Текст книги "Развод. Милый, ты зря мне изменял (СИ)"

Автор книги: Елена Аргунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Елена Аргунова
Развод. Милый, ты зря мне изменял

1

– Да, девочки, это опять я, – слышу самодовольный голос моего мужа, – кто из вас красавиц сегодня меня обслужит?

– Георгий Иванович… я вас ждала, – мурлыкает ему в ответ одна из консультанток, – вам как обычно? Для жены одно, а для дамы сердца другое? Подороже?

Я замираю тенью в закутке за фикусом.

Я отошла в уборную после покупки платиновых часов для мужа на нашу годовщину. Приспичило резко и неумолимо, и я не стала бороться со своими порывами.

Запах дорогого салона – холодный металл, воск для витрин, сладковатые духи консультанток и ванильный запах диффузора в уборной – вдруг становится удушающим.

– Давайте сегодня серьги, – вздыхает мой муж Георгий, – у нас двадцать лет с женой. Надо ее порадовать. Господи, совсем не верится…

Сердце бьется так, будто рвется из клетки грудной клетки, гулко отдаваясь в висках. Двадцать лет. Двадцать проклятых лет.

– Но и не забыть о даме сердца, – продолжает игриво смеяться консультантка.

– Вы такой заботливый мужчина, – воркует вторая. – В годовщину с женой не забываете и о любимой.

– Не хочу, чтобы моя красавица плакала, пока я отдаю повинность, – со лживой печалью и усталостью вздыхает Георгий, – вот, девочки, скажите мне, пожалуйста, почему через двадцать лет брака вы совсем не те, кем были? М? Девочка стала противной старухой.

Это я-то старуха?

Он издевается?

Мне сорок лет и выгляжу я шикарно! Старуха?! Я запомню, милый твои слова.

– Так из нас еще никто незамужем!

Хохочат, а я сжимаю ручки пакета из матового картона и медленно выдыхаю. Может, просто голос похож?

Я аккуратно приоткрываю дверь, что спрятана за красивывми золотыми панелями в конце главного зала ювелирного салона и вижу широкую спину моего мужа.

Это он.

Он с улыбкой разворачивается к консультантке-блондинке. Его смуглые узловатые пальцы с дорогим перстнем касаются ворота ее дешевой блузки, поправляют кружевцо. Она замирает, подрагивая, как мышка перед удавом, но на губах – глупая, подобострастная улыбка. Ее напарница, румяная брюнетка, хихикает, прикрывая рот ладонью.

– Ну как же так, – окидывает ее оценивающим взглядом, – такая красавица и не замужем.

– Не зовут…

– Ох, а я бы позвал…

Вот же кобелина.

Возмущение поднимается по горлу горячей волной, сжимая глотку. Обида, острая и ледяная, пронзает грудь, сковывая дыхание

Десять лет. Десять лет его лживых «люблю», его «рабочих ужинов», его «усталости». И все это время… это. Подарки «жене» и «даме сердца» в одном чеке?

Он поворачивается чуть больше, и я вижу его профиль. Знакомый до каждой морщинки у глаз, которые сейчас подмигивают блондинке.

Знакомый и вдруг абсолютно чужой. Чужой и омерзительный. На его губах играет та же улыбка, что была за завтраком, когда он целовал меня в лоб и говорил, что торопится на «важную встречу с инвестором».

Что делать?

Сбежать не выйдет.

Отсидеться в туалете, пока он не уйдет с двумя подарками?

Скандал закатывать перед молодыми курицами, которые сами только и мечтают, что прыгнуть к богатенькому мужику, я не хочу.

Да и какой толк сейчас в скандалах?

– Давайте посмотрим серьги для вредной старухи-ведьмы и красавицы принцессы, – смеется рыженькая консультантка.

Она же мне часы и продала. Так восхищалась моей осанкой, столько комплиментов наговорила, какая и красивая и что совсем не верит в мой возраст.

– Ведьму что-нибудь поскромнее, – Георгий посмеивается, – хороший муж всегда экономит на жене, чтобы… – он подмигивает смущенной блондинке, – не экономить на любовнице.

– Перестаньте, – брюнетка придает голос неубедительную женскую обиду, – мы хотим верить в любовь мужа к жене…

– Такую жену, как ты, я бы любил…

Опять взрыв кокетливого смеха, а меня тошнит. Девочки, милые, да вы же сами можете оказаться в ситуации, когда ваш муж начнет прыгать по другим бабам.

Я понимаю, что клиент всегда прав, но сейчас консультантки проявляют активный интерес к моему мужу, как к мужчине.

Они бы не отказались быть его любовницами, ведь с любовницами он так щедр… Как же мне сейчас противно и гадко.

– Что-то застряла та стерва в туалете, – блондинка отводит брюнетку в сторону, – может, проверить ее? Лишь бы не обгадила нам все стены… отмывать же нам…

– Вот иди и проверь… – брюнетка кидает заинтересованный взгляд на моего мужа, – а я тут… побеседую…

Сколько лицемерия.

Сколько яда в этих молодых и красивых девочках. Что же надо испортить атмосферу легкости, игривости, кокетства.

А еще я хочу посмотреть в глаза моего мужа, когда я к нему сейчас выйду.

– Девочки! – повышаю голос, чтобы оповестить всех о своем выходе, – у вас что-то с напором воды… – выхожу в зал, – и поменяйте крем для рук. он уже заканчивается.

Сдуваю локон со лба.

Пол под ногами кажется зыбким, но я иду. Твердо. Каждый шаг отдается гулким стуком каблуков по мрамору, заглушая хихиканье продавщиц. Звук резкий, властный, разрывающий их сладкую болтовню.

Делаю вид, что пока не замечаю Георгия, но он у витрины перед рыжей бестией заметно напрягся.

– Иди замени крем, – брюнетка толкает блондинку в плечо и лучезарно мне улыбается, – с напором воды… опять беда, да?

– Гоша? – охаю я разворачиваясь в сторону напряженной спины моего мужа. – Ой! Прячу пакет с часами за спину, – и ты тут? Мы, что, с тобой, – смеюсь, – в один салон пришли друг другу подарки на годовщину покупать?

2

Георгий оборачивается. Медленно. Как будто боится увидеть не меня, а людоеда с мясницким ножом.

Наша встреча взглядов – удар тока. Его самодовольство гаснет в одно мгновение, сменяясь паникой и растерянностью, чистой и неприкрытой.

Его лицо, обычно самодовольное и смуглое, бледнеет до землистого оттенка.

Видит меня и медленно выдыхает.

Девочки-консультантки замирают, как испуганные мышки. Даже не дышат.

– Зоя? – хрипло удивляется мой муж, а затем все же берет себя в руки и широко улыбается, – да, я тут тебе сюрприз выбираю…

Сладковатый парфюм консультанток теперь напоминает дешевый ароматизатор для белья.

А Гоша... Его лицо – будто маска, бледная и напряженная.

Вижу, как капли пота выступили у него на висках. Девочки-мышки замерли, их наглый смешок сменился напряженной тишиной. Слышно, как блондинка слишком громко глотает.

я улыбаюсь в ответ. Широко. Игриво. Беззаботно. Играю. Играть нужно безупречно.

Если я сейчас закачу скандал и обвиню его в изменах, то он выставит меня перед семьей, родственниками и друзьями ревнивой истеричкой, которая не понимает шуток.

Вижу, как дергается его скула. Глаза бегают – от меня к консультанткам, к витрине, куда-то в пустоту.

– Такое совпадение, – смеюсь я.

– Да... да, совпадение... – бормочет он. Пальцы с тем самым дорогим перстнем нервно теребят пуговицу пиджака. – Немного растерялся от ассортимента. Ты же знаешь… я такой профан в выборе украшений.

– Ну раз уж ты здесь и для меня... – Подчеркиваю слова, давая им ядовитый подтекст, который слышу только я. Подплываю к ближайшей витрине. Блеск золота и бриллиантов режет глаза. —...то я тебе дам маленькую подсказочку, ладно? Чтобы не прогадал с сюрпризом! – Голос – щебетанье птички.

Внутри – покрываюсь льдом.

Пальчик с идеальным маникюром протягиваю к витрине. Указываю четко. Туда, где под бархатным ложем лежит колье. Белое золото. Тяжелая, холодная капля крупнейшего бриллианта в подвеске. Искры от него кажутся ледяными иглами.

– Вот это, Гошенька! – Воркую, поворачиваясь к нему. Вижу, как он бледнеет еще больше. Цена этого колье – как хорошая иномарка. Он знает. Я знаю. – Я на него давно засматриваюсь! Такая... нежность! Идеально подойдет к моим глазам.

Бросаю быстрый, острый взгляд на блондинку. Та отводит глаза, покусывая губу. Рыжая бестия застыла с натянутой улыбкой. Зависть? Страх? Им сейчас не до смеха.

Подхожу к Гоше вплотную. Чувствую запах его дорогого одеколона – сегодня он пахнет для предательством. Заглядываю в его глаза, а там недовольство, жадность и злость.

Я не планировал мне делать такие дорогие подарки. Кинул бы какие-нибудь серьги с искусственными камнями, а я бы радовалась, дура.

– Теперь я буду ждать нашей годовщины с еще большим нетерпением, любимый! – Шепчу сладко, почти в губы. Вижу, как дергается его правое веко. Поднимаюсь на цыпочки. Игриво целую его в кончик носа. – Это идеальный подарок на наши двадцать лет. Все обзавидуются.

Поворачиваюсь к консультанткам. Их лица – маски вежливости, но глаза выдают растерянность и ту самую, предательскую зависть к "ведьме", которой достается такой муж

– Скажите же, – кокетливо наклоняю голову, – мне ведь очень повезло с мужем? Такой заботливый! Даже в годовщину с женой... – Делаю театральную паузу, наслаждаясь тем, как напряглись все трое, —...специально пришел, чтобы не ошибиться с подарком! Редкость, правда?

– О-о-о, да! – брюнетка выдает фальшивый, слишком звонкий смешок. – Уникальный мужчина!

– П-повезло вам, – выдавливает из себя блондинка, избегая моего взгляда.

Рыжая просто кивает, поджав губы.

В их глазах – ни капли солидарности. Ни тени стыда или осуждения его намеков. Только расчет и зависть. Женская солидарность? Миф. Поле битвы, где каждая за себя. Меня тошнит от этого осознания. От их фальши. От его лжи. От запаха ванили и предательства.

– Да, девочки, не зря говорят, что важно удачно выйти замуж, – подмигиваю завистливым шлюшкам. – Мне вот повезло, – вновь смотрю в бессовестное лицо моего мужа, – так повезло, что аж страшно… – закусываю губы на секунду и спрашиваю, – и тебе тоже со мной повезло, да?

– Очень, моя милая… – сдавленно отвечает мой муженек. – Очень повезло.

– Ну, я пойду! – Объявляю легко, будто ничего не произошло. – Не хочу мешать тебе... выбирать! – Бросаю последний взгляд на Гошу и подмигиваю.

Его лицо все еще землистое. – До вечера, любимый!

Разворачиваюсь. Иду к выходу. Спина прямая. Шаг твердый. Каблуки бьют по мрамору – тук-тук-тук. Ритм моего ледяного гнева. Чувствую на себе их взгляды: его – панический, их – завистливо-испуганные. Запах салона, смешанный с моим собственным, едва уловимым запахом адреналина, преследует меня.

Он теперь обязан купить то колье, и после развода я его заберу и продам. Я только что совершила инвестицию в мое будущее.

Через пять минут я стою на солнечном тротуаре, и мир вокруг кажется слишком ярким, слишком шумным. Но внутри – тишина. Холодная, ясная тишина после бури.

Тихая ярость страшнее ревности и истерик, потому что она разрушительная для неверных мужчин.

Я должна узнать, кто она. Эта "дама сердца". Та, для которой он покупал подарки, та, кого она радовал.

Его прекрасную принцессу.

Кто?

и почему-то в моей голове всплывает моя племянница. Дочка моей старшей сестры Риммы.

И ее милая подвеска в форме сердечка из крупного рубина. Эта красота появилась на ее шее после моего дня рождения.

Улыбаюсь. Без тепла. С оскалом волчицы, учуявшей кровь.

Ну, я доверюсь своему ведьминскому чутью.

3

Солнечный луч, пойманный хрустальной вазой на столе у Риммы, бьет мне прямо в глаза. Сладковатый запах пирога с яблоками и ванилью висит в воздухе, но он не греет. Внутри все еще холодно, как в том ювелирном салоне. Я делаю глоток слишком холодного лимонада – он даже обжигает язык кусочками льда, но я даже не морщусь.

– Рим, а Анечка где? – спрашиваю я, отставляя стакан с нежным, почти не слышным звоном. – Не опоздает ли к нашей годовщине? Так хочется, чтобы племянница порадовала дядю Гошу.

Сестра мешает ложечкой сахар в своем стакане. Ложка позвякивает о стекло – резко, нервно. Она не смотрит на меня.

– В университете еще. Пары до четырех, а потом у нее этот дурацкий факультатив по… по чему-то там, до шести. – Римма машет рукой, будто отгоняя назойливую муху. – Успеет, конечно. Куда она денется?

Я замечаю, как ее пальцы чуть сильнее сжимают ручку ложки. Костяшки белеют. Беспокойство? Или что-то другое?

– Ох, надеюсь, – вздыхаю я, наклоняясь ближе, будто делясь секретом. Запах ее духов – что-то тяжелое, восточное – становится навязчивым. – А может, наконец-то приведет своего загадочного кавалера? Того самого, который ее так задаривает? Серьги, подвески… – Делаю паузу, ловя ее взгляд. – Такие дорогие подарки, Рим. Не каждый студент может себе позволить.

Римма резко отодвигает стакан. Недопитый лимонад покачивается, отражая исковерканный солнечный зайчик на скатерти. Она встает, подходит к окну, поправляет и без того идеально ровную штору. Спина напряжена.

– Зоя, ну что ты пристала? – Голос ее звучит резче, чем надо. – Аня не хочет пока афишировать. Молодой человек у нее серьезный, занятой. Счастье, говорится, любит тишину. И правильно!

Я подавляю улыбку. «Серьезный, занятой». Как точно.

– Ну, тишина-тишиной, – смеюсь я легко, воздушно, будто шучу. – Но прячет-то она его как государственную тайну! Уж не с женатиком ли наша умница связалась, а? Такие щедрые подарки… знаешь, часто от них исходят.

БАМ!

Римма с такой силой ставит на стол графин с лимонадом, что тот подпрыгивает, и желтая жидкость плещется через край на белоснежную скатерть. Она разворачивается ко мне стремительно, лицо залито густым румянцем, глаза сверкают.

– Зоя! – рявкает она, и голос дрожит от сдавленной ярости. – Хватит! Не смей так шутить про мою дочь! Какие женатики?! Что за глупости?!

Я широко раскрываю глаза, делая испуганно-невинное лицо. Хлопаю ресницами.

– Риммочка, родная! Да я же просто… беспокоюсь! – Тяну к ней руку, но она отшатывается, как от огня. – Странно это все. Рассказывает про него столько хорошего, а показать – ни в какую. Сама же говорила, какие подарки он дарит – не студенческий уровень. Вот я и подумала…

Римма тяжело дышит. Видно, как поднимается и опускается ее грудь под легкой блузкой. Запах ее духов смешивается с резковатым запахом пота – страха? Злости? Она хватает тряпку, начинает яростно тереть пятно от лимонада. Движения резкие, отрывистые.

– Даже если… – Она почти шипит, не глядя на меня, вгрызаясь взглядом в мокрую скатерть. – Даже если она встречается с женатым… – «Если». Слово висит в воздухе, тяжелое, признательное. – …то он человек с положением! С деньгами! И он… он обязательно разведется! Ради нее! Аня этого ждет. Она его к этому подведет. И будет счастлива! Как жена! А не как какая-то… – Она замолкает, сжав губы.

Ледяная волна окатывает меня изнутри. «Ждет». «Подведет». Так вот оно что. Они вместе строят планы. Мать и дочь. На моего мужа. На мою жизнь.

Или я надумываю? Вдруг я сейчас ошибаюсь?

Я медленно, с театральной грустью, качаю головой. Делаю еще один глоток лимонада. Он кажется мне теперь приторно-сладким, почти тошнотворным.

– Римма, милая… – Голос у меня тихий, полный мнимого сочувствия. – Женатики… они редко уходят. Обещают золотые горы, а на деле – врут, тянут, держатся за семью, за детей, за статус… Аня же молодая. Глупенькая еще. Не понимает, в какую кабалу лезет. Ей бы разорвать эти отношения, пока не поздно… Пока он ей жизнь не исковеркал.

– Зоя! – Римма резко выпрямляется, бросая мокрую тряпку в раковину. Звук шлепка отдается в тишине кухни. Ее лицо искажено. – Хватит! Хватит лезть не в свое дело! Аня взрослая! Она сама разберется в своей личной жизни! Сама решит, что ей делать! Ты не ее мать!

Я поднимаю руки в мнимом жесте поражения.

– Конечно, конечно, прости! – Улыбаюсь сладко. – Я тут вспомнила нашу молодость. Сами-то сколько чудили… Помнишь, как ты сама была без ума от Гоши? – Смотрю ей прямо в глаза. – А он выбрал меня. Ничего, разобрались же! И теперь даже смешно вспоминать, правда? Через столько лет!

Эффект – мгновенный и оглушительный. Весь гнев смывается с лица Риммы, сменяясь чем-то другим. Глаза. Ее глаза темнеют. Не от гнева. От чего-то старого, закопанного глубоко, но живого. От ревности. Чистой, неразбавленной, ядовитой ревности. Она смотрит на меня не просто с раздражением. Она смотрит на меня с ненавистью той двадцатилетней девчонки, которой я увела ее предмет обожания.

И в этом взгляде, в этой внезапной тени прошлого, я вижу все. Вижу подтверждение. Вижу, что не ошиблась. Ни в салоне, ни здесь. Мои подозрения о племяннице – не бред ревнивой жены. Это грязная, мерзкая правда. И ее мать, моя родная сестра, знает. Знает и… одобряет. Помогает. Ждет развода. Ждет, когда ее дочь займет мое место.

Если у нее не получилось, то пусть хотя бы ее дочь отомстит мне?

4

Жду. Двигатель заглушен, но в салоне еще пахнет бензином и кожей. Пахнет властью. Пахнет тем, что я могу себе позволить все в этом мире. Могу позволить Анютку.

Мою принцессу, мою отдушину, мой живой упрек Зоиному старению.

Жде ее на парковке торгового центра через квартал от универа, чтобы никто из ее юных однокурсников не увидил, как их скромная отличница, эта нежная барышня с учебниками, скользит в салон моего «Мерса».

Она умничка, моя девочка. Знает цену репутации. Моей – особенно.

Мысли о ней – теплая волна, разливается ниже живота. О ее смехе, легком, как звон хрусталя. О том, как она прижимается, вся такая маленькая и беззащитная… Но тут в голове всплывает Зоя. Зоя в том проклятом салоне.

Ее ледяная улыбка. Это колье… Черт возьми! Цена – как на новенькую иномарку! Так тратиться на жену, на ту, что стала «противной старухой», я не планировал. Пришлось сэкономить.

Жене – колье (удар по кошельку и по самолюбию), а моей ангелочку… Серьги. С топазами. Голубыми, как ее глаза. Красиво выкручусь: скажу, что камни напомнили мне ее небесный взгляд.

Она купится. Она же девочка. Любит красивые слова почти так же, как красивые вещи.

И вот – вижу. Плывет по асфальту, будто не касаясь земли. Анютка.

Русые волосы, уложенные в небрежный, но чертовски сексуальный пучок, открывают длинную шею.

Теплое бархатное платье цвета бордо облегает юный стан, подчеркивая каждую линию, которую я знаю наизусть. Скромные каблучки отстукивают легкий, быстрый ритм. Она оглядывается – украдкой, как мышка, – прежде чем подойти к машине. Эта осторожность… возбуждает еще больше. Моя маленькая конспираторша.

Дверь пассажира открывается, впуская поток холодного воздуха и ее запах – сладкие духи с ноткой чего-то молочного, чистого. Невинного. Как же это контрастирует с тем, что будет дальше.

– Это я! – ее голосок, как колокольчик, но с едва уловимым придыханием.

Она едва успела усесться, пристегнуться – нет, к черту ремни! – как я уже наваливаюсь на нее всем телом. Руль больно впивается в бок – плевать. Зарываюсь лицом в ее шею, в этот пьянящий аромат чистоты и греха, запускаю пальцы в ее шелковистые волосы, срывая резинку. Рассыпаются по плечам, пахнут солнцем и шампунем. Ищу ее губы – жадные, влажные, отзывчивые. Она смеется в поцелуй, притворно отбивается маленькими ручками.

– Подожди… здесь же люди!..

Но я уже ловлю одну ее руку, крепко сжимаю запястье. Она знает этот жест. Знает, чего я хочу. Веду ее ладонь вниз, к своей паху, прижимаю к жесткому бугру под тканью брюк. Чувствую, как ее пальчики инстинктивно сжимаются, потом расслабляются.

– Ах ты… – она задыхается, ее глаза темнеют. – Ты так по мне соскучился… весь день только и думал?

– Каждую секунду, – хрипло шепчу ей в губы, снова пытаясь их захватить. Но вдруг – фальшь. Она резко отдергивает руку, как обожженная. Отворачивается к окну, надувая губки бантиком. Знакомый маневр. Дразнится.

– Георгий… – голос ее вдруг становится тихим, виноватым. Она смотрит на свои колени, крутит прядь волос. – Нельзя так. Сегодня же… твоя годовщина. С тетей Зоей. – Она произносит имя моей жены с подчеркнутой нежностью, но я слышу фальшивую нотку. – Мне так стыдно перед ней… Любимая тетя… Она же добрая… И сегодня… наверное, даже целоваться нельзя. Это… как грех вдвойне.

Черт! Вот и настал момент. Подарок. Надо задобрить. Я же сам приучил эту хитрюгу: каждый «семейный» праздник Зои – ее личный повод для подарка. Ожидание – сладкий крючок, на который она всегда ловится. Вижу, как она искоса следит за моей рукой, когда я лезу во внутренний карман пиджака, висящего на спинке сиденья. Ее наигранная наивность – верх искусства: широко раскрытые «ангельские» глаза, полуоткрытый ротик, будто она и не знает, что я достану.

– Ангел мой… – говорю я густо, с ложной нежностью. – Разве можно забыть про тебя в такой день? Ты – мой настоящий праздник.

Достаю плоскую черную бархатную коробочку. Протягиваю Анютке.

Она закусывает нижнюю губу, делая вид, что сдерживает эмоции. Ее пальчики – чуть дрожат? Или мне кажется? Медленно, с преувеличенной осторожностью открывает коробочку. Бархат внутри. Две подвески. Не бриллианты. Не изумруды. Топазы. Голубоватые, довольно крупные, но… просто топазы. В ее глазах – молниеносная вспышка. Не радости. Не восторга. Недоумения. Разочарования? Быстро, слишком быстро, чтобы я мог поймать этот взгляд, она опускает ресницы. Маскирует.

– Гоша… – голос ее звучит… плоско. – Они… красивые…

– Смотри! – торопливо вставляю я, ловя ее подбородок пальцами, заставляя поднять глаза. – Видишь этот голубой оттенок? Он – точь-в-точь цвет твоих глаз! Чистых, как небо! Как глаза ангела! Я увидел их – и не смог пройти мимо. Они кричали: «Купи меня для нашей принцессы!» – Лью воду, густую и липкую, как сироп. Смотрю ей в глаза, пытаюсь разглядеть – покупается?

Она задерживает взгляд на моем лице. Пауза тянется секунду, две… Потом уголки ее губ дрогнут, складываясь в слабую, но узнаваемую улыбку покорности. И расчетливости. Она покупается? Или просто принимает правила игры? Слишком дешевый подарок для скандала? Слишком дорогой, чтобы отказаться?

– Правда… как мои глаза… – шепчет она, уже слаще, уже с привычной ноткой томности. Вынимает одну серьгу, неловко пытается надеть. – Помоги… не вижу дырочку… Наверное, пойду в них на вашу годовщину, – хитро мне подмигивает.