Текст книги "Развод. Милый, ты зря мне изменял (СИ)"
Автор книги: Елена Аргунова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
5
Тени от заката уже ложатся длинными полосами на ковер. Я стою перед трюмо.
В спальне пахнет моими духами – «Шанель № 5», горьковатыми и стойкими, и легкой пылью от пудры, которую я только что нанесла.
Пальцы автоматически втирают крем в тыльную сторону ладони, где кожа уже не та, что в двадцать. Губы подчеркнуты помадой – алой, как кровь под тонким льдом моего спокойствия.
Тихий скрип двери – и она здесь. Без стука, конечно. Как всегда.
– Тетя Зоя! – Голос Ани – колокольчик, нарочито звонкий, слишкомгромкий. – Я пришла пораньше, чтобы с тобой побольше побыть! – Она уже скользит ко мне, обвивает руками сзади, прижимаясь щекой к моей спине.
Ее запах – дешевые сладкие с ванилью и молочной карамелью. Я не двигаюсь, глядя в зеркало на ее отражение, прилипшее к моему.
– Я соскучилась…
Я нянчила ее. Меняла памперсы. Играла с ней в прятки и заплетала косы. Она была мне как дочка, но родные люди тоже могут быть подлыми сволочами.
– Анечка, – отзываюсь я ровно, делая вид, что поправляю прядь у виска. Мои глаза цепляются за ее уши. – Ой, какие серьги красивые! Новые? – Голос звучит искренне, почти восхищенно. – Прям под цвет твоих глаз…
– Да, новенькие, – Аня отстраняется на шаг, но не отходит, а поворачивается к зеркалу рядом со мной. Ее лицо расцветает самодовольной улыбкой. Она поднимает подбородок, любуясь своим отражением. – Да, мне сказали, что топазы – ангельский камень. Ну, а я и есть ангелочек, – смеется она, бросая мне в зеркале лукавый взгляд. – Самый сладкий ангелочек.
Фу.
Тошнота накатывает, но я улыбаюсь. Если Гоша купил мне то колье, то Аню пробьет сегодня дикая ревность и зависть.
Сегодня я подарком Гоши укажу мое и ее место. Я – жена, а она та, на ком серьезно сэкономили.
Аня специально встала так, чтобы в одном зеркальном поле были мы обе. Контраст кричащий. Ее кожа – гладкий персик, без единой морщинки, глаза сияют молодой наглостью. Мои волосы, уложенные с вечерней тщательностью, выдают у виска серебряные нити Уголки губ, веки – все несет отпечаток прожитых сорока лет.
Аня ловит мой взгляд в зеркале, ее улыбка становится чуть шире. Самодовольная дрянь.
Пришла ко мне после моего мужа и играет саму невинность. Ядовитую невинность, рядом с которой я всегда вспоминала сколько мне лет.
– Такой у тебя щедрый парень, Анечка, – говорю я, поворачиваясь к трюмо, беру кисть для румян. Мои пальцы не дрожат. – Не каждый так балует.
– Ой, да! – Она кокетливо взмахивает ресницами, снова любуясь серьгами в зеркале. Легкое белое шифоновое платье подчеркивает ее хрупкость, невинность. Идеальный фон для голубых топазов, которые ловят свет и бросают блики при каждом ее движении. – Он у меня... такой нежный, тетя. И ласковый. И страстный. – Она делает паузу, томно прикрывая глаза. – Я его так люблю, что аж в груди сжимает, когда о нем думаю. Прямо дышать тяжело от счастья…
Каждое движение головой – демонстрация серег. Она играет открыто, нагло, наслаждаясь своей ролью «ангелочка».
Вот же извращенка.
– Ну когда же мы наконец этого загадочного мужчину увидим? – спрашиваю я, нанося румяна легкими касаниями. Голос – легкая досада, смешанная с любопытством. – Столько догадок, интрига… Неужели он так стесняется нашей семьи?
Аня не отвечает сразу. Она подходит ко мне сзади, ее пальцы – прохладные, навязчивые – касаются моих волос.
– Давай я тебе помогу уложить? Тут одна прядка выбилась, – говорит она, уже беря расческу без спроса. Ее дыхание касается моей шеи. Меня слегка мутит от ее близости и запаха. – Однажды увидите, тетя. Обязательно. – Голос становится мечтательным. – Просто сейчас… мы наслаждаемся друг другом. Тайной. Чувствами. – Она аккуратно закалывает прядь шпилькой. – Однажды, – шепчет она почти у моего уха, и в этом шепоте слышится торжество, – я обязательно надену белое платье. Настоящее. Просто сейчас… не время. А вас, – смотрит на меня через отражение, – я обязательно приглашу на нашу свадьбу…
Белое платье. Свадьба. Мое место. Холодная гиря ярости бьет по ребрам изнутри. Я вижу ее взгляд в зеркале – уверенный, жадный.
Дверь спальни с треском распахивается.
– Мам! – Вваливается Ваня, мой шестнадцатилетний сын. Шапка темных волос взъерошена, в руках смартфон. Он бросает презрительный взгляд на Аню, прилипшую ко мне. – О, прилипала тут! – фыркает он. – Мам, я к Сашке. На турник. Не могу я на этом вашем скучном ужине торчать, честное слово!
Лицо Ани искажается возмущением, на щеках выступает румянец злости.
– Ваня! Что ты такое говоришь?! – восклицает она, голос дрожит от фальшивого негодования. – У твоего папы и мамы сегодня годовщина! Двадцать лет вместе! Да, может, тебе скучно, но это важно! Это уважение!
Я медленно поворачиваюсь от трюмо. Смотрю не на Аню, а на Ванечку. На его упрямый, недовольный подростковый взгляд. Аня уже начала воспитывать моего сына? Уже раздает указания, как ему себя вести в моем доме?
– После подарков и поздравлений, – говорю я Ване абсолютно флегматично, поправляя ворот блузки, – можешь идти к друзьям.
– Ну хоть так, – фыркает и исчезает.
– Тетя Зоя, ну как же можно? – начинает она с осуждением в голосе. – Так потакать… Такие моменты, семейные праздники… Их нужно ценить! Нельзя быть такой… такой доброй с подростками. Они распускаются!
Поворачиваюсь к ней полностью. Смотрю прямо в ее ангельские, подколотые топазами глаза. Мой взгляд – лед.
– Аня, милая, – говорю я тихо, но так, что каждое слово падает, как камень. – Пока у тебя нет своих детей… Ты не поймешь.
Она вздрагивает, словно от пощечины. Самодовольство слетает с ее лица, сменяясь внезапной, дикой ревностью. Ее глаза темнеют, скулы напрягаются. Она делает шаг ко мне, перебивая, голос резкий, как стекло:
– Будут! – выкрикивает она, и в этом крике – вся ее злоба, вся зависть к моей жизни, моему дому, моим детям. – У меня обязательно будут дети! Свои! Обязательно!
– Конечно, дорогая, – произношу я почти ласково. – Конечно будут. Всему свое время, но пока… ты только наслаждаешься тайными встречами, романтикой…
– А, может, я уже беременна? – Аня перебивает меня и кладет руку на плоский живот, глядя на свое отражение. Краснеет, – Мы же часто… забываем о защите…
6
Спускаюсь по лестнице, пальцы скользят по прохладному лакированному дереву перил.
Снизу доносится фальшивый, слишком громкий смешок Ани и низкий воркующий голос Гоши – этот самый звук теперь вызывает во мне только тошноту.
Терпкий запах свежесваренного чая, сладкой выпечки и духов Ани – ваниль и молочная карамель – смешивается в удушливую вонь.
В гостиной – картинка семейной идиллии. Георгий развалился на диване, одинокий король. Римма восседает напротив в кресле, лицо – маска любезной гостьи.
Аня же, очаровательный «ангелочек», пристроилась на пуфе сбоку от дивана.
Ее руки небрежно лежат на коленях, пальцы чуть шевелятся.
Гоша чуть повернут к ней, и это разворот, эта интимная напряжение пространства между ними кричит громче любых слов.
Их взгляды – быстрые, горячие, полные скрытого смысла – цепляются друг за друга, как крючки.
Она смеется его шутке, запрокидывая голову, обнажая ту самую длинную шею, и ее серьги – голубые топазы – подрагивают, ловя свет, а гоша лениво наблюдает за ней.
Пол под ногами кажется зыбким, но я иду. Твердо. Каблуки отбивают четкий ритм по паркету. Тук. Тук. Тук. Звук заглушает их приглушенный смех.
– Ой, вот и наша Зоенька! – Римма первая замечает меня, ее голос звучит натянуто-радостно.
Аня резко распрямляется, немного отстраняясь от Гоши. Ее улыбка замирает, глаза сужаются, становясь острыми, как иголки.
Георгий разворачивается ко мне, и я вижу, как раздражение мелькает в его взгляде, прежде чем он натягивает улыбку. Широкая, самодовольная. Фальшивая.
– Зоя, – Его голос слишком громкий, слишком ласковый. – Вот только о тебе и говорили…
– Какая ты у нас копуша, – римма смеется.
Я неторопливо подхожу к дивану. Не смотрю ни на Аню, ни на Римму. Только на Гошу. Улыбаюсь в ответ. Широко. Очаровательно. Игра продолжается.
– Для тебя же старалась, дорогой, – говорю я легким тоном, – чтобы быть самой красивой для тебя.
Я опускаюсь рядом, чувствуя тепло его тела, запах его дорогого древесного одеколона с нотками черного перца. Он автоматически обвивает мои плечи властным движением руки – жест собственника. Я позволяю. Даже прижимаюсь к нему, кладу свою руку поверх его на колене. Я же его жена. имею право.
Чувствую, как взгляд Ани впивается в меня. Горячий, колючий. Ревность – вспыхивает в ее глазах.
– Я сегодня весь вечер удивляюсь тому, какая взрослая наша Анька стала, – говорю я сладко, поворачивая голову к Георгию. Мои губы почти касаются его щеки. Вижу, как он напрягся. – Какая красавица выросла. Завидная невеста.
Он согласно хмыкает, звук глухой, вымученный.
– Ага... Да, выросла...
– И жених, говорят, у Анечки уже есть, – продолжаю я, играя с краешком его пиджака. Голос – легкий, заговорщицкий. – Вот только скромничает наша девочка, прячет его ото всех. Хотя... – делаю театральную паузу, наслаждаясь нарастающей тишиной, – зачем такого щедрого прятать? Я, может, старомодная и чего-то не понимаю?
Мои глаза скользят к ушам Ани. Топазы горят холодным голубым огнем на фоне ее внезапно побледневшей кожи.
Напряжение в гостиной становится осязаемым. Римма замерла, ее чашка чая застыла на полпути ко рту. Георгий неподвижен, как статуя, только его пальцы под моей рукой слегка дрожат. Аня сжимает губы в тонкую белую ниточку, ее ноздри раздуваются.
И тут, как по заказу, в гостиную вваливается Ваня. Он падает на диван рядом со мной, встряхивая диван. Пахнет подростковым потом и резким дезодорантом. В руках – планшет, на экране мелькают яркие цвета игры.
– Да придумала она жениха, – фыркает он, кивая в сторону Ани, даже не глядя. Пальцы бегают по экрану. – Сама себе серьги-то и купила. Кто ж на такую клюнет? – Он отрывисто смеется, грубо, по-пацански. – Нормальным пацанам такие прилипалы не нравятся. Надоедливые.
– ВАНЯ! – Георгий взрывается, резко отдергивая руку из-под моей. Его лицо багровеет. – Извинись немедленно перед Аней! Как ты разговариваешь?!
Ваня лишь презрительно фыркает, уткнувшись в планшет.
– Да он просто подросток, Гош, – глажу мужа по колену. – И ему никогда праздники не нравились. Психует чуток.
Аня внезапно смеется. Звонко, но звук этот – стеклянный, напряженный и предостерегающий. Она выпрямляется вся, бросая вызов Ване, а по сути – всем нам. Ее глаза горят.
– Серьги мне подарил настоящий мужчина, Ванечка, – говорит она сладко, подчеркнуто. – Просто еще не время тебе знать кто.
Я чувствую, как Гоша рядом со мной каменеет. Его дыхание сбивается. Его страх, его паника – они витают в воздухе, густые, как смог. Пора добивать.
– Аня, милая, – говорю я мягко, но так, чтобы слышали все. – То есть ты о… своем интересном положении…
– ТЕТЯ! – Аня вскакивает, как ужаленная. Ее голос – визгливый, полный паники и злости. Лицо искажено. – Что вы такое начинаете?! Это же личное! Вы как всегда лезете не в свое дело!
Римма округляет глаза, рот приоткрыт. Она резко наклоняется к Ане, шипит ей на ухо, но я успеваю уловить:
– О чем она?! – Голос Риммы дрожит.
– Ма-а-ам! – Аня почти рыдает от бешенства. – Блин!
– Милая, ну мы же семья… – делаю вид, что оправдываюсь перед Аней.
Гоша рядом ни черта не понимает. Он же тупой. Ему же надо прямо обо всем говорить.
– Аня… – Римма встает и подходит к Ане вплотную. Шепчет, но мы все равно слышим ее вопрос, – тебя, что, не просто так тошнило сегодня утром?
7
Гоша молчит. Молчит жутко. Он не смотрит ни на кого, только пристально, как гипнотизер, смотрит на Аню. Его лицо – каменная маска, но в глазах бушует ад. Страх? Гнев? Не знаю. Знаю, что он в ловушке.
Но это точно не радость будущего отца.
Мужики любят после сорока “вкусно” потрахаться, но какие дети? Зачем? Он уже с женой девочку и мальчика родил. Этого достаточно.
Ха.
И тут из столовой, откуда доносится звон посуды, появляется Василиса. Моя старшая. Ей восемнадцать. Она останавливается на пороге, оглядывает сцену – взволнованную Аню, бледную Римму, молчащего отца, меня, сидящую с ледяным спокойствием, и Ваню, уткнувшегося в планшет. Ее светлые брови удивленно ползут вверх.
– Отошла на пять минут, чтобы проверить нашу праздничную утку, а тут… – вздыхает Василиса, ее голос звучит спокойно, но с легкой ноткой тревоги. – Аня, ты чего раскричалась?
Ничего удивительного в том, что Вася забеспокоилась за Аню. Они дружат с детства, и Вася не раз говорила, что Анютка для нее как старшая сестра.
Аня, как по команде, делает резкий вдох, пытаясь взять себя в руки. На ее лице появляется натянутая, но быстрая улыбка. Она почти подскакивает к Василисе, хватает ее за руку.
– Вась, ну хоть ты одна ту адекватная! – тараторит она, слишком бойко. – Просто... разговор какой-то нелепый зашел. Пойдем лучше подышим чуток на веранду? И подарки подготовим... а то тут... – она бросает ядовитый взгляд в мою сторону, —...разговор куда-то не туда свернул. Пойдем!
Она почти тащит ошеломленную Василису из гостиной. Моя дочь оглядывается на меня, вопросительно, смущенно. Я смотрю ей вслед, и холодная тревога сжимает сердце. Знает ли она? Могла ли знать об этом мерзком романе своего отца? Запах духов Василисы – легкие цветочные ноты – смешивается с ванильной вонью Ани и исчезает в коридоре.
Гоша так и молчит.
И даже не моргает.
Прикинулся каменным изваянием и медленно дышит через вздрагивающие ноздри. Господи, никогда бы не подумала, как приятно наблюдать за нашкодившим мужиком.
Гоша сейчас такой нелепый и смешной, что я едва держу в себе смех.
– Зоя! – Римма набрасывается на меня, как только наши девочки скрываются. Ее лицо красно от возмущения. – Ну как можно?! Разговоры о возможной беременности... это же интимное! Нельзя так грубо, так неожиданно поднимать! Ты же ее смутила! Она же тебе все это по секрету сказала, а ты…
Я медленно поворачиваюсь к ней. Мои пальцы все еще лежат на колене, где секунду назад была рука Георгия. Там теперь пустота и холод.
– Я решила, что надо поднять вопрос, – пожимаю плечами и прикидываюсь дурочкой.
Гоша вдруг говорит. Тихим, хриплым голосом, который режет тишину. Он все еще смотрит в ту сторону, куда ушла Аня.
– А она... – он делает паузу, сглатывая. —...правда забеременела? Или... – он наконец переводит взгляд на меня, в его глазах – немой вопрос и шок, —...это так... решила с Зоей пошутить? Она же всегда любила подшучивать…
– Ну, знаешь, – фыркаю я, – девочки не шутят о том, что она не предохраняется…
– Зоя! – взвизгивает Римма. – Ну не при Ване же!
– Да я давно в курсе откуда берутся дети, – цыкает Ваня и тыкает в планшет. – Мне не пять лет, – зевает во весь рот, – значит, наша Анька-прилипала от кого-то залетела…
– Прекрати говорить о моей дочери в такой манере, – Римма зло выдыхает.
– В какой? – Ваня поднимает взгляд.
– Зоя, вмешайся, пожалуйста, – Римма смотрит теперь на меня.
– Ванюш, – приторно обращаюсь к сыну, – не груби. Мы должны порадоваться, что у нашей Анечки скоро будет лялечка.
– И будет анечка мамой одиночкой, – Ваня смеется и опять смотрит в планшет.
Вот тут Римма не выдерживает.
Она всегда недолюбливала Ивана. Думаю, завидовала, потому что она тоже хотела мальчика, а с бывшим мужем у нее никак не получалось. Получилась только старшая Аня, а потом шли безуспешные годы попыток.
Когда ее муж ушел, я забеременела Ваней. У нас с Гошей – радость, а у нее – горе.
Римма выхватывает планшет из рук Вани и швыряет его на пол. Стук, скрежет и по экрану ползет трещина.
– Римма, успокойся! – Гоша, наконец, берет себя в руки и делает шаг к Римме, и закрывает собой возмущенного Ваню. – Он подросток…
– Мам, – тянет Ваня.
– Папа купит тебе новый планшет, – отвечаю я, – ты же все равно хотел новую модель.
Да, папуля.
– Ну… или Римма…
– Я куплю новый планшет, – Гоша перебивает. – Мы просто все на нервах… Надо успокоиться… Пойдем, Римма, – уводит из гостиной. – тебе надо просто новость переварить.
Сейчас он говорит о себе.
– Все разбежались, – обиженно вздыхаю я. – Вот так праздник.
– Мы сейчас вернемся с подарками, – Гоша оглядывается.
Остаемся в гостиной я и Ваня. Он тянется к планшету. Пытается его включить, фыркает и хмурится. Я могу взять противного и капризного подростка в союзники. будем вместе изводить его папочку.
– Папа же сказал, что купит новый, – забираю разбитый планшет. Подмигиваю, – и выбери модель подороже, Ванюш.
– А можно?
– Нужно, – подмигиваю. – Ты же папин наследник, а на наследнике нельзя экономить, – взъерошиваю непослушные волосы сына.
Теперь надо как-то послать сына на шпионаж за сестрой. Чую, что она могла быть в курсе, но в открытую не признается.
– Или позови Ваську и Аньку обратно в дом, – действую на авось. – Пусть возвращаются. Надо на стол накрывать, – поднимаюсь. – Нечего филонить, а то нашли повод сбежать.
8
Кабинет Гоши пахнет дорогой кожей, деревом и немного пылью.
Он только что захлопывает дверь так сильно, едва не срывая петли, и теперь его ладонь, тяжелая и горячая, вжимает меня в прохладную стену. Больно. Приятно больно.
Ведь он касается меня.
– Это правда? Аня беременна? – Его дыхание хриплое, сбившееся, бьет мне в лицо. Глаза – два черных угля. В нем горит мужская паника. – Правда?
Я не сопротивляюсь. Наоборот, расслабляюсь под его грубым захватом, чувствуя, как стена давит на лопатки. Усмехаюсь ему прямо в губы. Запах его дорогого одеколона смешивается с терпким потом.
– А что ты так запаниковал, Гоша? – Голос у меня низкий, почти шепот Поднимаю руку. Пальцы скользят по его влажной щеке, чувствуя резкую линию скулы, жесткую щетину. Кожа горячая, натянутая. – Испугался? Какое тебе дело до беременности Ани?
Он фыркает, как загнанный бык, и грубо отмахивается от моей руки, отступая на шаг.
Пространство между нами наполняется электричеством его ярости. Боже, как он сейчас сексуален! Злость заостряет его черты, делает челюсть железной, а глаза – темными безднами, полными первобытного огня.
На виске пульсирует синяя вена, толстая, выразительная – с возрастом она стала только заметнее. Хочу поцеловать ее.
Хочется снова почувствовать, как его сильные пальцы впиваются в мои плечи, сжимая до хруста. До боли.
– Значит, – выдыхаю я, делая шаг к нему, заставляя отступить еще. Мой взгляд ловит его, не отпускает. – Мои подозрения, что это ты радуешь мою дочку подарками и лаской, оказались правдой.
В голове мелькают картинки. Аня за столом на прошлом Новом году. Как она покраснела, когда Гоша налил ей шампанского. Как ее взгляд ловил его через стол – невинный, но слишком долгий. Полный того самого смущения, той самой влюбленной робости, которую я сама испытывала к нему в ее годы.
Да, я догадывалась. Чуть ли не с самого начала. И не вмешивалась. Зачем? Пусть. Пусть Георгий, которого я любила до боли, до безумия, которого я хотела, но который выбрал мою младшую сестренку-дурочку Зою... пусть он теперь любит мою дочь.
Хоть так я смогла посмеяться над Зоей. Сладкая месть. Он отверг меня, но полюбил Аню. Мою плоть и кровь. Какая насмешка судьбы.
– Вот от меня ты отказался, – говорю я вслух, голос звучит ровно, но внутри все клокочет. – Но полюбил Аню. Пусть так. Она будет тебе хорошей... женой. – Слово "женой" произношу с особым ударением. – А я... – Улыбаюсь узко. – Я буду прекрасной тещей. Почему нет, Гоша?
Делаю еще шаг. Он не шевелится.
Я беру его руку. Его пальцы холодные, напряженные, но я чувствую силу в них.
– Почему ты не рад, Гоша? – Шепчу, заглядывая в его темные, полные ярости глаза. – У тебя будет ребенок! Может второй сынок? Сладкий малыш.
В голове проносится: Мой внук. Я буду любить его, как своего ребенка. Как продолжение себя и... его. По сути так и будет.
Да, будет мальчик.
Я в этом уверена.
Он руку не одергивает и хмурится на меня. Я знаю, что он тоже задумывался о разводе. Любой мужик в его возрасте думает о том, как сбежать от жены, которая надоела. Которая достала. Которая перестала быть любимой нимфой и превратилась в противную грымзу.
– Римма, прекрати ты эти разговоры о разводе…
– Ты, что, не признаешь своего ребенка?
– Ты хочешь, чтобы я сейчас пошел и признал его? – хрипло смеется.
– Получилась бы отличная годовщина, – я позволяю себе посмеяться, – представляю лицо моей сестры. ждет подарки, а получает новость о разводе…
Вена на виске Гоши бьется бешено.
– Но… я встаю к нему вплотную и мне приходится поднять лицо, чтобы посмотреть на него, – я понимаю, что при разводе ты много потеряешь, да?
– Именно, Римма, – шипит мне в лицо. – Зоя, конечно, не великого ума, но… она ведь может…
– Может, – соглашаюсь, – она же расвирипеет, когда узнает, что у анечки будет малыш от тебя, – кусаю губы, – Значит, надо ее грамотно... убрать с дороги. Ты же умный мужчина, Гоша. – Глаза в глаза. Без колебаний. – Я как будущая твоя теща… тебе помогу.
Внизу живота тянет возбуждением. Стану тещей для того, кого люблю все эти годы.
Он резко отворачивается от меня. Проводит ладонью по лицу и смотрит в сторону окна. Выдыхает:
– Я так устал от нее. Меня уже физически от нее воротит и тошнит, но… – оглядывается, – эту годовщину, Римма, надо отыграть идеально. Ты это понимаешь? щурится, – И надо... надо убедить Зою, что у Ани есть другой. Мажор какой-нибудь. Она слишком цепляется к Ане. Чувствует что-то. Надо дать ей ложный след. Она же сейчас как охотничья псина, а вы с Аней две нервные истерички.
Ну, тут Гоша прав. Мы с Аней взорвались зря, а Зоя действительно может что-то заподозрить и почувствовать. Она пусть и дура, но женщина.
– Да, мажор… – медленно кивает Гоша и поглаживает щеку. Смотрит на меня. – Надо Зою отвлечь…
Но этого мало.
Вдруг я понимаю, что хотела бы для Зои какой-нибудь смертельной болезни или аварии с инвалидностью.
Может быть, я жестокая, но она слишком сладко жила рядом с тем, кто должен был быть моим.
– И уберечь Аню. На время, – соглашаюсь я. – Надо ее успокоить, а то она же… девочка горячая.
А еще на Зою мог бы напасть какой-нибудь грабитель… Надо подумать.
– Поэтому улыбаемся, Римма, и не психуем, – Гоша поправляет галстук. – держим себя в руках.
