Друг отца. Запретный плод (СИ)

Текст добавлен: 13 августа 2026, 14:30

Текст книги "Друг отца. Запретный плод (СИ)"

Автор книги: Елена Демьян

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 17

Следующие несколько дней прошли в опасном равновесии.

Снаружи – работа.

Встречи.

Документы.

Суды.

Дома – отец, который делал вид, что всё под контролем, но начал звонить мне чаще и задавать слишком много уточняющих вопросов.

Внутри – я.

С чувством, что хожу по тонкому льду в туфлях на шпильках.

С Матвеем мы не обсуждали Неверова напрямую. Но я слишком хорошо видела, как изменился его ритм. Он стал напряжённее. Резче. Чаще проверял телефон. Несколько раз просил Марину отменить встречи без объяснений.

А ещё… стал чаще смотреть на меня так, будто хотел запомнить.

И это почему-то пугало сильнее всего.

Потому что так не смотрят мужчины, которые уверены, что впереди только приятное.

–

В пятницу вечером он привёз меня к себе.

Не спрашивая.

Просто после офиса сказал:

– Поехали.

– Куда?

– Ко мне.

– Как небрежно звучит приглашение, – фыркнула я, хотя сердце уже колотилось как безумное.

– Это не приглашение. Это необходимость.

– И в чём же она?

– Мне нужно убедиться, что ты поужинаешь нормально и не сорвёшься снова на кофе вместо жизни.

– Господи, вы ужасно неромантичны.

– Зато эффективен.

Его квартира оказалась именно такой, как я и представляла.

Большая. Сдержанная. Идеально выверенная. Много дерева, графита, стекла. Ни одной случайной вещи. Ни одного намёка на хаос.

– У вас тут даже стены дисциплинированные, – пробормотала я, проходя в гостиную.

– Им приходится.

– А живые люди выживают?

– С трудом.

Я обернулась и увидела, что он смотрит на меня уже совсем не как хозяин квартиры на гостью.

И от этого внутри стало жарко.

Ужинать мы, конечно, начали прилично.

За столом.

С едой.

С разговорами.

Я рассказывала что-то про преподавателя, который в университете умудряется внушать ужас одним кашлем. Матвей слушал, иногда усмехался, иногда задавал уточняющие вопросы.

И вот в эти короткие спокойные моменты мне становилось особенно страшно.

Потому что хотелось слишком многого.

Не только его рук.

Не только поцелуев.

Хотелось вот этого – быть рядом, говорить ерунду, слышать, как он хмыкает, видеть, как в жёстком лице проступает живая усталость, когда он наконец перестаёт быть для всех остальных железным.

Это было уже совсем не про игру.

И признать это себе было неприятно почти физически.

После ужина я подошла к огромному окну.

Город внизу светился, как будто вообще не подозревал, какие личные катастрофы у людей разворачиваются на его фоне.

– Останься, – сказал Матвей за моей спиной.

Я даже не обернулась.

Просто застыла.

– Это сейчас приказ, просьба или ошибка? – тихо спросила я.

Он подошёл ближе.

– Это то, чего я хочу.

– А если я соглашусь, назад всё равно уже не будет.

– Я знаю.

– А если я испугаюсь утром?

– Тогда я никуда не денусь.

Вот и всё.

На этой фразе я сдалась окончательно.

Потому что сколько бы я ни хорохорилась, сколько бы ни строила из себя женщину, которая всегда всё контролирует, именно этого мне и хотелось услышать.

Что он не денется.

Хотя бы до утра.

Я повернулась к нему и очень честно сказала:

– Тогда останусь.

–

Ночью я почти не спала.

Не потому что было плохо.

Наоборот.

Слишком хорошо.

Слишком тихо.

Слишком правильно было лежать рядом с ним и чувствовать его руку у себя на талии так, будто ей там и место.

В какой-то момент я осторожно приподнялась на локте и посмотрела на него.

Спящий Матвей Ордынцев был отдельным видом мужского безобразия.

Потому что исчезала вся его собранность, вся опасная холодность, и оставался просто очень уставший сильный мужчина, которому почему-то именно рядом со мной стало возможно расслабиться.

Грудь вдруг болезненно сжало нежностью.

Я медленно провела пальцами по его плечу.

И в эту секунду поняла, что вляпалась глубже, чем думала.

Гораздо глубже.

–

Глава 18

Утром всё испортил мой отец.

Как символично.

Я проснулась от вибрации телефона и, ещё толком не открыв глаза, нащупала его на тумбочке.

Папа

Сердце резко провалилось вниз.

Чёрт.

Я повернула голову. Матвей уже не спал. Лежал на спине, одну руку закинув за голову, и смотрел на меня так спокойно, будто подобные сцены не должны были превращать мою нервную систему в пепел.

– Ответь, – тихо сказал он.

– Вы с ума сошли? Я у вас в постели.

– И что?

– И то! Это веская причина паниковать.

На его губах мелькнула тень улыбки.

– Есения, отвечай.

Я приняла вызов и постаралась, чтобы голос звучал максимально сонно и максимально нейтрально.

– Да, пап?

– Ты где?

Господи, как же я ненавижу этот вопрос.

– Дома.

Матвей повернул голову и посмотрел на меня так, что мне тут же захотелось треснуть его подушкой. Потому что смешинки в его глазах были совершенно неуместны в условиях моей моральной катастрофы.

– Врёшь, – спокойно сказал отец.

Я села.

– С чего ты взял?

– Потому что я сейчас у тебя дома.

Мир качнулся.

– Что?

– Спустись.

Он сбросил.

Я сидела, сжимая телефон, и пыталась дышать.

– Что он сказал? – уже без улыбки спросил Матвей.

– Он у меня дома.

Матвей выругался вполголоса, откинул одеяло и встал.

Очень зря.

Потому что в такой момент смотреть на него полураздетого и собранного одновременно было запрещённым уровнем издевательства.

– Поеду с вами, – сказала я.

– Нет.

– Матвей.

– Нет. Ты поедешь одна.

– Почему?

Он натянул рубашку и повернулся ко мне.

– Потому что если мы вместе заявимся к Волкову после ночи, он начнёт думать не головой.

– Он и так уже не ею думает.

– Есения.

– Я не хочу ехать одна.

– Знаю. Но так надо.

Я сжала губы.

– Вы меня бесите.

– Это взаимно. Одевайся.

–

Дом встретил меня тишиной хуже любой истерики.

Отец стоял у окна в гостиной и даже не обернулся сразу, когда я вошла.

– Ну? – спросила я первой, потому что терпеть эти паузы уже не могла.

Он повернулся.

Посмотрел на меня.

Слишком внимательно.

Слишком долго.

И сразу всё понял.

По волосам.

По глазам.

По тому, как я стояла.

По тому, что вру сейчас даже не пытаюсь.

– Ты была у него.

Не вопрос.

Опять.

Я кивнула.

– Да.

Отец усмехнулся.

Коротко. Без радости.

– Быстро.

– Пап…

– Не надо. Только не надо вот этой интонации, будто ты сейчас жертва обстоятельств.

Я сжала пальцы в кулак.

– Я и не жертва.

– Тогда кто? Девочка, которая решила доказать миру, что взрослая?

– Женщина, которая сама решает, с кем ей быть.

Его взгляд мгновенно стал ледяным.

– Не с ним.

– Поздно.

– Я тебе сказал – нет.

– А я тебе – это уже не твой выбор!

Отец шагнул ко мне.

– Ты хоть понимаешь, чем это закончится?

– А ты понимаешь, что уже закончил тем, что я тебе больше не доверяю?

Он замер.

Только на секунду.

Но я снова увидела, как точно попала.

И почему-то от этого не стало легче.

– Он тебя сломает, – глухо сказал отец.

– Нет. Это сейчас делаешь ты.

Мы стояли друг против друга, и впервые в жизни я реально чувствовала: ещё немного – и между нами треснет что-то, что уже не склеить.

И именно тогда отец сменил тактику.

Слишком резко.

Слишком спокойно.

– Хорошо. Хочешь по-своему? Пожалуйста. Но тогда и взрослые последствия принимай сама.

Мне не понравился этот тон.

Совсем.

– Что это значит?

Он отвёл взгляд.

– Ничего. Пока.

Пока.

Вот это «пока» и стало самым неприятным словом за всё утро.

–

Глава 19

В понедельник Матвей был особенно собран.

И это было плохим знаком.

Потому что чем спокойнее он выглядел снаружи, тем больше опасности обычно скапливалось под этой сдержанностью.

Он почти не шутил.

Почти не отвлекался.

Только раз, проходя мимо моего стола, положил ладонь мне на плечо и тихо спросил:

– Как он?

Я поняла сразу, о ком речь.

– Злой. Очень.

– Ты в порядке?

Я посмотрела на него.

И соврала бы, если бы рядом были люди, но в коридоре в этот момент никого не оказалось.

– Нет.

Он задержал пальцы на моём плече на секунду дольше, чем следовало.

– Потерпи ещё немного.

– Это вы сейчас про работу или про жизнь?

– Про всё.

И ушёл.

А я осталась сидеть с совершенно дурацким ощущением, что если бы он сейчас позвал, я бы сорвалась с места за ним без вопросов.

Это надо было срочно лечить.

Жаль, что лекарства от Матвея Ордынцева ещё не изобрели.

–

Беда пришла ближе к вечеру.

И, как это обычно бывает, сначала выглядела как обычный пакет с документами.

Курьер привёз в офис запечатанный конверт без отправителя. Марина принесла его мне, потому что Матвей в это время был на встрече.

– Лично в руки, – сказала она. – Для Матвея Сергеевича.

Я повертела конверт в руках.

Тяжёлый.

Плотный.

Странный.

– От кого?

– Курьер не знает.

– Очень обнадёживает.

Я уже собиралась отнести его в кабинет, когда телефон зазвонил.

Отец.

Разумеется.

– Да?

– Ты ещё в офисе?

– Как видишь, да.

– Отлично. Через час будь дома. Нужно поговорить.

Я закатила глаза.

– Пап, у меня вообще-то работа.

– Это важнее.

– Для тебя всё важнее.

– Есения.

– Ладно, поняла.

Сбросив звонок, я раздражённо бросила телефон на стол, схватила конверт и понесла в кабинет Матвея.

Положила на стол.

И забыла о нём.

Потому что дальше день посыпался очень быстро: звонок от клиента, срочная правка документа, перенос встречи, потом Матвей, который выдернул меня в переговорную, чтобы я срочно нашла одну справку по делу.

К вечеру я уже вообще не помнила ни про курьера, ни про странный конверт, ни про то, что на столе Матвея могло лежать что-то, что лучше было бы не оставлять без внимания.

Иногда судьба не устраивает красивых предупреждений.

Иногда она просто терпеливо ждёт, пока ты сама всё сделаешь за неё.

–

Домой я приехала вымотанной.

Отец, к моему удивлению, не кричал.

Не давил.

Не устраивал допрос.

Он был почти… мягким.

И именно это насторожило больше всего.

– Садись, – сказал он, когда я вошла в кабинет.

Я села.

– Что случилось?

– Я хотел извиниться.

Я уставилась на него.

– Что?

– За последние дни. Я перегнул.

Это было настолько неожиданно, что я даже не сразу нашлась, что сказать.

– Пап…

– Нет, послушай. Ты взрослая. Я не имею права решать за тебя всё. Мне не нравится Ордынцев, и моё мнение не изменилось. Но давить я не должен был.

Я смотрела на него и не понимала, что чувствую.

Облегчение?

Подозрение?

Ностальгию по тому отцу, который раньше умел быть просто папой, а не системой контроля и управления?

– Спасибо, – тихо сказала я.

Он встал, обошёл стол и впервые за последние дни просто поцеловал меня в макушку.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Есения. Даже если мне не нравится твой выбор.

Вот после этого у меня в груди всё сжалось.

Потому что я слишком сильно хотела ему верить.

Слишком.

И именно это было самым опасным.

–

Глава 20

На следующий день Матвей был в ярости.

Не той, где мужчина повышает голос и хлопает дверями.

Хуже.

Той, где он становится слишком тихим.

Слишком холодным.

Слишком собранным.

Я поняла это сразу, как только вошла в офис.

Марина даже не пыталась шутить.

– Что случилось? – спросила я, опуская сумку на стол.

Она подняла на меня тревожный взгляд.

– Утечка.

У меня внутри всё резко похолодело.

– Какая?

– По делу Еремина. Пропали материалы внутренней экспертизы. И сегодня утром они уже оказались у противоположной стороны.

Я замерла.

– Как это вообще возможно?

Марина пожала плечами.

– Если бы мы знали.

В кабинете Матвея что-то глухо ударилось о стену.

Я вздрогнула.

– Он там?

– Да. И я бы на твоём месте…

– Уже поздно.

Я вошла без стука.

Матвей стоял у окна. Без пиджака. С расстёгнутыми верхними пуговицами рубашки. Пальцы сжаты в кулак.

Он обернулся.

И я впервые за всё время действительно испугалась его взгляда.

Не за себя.

За то, что случилось.

– Что произошло? – спросила я тихо.

Он несколько секунд просто смотрел на меня.

Потом произнёс:

– Вчера на моём столе был конверт.

Сердце дрогнуло.

– Да. Курьер привёз. Я положила его вам.

– И кто ещё его видел?

Я нахмурилась.

– Не знаю. Никто? Я принесла и ушла.

– Ты уверена?

– Конечно.

Матвей подошёл к столу, взял прозрачный файл и кинул передо мной.

Я посмотрела.

Распечатки писем. Номер экспертизы. Скан подписи. И сопроводительная записка о передаче документов.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно я вижу.

А когда поняла – стало дурно.

Потому что подпись в журнале выдачи курьера стояла моя.

И рядом – отметка, что документы получены и переданы доверенному лицу.

– Это… что? – выдохнула я.

– Это то, из-за чего у меня сейчас может рухнуть крупное дело, – очень спокойно сказал Матвей. – И единственный человек, который забирал вчера пакет лично, – ты.

Я подняла на него глаза.

– Вы сейчас на что намекаете?

– Я не намекаю. Я спрашиваю.

– Вы серьёзно?

– Абсолютно.

Я смотрела на него и не могла поверить.

Правда не могла.

После всего.

После его квартиры.

После ночей.

После «ты мне нужна».

– Вы думаете, это я? – спросила я почти шёпотом.

Он отвёл взгляд.

И этим сделал только хуже.

– Я думаю, что именно ты держала пакет в руках, – сказал он сухо. – И мне нужно понимать, что с ним произошло дальше.

– Я принесла его вам.

– Этого конверта не было среди документов, которые должны были оказаться у меня.

Во мне медленно, страшно поднималась злость.

Сначала на ситуацию.

Потом на его тон.

Потом на сам факт, что он вообще допускает…

– Матвей, вы же не можете всерьёз считать, что я способна вас подставить.

Он молчал.

И вот это молчание ударило больнее крика.

– Господи, – я отступила на шаг. – Вы правда не знаете, верить мне или нет.

– Я пытаюсь разобраться.

– Нет. Вы пытаетесь решить, достаточно ли я глупа или достаточно ли я лжива!

– Есения…

– Не смейте сейчас делать вид, что это просто работа! – сорвалась я. – Потому что если между нами действительно есть хоть что-то, то вы должны знать: я бы никогда не продала вас за какой-то чёртов конверт!

– Тогда объясни, как это произошло.

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить вчерашний день по секундам.

Курьер.

Отец.

Звонок.

Раздражение.

Спешка.

Переговорная.

Матвей.

И вдруг меня обожгло воспоминанием.

Отец.

Его внезапная мягкость вечером.

Его слова.

Его спокойствие.

Слишком спокойствие.

Я медленно открыла глаза.

– Мне нужно домой.

Матвей нахмурился.

– Сейчас?

– Да.

– Есения, мы не закончили.

– Нет. Как раз только начали.

Я вышла, не дожидаясь разрешения.

И уже в лифте поняла: если моя догадка верна, то этот день станет точкой, после которой всё полетит к чёрту.

–

Глава 21

Я ворвалась домой без звонка, без предупреждения, без остатков самообладания.

Отец был в кабинете.

Разумеется.

Сидел за столом и просматривал какие-то бумаги с видом человека, у которого всё под контролем.

Меня затрясло от одного этого спокойствия.

– Ты это сделал? – спросила я с порога.

Он поднял на меня взгляд.

– Что именно?

– Не играй со мной! – выкрикнула я и хлопнула ладонью по столу. – Конверт. Документы. Утечка. Это был ты?

На секунду в его глазах мелькнуло раздражение.

Потом – холод.

Он отложил ручку.

– Есения, сядь.

– Нет!

– Тогда хотя бы говори тише.

– Ты подставил его? Моими руками?

Он молчал достаточно долго, чтобы я всё поняла без слов.

И именно это окончательно выбило воздух из лёгких.

– Господи, – выдохнула я. – Ты правда это сделал.

– У меня не было выбора.

Те же слова.

Тот же тон.

Я уже слышала это когда-то в голове – как самый ужасный возможный вариант. Но не думала, что он прозвучит так буднично.

– Выбор был! – сорвалась я. – Всегда был!

– Нет, когда тебя прижимают по-настоящему.

– Не смей оправдываться!

– Есения, прекрати истерику.

– Это не истерика! Это шок! – меня трясло так, что я едва держалась на ногах. – Ты использовал меня как курьера. Как удобную слепую дуру. Ты специально сделал вид, что миришься со мной, чтобы…

Я не договорила.

Горло сжало.

Отец встал.

– Я защищал себя.

– За мой счёт?!

– За счёт Ордынцева, – жёстко поправил он. – И если хочешь знать правду, он давно стоял у меня поперёк горла.

– Но не через меня!

– А по-другому не получилось бы.

Слова ударили так, будто он влепил мне пощёчину.

Я смотрела на него и не узнавала.

Или наоборот – впервые увидела таким, какой он есть, когда дело касается не любви, а власти.

– Ты чудовище, – прошептала я.

– Нет. Я мужчина, который не собирается позволять другим ломать себе жизнь.

– А мне, значит, можно?

Он поморщился.

– Ты слишком драматизируешь.

Я рассмеялась.

Сквозь слёзы.

Сквозь дрожь.

– Нет, пап. Это ты просто не понимаешь, что сделал. Ты не Матвея сейчас подставил. Ты меня уничтожил.

Он шагнул ко мне.

– Есения, успокойся.

– Не прикасайся ко мне!

Я отшатнулась.

И в этот момент меня снова резко замутило.

Сильнее, чем в прошлый раз.

Так, что пришлось вцепиться в край стола.

Отец нахмурился.

– Что с тобой?

Я подняла на него глаза.

И в ту же секунду почему-то испугалась.

Не его.

Себя.

Собственного тела, которое странно вело себя уже второй день подряд.

Нет.

Нет-нет-нет.

Не сейчас.

Только не это.

Я резко выпрямилась.

– Ничего.

– Ты бледная.

– Я в порядке.

– Есения…

– Оставь меня в покое!

Я выбежала из кабинета прежде, чем он успел что-то ещё сказать.

Заперлась в ванной и стояла, прижавшись лбом к холодной плитке, пока в голове медленно и страшно складывалось то, о чём я пока не хотела даже думать.

Тошнота.

Задержка.

Раздражительность.

Слабость.

Господи.

Нет.

Только не сейчас.

Когда всё и так рушится.

–

Глава 22

Я купила тест по дороге домой.

Не в аптеке у офиса. Не рядом с домом.

За два квартала. В незнакомом месте. У женщины, которая даже не посмотрела на меня толком, просто пробила покупку и пожелала хорошего вечера.

Хотелось рассмеяться.

Какого именно хорошего вечера, если я стояла в очереди с ощущением, что мир вот-вот расколется пополам?

Квартира встретила меня тишиной.

Матвея не было.

Я даже не знала, рада этому или нет.

Потому что после всего, что случилось, я не была уверена, что выдержу его взгляд. Тот самый – тяжёлый, разочарованный, настороженный. Взгляд человека, который теперь не знает, можно ли мне верить.

А если я права…

Если действительно права…

Тогда всё становится ещё страшнее.

Я долго стояла в ванной, сжимая коробку в пальцах, и никак не могла заставить себя открыть её.

В какой-то момент поймала собственное отражение в зеркале.

Бледная.

С покрасневшими глазами.

С лицом женщины, которая слишком быстро прожила чужую драму и вдруг поняла, что тело уже пишет для неё следующую главу.

– Нет, – шепнула я своему отражению. – Нет.

Но руки всё равно дрожали, когда я доставала тест.

Минуты ожидания были самыми длинными в моей жизни.

Длиннее первого суда, первого поцелуя, первой ссоры с отцом, любого унижения, любого ожидания ответа.

Я сидела на краю ванны, впившись взглядом в полоски, и чувствовала, как стук сердца расползается по всему телу.

Одна.

Потом вторая.

Мир не рухнул мгновенно.

Он просто перестал быть прежним.

Я смотрела на две полоски и не могла вдохнуть.

Слёзы пошли сами.

Тихо.

Без истерики.

Без крика.

Не от ужаса даже.

От масштаба.

От невозможности.

От того, что где-то между запретом, страстью, чужими играми, моим упрямством и его руками во мне уже зародилась новая жизнь.

От Матвея.

От мужчины, который, возможно, сейчас не верит мне.

Я прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос.

Господи.

Что теперь?

И главный вопрос, от которого становилось по-настоящему страшно:

кому я скажу первому?

Отцу – который использовал меня и разрушил всё?

Или Матвею – который смотрел на меня так, будто не знает, не предала ли я его?

Я сидела так долго.

Пока не услышала, как в квартире щёлкнул замок.

Матвей вернулся.

Сердце подскочило к горлу.

Ванная вдруг стала слишком маленькой, стены – слишком близкими, дыхание – слишком шумным.

Он окликнул меня из коридора:

– Есения?

Голос был усталым.

Жёстким.

И в то же время тревожным.

Я посмотрела на тест в дрожащих руках.

Потом на дверь.

И вдруг поняла, что прямо сейчас я не могу выйти к нему.

Не в таком состоянии.

Не с этой новостью.

Не после того, как между нами уже появилась трещина.

– Я в ванной, – с трудом выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пауза.

Потом ближе.

Шаги.

– Нам нужно поговорить.

Слёзы снова подступили к глазам.

Конечно.

Потому что судьба, видимо, окончательно решила не щадить никого.

Я сжала тест так, что пластик болезненно впился в ладонь.

– Мне тоже, – прошептала я.

И впервые за всё это время по-настоящему испугалась не скандала, не отца, не подставы.

А того, что сейчас можно потерять последнее.

Глава 23

Я сидела на краю ванной и смотрела на дверь так, будто от одного только взгляда она могла исчезнуть.

Тест жёг ладонь.

Две полоски жгли сознание.

Матвей ждал за дверью.

А у меня внутри происходил какой-то тихий, страшный обвал. Без крика. Без красивой истерики. Просто всё привычное – в щепки.

– Есения, – его голос прозвучал ближе. – Открой.

Я сглотнула.

– Зачем?

Короткая пауза.

– Потому что я не хочу разговаривать с дверью.

– А я не хочу сейчас разговаривать вообще.

– Придётся.

Меня передёрнуло.

От тона. От усталости в нём. От того, как мало в нас обоих осталось мягкости после этого дня.

Я вытерла мокрые щёки ладонями, быстро убрала тест обратно в коробку и сунула её в нижний ящик тумбы, будто прятала не пластиковую полоску, а собственную жизнь.

Потом встала, открыла воду в раковине для вида, подышала и только после этого отперла дверь.

Матвей стоял в коридоре.

Пиджак в руке. Галстук ослаблен. Лицо осунувшееся, жёсткое. Глаза – слишком тёмные.

И именно от того, насколько он был измотан, мне стало ещё больнее.

– Ты плакала, – сказал он сразу.

– Наблюдательный.

– Есения.

– Что?

– Не начинай.

Я прислонилась плечом к косяку.

– А вы зачем пришли? Допрос продолжать?

Что-то опасно дрогнуло у него в лице.

– Нет. Если бы я хотел продолжить допрос, я бы не ждал весь вечер, пока ты сбежишь домой и разнесёшь тут полквартиры мыслями.

Я вскинула подбородок.

– Не преувеличивайте мои таланты.

– Тогда скажи честно: ты знаешь, что произошло с документами?

Мне показалось, что пол под ногами чуть качнулся.

Вот оно.

Опять.

Не «как ты».

Не «ты в порядке».

Не «мне жаль, что я тебя так прижал».

Снова это дело. Снова сомнение. Снова я – по другую сторону его доверия.

– Да, – ответила я тихо.

Матвей резко выпрямился.

– Что?

– Я знаю, кто это сделал.

Он смотрел на меня так, будто всё тело разом превратилось в напряжённый нерв.

– Кто?

Я отвела взгляд.

Не потому, что хотела скрыть.

Потому что произнести это вслух оказалось тяжелее, чем я думала.

– Мой отец.

В коридоре повисла такая тишина, что я слышала собственное дыхание.

Матвей не шевелился.

Не перебивал.

Просто ждал.

– Я поехала к нему, – продолжила я хрипло. – Он не признался сразу. Но потом… да. Это он. Через меня. Вслепую. Использовал, потому что знал: ко мне меньше всего вопросов.

Матвей закрыл глаза.

На секунду.

Только на одну.

Но за эту секунду я успела увидеть в нём слишком многое. И ярость. И усталость. И то, как он, наверное, сейчас заново прокручивает все свои решения, все наши разговоры, все моменты, когда хотел мне верить, но не мог.

– Почему ты сразу не сказала? – спросил он очень спокойно.

И это спокойствие было хуже крика.

– Потому что сначала сама не поняла. Потом поехала к нему. Потом… – я замолчала, чувствуя, как горло снова начинает жечь. – Потом вы уже смотрели на меня так, будто во мне половина вины и половина лжи.

– Это не ответ.

– А какой вам нужен?! – сорвалась я. – Красивый? Удобный? Такой, чтобы вам не было противно, что вы вообще могли обо мне так подумать?

Он сделал шаг ко мне.

– Прекрати.

– Нет, Матвей! Не прекращу! Потому что вы имели право злиться. Имеете право ненавидеть отца. Но вы смотрели на меня так, будто я способна продать вас за конверт с деньгами!

– Я не говорил, что…

– Не надо! – перебила я. – Вы не сказали это вслух, но я всё увидела.

Тишина натянулась между нами как провод.

Он провёл рукой по лицу. Медленно. Устало.

– Я был в бешенстве, – глухо сказал он. – И да, я не понимал, как это произошло. Но я не хотел верить, что ты сделала это сознательно.

– Какая щедрость.

– Есения.

– Что? Мне теперь за это благодарить?

Он вдруг резко оказался ближе. Так близко, что я перестала чувствовать границы воздуха между нами.

– Нет. Но я хочу, чтобы ты услышала: если бы я был уверен, что это сделала ты, меня бы здесь не было.

Эта фраза ударила по-своему.

Не мягко.