Текст книги "Друг отца. Запретный плод (СИ)"

Автор книги: Елена Демьян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Вечером я не выдержала и сама приехала к нему.

Без звонка.

Без предупреждения.

На чистом безумии, остатках гордости и почти болезненном желании прекратить то, что между нами начинало опасно пахнуть большой дракой.

Марина уже ушла. В офисе было тихо, полутемно и слишком пусто. У меня были ключи от внешней двери – Матвей отдал их утром, коротко бросив: «Если приедешь раньше меня, не мёрзни под входом».

Нормальные мужчины такими фразами не разбрасываются.

Нормальные женщины после такого не едут к ним вечером разбираться, почему у них стучит сердце как у сумасшедшей.

Но мы с нормальностью давно не виделись.

Свет горел только в его кабинете.

Я подошла к двери и, не стуча, вошла.

Матвей сидел за столом, без пиджака, с ослабленным галстуком и каким-то документом в руках. Когда увидел меня, не удивился.

Что ещё больше меня возмутило.

– Вы ждали?

– Да.

Я остановилась у стола.

– Откуда знали, что приеду?

– Ты слишком злая сегодня была, чтобы уснуть спокойно.

Вот так просто.

Будто он и правда уже умел меня читать лучше, чем я сама.

– Нам нужно поговорить, – сказала я.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете. Потому что если понимаете, тогда объясните, почему вместо нормального разговора вы начинаете мериться с моим отцом упрямством.

Матвей отложил документы.

– Есения, твой отец пытается посадить тебя за стол с мужчиной, который ему выгоден.

– И это мне очень не нравится.

– Мне тоже.

– Тогда почему вы не сказали ему прямо, чтобы он перестал?

Он некоторое время смотрел молча.

– Потому что это не тот разговор, который стоит вести без твоего согласия.

Я моргнула.

Вот это был удар ниже привычной логики.

– То есть вы… ждёте, пока я сама решу?

– Да.

– Почему?

– Потому что я не собираюсь делать из тебя трофей и спорить за тебя как за долю в бизнесе.

У меня в груди всё болезненно сжалось.

Слишком правильно.

Слишком честно.

Слишком не похоже на то, к чему я привыкла.

– А если я решу не в вашу пользу? – тихо спросила я.

Он встал.

Медленно обошёл стол и остановился напротив.

– Тогда я тебе не поверю.

Я усмехнулась.

– Какая удобная позиция.

– Нет. Просто я вижу, как ты смотришь на меня.

От этих слов стало жарко. Очень.

Я сделала полшага ближе.

– И как же я смотрю?

Он провёл пальцами по моей щеке.

– Так, будто сама уже всё решила.

– А вы?

– А я давно понял, что влип.

Внутренности сладко скрутило.

Глупо. Сильно. Опасно.

Я смотрела на него снизу вверх и понимала, что если сейчас он отступит, я его возненавижу. Если поцелует – пропаду ещё глубже.

Он выбрал второй вариант.

На этот раз всё случилось ещё быстрее.

Как будто мы оба уже знали маршрут. Без сомнений. Без осторожности. Без попыток снова сделать вид, что разум побеждает.

Меня усадили на край стола, снова. Видимо, у нас начинала формироваться нездоровая, но очень характерная традиция. Я вцепилась в его рубашку, а он целовал меня так, будто между «нельзя» и «плевать» давно победило второе.

– Я не хочу прятаться, – выдохнула я в какой-то момент.

Он отстранился всего на несколько сантиметров.

– Придётся.

– Почему?

– Потому что я не доверяю ни твоему отцу, ни Неверову, ни этой ситуации в целом.

– А мне доверяете?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела его смягчить.

Матвей замер.

Потом очень тихо сказал:

– Больше, чем следовало бы.

И вот после этого мне уже нечем было защищаться.

Ни иронией.

Ни злостью.

Ни гордостью.

Я просто потянулась к нему снова.

И именно в этот момент за дверью раздался звонок телефона.

Моего.

Я зажмурилась.

– Если это папа, я его когда-нибудь отравлю.

Матвей почти улыбнулся.

– Ответь.

– Не хочу.

– Ответь, Есения.

Я достала телефон и посмотрела на экран.

Конечно.

Отец.

Я приняла вызов, стараясь дышать ровно:

– Да?

– Ты где?

Я перевела взгляд на Матвея. Тот стоял слишком близко. Смотрел слишком внимательно. И, кажется, по моему лицу уже понял, кто звонит.

– У Стаси.

– Врёшь.

Сердце пропустило удар.

– Пап, не начинай.

– Адрес.

– Что?

– Я сказал, назови адрес.

Я выпрямилась.

– Нет.

Молчание на том конце было коротким, но тяжёлым.

– Через десять минут ты будешь дома.

– С чего вдруг?

– С того, что я не люблю, когда меня держат за идиота.

И сбросил.

Я опустила телефон.

В кабинете повисла тишина.

Матвей смотрел на меня так, будто уже прикидывал все плохие варианты.

– Он знает? – спросил он.

– Пока нет. Но чувствует.

– Тогда тебе нужно ехать.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже.

– А если я не хочу домой?

Он провёл ладонью по моим волосам. Медленно. Почти нежно.

– Тогда я прямо сейчас очень быстро перестану быть благоразумным человеком и заберу тебя отсюда совсем не туда, куда следует.

– Звучит хорошо.

– Звучит как катастрофа.

– Мы с вами вообще как-то не в жанре спокойной прозы живём.

Он усмехнулся, но почти сразу снова стал серьёзным.

– Поезжай домой. И не спорь.

Я слезла со стола.

– А вы?

– А я подумаю, как долго ещё мы сможем делать вид, что всё под контролем.

– И какой прогноз?

– Херовый.

– Мне нравится ваша честность.

– А мне – нет.

Он довёз меня сам.

И всё время до дома держал одну руку на руле, а вторую – на моей ладони.

Так, будто отпускать не хотел уже сейчас.

–

Глава 14

Глава 14

Глава 14

Дома было тихо.

Слишком.

Не та обычная тишина большого дома, где каждый живёт в своём ритме, а гнетущая, плотная, предгрозовая. Я только закрыла за собой дверь, как из гостиной раздался голос отца:

– Иди сюда.

Я скинула туфли и глубоко вдохнула.

Ну вот.

Началось.

Отец сидел в кресле у камина, хотя камин, разумеется, не был зажжён. В руках – бокал воды, на столике рядом – телефон. Никаких криков, никаких обвинений сходу. А это значило одно: он действительно зол.

По-настоящему.

– Ты соврал мне дважды за день, – ровно сказал он, когда я остановилась напротив.

– Сегодня только дважды? Я теряю форму.

– Не хами.

– А ты не дави.

Он поставил бокал на стол.

– Ты была у Ордынцева.

Не вопрос.

Констатация.

Я медленно кивнула.

– Да.

– Одна?

Я смотрела ему прямо в глаза.

– Да.

Его губы сжались.

– И что ты там делала в десятом часу вечера?

– Разговаривала.

– О чём?

– О том, о чём не обязана перед тобой отчитываться.

Отец встал.

Мы почти сравнялись ростом, но от него всё равно всегда шло то самое ощущение силы, к которому я привыкла с детства. Обычно оно успокаивало. Сегодня – бесило.

– Обязана, когда речь идёт о нём.

– Нет.

– Есения.

– Нет, – повторила я уже жёстче. – Ты не можешь запрещать мне встречаться с человеком только потому, что тебе так удобнее.

– Это не человек. Это Ордынцев.

– И что?

– И то, что он старше тебя, жёстче тебя и опаснее, чем ты понимаешь.

– А ты не думал, что я, может быть, не хочу безопасно?

Глаза отца опасно сузились.

– Ты хоть слышишь себя?

– Отлично слышу. И впервые, между прочим, говорю тебе прямо: не лезь.

– Поздно.

Вот теперь стало совсем нехорошо.

– Что значит поздно?

Он выдержал паузу.

Слишком театральную.

Слишком тяжёлую.

– Это значит, что я уже поговорил с ним.

У меня внутри всё резко оборвалось.

– Когда?

– Сегодня.

– О чём?

– О тебе.

– Ты… – у меня даже дыхание сбилось. – Ты в своём уме?

– Более чем.

– И что ты ему сказал?

– То, что должен был сказать любой отец. Чтобы держался от тебя подальше.

Меня затрясло не от страха – от ярости.

– Ты вообще кто такой, чтобы решать это за меня?!

– Я твой отец!

– А не мой владелец!

– Пока ты живёшь в моём доме…

– Вот оно что, – перебила я, чувствуя, как от злости дрожит голос. – Значит, дело в доме? Хорошо. Отлично. Тогда мне нужно просто перестать здесь жить?

Он замолчал.

А я уже знала: попала.

Слишком точно. Слишком глубоко.

– Есения, не переворачивай.

– Нет, это ты не переворачивай! Ты хочешь контролировать всё – с кем я работаю, куда езжу, на кого смотрю, рядом с кем дышу! И прикрываешь это заботой.

– Это и есть забота!

– Нет! Это страх, что хоть раз я выберу не тебя!

После этих слов в комнате стало так тихо, что я услышала собственное сердцебиение.

Громкое. Бешеное.

Отец смотрел на меня так, будто я только что ударила его.

Может, так и было.

– Ты не понимаешь, что говоришь, – произнёс он наконец.

– Прекрасно понимаю.

– Тогда слушай меня очень внимательно. С Ордынцевым у тебя ничего не будет.

Я рассмеялась.

Тихо. Без радости.

– Поздно, пап.

Он замер.

Только на секунду.

Но мне хватило.

– Что именно поздно? – спросил он очень спокойно.

Слишком спокойно.

Я почувствовала, как всё внутри собирается в кулак.

Сказать правду?

Сейчас?

Здесь?

Нет.

Это взорвёт дом.

Разрушит всё.

И, возможно, уже никогда не даст ничего исправить.

Поэтому я ответила по-другому:

– Поздно запрещать мне чувствовать.

Отец отвернулся первым.

Провёл рукой по лицу.

– Иди спать, Есения. Потому что сейчас я не хочу говорить тебе то, о чём потом пожалею.

– А я не хочу слушать.

Я развернулась и вышла, стараясь не показывать, как дрожат руки.

Только в комнате, закрыв дверь, дала себе выдохнуть.

И почти сразу схватилась за телефон.

Написала Матвею одно короткое:

Он знает, что я у вас была.

Ответ пришёл быстро.

Ты в порядке?

Я смотрела на эти три слова и понимала: вот она, моя самая большая слабость. Даже не любовь. Пока ещё нет.

Просто тот факт, что после скандала с отцом мне первым хочется писать именно ему.

Я ответила:

Нет.

Телефон завибрировал почти сразу.

Он не написал.

Позвонил.

– Собирай вещи, – сказал Матвей вместо приветствия.

Я замерла.

– Что?

– Ты слышала.

– Матвей…

– Есения, я сейчас не в том состоянии, чтобы второй раз за сутки проявлять чудеса выдержки. Если Волков перешёл эту грань, дальше будет только хуже.

Я села на край кровати.

– Вы предлагаете мне сбежать?

– Я предлагаю тебе не ждать, пока за тебя снова всё решат.

Сердце колотилось как сумасшедшее.

– Это безумие.

– Да.

– И ужасная идея.

– Согласен.

– Тогда почему мне так хочется сказать «да»?

На том конце повисла короткая тишина.

Потом он очень тихо сказал:

– Потому что ты уже выбрала.

–

Глава 15

Глава 15

Глава 15

Я не сбежала той ночью.

Не потому, что передумала.

Потому что испугалась.

Не Матвея. Не отца. Не скандала. Саму себя.

Испугалась того, как легко готова была встать, открыть шкаф и начать складывать вещи. Как будто одна его фраза – собирай вещи – уже звучала для меня правильнее, чем весь дом, в котором я выросла.

Это был плохой знак.

Очень.

Поэтому я осталась.

Но спала плохо. Просыпалась каждый час, хваталась за телефон, перечитывала короткую переписку и чувствовала, как внутри медленно, болезненно меняется что-то важное.

Утром я написала ему первой:

Я не уехала.

Ответ пришёл через пару минут:

Знаю.

Я уставилась на экран.

Откуда?

Потому что если бы уехала, ты бы уже спорила со мной у кофемашины.

Невольно улыбнулась.

И тут же возненавидела себя за эту улыбку.

Потому что слишком много счастья было в одной дурацкой фразе.

–

В офис я приехала настороженной.

После ночного разговора.

После скандала.

После понимания, что дальше спокойно уже не будет.

Марина, едва увидев меня, сразу скривилась:

– О-о. Лицо «я почти сбежала с любимым мужчиной, но решила пока не разрушать семейный особняк» тебе идёт.

Я остановилась.

– Иногда мне кажется, что ты ведьма.

– Нет. Я просто женщина, которая работала рядом с Ордынцевым дольше трёх месяцев и научилась считывать выражение лиц тех, кто из-за него теряет сон.

Я опустила сумку на стол.

– Это так заметно?

– Только тем, кто умеет смотреть.

Я хотела ответить, но дверь кабинета Матвея резко открылась.

И он вышел не один.

Рядом с ним шла Алиса.

Та самая.

И выглядела она слишком уверенно, слишком спокойно и слишком так, будто знает, где находится и кому здесь можно касаться.

Потому что у двери она легко положила ладонь ему на предплечье.

Мир внутри меня мгновенно качнулся.

Неприятно.

Резко.

– Спасибо, что нашёл время, – сказала она мягко. – Я знала, что ты не откажешь.

Матвей уже открыл рот, но именно в этот момент она заметила меня.

И улыбнулась.

Спокойно. Вежливо. Почти ласково.

– Есения, добрый день.

– Добрый, – ответила я, чувствуя, как у меня леденеют пальцы.

Матвей перевёл взгляд на меня. И по тому, как мгновенно изменилось выражение его лица, я поняла: он всё увидел. И мою злость. И этот глупый, обжигающий укол ревности. И то, как мне внезапно захотелось уйти, чтобы не устраивать здесь дешевую сцену.

Я расправила плечи.

Нет уж.

Не дождутся.

– Марина, мне нужны материалы по «Гарант-Строю», – сказала я ровно, не глядя больше ни на Алису, ни на Матвея.

– Уже у тебя на почте, – отозвалась Марина, слишком бодро для этой ситуации.

Алиса склонила голову.

– Приятно видеть, что ты так быстро освоилась у Матвея.

У Матвея.

Как нежно.

Я медленно повернулась к ней.

– Мне тоже приятно видеть, что у него настолько насыщенная социальная жизнь.

На долю секунды в её глазах мелькнуло что-то холодное.

Потом улыбка вернулась.

– Не сомневаюсь.

Она ушла.

Не торопясь.

С достоинством.

Как женщина, которая уверена, что её значение в жизни мужчины давно подтверждено, и появление молоденькой стажёрки не повод нервничать.

Как же я её уже не любила.

Матвей проводил её взглядом и сразу же повернулся ко мне.

– В кабинет.

– Не хочу.

– Есения.

– Нет, правда, не хочу. Я, может быть, слишком молода и импульсивна, но даже мне хватает ума не обсуждать с мужчиной его женщин прямо у ресепшена.

Марина очень деликатно растворилась в воздухе.

Матвей смотрел на меня так, будто разрывался между желанием наорать и тем, что куда сильнее хотел сделать совсем другое.

– В кабинет. Сейчас.

Я вошла первой.

И сразу развернулась к нему, едва дверь закрылась.

– Только не надо мне сейчас рассказывать, что я всё не так поняла.

– Хорошо, не буду.

– Прекрасно. Тогда расскажите, как именно надо понимать женщину, которая приходит к вам с утра, трогает вас так, будто имеет на это право, и смотрит на меня так, будто я здесь временный беспорядок.

Матвей медленно подошёл ближе.

– Ты ревнуешь.

– Вы поразительно самодовольны.

– И всё же.

Я вскинула подбородок.

– Да. Ревную. Довольны?

Он замер.

И вот теперь, кажется, действительно был доволен.

Не радостно, не мерзко, не победно.

А так, как бывают довольны люди, которым наконец перестали врать.

– Спасибо за честность, – тихо сказал он.

– Не бесите меня ещё сильнее.

– Алиса пришла по делу.

– Конечно.

– У неё проблемы с братом.

– Безумно трогательно.

– Есения.

– Что?

– Ты мне веришь?

Вот так.

В лоб.

Без защиты.

Я молчала всего секунду.

– Да.

– Тогда заканчивай устраивать пожар на ровном месте.

Я усмехнулась.

– Вы хотите невозможного.

Он подошёл вплотную.

– Нет. Я хочу, чтобы ты привыкала к одной простой мысли.

– Какой?

Его пальцы скользнули по моей шее, вызывая дрожь во всём теле.

– Что если я рядом с тобой, то это уже не пустое место.

Сердце больно толкнулось в груди.

– Тогда скажите это громче, – шепнула я.

– Зачем?

– Чтобы я перестала себя накручивать.

Он посмотрел на меня долго. Очень внимательно.

– Ты мне нужна, Есения.

Всё.

После этих слов внутри меня уже не осталось ничего целого.

Ни гордости.

Ни защиты.

Ни привычной лёгкости.

Только он.

И страшное, слишком большое чувство, которому я пока не решалась дать имя.

– Это ужасно, – тихо сказала я.

– Что именно?

– То, как быстро я перестаю злиться, когда вы говорите со мной вот так.

Он едва заметно улыбнулся.

– Привыкай.

– Самоуверенный.

– Твоя проблема в том, что тебе это нравится.

Я хотела ответить колкостью.

Честно.

Очень хотела.

Но в этот момент меня резко замутило.

Так сильно, что я схватилась за край стола и зажмурилась.

Матвей мгновенно напрягся.

– Что с тобой?

– Ничего… – выдохнула я. – Просто…

Тошнота отступила так же внезапно, как накатила.

Я глубоко вдохнула и выпрямилась.

– Наверное, кофе с утра был дрянной.

Он не выглядел убеждённым.

– Ты побледнела.

– Значит, становлюсь благороднее.

– Есения.

– Всё нормально, правда.

Матвей ещё секунду смотрел подозрительно, потом всё-таки отпустил.

А я впервые за весь этот хаос почувствовала очень странный, едва ощутимый укол тревоги.

Словно тело пыталось сказать мне что-то раньше, чем я была готова услышать.

Но я отмахнулась.

Слишком рано.

Слишком много всего происходило, чтобы ещё и это всерьёз обдумывать.

Я тогда ещё не знала, что именно с этого момента моя жизнь уже начала медленно, неотвратимо уходить с рельсов.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

После того странного приступа тошноты я целый день делала вид, что ничего не произошло.

Матвей – тоже.

Но делал он это хуже.

Потому что если я могла прикрыться болтовнёй, язвительностью и деловой суетой, то он прикрывался только напряжённым молчанием и слишком внимательными взглядами. А это читалось ещё легче.

В какой-то момент, когда я наклонилась за папкой, он резко сказал:

– Сядь.

Я подняла голову.

– Простите?

– Сядь и не двигайся минуту.

– О, как властно. А если я сейчас проникнусь и начну плохо себя вести?

Он смотрел без улыбки.

– Есения.

Я выпрямилась и всё-таки села.

– Вы так говорите, будто я умираю.

– Я так говорю, потому что ты уже второй раз за день бледнеешь.

– И что? Может, это реакция на вашу бывшую с идеальными скулами.

– Хватит, – спокойно, но жёстко оборвал он. – Тебя тошнило?

Я замолчала.

Совсем ненадолго.

– Было немного.

– Когда?

– Утром. И сейчас. Но уже прошло.

– Ты ела?

– Да.

– Что?

– Вы меня допрашиваете или заботитесь?

– Отвечай.

– Йогурт, кофе и половину тоста.

Матвей закрыл глаза.

– Прекрасно.

– Ну спасибо.

– Это не еда.

– Это жизнь стажёра, который с утра воюет с юристами и собственными чувствами.

Он поднялся из-за стола.

– Мы едем.

– Куда?

– Обедать.

– Я вообще-то работаю.

– Нет. Сейчас ты едешь со мной.

– Вы не допускаете, что у меня может быть мнение?

– Допускаю. Но сегодня оно меня не интересует.

Я возмущённо открыла рот.

И закрыла.

Потому что в его голосе было что-то такое, после чего спорить стало почти приятно, но бессмысленно.

–

Он отвёз меня не в ресторан.

В аптеку.

Я стояла у витрины, смотрела, как Матвей что-то негромко уточняет у фармацевта, и чувствовала себя одновременно пятилетним ребёнком, тяжело больной принцессой и полной идиоткой.

– Вы серьёзно? – спросила я, когда он подошёл ко мне с пакетом.

– Более чем.

– Это унизительно.

– Это витамины и что-то для желудка, не драматизируй.

– Вы купили мне лекарства.

– Пока только на случай, если ты и дальше будешь питаться воздухом, кофе и упрямством.

– Воздухом и упрямством я питаюсь давно. Ничего, жива.

– Меня это уже не устраивает.

Я замерла.

Вот так просто.

Без пафоса.

Без романтики.

Но сердце от его слов почему-то ударилось о рёбра сильнее, чем от любого признания.

–

К вечеру мне действительно стало легче.

И физически.

И морально – ровно до того момента, пока на парковке у офиса меня не перехватил Неверов.

Он стоял у своей машины, опираясь локтем на крышу, и выглядел так, будто случайность эта была тщательно отрепетирована.

– Есения.

Я остановилась на расстоянии.

– Вы меня преследуете?

– Пока только пересекаюсь.

– Тогда советую выбирать маршруты подальше от моих.

Он усмехнулся.

– Вы всё время защищаетесь. От всех.

– Только от тех, кто вызывает желание помыть руки после разговора.

В его глазах мелькнул интерес.

– А вы острая.

– А вы навязчивый.

– Я хотел просто предупредить.

– О чём?

Он стал серьёзнее.

– Ордынцев не тот, кем кажется.

Я тихо рассмеялась.

– Боже, как оригинально. Вы с моим отцом одну методичку делите?

– Я не шучу.

– А я и не смеюсь. Вы оба говорите о нём так, будто он чудовище, а я наивная дура. Проблема в том, Артём, что я видела его намного ближе, чем вы думаете. И свою голову пока никому не одалживала.

На этих словах он резко прищурился.

А я поняла, что чуть не перегнула.

Почти проговорилась.

– Осторожнее, – тихо сказал он. – Иногда женщинам кажется, что они всё контролируют. А потом оказывается, что ими просто очень удобно пользовались.

Во мне мгновенно вспыхнула злость.

– Это вы сейчас про себя?

Он хотел ответить, но за моей спиной уже раздался голос Матвея:

– Отойди от неё.

Холодный.

Жёсткий.

Опасный до мурашек.

Я обернулась.

Матвей шёл к нам быстрым шагом, и по выражению его лица было ясно: сейчас вечер перестанет быть томным.

Неверов выпрямился, но не отступил.

– Спокойнее. Мы просто разговариваем.

– Я сказал, отойди.

– А то что?

Я даже дышать перестала.

Потому что между ними в эту секунду было слишком много мужского. Силы. Старой вражды. Холодной оценки. Будто оба давно ждали момент, когда можно будет перестать улыбаться.

Матвей остановился рядом со мной.

Слишком близко.

Так, что я почувствовала тепло его плеча.

– Есения, в машину.

– Я сама…

– В машину.

Я не спорила.

Не потому, что испугалась.

Потому что поняла: ещё слово – и они сцепятся.

И уже из салона видела, как Неверов что-то говорит. Как Матвей отвечает коротко. Жёстко. Как они смотрят друг на друга без тени вежливости.

Когда Матвей сел за руль, в машине стало слишком тихо.

– Ну? – спросила я через минуту.

– Что «ну»?

– Вы собираетесь объяснить, почему вокруг меня внезапно кружат мужчины с выражением лиц «мы сейчас будем спасать глупую девочку от неправильного выбора»?

Он завёл двигатель.

– Потому что некоторые мужчины плохо понимают слово «нет».

– Вы сейчас о ком именно?

– О Неверове. И о твоём отце.

Я усмехнулась.

– А вы, конечно, образец уважения к женским границам.

Он бросил на меня короткий взгляд.

– Я хотя бы спрашиваю.

И всё.

Одной фразой выбил почву из-под ног.

–