Текст книги "Друг отца. Запретный плод (СИ)"

Автор книги: Елена Демьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5

Глава 5

Глава 5

Всю дорогу обратно мы молчали.

Я – потому что если открою рот, то либо начну орать, либо скажу что-то совсем жалкое.

Матвей – потому что, кажется, держал себя на последнем предохранителе.

Машина остановилась у офиса. Я уже взялась за ручку, когда он заговорил:

– Ты переходишь границы.

Не оборачиваясь, я спросила:

– Какие именно? Рабочие или те, которые вы сами себе придумали после той ночи?

– Все.

Я усмехнулась.

– Удобно. Вы сами решаете, где можно, где нельзя, а где вы внезапно становитесь ледяной статуей.

– Я хотя бы пытаюсь думать.

Я медленно повернула к нему голову.

– А я, по-вашему, нет?

Он смотрел прямо перед собой.

– Нет. Ты сейчас живёшь импульсом.

– Неправда.

– Правда. Ты злишься, ревнуешь, провоцируешь и не отдаёшь себе отчёта, чем это закончится.

Последнее слово ударило особенно точно.

Ревнуешь.

Он сказал это вслух.

Значит, видел.

Значит, всё заметил.

Щёки вспыхнули мгновенно, и от этого захотелось либо сбежать, либо вцепиться ему в лицо.

– А вы, значит, не ревнуете? – тихо спросила я.

Он наконец посмотрел на меня.

И лучше бы не смотрел.

Потому что в его взгляде на одну короткую секунду мелькнуло именно это. Тёмное, резкое, мужское, опасное. То, что он тут же спрятал обратно.

– Иди домой, Есения.

– Это не ответ.

– Это единственный вариант, при котором я сейчас не совершаю ошибку.

Сердце сбилось.

Я медленно отпустила ручку двери.

– А если я хочу, чтобы вы её совершили?

Он закрыл глаза на мгновение. Как будто устал. Как будто внутри него тоже всё рвало к чёрту, просто он держался лучше.

– Ты не понимаешь, о чём просишь.

– А вы не понимаете, как бесите меня.

– Это взаимно.

– Отлично.

– Ничего отличного.

Я улыбнулась. Горько.

– Тогда остаётся только одно.

– Что?

– Сделать вид, что мне всё равно.

И вышла, хлопнув дверью сильнее, чем собиралась.

–

Дома меня ждал отец.

Причём не в режиме «как день прошёл, дочь», а в режиме «я сел в гостиной и приготовился допрашивать».

– Ну? – спросил он, когда я только переступила порог.

– И тебе добрый вечер.

– Как прошёл день у Матвея?

– Он ещё жив, если ты об этом.

Отец хмыкнул.

– Значит, адаптация идёт тяжело.

Я сняла серьги и бросила на консоль в прихожей.

– Пап, если ты хочешь услышать, что я в восторге от его методов, то спешу расстроить – у меня другие планы на вечер.

– Какие?

– Лечь лицом в подушку и не видеть никого до утра.

– Есения.

Я остановилась на лестнице.

– Что?

– Ордынцев мне звонил.

Внутри всё резко собрало в кулак.

– Зачем?

– Сказал, что ты способная. Но избалованная, упрямая и слишком эмоциональная.

– Какой тонкий анализ.

– Я его предупреждал.

– А он меня – нет.

– О чём?

Я посмотрела на отца и поняла, что ещё секунда – и я скажу что-то необратимое. Что-то про ночь. Про Матвея. Про то, что слишком поздно меня уже от чего-то предупреждать.

Но проглотила.

– О том, что работа у него похожа на исправительную колонию с кофемашиной.

Отец усмехнулся.

– Потерпишь.

– Вы все почему-то уверены, что я должна терпеть.

– Иногда да.

– А если не хочу?

Он встал.

– Тогда взрослей.

Эта фраза сегодня меня уже второй раз приложила. И снова – больнее, чем я ожидала.

– Знаешь, пап, – медленно сказала я, – когда взрослые мужчины начинают повторять друг за другом одинаковые слова, это уже не мудрость. Это скука.

И ушла наверх, не дожидаясь ответа.

–

Я не спала почти до трёх.

Переписывалась со Стасей, читала что-то бесполезное, пыталась смотреть сериал, но всё равно каждые пять минут возвращалась мыслями к нему.

К машине.

К ресторану.

К Алисе.

К его голосу: ты злишься, ревнуешь, провоцируешь.

Ненавижу, когда меня читают.

Особенно если читают правильно.

Где-то ближе к утру телефон тихо завибрировал.

Номер был незнакомый.

Я нахмурилась, но ответила:

– Да?

Несколько секунд – тишина.

Потом его голос.

– Не спишь.

Я резко села на кровати.

– Матвей?

– Уже лучше. Значит, номер узнавать необязательно.

– Откуда у вас мой личный?

– У меня много лишней информации.

– И вы решили позвонить мне в половине четвёртого утра, чтобы похвастаться?

На том конце тихо выдохнули.

– Нет.

– Тогда зачем?

Пауза.

Длинная.

Такая, от которой у меня пересохло во рту.

– Потому что ты ушла злая.

Я сжала одеяло в пальцах.

– И вас это волнует?

– Да.

Просто. Коротко. Без защиты.

И этим одним «да» он разрушил всё, что я так старательно выстраивала у себя в голове весь вечер.

– Тогда зачем Алиса? – шёпотом спросила я.

Он не ответил сразу.

– Алиса не то, что ты придумала.

– А что я придумала?

– Худшее.

– А вы, конечно, не даёте для этого поводов.

Он тихо усмехнулся.

– Есения, если бы я начал делать то, чего хочу, поводов стало бы сильно больше.

Меня бросило в жар мгновенно.

– И чего же вы хотите?

Он молчал так долго, что я уже решила – не скажет.

Но потом всё-таки сказал.

Низко. Глухо. Опасно.

– Тебя.

И после этого разговаривать стало уже невозможно.

–

Глава 6

Глава 6

Глава 6

Утром я проснулась другим человеком.

Нет, проблемы никуда не делись. Матвей всё ещё был другом отца, моим руководителем и самым неправильным мужчиной из всех возможных. Но теперь между нами висело сказанное вслух.

Тебя.

Не двусмысленно. Не уклончиво. Не как игра.

И это меня добило.

Я собиралась быть умной. Сдержанной. Опасной в меру.

А в итоге стояла перед шкафом и выбирала платье так, будто шла не в офис, а в бой за моральное превосходство.

Победило тёмно-синее. Строгое. Женственное. Идеально сидящее.

Если Матвей Ордынцев снова решит изображать из себя безупречного снежного барса, пусть хотя бы делает это с осложнениями.

Внизу за завтраком отец подозрительно оглядел меня.

– Сегодня ты особенно старалась.

– Спасибо, пап. Я тоже считаю, что с таким лицом нельзя выходить в люди без уважительной причины.

– Причина у тебя одна – произвести впечатление.

– Конечно. На налоговый кодекс и папки по арбитражу.

Он фыркнул, но тему не развил.

И слава богу.

Потому что внутри меня и без него уже было достаточно шума.

–

В офисе оказалось необычно людно.

Марина носилась между звонками, документами и каким-то краснощёким мужчиной, который требовал немедленно пропустить его к Матвею.

– Доброе утро, – сказала я, подходя ближе.

Марина подняла на меня взгляд и едва заметно усмехнулась.

– О. Артиллерия прибыла.

– Всё настолько плохо?

– Всё настолько обычно. Он пришёл без записи, орёт, что Матвей ему обещал. Матвей пока в переговорной. Я пытаюсь не убить никого до кофе.

– Прекрасно. Чем помочь?

Краснощёкий мужчина тут же переключился на меня.

– Девушка, наконец-то хоть кто-то в этом мавзолее умеет двигаться! Мне нужен Ордынцев. Сейчас.

Я склонила голову набок.

– А вы кто?

– Вениамин Соболев. И если вы не стажёрка из серии «ой, я ничего не решаю», то передайте Матвею Сергеевичу, что он очень не вовремя решил от меня прятаться.

Я улыбнулась.

Очень вежливо.

– Во-первых, вы не в том возрасте, чтобы разговаривать с женщинами в таком тоне. Во-вторых, если бы Матвей Сергеевич хотел от вас прятаться, вас бы сюда вообще не пустили. А в-третьих, сядьте и сбавьте громкость. Здесь не рынок.

Марина отвернулась, маскируя кашель.

Мужчина открыл рот.

И в этот момент из переговорной вышел Матвей.

Взгляд – на меня. Потом на Соболева. Потом снова на меня.

– Что происходит?

Соболев ринулся вперёд.

– Наконец-то. Я уже полчаса с твоими девочками воюю.

«Твоими девочками».

Как мило.

Матвей даже не моргнул.

– Тогда начни с того, что извинишься за тон. Перед обеими.

Соболев опешил.

Марина медленно расправила плечи.

А я в эту секунду почувствовала такое глупое, яркое удовлетворение, что чуть не заулыбалась во весь рот.

– Матвей, ты серьёзно? – выдохнул мужчина.

– Абсолютно. Либо разговариваешь уважительно, либо выход там.

Несколько секунд тишины.

Потом Соболев буркнул что-то отдалённо похожее на извинение.

Матвей кивнул.

– Марина, кофе в переговорную. Есения, со мной.

Я пошла за ним, чувствуя, как под кожей всё искрит.

Какой бы он ни был – жёсткий, опасный, выматывающий – но своих он прикрывал.

И это оказалось неожиданно… красиво.

–

Когда дверь кабинета закрылась, я прислонилась к ней спиной.

– Вы драматично вызываете.

Матвей снял часы и положил на стол.

– А ты слишком увлекаешься.

– Чем именно?

– Всем. Тоном, провокациями, чужими конфликтами.

– Я вас спасла от нудного клиента.

– Ты подлила масла в огонь.

– И вам понравилось.

Он подошёл ближе.

– Есения.

– Что?

– Ты с утра специально так выглядишь?

Вот.

Наконец.

Я медленно улыбнулась.

– А если да?

– Тогда это плохая идея.

– Почему? Вам сложно сосредоточиться?

– Мне сложно не запереть дверь и не напомнить тебе, чем заканчиваются твои игры.

От этого голоса у меня подкосились колени. Не буквально – я ещё держала лицо. Но внутри всё обдало жаром так, что стало трудно дышать.

– Так напомните, – шепнула я.

Он замер.

Почти вплотную.

Ещё шаг – и всё.

– Ты опять не понимаешь, куда лезешь.

– А вы опять делаете вид, что удержитесь.

Он молчал.

Смотрел.

И я впервые видела, как тяжело ему даётся это молчание.

– У вас всегда такая выдержка? – спросила я уже тише.

– Нет.

– Тогда почему сейчас да?

Матвей прикрыл глаза на секунду.

– Потому что если я сорвусь, назад уже не вернусь.

Сердце больно ударилось о рёбра.

Вот оно.

Честно.

Без шуток.

Без защиты.

Я могла бы отступить.

Должна была.

Но вместо этого спросила:

– А если я тоже не хочу назад?

Его рука резко легла на мою талию.

Не грубо.

Но так, что воздуха стало вдвое меньше.

– Есения, – хрипло произнёс он, – скажи сейчас хоть слово не так, и я за себя не отвечаю.

– Какое именно слово считается «не так»?

Он коротко выдохнул и отпустил меня.

Сделал шаг назад.

И этим шагом довёл меня до бешенства сильнее, чем если бы поцеловал.

– Ненавижу вас, – выдохнула я.

– Врёшь.

– Тогда вас это должно успокаивать.

– Наоборот.

Он вернулся к столу и поднял папку.

Будто ничего не было.

Будто меня только что не собирали по кусочкам одним голосом и одним прикосновением.

– Через час поедем в суд, – спокойно сказал он.

Я уставилась на него.

– Вы издеваетесь?

– Нет. Работаю.

– А я, по-вашему, что должна сейчас делать?

Он поднял глаза.

– Вести себя так, будто между нами нет этой… проблемы.

Я усмехнулась.

Очень зло.

– Слишком поздно, Матвей Сергеевич. Теперь проблема – это вы.

–

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Суд оказался идеальным местом для того, чтобы я окончательно убедилась: Матвей в своей стихии страшно красив.

Опасно, раздражающе, невыносимо красив.

Он говорил спокойно, без лишних жестов, без театральности, но каждый его аргумент ложился точно, как выстрел. Люди его слушали. Судья его слышал. Даже оппонент, самоуверенный, седой и явно привыкший давить авторитетом, к концу заседания начал заметно нервничать.

Я сидела сбоку, делала пометки и старалась не пялиться.

Получалось плохо.

Потому что в такие моменты мужчины либо становятся обычнее, либо ещё хуже забираются под кожу.

Матвей, к моему несчастью, относился ко второму типу.

Когда всё закончилось, он вышел в коридор, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и на секунду прикрыл глаза.

Устал.

По-настоящему.

Я подошла ближе.

– Если скажу, что это было впечатляюще, вы снова обвините меня в лести?

Он открыл глаза.

– Нет. Сегодня заслужил.

– Сегодня?

– В остальные дни под вопросом.

Я фыркнула.

– Скромность у вас просто эталонная.

– А у тебя самообладание.

– У меня хотя бы чувство прекрасного развито.

– И тяга к самоубийственным формам флирта.

– Это не флирт.

– Нет?

– Это профессиональное наблюдение.

– Тогда у тебя профессиональные проблемы.

Он кивнул в сторону лестницы.

– Пошли. Обед.

– Вы кормите стажёров? Вот это сервис.

– Не обольщайся. Мне нужно обсудить дело, а ты с утра почти ничего не ела.

Я замерла.

– С чего вы взяли?

– Я вижу.

И всё.

Одна короткая фраза.

Но после неё весь воздух как будто стал мягче.

Потому что он замечал.

Потому что, как бы ни старался держать дистанцию, всё равно замечал.

–

Мы заехали в небольшой ресторан неподалёку от суда. Не пафосный, но дорогой. Спокойный. Почти пустой.

Я даже не стала открывать меню.

– Здесь есть рыба?

Матвей посмотрел на меня поверх папки.

– Ты задаёшь этот вопрос так, будто от ответа зависит судьба человечества.

– Моя – точно.

– Есть. Закажи что хочешь.

– Осторожнее. Я могу воспринять это как слабость.

– Ты и так всё воспринимаешь неправильно.

Я заказала суп, рыбу, салат и десерт. Чисто из принципа.

Матвей только хмыкнул.

– Стажёрам у меня действительно нужно повышать зарплату.

– Вы мне вообще не платите.

– Пока.

– Это обещание?

– Это угроза.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент к нашему столику подошёл высокий мужчина лет тридцати пяти. Уверенный. Гладкий. Слишком довольный собой.

– Матвей, – кивнул он. – Не ожидал встретить тебя в такой приятной компании.

Матвей сразу подобрался.

– Неверов.

О.

А вот это уже интересно.

Мужчина перевёл взгляд на меня.

– Артём Неверов.

– Есения Лаврова.

– Лаврова? – в его глазах мелькнуло что-то острое. – Дочь Виктора Лаврова?

– А вы быстро связываете факты.

– Привычка. По работе помогает.

Он улыбался мне, но смотрел как человек, который уже что-то придумал.

Не понравился он мне мгновенно.

– Надеюсь, не помешал, – сказал Неверов, обращаясь уже к Матвею. – Увидимся на совете в четверг.

– Увидимся.

Когда он ушёл, я не выдержала:

– Кто это?

Матвей взял стакан воды.

– Конкурент.

– В смысле?

– В прямом. Он открывает свою фирму. Агрессивно. Быстро. Грязно, если понадобится.

– И почему он так смотрел на меня?

– Потому что слишком много думает.

Я покрутила вилку в пальцах.

– А вы?

– Что я?

– Тоже слишком много думаете?

Он чуть наклонил голову.

– Я, в отличие от него, не смотрю на тебя как на ресурс.

Вот теперь у меня сердце ударилось о рёбра так, что стало больно.

– А как вы на меня смотрите?

Он не ответил.

Официант принёс еду, и разговор распался.

Но не исчез.

Он продолжал висеть между нами всё то время, что я ела, а Матвей просматривал заметки.

В какой-то момент я поймала его взгляд на своих руках. На губах. На том, как я слизываю соус с ложки.

И тогда поняла: если мы в ближайшие дни не взорвёмся, это будет чудо.

–

Вечером чудо не случилось.

Оно даже не пыталось.

Потому что когда мы вернулись в офис, я обнаружила у Марининого стола букет.

Большой. Дорогой. Белые розы.

– Ничего себе, – сказала я, опуская сумку. – Это кому такой траурный размах?

Марина подняла глаза и хмыкнула.

– Не мне.

– Значит, кому-то из ваших поклонниц начальник решил напомнить о себе?

Матвей, который только что вошёл следом за мной, замер.

Марина с интересом посмотрела сначала на меня, потом на него.

– Вообще-то это для вас.

Я моргнула.

– Для меня?

– Курьер привёз полчаса назад.

Я подошла ближе. На карточке было всего две строки:

За сегодняшний взгляд в суде.

Неверов.

У меня внутри всё резко заледенело.

– Какая прелесть, – очень тихо сказала я. – Какой быстрый.

Матвей взял карточку из моих пальцев.

Прочитал.

И в этот момент я впервые увидела его не просто злым.

По-настоящему опасным.

– Выбрось, – сказал он Марине.

Я подняла голову.

– Что?

– Я сказал, выбрось этот веник.

– Это вообще-то мой веник.

– Уже нет.

– Матвей, вы сейчас серьёзно?

Он смотрел на меня так, что у меня в позвоночнике холодом прошлось.

– Более чем.

– То есть вам можно ходить по ужинам с идеальными Алисами, а мне даже букет получить нельзя?

– Не сравнивай.

– Почему? Потому что вам неудобно?

– Потому что Неверов не тот человек, с которым можно играть.

Я резко усмехнулась.

– Как любопытно. Мужчины вокруг меня сегодня просто клуб любителей фразы «не играй».

– Есения.

– Нет, правда. Может, вы уже договоритесь между собой, кто именно будет решать, как мне смотреть, с кем говорить и какие цветы принимать?

Он шагнул ко мне.

– Хочешь проверить меня на терпение?

– А если да?

– Тогда ты очень зря это делаешь.

Мы стояли посреди приёмной, слишком близко, слишком напряжённо, слишком явно для чужих глаз. Марина бесшумно исчезла за поворотом коридора. И правильно. Потому что сейчас здесь могло рвануть.

– Почему вас так задел букет? – тихо спросила я.

– Потому что я знаю, что за ним стоит.

– А я, может, хочу узнать сама.

– Не хочешь.

– Решили за меня?

– В данном случае да.

– На каком основании?

Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание.

– На том, что мне не всё равно.

И после этого спорить стало невозможно.

Потому что я мгновенно забыла и про Неверова, и про цветы, и про злость.

Остался только он.

Его голос.

Его взгляд.

Его чёртово «не всё равно».

– Тогда перестаньте делать вид, что вам всё равно, – выдохнула я.

Он замер.

А потом тихо, жёстко сказал:

– Закрой дверь.

И я поняла, что если сейчас послушаюсь, назад дороги уже точно не будет.

Но руку к замку всё равно потянула.

–

Глава 8

Глава 8

Глава 8

Щелчок двери прозвучал слишком громко.

Как приговор.

Как признание.

Как момент, после которого уже нельзя будет красиво врать себе, что я просто увлеклась, просто играю, просто проверяю его нервы на прочность.

Матвей не двигался.

Смотрел.

На меня так, будто ещё держится. Будто ещё можно всё остановить. Развернуться. Вернуться в безопасную зону, где он руководитель, я стажёр, а между нами только лишний воздух и слишком много недосказанного.

Но безопасных зон больше не осталось.

– И что дальше? – спросила я, хотя голос уже предательски сел.

– Ты действительно хочешь знать?

– Если бы не хотела, дверь была бы открыта.

Он медленно подошёл.

Не спеша. Не пугая. Не давя.

И от этого было только хуже.

Потому что я чувствовала каждую секунду его приближения так, словно по коже проводили горячей проволокой.

– Последний шанс уйти, Есения, – тихо сказал он.

Я подняла на него глаза.

– Вы ведь сами понимаете, что я никуда не уйду.

Он коротко выдохнул.

И всё.

Одно это движение – и терпение закончилось.

Его ладонь легла мне на затылок. Мягко. Но так, что внутри всё оборвалось. Он наклонился, ещё секунду смотрел в глаза, будто ждал, что я передумаю.

Не дождался.

Первый поцелуй был не нежным.

Не осторожным.

Не романтичным.

Он был честным.

Таким, каким бывают вещи, которые слишком долго сдерживали.

Я вцепилась пальцами в его рубашку, чувствуя, как под ладонями напрягаются мышцы. Матвей целовал жадно, будто тоже был на грани все эти дни. Будто каждый мой взгляд, каждая колкость, каждое «а если я хочу» тянули его туда же, куда и меня.

– Это плохая идея, – выдохнул он мне в губы.

– Знаю.

– Тогда почему…

– Потому что я всё равно вас хочу.

Он закрыл глаза на секунду. Будто это признание ударило и по нему.

А потом снова поцеловал.

Уже глубже. Жёстче. Так, что у меня дрожь прошла по спине и колени стали опасно слабыми.

Его рука скользнула по моей талии. Я буквально вжалась в него, забыв и про офис, и про дверь, и про то, что за стеной вообще-то есть люди.

В эту секунду ничего не существовало.

Только то, как он держал меня.

Как дышал.

Как хрипло и почти зло произнёс мне в висок:

– Ты меня до грани довела.

– А вы меня – ещё раньше.

Он резко отстранился.

Совсем немного. Ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Есения, если мы сейчас не остановимся, это уже не будет ошибкой.

– А я и не хочу ошибку, – тихо ответила я. – Я хочу вас.

Вот теперь в его взгляде что-то окончательно сорвалось.

Матвей подхватил меня под бёдра, усадил на край стола так быстро, что я только ахнула и тут же обняла его ногами. Бумаги, какой-то ежедневник и ручка полетели на пол. Мне было всё равно.

Ему, кажется, тоже.

Он целовал шею, скулы, уголок губ, и от каждого прикосновения меня трясло сильнее. Не от страха. От осознания, что это происходит по-настоящему. Без недомолвок. Без игр. Без безопасных формулировок.

– Скажите, что не пожалеете, – прошептала я.

Он замер.

– Не могу.

Сердце болезненно дрогнуло.

Но прежде чем я успела отстраниться, он договорил:

– Потому что уже поздно жалеть.

И это оказалось даже лучше любого обещания.

Я снова потянулась к нему сама.

Если до этого между нами была борьба, то сейчас – капитуляция. Обоюдная. Без права на красивое отступление.

Мир сузился до дыхания, горячих рук, коротких рваных слов и того чувства, от которого становится страшно не потому, что больно, а потому что слишком сильно.

Когда всё немного стихло, я ещё долго сидела на его столе, прижавшись лбом к его плечу.

Матвей гладил меня по спине. Медленно. Как будто сам пытался собраться обратно.

– Это катастрофа, – глухо сказал он.

– Согласна.

– Ты издеваешься надо мной.

– Взаимно.

Он тихо усмехнулся.

Первый раз за всё это время – по-настоящему.

Я отстранилась и посмотрела на него.

– А теперь честно.

– Что именно?

– Алиса.

Он провёл ладонью по лицу.

– Бывшая история. Деловая связь. Ничего больше.

Я всмотрелась в его глаза.

– И ужин?

– Она хотела вернуть то, чего давно нет.

Вот теперь я выдохнула.

Только потом до меня дошёл смысл.

– То есть… ничего нет?

– Нет.

– Совсем?

– Есения.

– Что?

– Я же сказал, чего хочу.

Сердце снова ударилось о рёбра.

Я медленно провела пальцами по его запястью.

– А Неверов?

– С ним сложнее.

– Он опасный?

Матвей стал серьёзным сразу.

– Да.

– Для вас?

– Для всех, кто ему мешает.

Я слезла со стола.

– Тогда у вас отвратительный вкус на окружение.

– Поверь, в последнее время я и сам это понял.

– Это вы сейчас про меня?

Он притянул меня обратно.

– Это я сейчас про женщину, которая переворачивает мой рабочий день, мою голову и, похоже, мою жизнь.

У меня внутри всё замерло.

На секунду.

На две.

– Это почти признание, – тихо сказала я.

– Не преувеличивай.

– Поздно. Я уже всё преувеличила.

Он улыбнулся уголком губ.

А я внезапно поняла, что счастье бывает очень хрупким.

Почти болезненным.

Словно стекло, по которому уже пошли первые трещины, просто мы оба пока делаем вид, что не замечаем.

Потому что я слишком хорошо знала жизнь.

Такие моменты она редко оставляет безнаказанными.

И почему-то именно в тот вечер, уходя с ним из пустого офиса и позволяя его руке лежать у меня на талии, я впервые по-настоящему испугалась не отца, не запрета и не осуждения.

А того, что однажды мне будет что терять.