Текст книги "Развод. Милый, ты зря мне изменял (СИ)"

Автор книги: Елена Аргунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

24

Стою у калитки родительского дома.

Останавливается знакомый темно-серый седан. Дверь открывается, и он появляется.

Николай. Долгожданный гость.

Высокий, подтянутый, в простой светлой рубашке с закатанными по локти рукавами

Позднее вечернее солнце золотит его русые с проседью волосы. Он замечает меня, задерживает взгляд, и по его лицу медленно, как рассвет, расползается та самая улыбка.

Теплая, чуть усталая, с лучиками морщинок у глаз. Он делает первый шаг по дорожке, усыпанной мелким гравием, который хрустит под его уверенными шагами.

Сердце екает. Губы сами собой тянутся ответить улыбкой, в груди что-то сладко сжимается. Я открываю рот, чтобы прошептать «Привет…», но…

– А вот и мой будущий зятек! – Голос мамы, звонкий и полный неудержимого восторга нарушает вечерню тишину.

Она буквально вылетает из распахнутой калитки, сметая меня локтем. На ней яркий сарафан в цветочек, а в глазах – знакомый огонь охотницы за семейным счастьем. Мои щеки мгновенно вспыхивают, как два спелых помидора.

– Ма-ам! – шиплю я, пытаясь ухватить ее за рукав. – Тихо! Что ты!

Но мама лишь машет рукой, сдувая мои протесты как назойливую мошку.

– Тихо чего? Старый-то зять, Гоша эта тряпка, мне и не нравился никогда! Высокомерный индюк! – Она уже бежит к Николаю, легкая, быстрая, как девочка, хотя ей за шестьдесят – А этот… этот прямо картинка! Вот радость-то!

Она подбегает к Николаю, который замер у машины с вежливым, но слегка ошарашенным выражением лица. Мама кружит вокруг него, словно оценивая породистого жеребца на ярмарке. Ее взгляд, острый и всевидящий, скользит по его плечам, останавливается на руках, опускается к обуви.

– М-м-м, – протяжно мычит она, явно довольная осмотром. – Крепкий. Видно, руки знают работу. И взгляд… взгляд честный. Не то что у того хама! – Она резко останавливается прямо перед ним, закидывает голову, чтобы встретиться глазами. – Зинаида Семеновна! Мама Зои! Очень, очень рада тебя видеть, сынок! – И прежде чем Николай успевает что-то ответить или хотя бы кивнуть, она бросается ему на шею, крепко обнимая. Ее голос звучит прямо у него над ухом, громко и радостно: – Теперь буду любоваться! А не морщиться, глядя на эту Гошину спесь!

Показывается папа. Опирается на косяк калитки, руки в карманах дорогих льняных брюк. Губы тронуты привычной усмешкой.

– Зин, опомнись, – говорит он сухо, но в глазах – искорка. – Я сейчас заревную. Отпусти Николашу, а то новый не успел войти, а ты уже на шею вешаешься.

Мама Зинаида фыркает, но отпускает Николая. Ее лицо сияет.

– Ой, ревнивец нашелся, – фыркает она, уже возвращаясь обратно к папе. – Идем, Коленька, проходи! – Она машет рукой в сторону дома, подталкивая папу обратно на территорию дома. – Не задерживай гостя на пороге!

Родители скрываются за калиткой. Мы остаемся с Николаем одни на солнцепеке. Воздух снова наполняется стрекотом кузнечиков и густым запахом роз. Коля делает последний шаг ко мне. Его тень накрывает меня, дарит желанную прохладу. Он легко приобнимает меня за талию, притягивая чуть ближе.

Его пальцы теплые и твердые даже сквозь тонкую ткань моего платья. Запах его одеколона – древесный, с холодной ноткой мяты – смешивается с запахом нагретого солнцем хлопка его рубашки.

Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха. Шепоток, теплый и бархатистый, щекочет кожу:

– Соскучился, Зоя…

Мурашки пробегают от уха до самых пяток. Я прижимаюсь щекой к его плечу, к шершавой ткани рубашки, пряча пылающее лицо. Голос звучит чуть дрожаще, кокетливо:

– Возможно… и я чуть-чуть…

Он тихо хмыкает, и смех его вибрирует у меня в кости.

– Чуть-чуть? – повторяет он с притворным укором. – Совсем не даешь расслабиться, Зоя Игнатовна…

И прежде чем я успеваю найти ответ, его губы мягко, стремительно прикасаются к чувствительному месту у меня на шее, чуть ниже уха. Теплый, влажный поцелуй-искорка. Длится мгновение. Я вздрагиваю, воздух перехватывает в горле. А он уже отстраняется, его глаза сверкают озорством и теплом.

Шагает следом за родителями в прохладную тень за калиткой, обернувшись на мгновение с безмятежной улыбкой.

Сердце колотится где-то в горле, бешено, гулко. Щеки горят, а то место на шее, куда он прикоснулся губами, пылает, как от ожога. Я слышу смех мамы и спокойный баритон Николая, что-то отвечающего папе.

Гошины измены, грязь, предательство, слезы – весь этот кошмар… Они привел меня сюда. К этому мужчине с честными глазами и теплыми руками. К тому, с кем я встречу старость. С кем буду нянчить внуков.

Да, у нас все только начинается, но я знаю, что нас с Колей ждет много счастливых лет.

А Гошу к черту.

Пусть будет с Риммой. Мне не жалко.

Эпилог

– Просыпайся, – шепчет мне в ухо Николай, – просыпайся… ты же моя спящая красавица…

Я улыбаюсь сквозь сон, и теплая рука ныряет под одеяло.

– Я кофе сварил… хотя, может быть, кофе подождет…

Его губы касаются моей шеи, и я сладко мычу под его объятиями, но мы замираем, когда слышим в коридоре детские крики:

– Бабуля! Дедуля!

Это Ариша. Дочка Василисы топает по коридору и кричит:

– Я проснулась! Я не сплю!

– Ладно, – вздыхает Николай, – планы поменялись. На мне – Аришка, а на тебе кофе.

Целует в ухо встает с кровати.

К обеду должна приехать Ангелина, дочка Николая, с младшим внуком Кирюшей. Пока Коля буде занят мелкими, я и Ангелина должны сбегать на маникюр.

Мы с ней подружились. Она меня приняла сразу с первого нашего знакомства, а на нашей свадьбе вместе моими детьми веселилась от всей души.

– Вечером надо встретить Ваню в аэропорту, – напоминаю я и тянусь к чашке кофе, что стоит на тумбочке.

Ваня возвращается из Питера. Был там на стажировке три месяца. Я соскучилась, аж жуть.

– Бабуля, дедуля! Я вас нашла! – в комнату врывается Аришка и Николай со смехом подхватывает ее на руки.

Делаю глоток кофе. Улыбаюсь.

даже не верится, что в моей прошлой жизни был какой-то Гоша, который сейчас еле передвигается.

Его все же года три назад накрыл настоящий инсульт после скандала с Риммой, от которой он предпринял попытку уйти. Теперь попыток не предпринимает, а Римма счастлива.

Живут они на зарплату Риммы и на остатки тех денег, которые были получены после дележки нашего имущества. Папа не лезет, наблюдает со стороны.

Только Аню взял под строгий контроль. От семьи ее отделил, чтобы глаза не мозолила: отправил к знакомым на Дальний Восток, где ее после двух лет выдали замуж за такого же бедового в прошлом парня.

Живут пока тихо. Без происшествий.

– А бабуля сделает нам блинчики? – спрашивает Ариша.

– Обязательно, – я поднимаюсь с кровати и делаю новый глоток кофе, который обволакивает рот одновременно терпкой горечью и молочной сладостью, – только мне нужна помощь.

– Мы с дедулей поможем!

– И изгваздаем всю кухню! – Смеется Николай. – Как в прошлый раз.

– Как в прошлый раз! – соглашается Аришка.

И Гоша потерял вот это все.

Наших детей, наших внуков.

Потерял поцелуи по утрам. Потерял смех и радость.

Потерял любовь.

Теперь он живет рядом с женщиной-маньячкой, которая кормит его с ложечки и которую он презирает.

Из его прошлой жизни у него остались лишь те платиновые часы, которые я подарила. Он почему-то их хранит. Мой последний подарок для него, а я продала то бриллиантовое колье и вложила их в ремонт больницы, которой заведует Николай.

– Предлагаю не только блинчики приготовить, – отставляю чашку с кофе и потягиваюсь, – но и котлеток налепить на ужин.

– Котлетки! – Ариша сползает с рук Николая и выбегает из спальни. – Да, давайте готовить котлетки.

Подплываю к Николая, прижимаюсь к нему со спину и шепчу на ухо:

– Я люблю тебя.

– И я тебя, – он разворачивается ко мне. Касается моего лица. – И влюбился я в тебя с первого взгляда.