Текст книги "Средина. Том 1"

Автор книги: Елена Асеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

– Вот и нашел, – совсем тихо шепнул Волег Колояр и торопливо подсев на лежанку юноши, крепко приобняв его дрожащее тельце, прижал к себе.

Глава шестнадцатая

Осударь Волег Колояр долго потом рассказывал мальчику о верованиях своего народа, когда-то вместе с лесиками, нурманнами имеющих общее величание племен лутичей и тивирцев ноне также приобретших собственное название влекосилы. Ибо эта часть народа, некогда къметинцев, являлась прямой ветвью второго сына Ярило, Осириса, позднее частично впитав в себя тивирцев – ирайцев, пришедших из Дравидии. Впрочем, хранила традиции и верования в тех формах, оные были переданы им их великим предком и волшебным народом гипоцентавров, прародителем которых считался Бог Китоврас, получеловек-полуконь, что на заре юности человечества принес сие знания детям Бога Ярило. Считали влекосилы, что именно Китоврас, Бог мудрости и воин изображался на их стягах с мечом и единожды плотницким топором в руках. Предания хранили сказ о том, что когда-то Бог Китоврас, по велению Господа Першего, возвел в далеких землях каменные, белые храмы. Устремлялись те храмы острыми макушками к звездам и таили в себе великие знания, которые раскроются лишь избранному человеку… человеку с золотой кожей.

Влекосилы многие века владеющие Беловодским ханством, одним из самых крупных центров старой веры, и землями вкруг него, что раскинулись недалече от Алатырских гор, берегли внутри себя данное предание. Они по первому мирно соседствовали даже с нурманнами, что приняли ашерскую веру. Каковые, впрочем, с ходом времени принялись вести войны и с влекосилами.

И те войны были многолетними…

Длились не просто года, лета…

Они длились десятки и даже сотни лет.

В последней такой войне, что вспыхнула пару лет назад… Ашерские латники, и ополчение нурманн подступив к центральному граду ханства Беловод, осадило его. И в течение небольшого срока взяло измором. Войдя в обессиленный град, латники и ополченцы сожгли не только главное капище в нем, возведенное в честь братьев Богов Першего и Небо, но уничтожило и жилища людей. Ашеры сжигали в кострах его жителей, мучили воинов, они терзали и его… Волега Колояра, последнего из прямых отпрысков Осириса. Потому-то и не было ноне у осударя ушей, оных его лишили во время пыток. Волегу Колояру раненному, но не сломленному, не отказавшемуся от своей веры и Богов, латники хотели выколоть глаза, вырвать ноздри. Однако осударю пришли на выручку остатки его рати, что на тот момент защищали соседний град. Влекосилам удалось отбить уже на самой экзекуции Волега Колояра… его и многих других, оставшихся преданным старой вере, той, что имела свой исток от лунного пути некогда выбранного самим Богом Ярило.

– Колояр, это родовое имя, – отметил осударь, поглаживая своей шершавой ладонью, как оказалось купно опаленной, во время истязания, горящими искрами железа, волосы юноши. – Колояр указывает на то, что мои предки прямые потомки Ярило. Этому Богу подчинялись духи лесов, полей, рек, в его свиту также входили воины-оборотни. Полулюди-полумедведи, аль полуволки. Понеже величание влекосилы, обозначает подобные волкам, обладающие волчьей силой. И я также человек-оборотень… правитель обладающий способностью обращаться в волка.

– В волка? – недоверчиво протянул Яробор Живко, и, отодвинувшись от осударя, обозрев сверху вниз, остановил свой взор на его голубо-серых блистающих глазах. – Разве такое может быть?

– А ты как думаешь? – по теплому поспрашал Волег Колояр.

– Думаю, человек на это не способен, – понизив голос, отозвался юноша и отвел глаза в сторону. Так как нынче ни в чем не был уверен, ни в своих видениях, ни в чувствах… Все! Все поглотила радость, трепетное счастье, что теперь можно толковать о том, кого он так любил, не таясь.

– Ну, может ты и прав, – незамедлительно вставил своим грудным, насыщенным голосом осударь, и, вздев руку, всколыхал на голове мальчика вьющиеся волосы, придавая им левосторонне направление. – Сберегая знания, дарованные нам Богом Китоврасом, мы поклоняемся не только Творцам: Першему и Небо, но и почитаем священный мир природы. Мы верим, что она Мати Земля есть дышащее и чувствующее творение Родителя, а значит и дети ее волки, медведи могут выступать могущественными защитниками племени, пожирателями бесов и демонов.

Осударь неспешно поднялся с лежака юноши и почти коснувшись свода юрты своей чубатой головой, разминая спину, шевельнул мощными плечами так, что взыграли под сукном кирейки натянутые, точно веревки мышцы.

– Бесы, – устало откликнулся Яробор Живко, проведя перстами по бархатистой материи колпака осударя, по краю отделанного широкой золотой полосой и украшенной белым жемчугом, положенного им на лежак. – Это создание оное придумано и сотворено Богом Першим лишь для одной цели, присматривать за интересующим его объектом. И бесы не относятся к духам, потому как они вообще иные в физическом понимании создания… И как всегда люди ошибаются, приписывая бесам отрицательные качества, такие как сбивать человека с прямой дороги, совращать души к Кривде и злу… ибо зла. – Юноша задумчиво протянул последнее слово, а погодя добавил уже только свои мысли, не слова Бога, – зла его как такового нет. Его Боги не создавали, потому что они Творцы, создатели, родители этого Мира. А зло, жестокость, ненависть породили люди… Люди которые могут истязать, мучить…

– И получать от этих действ радость, – дополнил прерывистую речь мальчика Волег Колояр, повернув в его сторону голову и мягко ему улыбнувшись. – Ты такой сияющий Яробор Живко… Порой горишь весь, и тогда кажется, что у тебя золотая кожа. Пред тем как мы нашли тебя подле Белой горы, Тамир-агы приснился сон, и Деды велели ему спешно идти к озеру Аккул, и найти там алтын болы… золотое чадо. Алтын болы, – повторил вновь осударь, не сводя пристально, нежного взора с лица юноши. – Вместо алтын болы мы нашли тебя, спрятанного в камнях. – Ты, Яробор Живко, так чудной… Тебе внезапно становилось худо, и ты полыхал аки в огне. А после в доли мига жар спадал, выравнивалось дыхание, точно кто-то тебя пред тем поил снадобьем, или читал обережные заговоры… И это явно была не помощь нашего Тамир-агы.

Волег Колояр замолчал, и все еще изучающе оглядывая мальчика, наново приметил зримое смаглое сияние окутывающее его голову, порой токмо мерцающее… а иноредь вельми густо горящее. Полог, скрывающий проход в юрту, нежданно пошел мягкой рябью, а после стал степенно, скручиваясь, подниматься ввысь тем самым впуская в полутемное помещение яркий дневной свет. Тамир-агы, или шаман, как теперь ведал Яробор Живко, скрутив завесу и укрепив ее над входом, недовольно дыхнул в сторону осударя:

– Алтын болы покушати кажете, – и слегка приклонив голову, вступил внутрь юрты, не сводя внимательного взгляда с осударя. – Волег-агы алтын болы, – вновь начал старик.

Однако Волег Колояр резко взметнул правой рукой, и точно прочертив в воздухе сизо-серую рассеивающуюся дымную полосу, властно откликнулся:

– Говори при мальчике по нашему. Он не знает язык кыызов. Я же о том просил тебя, Тамир-агы. Также как и при Айсулу. Надобно, чтобы моя дщерша умела говорить на обоих языках, так как они оба ей родные. – Осударь широко улыбнулся и поясняючи для юноши молвил, – Айсулу дочь моей младшей сестры, она тоже из нашего рода влекосилов, а отец ее был кыыз.

– То-то я глянул, – чуть слышно протянул Яробор Живко, и, сомкнув отяжелевшие веки, тягостно качнулся взад… вперед… от пережитого, услышанного, и верно обессилив от столь долгого сидения. – Она вроде и на белых похожа, – все же договорил он, – а почему у нее короткие волосы?

– Это еще не короткие, – похоже, откуда-то издалека долетел голос Волега Колояра и сиплое кряхтение старика шамана. – Ноне они уже отросли. Видел бы ты ее полгода назад, когда эти выродки взяли ее в полон, и обрили наголо… Избили, абы заставить меня сдать Беловод.

И тотчас яркой желтой волной света отозвался мозг юноши, возвращая его к действительности и тем полыханием не только отворяя очи, но и распрямляя спину, и скидывая вверх голову.

– Обрили… наголо… чтобы заставить, – едва зримо шевеля губами, произнес Яробор Живко и с неподдельным участием зыркнул на осударя, каковой на тот момент присел подле затухающего костра и принялся подбрасывать сушеный помет из боченка в огонь, да расталкивая, вспенивая останки углей короткой с загнутым концом кочергой.

– Патома…патома… сказывая, – вмешался ворчливо в толкование Тамир-агы и тихо покряхтывая направился к перевернутому и приткнутому к сундукам столу.

Шаман медленно подхватил его своими довольно крепкими руками, и, установив на ножки с иной стороны костра, принялся раскладывать округ стола жесткие подухи. А тем временем Айсулу внесла в юрту небольшой казанок. Она поместила его сверху на низкий треножник прямо над разгоревшимся огнем в костре да с интересом поглядывая на юношу, начала выставлять на стол широкие глиняные кувшины и мисы, разливая в последние из казана густую мясную похлебку.

Глава семнадцатая

Вежды задумчиво прошелся по залу, коснувшись подолом своего долгого, распашного, черного сакхи зеркальных его стен и тем самым вызвал на их глади ребристо-покатые волны, заструившиеся витиеватыми всплесками густо рдяного света, да медлительно вошедшими в поверхность самого свода. Ноне свод на удивление не являл свой положенный фиолетовый цвет, не был также прикрыт кучными облаками, он вообще потерял ровность и выгибался в серединке, покатой дугой, точно желая стать ближе к полу. И с тем изгибом перемещал по своему полотну насыщенно блистающие оттенки зекрого цвета, начиная от желтоватого, включая серо-зеленые, бледно-зеленые, сизо-зеленые, болотные и даже сине-зеленые. Цвета не просто насыщенно переливались, они еще перемещались по своду в разных направлениях, то справа налево… то наоборот… Создавая в самих стенах и полу и вовсе бесконечное, многогранное движение, от которого верно не только слепило очи, но и легко могла закружиться голова.

– Да… вельми сие неприятно, – наконец выдохнул Вежды, останавливая свою поступь и с нескрываемым сожалением поглядывая на сидящего в кресле Седми. – И мне очень жаль, мой милый малецык, что все недовольство Родителя принял на себя ты.

Седми приоткрыл дотоль сомкнутые очи и мягко просиял в сторону старшего брата. Рас был зримо напряжен, но в отличие от Димурга не утомлен. Вежды находившийся последние лета все время в состоянии тревоги, не только схуднул так, что, кажется, стал уже в плечах, но и ощутимо для себя потерял положенное всем Зиждителям золотое сияние. Не то, чтобы оно у Димурга иссякло, оно просто стало как-то скоро-скоро вибрировать. И вся эта вибрация являлась не только последствием того, что он сховал толкования свои и Седми, не только того, что скрывал информацию от Родителя и Отца, но и испытывал те самые блики видений, которые хоть и редко, но все же появлялись у Крушеца. Поколь данные блики видений ощущал один Вежды, так как именно на него передавал всю информацию бес, и он был самым близким по местонахождению и чувствительности к лучице. Поколь ни Седми, ни иные Боги ничего кроме и вовсе размытых проблесков не воспринимали. Впрочем, на те отблески обратил внимание и Перший, и Родитель. И так как информация о состоянии мальчика, и лучицы… истинная информация Вежды скрывалась, намедни Родитель прислал вместе с гамаюнами лоуч, который разрушил щиты установленные Богами на маковке. Посему не только в зале, но и во многих других помещениях, маковки теперь своды представляли то самое многоцветное движение зеленых оттенков. Поелику Родителем были посланы птицы гамаюн, осуществляющие общение с членами Атефской печищи, которые в свою очередь не подчинялись, и не контактировали с Димургами и Расами.

Прилет птиц гамаюн и смена декораций в помещениях окончательно убедила Вежды и Седми, что у Родителя догляд имелся на маковке, и не к ним, ни к мальчику на Земле тот никого не приставил. Наверно не ожидая обмана и сокрытия информации от старших сынов. После того, как гамаюны пульнули лоучем в своды маковки, и тем самым уничтожив щиты, скажем так, поставили на прослушку сами помещения, Родитель вызвал к себе в Отческие недра Седми.

Вежды удалось переправить Отекную, Огнеястру и Костоломку на туеске в соседнюю систему Горлян, на планету Синельку в капище. И это все до того, как лоуч встряхнув стены маковки, просочился снаружи постройки и наполнил сами своды, устанавливая связь на Отческие недра. И до того, как гамаюны запечатлели всех обитателей маковки и передали точную информацию Родителю. Трясце-не-всипухе все же пришлось предстать пред Родителем на доклад и передать свои умозаключения о состоянии здоровья самого Яробора Живко. Наверно потому как Родитель оказался достаточно сух со старшей бесицей-трясавиц и вызвал к себе в Отческие недра именно Седми, Вежды понял, что на него и вовсе гневаются.

Седми прибыл от Родителя надысь, и, войдя в залу, сразу повалился в кресло, точно дотоль был хорошенько всеми прощупан… осмотрен… И теперь Вежды и вовсе страшился спрашивать, что-либо у младшего брата. Страшился еще и потому, что ноне весь его разговор мгновенно мог быть услышанным Родителем, коль тот того б пожелал.

– Нет, Вежды, все недовольство принял на себя не я, а наш Отец, – откликнулся Седми, неспешно роняя слова, словно был морально истощен. – Мне досталась только малая толика и лишь потому, как я слегка опередил нашего Отца и прибыл к Родителю первым. Однако Родителя в разговоре со мной совсем не интересовал Крушец и мальчик, Он больше спрашивал о тебе, стараясь, судя по всему, вытянуть. – Седми прервался и туго вздохнул, не договаривая, одначе Вежды итак понял, что Родитель желал вызнать, все, что ему удалось сховать. – Надеюсь, мало чего выяснил, – несколько понизив голос, отметил Рас. Он именно не досказал, потому как ведал, даже мысленно посланная фраза будет поймана лоучем и отослана в Отческие недра. – Спрашивал о твоем состоянии, по какой причине ты напряжен. И почему до сих пор не исполнил требуемого, а именно не проверил состояние Крушеца. И вельми интересовался, воочью досадливо, куда делась Отекная. Почему о ее пропаже ничего неизвестно даже Трясце-не-всипухе. И почему ты не вызвал в Млечный Путь до сих пор кого иного взанамест Отекной. Потом пришел Отец… – Седми сызнова смолк, и, вздев лежащие на облокотнице руки, утер ладонями лицо, словно по нему струилась вода… однако тем движением однозначно стараясь снять с себя волнение. – Мне показалось, Родитель нарочно вызвал Отца несколько позже, чтобы всю разгорающуюся в нем досаду в нужный миг выплеснуть на него. Он даже не позволил мне поздороваться с Отцом, сразу принялся ему высказывать, что ты, хоть и старший из сынов, но такой же, как и все Димурги, своевольный, постоянно вступающий в споры и упрямый Бог… Родитель не давал вставить Отцу и слова, и особенно гневался, что ты посмел, нарушив все его распоряжения, связаться с Крушецем… Связаться еще и через беса, что могло навредить самому Крушецу.

– Я сказал всего ничего… – едва слышно дыхнул Вежды, и, вздев голову, уставился на струящиеся оттенки в своде залы, уже, и, сожалея, что связывался с лучицей с маковки… Осознавая, что сие надо было сделать вне ее помещений.

Димург и вовсе как-то горестно вздохнул, ибо, будучи старшим сыном, всегда и во всем поддерживал Отца и очень редко получал какие нарекания от Родителя, считаясь средь Богов Его любимцем. Оттого порывистого вздоха, серебристые короткие волосы королевы марух, стоявшей подле Господа, яристо встрепенулись, перестав казать собственную гладкую зализанность, и с тем живописав каждый, отдельный локон вельми, как оказалось, толстый в объеме.

– Но и того ничего, Родителю показалось много, – отозвался Седми и нежданно широко просиял, посему золотыми переливами подсветились его прямые пшеничные усы и борода. – Отец, однако, сказал, что ты не мог не поддержать Крушеца, або явственно утомлен и чувствителен… Мой бесценный Вежды, – голос Раса нежданно потерял свою звонкость и прозвучал не тенором, а присущему Першему бас-баритону, – всегда был хрупким, нежным малецыком… Он почасту отзывается всем своим естеством на хворь близких ему сродников. Посему меня не удивляет, что он так отреагировал, жаждая поддержать Крушеца. Да и потом, Родитель, ведь ты знаешь, что из-за проблематики в чревоточине до сих пор в Млечный Путь не доставлена биоаура, и малецыки не могут полноценно отдохнуть. Не надо было и вовсе вызывать сюда моего милого Седми… я бы мог все сам уладить… А так малецык потеряет сызнова силы, а восстановиться станет негде. Ибо чревоточина, как мне доложили давеча Ламьи, будет восстановлена лишь где-то в течение двух – трех сватей. И поколь в оставшуюся горловину чревоточины ни какое из судов войти не сможет, даже туесок.

Седми пронзительно зыркнул на Вежды и его радужки приобрели темно-мышастый цвет, а сама форма стала такой вытянутой, словно треугольники в них старались принять вид прямой линии. Рас не зря смолк и так глянул на старшего брата… Поелику проблематика в чревоточине случилась года три назад, после отлета Першего из Млечного Пути и вроде как возвращения Трясцы-не-всипухи, из Косматого Змея, как того потребовал Родитель… Именно тогда Вежды дал распоряжения Кукеру нанести по внутренним стенкам чревоточины небольшой точечный всплеск, таким побытом, значительно сузив проход и вызвав колебания в нем… так-таки затем, чтобы в Млечный Путь было какое-то время невозможно попасть. Ибо как, оказалось… оказалось токмо для Родителя, Трясца-не-всипуха прибыла в Млечный Путь одна, где-то растеряв своих ближайших помощниц и в частности столь надобную всем Отекную.

– Родитель гулко хмыкнул, – продолжил рассказывать Седми, но теперь сызнова переходя на свой звонкий тенор. – И молвил, что по поводу чревоточины Он поговорит с Отцом позже… Потому как магур-птицы доложили Ему, что изменения стенок чревоточины и колебания вызваны искусственным воздействием. И это еще надо будет разобраться, что там произошло… Абы произошло сразу после отбытия периптера, который вылетев с маковки Солнечной системы Млечного Пути, направился в Синее Око, и затерялся, где-то в пределах созвездия Марьянник.

Днесь гулко вздохнул Седми, понеже понимал, раз Родитель ведает, где находится периптер, очевидно вмале Ему станет известным, что это Кукер, улетая на нем, выкинул разряд всплеска в стенки… Кукер, который был дорог и близок Седми, и нынче находился далеко от своего Зиждителя, в Галактике Синее Око, куда якобы отправился для обозрения состояния неких систем, вызывающих у Раса волнение. Кукер, который был предельно предан Седми, однако взятый в полон созданиями Родителя, несомненно, не сумел бы скрыть пережитого, исполненного согласно распоряжений Вежды.

– А по поводу малецыка, – наново принялся толковать Рас, и голос его теперь звучал бархатисто-мелодичными переливами, наполняя залу такой властностью, верно, которую мог в себе нести лишь Родитель. – По поводу Вежды, могу утверждать из донесений гамаюнов и разговора с бесицей-трясавицей только одно. Малецык явно, что-то скрывает, посему такое мощное напряжение, утомляемость, каковое может вылиться вскоре в не менее мощную хворь… И, это напряжение не только последствия начавшихся видений у нашего Крушеца, каковые, как ты понимаешь, Перший он схоронил от Меня и тебя, но и нечто иное… Думаю, погодя Я это выясню… не ноне… ноне. – Рас как-то прерывисто качнул головой, и, обхватив края локотников кресла, внедрился перстами в саму суть дымчатых облаков из которых он был собран. – Родитель после мгновенно перешел с тебя на Отца…,– дополнил Седми уже от себя, – при том вельми обстоятельно оглядев меня. Несомненно, Родитель о многом уже знает, и всяк раз желал сие выудить с меня. Думаю, у Него это многое получилось.

Маруха стоящая несколько диагонально креслу старшего из сынов Расов, вскинула вверх голову и ласково воззрилась в молочно-белое лицо Бога, або почувствовала, как в воздухе просквозила искристая россыпь огня, точно желающего поддержать потухающую искорку, а от кожи его в разные стороны брызнули ядрено красные капли света. Они, отлетев, осыпали не только гладь пола, но и укрыли горящими брызгами короткое серебристое сакхи Седми и перекинутый через плечо черный сквозной плащ, покоящийся одним своим краем на коленях.

– А засим Родитель стал высказывать Отцу, – Седми теперь почитай шепнул, и тотчас зябь волнения покрыла лицо Вежды, схоронив в черноте кожи все сияние. – Родитель толковал долго и не раз осудил Отца за его своевольство и непослушание, которое он неизменно демонстрирует при младших, чем и вызывает циклическое упрямство и своенравие в остальных Зиждителях. Напоследях, Родитель заметил, что Крушец болел, а теперь капризничает именно по вине Отца. Так как весь его рост, формирование происходило в условиях скрытности, неподчинения прописанным Законам. А теперь этим не подчинением, упрямством занялся и дорогой ему Вежды… Вежды, которому Он всегда доверял.

Димург только Седми озвучил досаду Родителя, торопко вскинул вверх левую руку и прикрыл дланью часть лица, утаив под ней все свои переживания. Кожа Господа наполнилась и вовсе густой чернотой, а самого Вежды легохонько закачало взад…вперед. Явственно было зримо, что он вельми страдает от собственного неподчинения, от скрытности, в которой нынче пришлось ему находится, делая это всего-навсе во имя единой цели, спасти Крушеца от гибели. Ибо уродство лучицы на любом этапе воспринималось, как ее однозначное уничтожение Родителем.

– Отец ничего не отвечал Родителю, – многажды понизив голос, произнес Седми и сомкнул оба глаза, вероятно, ему становилось сложно рассказывать о произошедшем, видеть напряжение старшего брата, и также скрывать ситуацию о лучице. – Он стоял, молча, склонив голову… Он так переживал, что я дернулся к нему и обнял его. И Родитель тотчас смолк. А засим повелел мне покинуть Стлязь-Ра и подождать Отца где-нибудь в Ра-чертогах. Я, было, хотел возмутиться, но Родитель оказался неумолим. – Кожа лица Раса нежданно потеряла всю белизну и наполнилась рдяностью, а с под золотой, широкой цепи стали осыпаться вниз крупные огненный капли, с шипением гаснувшие об черную гладь пола. – Погодя на Триту в Шуньяту-Вед, где я остановился, пришел Отец, он был очень взволнован, и его губы вздрагивали… Отец сказал, что Родитель тревожится за Крушеца, так как по Его данным земляне вступили во временной интервал собственного вырождения и гибели. И наш малецык может не успеть в последующем вселении найти здоровую плоть. Поелику наблюдаются слишком большие промежутки между его вселениями. Да и предпочитает бесценный Крушец не здоровье, а иные качественные признаки человеческого естества… Не знаю, что произошло в Стлязь-Ра между Родителем и Отцом. Наверно Отец, что-то ответил противное Родителю, ибо Тот повелел поколь ему без разрешения не посещать Млечный Путь, даже после ремонта чревоточины. Ламьям, занимающимся починкой чревоточины, предоставить в ближайшие ахоратрамы данные о том, что явилось следствием сжимания горловины. Сам же Отец днесь отправляется в Северный Венец, абы разыскать пропавшую Отекную или ту бесицу-трясавицу которая сможет ее подменить в Млечном Пути.

– Без разрешения не посещать Млечный Путь, почему? – тягостно дыхнул Вежды, резко убирая от лица руку и в черных его очах, нынче точно растерявших и склеру просквозило негодование, он, похоже, из последней молви услышал токмо эту фразу.

– Не знаю… почему, – отозвался не менее взволнованно Седми, и рывком поднявшись с кресла, шагнул к старшему брату, очевидно, нуждаясь в его поддержке, потому протянув руку, положил ему ее на плечо. – Не знаю… Отец сказал, что Родитель вельми гневается на нас обоих… И не надобно Его далее сердить. Как только чревоточину починят и прибудет Отекная, сразу провести осмотр Крушеца и представить данные Родителю. И если мы не исполним распоряжений Родителя, или подвергнем жизнь мальчика какой опасности, тем паче гибели… – Рас глубоко задышал, тело его тягостно содрогнулось и он, почитай упав в объятия Вежды, схоронив голову на груди брата, чуть слышно дополнил, – нас с тобой оставят в Отческих недрах, скорее всего в созвездие Медунки. Лишив права общения с братьями и Отцами.

Вежды крепко обнял младшего брата, ощущая как резкой, нервной дрожью ответил тот и принялся успокоительно гладить его по волосам, целовать в очи и виски. Димург мгновенно приобрел положенное ему старшинство и собственной силой и властностью, также скоро снял волнение с Седми, придав своей нежностью ровность и белизну его коже, с тем, правда, притушив черноту и на собственном лице.

– Не тревожься, моя бесценность… не тревожься, – полюбовно продышал он, узрев, как с младшего брата вниз осыпались горящие искры, а остатки их перстами вже сам смахнул с его пшеничных волос. – Ты никак не пострадаешь и я тоже. Это просто Родитель гневался, это пройдет. Но я обещаю тебе…Обещаю, что выполню… коль так… Выполню все, что Он требует. Лишь бы ты не волновался, мой милый… милый… дорогой малецык.

Не ведомо о чем сейчас думал Вежды, ибо перед ним возникал особо болезненный выбор… Выбор меж Седми, первой лучицей за которую он боролся, вельми дорогим ему братом и Крушецом, к коему его чувственность была, по-видимому, не меньше. Однако Димург не мог позволить себе подставить Седми, обратить гнев Родителя против младшего брата. И единожды понимал, что осмотр Отекной или Маньи поставит под уничтожение самого Крушеца.

– Отец сказал, – молвил Седми и голос его дрогнул. – Чтобы мы ни в коем случае не противились распоряжениям Родителя. Або тогда Он не допустит на Коло Жизни Димургов, как нарушивших Закон Бытия более двух раз.

Теперь туго застенал Вежды… туго и неслышимо для Седми. Стараясь той болью, что в доли мига пробежала по его телесам, никак не побеспокоить младшего… не расстроить его сильней… не опечалить…

– Гнев Родителя вмале утихнет… утихнет, – словно выдавил из своего плотно сомкнутого рта Димург и на лице его, которое как благо не зрел Седми, уткнувшись в плечо брата, напряглась каждая жилка и черточка, на малость отчетливо живописав проступившие смаглые кости Господа с мельчайшими вкраплениями в них насыщенного цвета огненных искр.

Чуть слышимый всхлип, не просто плачущего, а прямо-таки рыдающего, обиженного создания внезапно прокатился по залу и как-то враз вернул Богам положенную мощь Творцов, не мальчишек, оных за строптивость может наказать более старший и властный Родитель, а тех, кто сам является создателем дышащего, существующего, понимающего. Вежды торопливо раскрыл объятия, а Седми не менее скоро из них вышел. И оба Зиждителя склонив головы, только сейчас приметили полусогнувшуюся и замершую в шаге от них королеву марух. Стрел-Сорока-Ящерица-Морокунья-Благовидная уткнув свое с мягкими, покатыми чертами, лицо в ладони горько плакала. Крупные капли слез, выскакивая сквозь неплотно приткнутые друг к другу перста, скатывались по ее долгим рукам, и, достигая локтевых сгибов на малеша повисали там, словно замирали, засим срываясь, летели вниз, шибутно плюхаясь о гладь пола… точно также как до этого об него ударялись, потухая, огненные брызги.

– Блага, – нежно молвил Вежды, и, протянув к марухе свои мощные руки, резво обхватил за плечи и притянул к себе.

Он почти втолкнул королеву в ткань трепещущего черного сакхи, каковое окутало сотрясающееся тело и тотчас утопив в своей материи, схоронило и ее расстройство и всю саму.

– Вероятно, мы вельми эмоционально говорили, – озвучил мысли вслух Седми, не сводя встревоженного взора с оплетенной в складах сакхи королевы, едва достигающей в росте Богу до талии. – Зачем ты ее позвал Вежды? – в голосе Раса слышалась тревога, будто переплетенная и тем, что пришлось пережить у Родителя и тем, что взволнованные случившимися событиями Зиждители, судя по всему, все произошедшее энергетически выплеснули на королеву, чем могли навредить ее рассудку и здоровью.

– Она пришла, рассказать о мальчике, – это Вежды не озвучил, только передал брату мысленно и плотнее прижал к себе все еще вздрагивающую маруху, таким побытом, стараясь снять с нее напряжение. – Люди, к которым он попал, не самые лучшие спутники для нашего мальчика. Они замыслили к следующей весне спуститься с гор и продолжить войну с латниками или нурманнами… или ашерами… словом я не помню, как их называют. И это в той местности, как объяснила Блага, были единственные люди… Там, обок тех мест, никто и не живет, уж больно суровый климат.

Немного погодя колебание материи сакхи увеличилось, и из широких складок показалась голова королевы с зализанными, серебристыми волосами, а миг спустя появилась и вся она… Торопко, как того и требовали правила, отступившая назад и приклонившая голову. Седми по теплому, что ему в целом было не присуще в отношение божеских созданий, взглянул в очи марухи блистающие прозрачной голубизной радужки, и, не желая вспугнуть возникшего в ней умиротворения, негромко вопросил:

– Блага, что будем делать с нашим драгоценным мальчиком?

– Зиждитель Седми, – несмотря на перенесенное, достаточно бодро откликнулась королева и разком вскинула вверх голову, стараясь разглядеть глаза говорящего с ней Бога.

Вежды между тем протянул в направление стоящей королевы руку и придержал ее за плечо. Все еще опасаясь за состояние здоровья марухи и тем движением, лаской передавая свое трепетное отношение к ней, как к божественному созданию.

– У народа влекосилы, – продолжила говорить Блага, всего-навсе на миг разворачивая голову в сторону руки Димурга и нежно целуя его в большой перст. – К которым и попал господин, где старшим чтят осударя Волега Колояра, есть предание про золотого человека, каковой родившись в их роду, сумеет открыть своим людям знания Бога Китовраса, заключенные в храмах посвященных Всевышнему. Это несколько исковерканная информация и о значениях пирамидальных храмовых комплексов и о заключенных в них знаниях, которую в свое время император гипоцентавров Китоврас передал, пестуну госпожи Есиславы, старшему жрецу Липоксай Ягы. Однако нынче мы можем ее воспользоваться, чтобы сохранить жизнь господину, и направить его, в окружение довольно-таки близких ему по духу людей, по пути познания и обучения. Подтолкнув Волега Колояра и его приближенных отправиться в южные земли данного материка, в Дравидию. В те края, где когда-то жили тивирцы-ирайцы, потомки дарицев. Конечно, мы не должны днесь ориентировать людей на третий источник сверхволновой связи пирамидального храмового комплекса, ибо это опасно для господина. Однако сами те земли, где в непосредственной близи находится пирамидальный комплекс, весьма значительны, там живут мирные народы в основном с примитивным уровнем жизни. Их верования по большей части приближены к вере влекосил и лесиков, а некие из тех племен и вовсе являются близкородственными им. В данных землях будет несложно наладить быт… организовать новые грады и сохранить старую веру, к которой тяготеет господин… Там до сих пор сохранились крупные точки поселений, оставшиеся от ирайцев, ушедших в часть света, величаемую Старый Мир.