Друг отца. Запретный плод (СИ)

Текст добавлен: 13 августа 2026, 14:30

Текст книги "Друг отца. Запретный плод (СИ)"

Автор книги: Елена Демьян

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 24

Я не спала почти всю ночь, несмотря на то, что лежала рядом с ним.

Матвей уснул быстро – не потому что всё стало хорошо, а потому что, кажется, предел его усталости уже давно был пройден. Я же лежала на боку, слушала его дыхание и боялась даже шевельнуться.

Иногда мне казалось: вот сейчас повернусь, скажу правду, и всё рухнет окончательно.

Иногда – что если не скажу, будет ещё хуже.

А потом в голове всплывало лицо отца. Его холодная уверенность. Его «у меня не было другого выхода». И меня накрывало новым слоем ярости и боли.

Слишком много сразу.

Слишком.

Под утро я всё-таки провалилась в сон, а проснулась от того, что Матвей смотрел на меня.

Молча.

Очень внимательно.

– Выглядите так, будто собираетесь задавать неприятные вопросы, – пробормотала я, не открывая глаза полностью.

– Не сегодня.

– Какой щедрый подарок.

– Есения.

– Что?

– Ты опять бледная.

Я села.

Слишком резко.

Желудок тут же неприятно сжало, и мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не выдать себя.

Матвей это заметил.

Разумеется.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Не ври.

– Я не вру.

– Тогда объясни.

Я отвела взгляд.

Внутри всё свело в тугой узел.

Вот он.

Момент.

Самый неподходящий.

Самый страшный.

И, наверное, единственно правильный.

Но я не смогла.

Просто не смогла.

Не после всего, что произошло.

Не пока между нами ещё стояло это дурацкое, острое, не до конца снятое подозрение.

Не пока он сам не определился, верит мне или нет.

– Плохо спала, – сказала я тихо.

Он несколько секунд молчал.

Потом кивнул.

Но в глазах осталось недоверие. Не ко мне даже – к объяснению.

И это тоже резануло.

Потому что сейчас мне как никогда нужна была опора.

А я сама же не давала ему шанса стать ею.

–

В офис мы приехали вместе.

Это было плохой идеей.

Потому что Марина посмотрела на нас, потом на меня, потом снова на Матвея – и её взгляд буквально заорал:

Ну всё. Приехали.

– Доброе утро, – произнесла она слишком невинно.

– Доброе, – ответил Матвей.

– Очень.

Я скинула сумку на стол и тихо пробормотала:

– Не начинай.

– Я? – Марина округлила глаза. – Да я молчу как могила. Просто интересно, когда вы оба перестанете делать лица “между нами исключительно рабочая химическая реакция”.

– Мы не делаем лица.

Она смерила меня взглядом.

– Есения, ты сейчас выглядишь так, будто не спала, страдала, но всё равно довольна жизнью ровно настолько, чтобы кого-то укусить. А он – как мужчина, который или очень счастлив, или очень зол. Иногда у Ордынцева это одно и то же.

– Иногда? – донеслось сухо из кабинета.

Марина расплылась в вежливой улыбке.

– Матвей Сергеевич, я в восхищении от вашей бесшумности.

– Я заметил.

Он стоял в дверях, уже снова собранный, в костюме, с идеальной осанкой и привычной маской на лице. Только я теперь слишком хорошо знала, что именно скрывается под этой маской.

И именно поэтому, когда он сказал:

– Есения, ко мне.

У меня внутри всё мгновенно отозвалось.

Кабинет закрылся.

Он подошёл к столу, взял папку и положил передо мной.

– Здесь всё по делу Еремина. Я поднял записи с камер, журналы охраны и логи входящих.

Я нахмурилась.

– Вы хотите…

– Я хочу, чтобы ты посмотрела сама.

Я вскинула на него взгляд.

– Зачем?

– Затем, что мне нужно, чтобы ты понимала: я не спускаю это на эмоциях. Я раскручиваю всё до конца.

– Даже если это приведёт к моему отцу?

Он посмотрел прямо.

– Особенно если это приведёт к твоему отцу.

У меня похолодели пальцы.

– Матвей.

– Нет, – очень спокойно сказал он. – Не сейчас. Не проси меня закрыть глаза. Не после того, что он сделал.

– Я не прошу закрыть глаза.

– Тогда что?

Я сглотнула.

Хотела сказать: не ломайте его окончательно, он мой отец.

Хотела сказать: не заставляйте меня выбирать.

Хотела сказать правду – ту самую, которая уже жгла изнутри:

я, возможно, беременна от вас, и если вы сейчас пойдёте до конца, это уничтожит нас обоих.

Но не сказала ничего.

Потому что не знала, с чего начать.

И он это увидел.

– Вот и я не знаю, о чём ты меня сейчас хочешь попросить, – тихо сказал Матвей. – Поэтому пока просто работаем.

Работа.

Да.

Конечно.

Только у меня внутри вместо рабочего режима уже набирала ход паника.

–

Глава 25

Паника получила имя ближе к вечеру.

Стася.

Я сорвалась к ней после офиса, соврав и отцу, и Матвею, что мне нужно побыть одной.

Хотя формально это даже не было ложью. Я действительно больше не могла оставаться наедине ни с отцом, ни с ним, ни с собой.

У Стаси дома пахло корицей, кремом для рук и стабильной жизнью. Меня это чуть не добило.

– Так, – сказала подруга, едва увидев моё лицо. – Или ты кого-то убила, или тебя бросили, или ты вляпалась по-женски. Ставлю на третье.

Я села на кухонный стул.

Посмотрела на неё.

И почувствовала, как всё внутри снова начинает дрожать.

– Я, кажется, беременна.

Стася моргнула один раз.

Потом второй.

Потом очень медленно опустилась напротив.

– «Кажется» или…

Я молча достала тест из сумки и положила перед ней.

На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как у соседей сверху что-то сдвинули по полу.

Стася подняла глаза.

– Это… от него?

Я коротко кивнула.

Она выдохнула.

– Охренеть.

– Очень исчерпывающе, спасибо.

– Прости, но тут правда сложно изящно выразиться.

Я нервно засмеялась.

И тут же расплакалась.

Стася встала, обошла стол, обняла меня за плечи и дала выреветься.

Не задавая лишних вопросов.

Не давая тупых советов.

Просто была рядом.

Когда я немного успокоилась, она налила мне чай и села напротив уже с боевым выражением лица.

– Так. По пунктам. Он знает?

– Нет.

– Почему?

– Потому что… – я прикрыла глаза. – Потому что всё случилось именно тогда, когда между нами трещина из-за отца. Потому что он сомневался во мне. Потому что я увидела эти сомнения и не смогла. Потому что отец подставил его моими руками, и я теперь сама не понимаю, как стоять между ними и не сойти с ума.

Стася долго молчала.

Потом тихо сказала:

– Ты же понимаешь, что говорить всё равно придётся?

– Понимаю.

– Тогда лучше раньше.

– А если он решит, что я этим просто пытаюсь удержать его рядом?

Эта мысль мучила меня с того самого момента, как на тесте появилась вторая полоска.

Не потому, что я считала Матвея подлецом.

Потому что момент был чудовищно плохой.

Слишком похожий на ловушку.

Слишком легко было увидеть в нём манипуляцию.

Стася сжала губы.

– Если он действительно знает тебя, не решит.

Я отвела взгляд.

– А если уже не знает?

Подруга ничего не ответила.

Потому что на этот вопрос не было утешительной лжи.

–

Домой я вернулась поздно и с ощущением, что в груди ношу гранату без чеки.

Отец уже спал. Или делал вид. Я была ему за это даже благодарна.

Зато Матвей не спал.

В квартире горел свет только на кухне. Он сидел за столом с ноутбуком и стаканом воды, но по тому, как резко поднял голову, стало ясно – ждал.

– Где ты была? – спросил он сразу.

Именно так. Без приветствия.

Я остановилась у двери.

– У Стаси.

– Почему не брала трубку?

– Потому что не хотела разговаривать.

– Со мной?

– Ни с кем.

Он закрыл ноутбук.

– Есения, ты исчезаешь на несколько часов после всего, что происходит, и думаешь, я спокойно к этому отнесусь?

Я устало усмехнулась.

– А вы должны были спокойно? Это какая-то новая суперспособность?

– Не переводи.

– А вы не давите.

Тишина.

Тяжёлая.

Натянутая.

Он встал.

– Что происходит?

Я смотрела на него и понимала: вот сейчас. Либо сейчас, либо потом станет только страшнее.

Но слова застряли.

Потому что если произнести вслух, всё станет реальнее.

– Я… – начала я и замолчала.

Матвей сделал шаг ближе.

– Есения.

– Я устала, – выдохнула я. – Можно не сегодня?

Он внимательно смотрел на меня несколько секунд.

Потом кивнул.

– Хорошо. Но завтра ты со мной говоришь честно.

Я опустила глаза.

– Ладно.

Только вот я уже тогда чувствовала: до завтра всё может стать ещё хуже.

–

Глава 26

Утром плохо стало снова.

Сильнее.

Я едва успела добежать до ванной, и когда вышла, Матвей уже стоял в коридоре.

Без рубашки, босой, мрачный и до предела собранный.

– Всё, – сказал он. – Врачу звоним сейчас.

– Не надо.

– Надо.

– Матвей.

– Нет.

Он пошёл за телефоном, и тут я поняла: либо сейчас, либо уже не будет никакого смысла тянуть.

– Я беременна.

Тишина.

Такая полная, что мир как будто перестал двигаться.

Матвей медленно повернулся.

И выражение его лица я не забуду никогда.

Не ужас.

Не радость.

Не ярость.

Сначала – просто шок.

Чистый, голый, беззащитный.

Потом что-то дрогнуло в его взгляде.

Слишком быстро сменилось.

Слишком много всего сразу.

– Что? – хрипло переспросил он.

Я прижала ладони к вискам.

– Я узнала два дня назад. Сделала тест. Потом ещё один ночью. Оба положительные.

Он молчал.

Я чувствовала, как дрожу с ног до головы.

– Скажи хоть что-нибудь.

Матвей подошёл медленно. Как будто боялся резким движением спугнуть не меня даже, а саму реальность.

– Почему ты молчала?

Первый вопрос.

Конечно.

Я закрыла глаза.

– Потому что между нами всё и так рушилось. Потому что отец. Потому что ваше дело. Потому что вы смотрели на меня как на человека, которого не знаете, и я… я не смогла.

Он резко выдохнул.

Потом провёл ладонью по лицу.

– Ты уверена?

Меня кольнуло.

Больно.

– Если вы про ребёнка – да. Если про то, от кого он, – можете не спрашивать. Кроме вас, вариантов нет.

Он дёрнулся так, будто я ударила.

– Я не это имел в виду.

– Хорошо. А то я уже начинаю привыкать, что вы сомневаетесь именно в нужные моменты.

Он замер.

Потом очень тихо сказал:

– Я заслужил.

И вот это было хуже, чем защита.

Потому что я не хотела, чтобы он признавал вину так легко. Я хотела, чтобы всё снова стало простым. Чтобы отец не был предателем. Чтобы Матвей не смотрел на меня как на минное поле. Чтобы беременность случилась не в точке обвала, а в точке счастья.

Но жизнь редко спрашивает, в какой именно сцене тебе удобнее разваливаться.

Я вдруг села прямо на пол.

Просто ноги перестали держать.

Матвей тут же оказался рядом. Присел. Поймал меня за плечи.

– Есения.

– Я не знаю, что делать, – призналась я, уткнувшись взглядом в его ключицу. – Вообще не знаю. Я в ужасе. Я злюсь. Мне страшно. И я до сих пор не могу до конца поверить, что это происходит со мной.

Он молчал недолго.

Потом обнял меня.

Крепко. Настояще.

Так, будто пытался удержать не только меня, но и всю разваливающуюся реальность вокруг.

– Со мной тоже, – тихо сказал он.

И только после этих слов я наконец разрыдалась.

–

Глава 27

Казалось бы, после признания должно было стать легче.

Не стало.

Просто теперь у нашей катастрофы появилось ещё одно имя и ещё одна жизнь внутри неё.

Матвей отвёз меня к врачу в тот же день.

Без споров.

Без шансов отвертеться.

Он вообще как будто резко переключился в какой-то другой режим – не более мягкий, нет, но собранный вокруг меня. Вокруг нас. Так, словно внутренне уже поставил отметку: это его дело, его ответственность, его женщина, его ребёнок.

Меня это и грело, и пугало одновременно.

Потому что в нём не было паники.

А во мне была.

Осмотр, анализы, спокойный голос врача, который всё подтверждает окончательно.

Срок маленький.

Состояние пока стабильное.

Нужно следить за стрессом, питанием, режимом.

Я лежала на кушетке и смотрела в потолок, пока врач что-то объясняла, а Матвей задавал вопросы таким тоном, будто собирался допросить саму медицину, если она посмеет подвести.

Когда мы вышли, он молча открыл мне дверь машины.

Я села.

Он – тоже.

Минуту мы просто сидели в тишине.

Потом я спросила:

– Вы жалеете?

Он повернул голову.

– О чём?

– Обо всём.

Матвей посмотрел на меня так, будто этот вопрос его разозлил.

– Нет.

– Даже о том, что всё случилось вот так?

– Вот так – да. О тебе – нет.

Сердце болезненно дёрнулось.

– А о ребёнке?

Он замолчал.

Не потому что не знал.

Потому что подбирал слова.

– Я не планировал этого, – сказал он наконец. – Но это не значит, что я от этого откажусь.

У меня в горле мгновенно встал ком.

Потому что именно этого я и боялась – что он скажет что-то слишком правильное, слишком взрослое, слишком собранное, а я от этого окончательно развалюсь.

– Мне не нужен ваш долг, Матвей.

Он резко взял меня за подбородок и повернул к себе.

– А кто сказал про долг?

– А что это ещё? Вы всё время говорите как человек, который просто принимает новую проблему в список обязательств.

Его глаза потемнели.

– Потому что если я сейчас начну говорить как мужчина, который на самом деле чувствует, ты испугаешься ещё сильнее.

Я застыла.

– И что вы чувствуете?

Он смотрел прямо в глаза.

Слишком долго.

Слишком честно.

– Что убью любого, кто сделает тебе ещё больнее. Включая твоего отца. И себя заодно – за то, что не увёз тебя раньше.

Воздух в машине как будто исчез.

Я медленно выдохнула.

– Это очень плохое признание.

– Другого пока нет.

– А будет?

– Если не сбежишь.

Глупо, но я почти улыбнулась.

Потому что с ним даже в аду находилось место для этого сухого, страшно живого юмора.

–

Вечером всё стало хуже.

Неверов пришёл в офис.

Не по записи.

Не как клиент.

А как человек, который слишком уверен, что ему можно.

Когда я увидела его в приёмной, внутри мгновенно всё напряглось. Он стоял у окна и выглядел так, будто не сомневался: ему откроют любую дверь.

Марина была в ярости, но держала лицо.

– Я уже сказала, что Матвей Сергеевич занят, – произнесла она холодно.

– А я уже сказал, что подожду, – отозвался он и тут увидел меня.

Его взгляд скользнул по моему лицу и неожиданно задержался. Слишком внимательно. Будто он что-то искал.

Я сразу почувствовала неприятный холодок.

– Вам снова что-то нужно от меня? – спросила я.

– От вас? – усмехнулся он. – Скорее, для вас.

– Не тратьте фантазию.

– Есения, вы правда не понимаете, в какой игре оказались.

– А вы правда не понимаете, как смешно смотритесь в роли спасателя?

Он подошёл ближе.

Слишком близко.

– Я видел, как на вас смотрит Ордынцев, – тихо сказал он. – И знаю таких мужчин. Они всегда защищают ровно до того момента, пока не приходится выбирать между чувствами и карьерой.

У меня внутри вспыхнуло бешенство.

– А вы, значит, уже примерили на себя белый плащ и готовы подбирать всё, что выпадет у него из рук?

Неверов прищурился.

– Будьте осторожнее. Вы не знаете и половины.

– А вы не знаете меня вообще.

В этот момент из кабинета вышел Матвей.

И по тому, как сразу окаменело его лицо, я поняла: сейчас будет очень плохо.

– Вон, – сказал он Неверову.

– А если нет?

– Тогда я помогу.

– Из-за женщины? Серьёзно?

Я почувствовала, как Матвей напрягся рядом. И именно по этой паузе поняла: Неверов попал туда, куда метил.

Он хотел это вывести наружу.

Заставить Матвея обозначить меня вслух.

И Матвей сделал ровно наоборот.

– Из-за того, что ты зашёл в мой офис без приглашения, – спокойно ответил он. – Остальное тебя не касается.

Неверов усмехнулся.

Но ушёл.

Только перед дверью всё-таки бросил мне:

– Когда правда всплывёт, не говорите, что вас не предупреждали.

После этого в приёмной стало слишком тихо.

Марина деликатно исчезла.

А я осталась стоять под взглядом Матвея, который уже понял: фраза задела меня сильнее, чем я хотела показать.

– Не слушай его, – сказал он жёстко.

– А если я хочу понять, о чём он?

– Он специально раскачивает.

– Почему?

Матвей сделал шаг ко мне.

– Потому что знает: ударить меня напрямую сложнее, чем через тебя.

И вот это было страшно.

Потому что я уже начинала чувствовать себя не женщиной, а точкой давления.

–

Глава 28

Ночь после прихода Неверова мы снова провели вместе.

Но это была уже совсем другая близость.

Не острая.

Не голодная.

Не срывающая тормоза.

Тихая.

Очень нежная.

Почти пугающая своей мягкостью.

Я лежала у Матвея на груди и слушала, как ровно бьётся его сердце. Он перебирал пальцами мои волосы, а я впервые за долгое время чувствовала не только желание или напряжение, но и что-то похожее на хрупкий покой.

И, наверное, именно поэтому решилась спросить:

– Он сказал «когда правда всплывёт». Какая правда?

Матвей не сразу ответил.

Я почувствовала, как напряглись мышцы под моей щекой.

– У него своя игра, – произнёс он наконец.

– Это не ответ.

– Я знаю.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него.

– Матвей.

– Что?

– Вы опять начинаете что-то утаивать.

– Я пытаюсь защитить тебя от лишнего.

– А если мне уже поздно что-то не знать?

Он отвёл взгляд.

И это было самым плохим знаком из всех возможных.

– Есения, не сейчас.

– Почему?

– Потому что пока я не уверен до конца.

– В чём именно?

Он резко сел.

Провёл руками по лицу.

И я уже знала: сейчас услышу что-то, после чего легче не станет.

– Есть вероятность, – сказал он глухо, – что утечка по делу Еремина была не только историей с конвертом.

Я села тоже.

– Что это значит?

– Это значит, что кто-то мог вести нас дольше, чем я думал. Через офис. Через почту. Через людей.

– Через меня?

Он повернулся так резко, будто сам испугался этой формулировки.

– Нет.

– Тогда через кого?

– Не знаю.

– Но вы что-то подозреваете.

Матвей долго смотрел молча.

А потом сказал фразу, которая ледяной волной прошлась по коже:

– Возможно, твой отец связан с этим глубже, чем мы видим сейчас.

Я почувствовала, как в груди что-то обрывается.

– Нет.

– Есения…

– Нет.

Я уже не верила отцу так, как раньше. Уже знала, что он может играть грязно. Уже видела, как он использовал меня.

Но одно дело – подстава через конверт.

И совсем другое – длительная игра против Матвея. Глубокая. Холодная. С расчётом на разрушение.

– У тебя нет доказательств, – произнесла я тише, но жёстко.

– Пока нет.

– Тогда не говорите мне такого.

Он сжал челюсть.

– Я говорю тебе это, потому что ты имеешь право знать, насколько всё может быть плохо.

– А я говорю вам: не превращайте моего отца в монстра раньше времени только потому, что вам так легче сложить картину.

Молчание.

Тяжёлое.

Глухое.

Я увидела, как что-то закрылось в его лице. Едва заметно. Но достаточно.

И тут же поняла: задела.

– Матвей…

– Спи.

– Не уходите в этот тон.

– А ты не заставляй меня выбирать между фактами и твоими чувствами.

Вот теперь стало по-настоящему холодно.

– Значит, мои чувства – помеха?

– Сейчас – да.

Я отшатнулась так, будто он ударил.

Он сразу понял.

Поздно.

Слишком поздно.

– Я не это имел в виду, – глухо сказал он.

– Конечно, – отозвалась я. – Вы просто снова выбрали правильные слова так, чтобы они резали без крови.

Я встала с кровати, схватила халат и ушла в гостевую комнату.

Он не пошёл за мной.

И от этого было особенно плохо.

–

Глава 29

Утром я проснулась с ощущением, что между нами пролегла новая трещина.

Не большая.

Пока ещё нет.

Но отчётливая.

Матвей уже уехал.

На кухне меня ждала только записка, написанная его коротким, чётким почерком:

Завтрак на плите. Витамины на столе. Не упрямься.

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как от злости и нежности одновременно хочется разрыдаться.

Потому что вот он весь в этом.

Может ранить фразой так, что потом не соберёшься до ночи.

И тут же оставить тебе завтрак и витамины, как будто это способ заклеить всё обратно.

А я, дура, всё равно читаю записку и улыбаюсь сквозь боль.

Ненавижу.

Люблю.

Боюсь.

Слишком много всего.

–

В офисе день с самого начала был странным.

Марина молчала.

Слишком.

Клиенты приходили и уходили.

Матвей был в кабинете и никого не пускал почти два часа.

Я пыталась работать, но сосредоточиться не получалось. Мысли всё время скатывались туда же: к отцу, к ребёнку, к Неверову, к его словам, к ночной ссоре.

В какой-то момент ко мне подошёл курьер.

– Для вас.

– Для меня?

– Лично.

Он протянул маленький плоский конверт без обратного адреса.

У меня внутри всё резко напряглось.

– Кто передал?

– Не знаю. Мне оплатили доставку.

Я взяла конверт, дождалась, пока он уйдёт, и только потом вскрыла.

Внутри была фотография.

Я едва не выронила её.

На снимке – Матвей.

И Алиса.

Не в офисе. Не на деловой встрече. А в каком-то полутёмном интерьере, очень похожем на квартиру. Он стоял слишком близко. Она держала руку у него на груди и смотрела снизу вверх так, как не смотрят на бывших деловых знакомых.

У меня в груди всё резко похолодело.

На обороте – всего одна строчка:

Спросите, почему он скрывает от вас прошлое.

Я смотрела на фото, и перед глазами начинало шуметь.

Нет.

Это мог быть старый снимок.

Мог быть вырванный момент.

Могла быть ловушка.

Но проблема была в том, что я уже отравлена сомнениями. Неверовым. Отцом. Скрытностью Матвея. Его фразами «не сейчас», «я не уверен», «не всё тебе нужно знать».

И в эту отравленную почву фотография легла слишком точно.

– Что это? – тихо спросила Марина, внезапно оказавшись рядом.

Я вздрогнула.

Потом резко перевернула фото лицом вниз.

– Ничего.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Есения.

– Я сказала, ничего.

– Тогда почему у тебя лицо человека, который сейчас пойдёт кого-то убивать?

Потому что я не знала, кого именно.

Себя – за то, что снова готова поверить худшему.

Отца – если это его рук дело.