплату. Поэтому в чужие истории не лезу.

Но пауза после этих слов оказалась длиннее, чем мне бы хотелось.

Я всё поняла без уточнений.

И настроение мгновенно рухнуло.

Отлично.

Просто замечательно.

У великого и ужасного Матвея Ордынцева, конечно же, не может быть пустого личного пространства. Такие мужчины не остаются одни. У них всегда кто-то есть. Кто-то красивый, взрослый, подходящий. Кто-то, кого не нужно прятать от отца. Кто-то, кто не устраивает ему словесные поджоги каждые двадцать минут.

Я резко закрыла папку.

– Спасибо. Вы очень помогли.

– Я ещё ничего не сказала.

– А мне уже хватило.

И в этот момент в переговорную вошёл он.

Матвей.

Окинул нас взглядом. Марину – быстро. Меня – слишком внимательно.

– Через пятнадцать минут выезд, – сказал он, глядя только на меня.

– Куда?

– На встречу.

– Я?

– Ты. Удивлена?

– Немного. Я думала, вы держите стажёров на бумажном пайке до полной потери личности.

Марина тихо кашлянула, маскируя смех.

Матвей даже бровью не повёл.

– Через десять минут внизу. И приведи себя в вид, который не отвлекает от работы.

Я медленно поднялась.

– Боюсь, это уже не от одежды зависит.

Марина резко уткнулась в телефон.

Матвей сделал шаг ко мне и тихо, так, чтобы слышала только я, сказал:

– Есения, ещё одно слово – и на встречу не поедешь.

Я тоже подалась ближе.

– А если мне хочется поехать?

– Тогда помолчи.

– Прикажете?

– Предупреждаю.

– Слишком поздно. Я уже заинтересовалась.

Он смотрел на меня ещё секунду. Дольше. Жёстче.

Потом развернулся и вышел.

А я осталась стоять, чувствуя странную смесь торжества и совершенно глупой, болезненной ревности к женщине, которой я даже имени не знала.

И вот это мне совсем не понравилось.

–

Глава 4

Глава 4

Глава 4

В машину я села с улыбкой.

Из тех, от которых у нормальных мужчин начинает дёргаться глаз.

Матвей завёл двигатель, вырулил со стоянки и только после этого спокойно спросил:

– У тебя всегда такой вид, когда ты собираешься создавать проблемы?

– Нет. Иногда я создаю их с совершенно невинным лицом.

– Я заметил.

Я откинулась на сиденье, скользнула взглядом по его профилю и едва удержалась, чтобы не сказать вслух: вот почему вы, серьёзные взрослые мужчины, не выдаётесь под подпись? Чтобы девочки вроде меня знали, к чему не стоит приближаться без шлема и страховки.

Вместо этого я спросила:

– К кому едем?

– К человеку, который платит за моё время больше, чем ты пока можешь себе представить.

– То есть мне надо сидеть тихо, моргать и делать вид, что я не язвительная.

– Именно.

– Это против моих убеждений.

– Придётся поступиться принципами.

Я усмехнулась и отвернулась к окну.

Но молчала недолго.

– У вас есть женщина?

Он даже не дёрнулся.

Только пальцы на руле сжались чуть сильнее.

– Это вопрос из какой категории? Юридической или патологически лишней?

– Обычной человеческой. Любопытство.

– Любопытство – дорогое качество.

– А скрытность – раздражающее.

Он включил поворотник и спокойно перестроился.

– Есения.

– Что?

– Перестань.

– Не хочу.

– Тогда потом не жалуйся.

Я повернула голову.

– На что именно?

Тут он всё-таки посмотрел на меня. Быстро. Тяжело.

– На последствия.

И вот это прозвучало уже не как рабочее замечание.

Совсем.

Внизу живота опасно потянуло, и я тут же разозлилась сама на себя.

Потому что нельзя так реагировать на мужчину, который, возможно, уже чей-то. Нельзя смотреть на его руки и вспоминать, как они держали тебя ночью. Нельзя хотеть продолжения, когда разум уже стучит кулаком по стеклу и орёт, что ты снова лезешь в пропасть.

Но мой разум в последнее время вообще работал с перебоями.

–

Ресторан оказался дорогим, слишком тихим и таким идеально вылизанным, что мне сразу захотелось заказать что-нибудь максимально неудобное и оставить ложку на скатерти просто из принципа.

Нас проводили в отдельный зал.

За столом уже сидела женщина.

Светлые волосы, идеальная осанка, безупречный костюм, взгляд – как лезвие под бархатом.

И сразу стало понятно: вот она.

Необязательно любовница. Необязательно бывшая. Необязательно вообще кто-то определённый.

Но точно женщина из его мира.

Из мира, где всё дорого, сдержанно и опасно.

Она поднялась навстречу.

– Матвей.

И поцеловала его в щёку.

Я замерла на долю секунды.

Потом улыбнулась.

Очень красиво. Очень холодно.

– А это? – спросила она, переводя взгляд на меня.

– Есения Лаврова, – спокойно ответил Матвей. – Стажёр.

Стажёр.

Как мило.

То есть ночь, от которой у меня до сих пор всё внутри ходило ходуном, официально превращалась в «стажёра».

Прекрасно.

– Алиса Веденская, – представилась женщина, протягивая мне руку.

Я пожала её.

– Очень приятно.

Ни черта мне не было приятно.

Мы сели.

Дальше шёл разговор о земельном споре, корпоративных документах, рисках и каких-то схемах, в которых я быстро уловила главное: Алиса не просто клиентка. Она слишком уверенно перебивала Матвея, слишком свободно смотрела на него, слишком хорошо знала, где у него заканчивается терпение.

А ещё она меня оценивала.

Постоянно.

Незаметно для других – но не для меня.

– Есения, что думаете по поводу третьего варианта? – вдруг спросила она.

Я оторвалась от записей.

– Думаю, он слабый. Если вторая сторона упрётся, вас утопят на деталях.

Матвей едва заметно повернул ко мне голову.

Алиса улыбнулась.

– Смело.

– Честно, – поправила я.

– А у вас острый язык.

– Это семейное.

Матвей взял бокал с водой.

– И не всегда полезное.

– Зато бодрит окружающих, – парировала я.

Алиса тихо рассмеялась.

– Теперь понимаю, почему вы взяли её с собой.

О, нет.

Нет-нет-нет.

Не надо делать вид, будто всё это мило и забавно. Я и так еле держу лицо.

– Я взял её, потому что ей полезно слушать, как разговаривают люди, которые отвечают за свои решения, – сухо сказал Матвей.

Прямо по рёбрам.

Спасибо.

Я выпрямилась и дописала строчку в блокноте с таким нажимом, будто собиралась проткнуть бумагу насквозь.

До конца встречи я молчала.

Почти.

Ровно до момента, пока Алиса, собрав документы, не наклонилась к Матвею и не сказала:

– Ужин на неделе в силе?

Мир внутри меня щёлкнул.

Матвей ответил не сразу.

– Посмотрим по графику.

Посмотрим по графику.

То есть не «нет». Не «не надо». Не «это неуместно».

Просто чёртово «посмотрим».

– Конечно, – мягко улыбнулась Алиса. – Я напишу.

И ушла, оставив после себя дорогой парфюм и ощущение, будто мне только что тонко, интеллигентно и очень уверенно обозначили: девочка, не путайся под ногами.

Когда за ней закрылась дверь, я захлопнула блокнот.

– Стажёр свободен?

Матвей посмотрел на меня спокойно.

Слишком спокойно.

– У тебя с лицом проблемы.

– У вас с ответами.

– Не начинай.

– Почему? Боитесь, что я задам неудобный вопрос не в том месте?

– Есения.

– Алиса Веденская – это кто? Клиентка? Бывшая? Настоящая? Запасной аэродром? Или ваш вариант женщины, которая не устраивает сцен и умеет есть салат с идеальной осанкой?

Он медленно откинулся на спинку стула.

– Ты сейчас серьёзно?

– Более чем.

– Ты не в том положении, чтобы устраивать допросы.

Я рассмеялась.

Коротко. Жёстко.

– А в каком я положении, Матвей? Стажёра? Ошибки? Девочки, которую можно уложить в постель, а утром поставить в график между совещанием и клиенткой?

Он наклонился ко мне резко. Настолько, что я перестала дышать.

– Осторожнее.

– Почему? Правда глаза режет?

– Потому что ты сейчас говоришь на эмоциях и не понимаешь, куда заходишь.

– А вы всё прекрасно понимаете, да? Особенно когда держите меня на расстоянии и делаете вид, что я вам совершенно безразлична?

Тишина.

Густая. Опасная.

Его взгляд опустился на мои губы.

Потом снова в глаза.

– Есения, – очень тихо сказал он. – Не выводи меня.

– А если хочу?

– Тогда это плохо закончится.

Я встала первая.

– Для кого?

Он тоже поднялся.

И в этот момент я поняла, что совершила ошибку.

Потому что мы оказались слишком близко. Потому что в его глазах больше не было привычного холода. Потому что если бы он сейчас коснулся меня, я бы не оттолкнула.

Но он не коснулся.

Только отступил на шаг и сказал:

– В машину.

И вот это оказалось больнее, чем если бы он всё-таки сорвался.

–