Текст книги "Злая королева (СИ)"
Автор книги: Елена Ахметова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 9. Страшная тайна капитана Датри
Капитан был хмур и собран.
Он сидел за столом, как обычно, спиной к своей самодельной оранжерее, и безо всякого удовольствия взирал на Чара, который объяснял ему что-то с такой экспрессией, что даже вскочил на ноги. Грозно нависать над Нилом у него не получалось, но он очень старался – пока не оглянулся, привлеченный скрипом двери.
Мое появление его не обрадовало. Нила – наоборот.
– Марисоль, – будто бы с облегчением выдохнул капитан Датри и тут же нахмурился. – Вы немного невовремя.
Я окинула взглядом Чара. Корабельный секретарь ответил неприязненной гримасой.
– Мне почему-то кажется, капитан, что обсуждали вы как раз меня, – сдержанно заметила я и закрыла за собой дверь.
Нил тяжело вздохнул, но отрицать ничего не стал.
С момента первых посиделок с командой минула неделя. Салонные игры пришлось сделать ежедневными – это позволяло хоть как-то снизить напряжение; фанты сменили «летающие птицы», «птиц» – горелки, а потом черед дошел до игры в рифмы, и стало ясно, что пираты неважно приспособлены к светским развлечениям. От большинства вариантов пришлось отказаться просто потому, что на всем корабле набралось всего десять грамотных человек, считая нас с фрейлинами и Родриго. Та же игра в рифмы вроде бы и не требовала умения писать и читать, но со словарным запасом у моряков тоже намечались проблемы, и нам пришлось вернуться к фантам. Причем у Каталины уже заканчивались пристойные задания, и она ходила по грани, – а ветер по-прежнему не менялся. Отвлекать людей от штиля становилось все сложнее, и был недалек тот момент, когда это станет вовсе невозможно.
Но если в битве за симпатии команды уверенно побеждал светлый образ зеленоглазой красавицы Каталины, то бой за Чара проиграли все. Кажется, включая капитана. Закрывать на это глаза становилось опасно: корабельный секретарь – не настолько незаметная фигура, чтобы сбрасывать его со счетов.
– Удачно, что я застала вас вместе, – заметила я с непроницаемым лицом и подтащила к себе освободившийся табурет. Чар проводил его таким испепеляющим взглядом, будто это несчастная мебель была повинна в затянувшемся безветрии, и повернулся ко мне, скрестив руки на груди.
Я села на табурет и одернула камзол, чтобы вернуть себе невозмутимость – хотя бы видимую. Нависать надо мной у Чара получалось даже слишком хорошо.
– Не хотелось бы обсуждать этот вопрос с каждым из вас по отдельности, – ровным голосом произнесла я.
Левая капитанская бровь приобрела чрезвычайно скептический изгиб. Чар не шелохнулся, и я твердо встретила его взгляд.
– Я тебе не нравлюсь, – констатировала я. – Это я могу понять, я не нравлюсь никому. Однако нельзя не заметить, что...
– Постойте-ка, – вдруг перебил меня капитан Датри, и на какое-то исключительно дурацкое мгновение мне показалось, что сейчас он возьмёт и заявит, что я нравлюсь ему. Но Нил, в отличие от меня, трезвость рассудка не утратил. – Так вы поэтому всегда ставили в центр внимания Каталину?
Я недовольно нахмурилась, поскольку уже давно отвыкла от того, что кто-то в принципе может перебить королеву, – да ещё по такому бессмысленному поводу! – но одергивать капитана не рискнула.
– Разумеется. У меня сложилась определенная репутация, которая не позволяет рассчитывать на всеобщую любовь, – я вдруг осознала, что скривила рот, и поспешила избавиться от неподобающей гримасы. – А в присутствии Ампаро ваш экипаж находится в постоянном напряжении, поскольку она разбила лампу о голову одного из них и угрожала поджечь корабль. Матросы понимают, чем это было вызвано, однако повернуться к ней спиной больше никто не рискнет. Зато Каталина в их глазах чиста и невинна, а это ровно то, что необходимо, чтобы им захотелось оберегать и восхищаться. Но я хотела поговорить вовсе не об этом...
Только изложить проблему мне снова не дали.
– Вот! – взвился корабельный секретарь и хлопнул раскрытой ладонью по столу от избытка чувств. – Вот о чем я говорю! Она же...
– Чар.
Нил произнес это совсем негромко. Он не двигался, только уставился на Чара исподлобья, – но вздрогнули мы оба, а я малодушно порадовалась, что капитанский взгляд направлен не на меня.
Однако у корабельного секретаря, похоже, уже выработалась привычка к грозному рыку.
– Что? – с непонятной издёвкой переспросил он. – Будто твоя королева не догадается, что ее собираются использовать! Удачное решение, конечно, – стравить двух акул и просто подождать, кто из них выживет: Марисоль или губернатор!
Я моргнула, переваривая сказанное, и вклинилась прежде, чем капитан успел подобрать слова:
– Теперь я окончательно запуталась. Ты переживаешь за меня?
Чар поперхнулся от возмущения, но отпереться от столь сомнительных симпатий тоже не успел.
– Он переживает за себя, – резко произнес капитан Датри и вздохнул, с заметным усилием успокаиваясь. – Губернатор Фриайленда знает, кто я, и не в восторге от этого. Но «Бродяга» – один из самых успешных добытчиков, и в море с нами приходится мириться. Однако мы не сможем грабить вечно, поэтому я хочу купить землю и осесть. Губернатор ни за что этого не позволил бы: во-первых, ему нужна добыча на продажу, а во-вторых, терпеть вампира где-то за горизонтом гораздо проще, чем на плантации на соседнем острове. Я был вынужден подчиняться, поскольку нам нужен канал сбыта и порт, где «Бродяга» может безбоязненно останавливаться на ремонт. Но с вашим появлением расстановка сил изменилась, и Чар опасается, что я всё-таки смогу выкупить остров, где всем будет плевать, какой длины у меня клыки.
А еще такой остров с моей помощью вполне мог со временем превратиться в весомого конкурента Фриайленда. Зачем довольствоваться каналами сбыта губернатора, который наверняка берет себе неплохой процент за перепродажу пиратской добычи, когда можно договориться с вампиром, вынужденным урезать свою прибыль просто ради того, чтобы с ним имели дело?
На месте губернатора я бы тоже терпела Нила Датри исключительно ради выгоды, стиснув зубы и мечтая подгадать момент, когда же капитана «Бродяги» можно будет тихо и незаметно сместить. Но какое дело Чару до статуса вампира, который его кусает? Главное, чтобы у него клыки были на месте, а остальное второстепенно! Разве что…
– То есть ты просто не хочешь менять мушкет на мотыгу, а от укусов отказаться уже не можешь? – сообразила я, и Чар так надулся, что словесное подтверждение уже не потребовалось. – Но я собиралась попросить покровительства у губернатора Коринезийских островов. Это не та позиция, из которой можно повлиять на его взгляды касательно продажи земли вампиру!
– Вы сцепитесь, – неожиданно устало сказал Чар и ссутулился. – С губернатором. Две акулы на таком маленьком острове не уживутся мирно. Губернатор не потерпит этакого мастера подковерных интриг на своей территории, он слишком привык к тому, что опаснее него во всем Фриайленде никого нет. Вы сцепитесь, и одним небесам ведомо, кто из вас выживет, но...
Он осекся и махнул рукой, но я понятливо кивнула и задумалась.
Мы сцепимся. Просто потому что мне опасно выпускать из рук такой рычаг влияния, как канал торговли с Яфтом, а губернатору – рискованно оставлять хоть малейший шанс на то, что Нил Датри осуществит свою мечту о собственном острове, где можно не зависеть от капризов морской погоды и настроения команды, а главное – собственно от губернатора Фриайленда.
Кто бы ни победил в гипотетической схватке, проиграл в ней однозначно Чар. Если самой удачливой «акулой» окажется губернатор, капитану, привезшему столь опасную диковинку, как злая королева, несдобровать: меня будут разыскивать, это поставит под угрозу все острова, виновнику тут же подберут наиболее удобную рею – и корабельный секретарь останется без своего наркотического экстаза. Если же схватку выиграю я, то Нила уже ничто не остановит от покупки земли, а значит, с морскими просторами придётся проститься.
Чар не учел одного: в числе проигравших он оказался в тот момент, когда перестал бороться с пагубным пристрастием к вампирским укусам.
А самой большой тайной капитана Датри, кажется, была даже не его хищная сущность, а сам факт, что он способен на долгосрочное планирование. Капитан пиратского судна – не та профессия, которая позволяет встретить спокойную старость, а вампиру едва ли удалось бы купить землю где-либо ещё, помимо Коринезийских островов, и не бояться, что соседи решат навестить его с вилами и факелами. Собственная плантация где-то на краю света, пара доверенных человек – они же источник «волшебного зелья для усиления вампиров» – это, пожалуй, было даже более здравым решением, чем пиратский корабль.
Если бы не губернатор.
– Вам следовало сказать об этом заранее, – с досадой пробормотала я и прикрыла глаза.
Пара слов Су – и о губернаторе можно было бы забыть сразу же по прибытию на острова. Но теперь…
– Вот что, – произнесла я после паузы, – давайте пока сойдемся на том, что живой капитан Датри выгоден нам всем, и будем работать в этом направлении.
–Сейчасвыгоден всем, ты хотела сказать? – елейно поправил меня Чар.
Капитан обреченно провел ладонью по лицу, словно хотел стереть что-то липкое и чрезвычайно противное.
– Да, именно так, – невозмутимо согласилась я и слегка пожала плечами, когда Нил выпрямился от неожиданности и возмущенно уставился на меня. – Что? Страшная я женщина или нет?
– Невыносимая, Марисоль, это уже – невыносимая, – с чувством пробурчал капитан Датри. – Что ты предлагаешь?
– Насколько я понимаю, первоочередная задача – не быть расстрелянными прямо в порту, как только скупщики губернатора выяснят, кого вы привезли, – послушно начала я, польщенная внезапным повышением со страшной до невыносимой. – Значит, я попрошу губернатора о покровительстве, предупрежу о погоне и заодно дам ему пару ниточек, за которые можно дергать. Ничто не усыпляет бдительность так, как иллюзия контроля над ситуацией.
– И что же это будут за ниточки? – скептически уточнил Чар. – Да любой, кто говорил с тобой дольше десяти секунд, чувствует себя так, будто ниточки только что привязали к нему!
Я терпеливо вздохнула.
– Даже у вас есть сразу три ниточки, за которые можно дергать, чтобы управлять мной. Это Каталина, Ампаро и Родриго.
Чар досадливо мотнул головой: уже произведенное впечатление никуда не делось, что бы я там ни говорила. А Нил, похоже, слишком хорошо помнил, что ниточки – понятие о двух концах, и с моей стороны за них тоже можно хорошенько дернуть. Например, надежно околдовать квартермастера светлым образом невинной девы Каталины. Или вызвать боязливый восторг у половины команды разом, заставив Ампаро спеть с пустой бочки какую-то ритмичную бандитскую песенку – прекрасно поставленным контральто, натренированным на тысячах вечеров. Или заслать Родриго на камбуз, потому что уж кто-кто, а сын рыбака однозначно способен затмить кулинарные антиталанты Билли…
И пусть моих придворных любили, а меня – всего-навсего опасались, нас воспринимали как целое и неделимое – и ценили всех. Пусть и не в равной степени.
– Губернатор не знает, как ты ими дорожишь, – тактично обошел острый угол капитан Датри. – Это становится ясно несколько позже. А тебе нужно показать уязвимость сразу, в первую же встречу.
– А ты и уязвимость… – хмуро пробурчал Чар, по-прежнему не желая мириться с королевой в сообщниках.
Я не выдержала и драматически закатила глаза.
– За кого вы меня держите, господа? Неужели вы думаете, что я дам губернаторунастоящиениточки?
Нил нахмурился, открыл было рот – но все-таки промолчал, и слово предсказуемо взял Чар:
– Тогда что ты вообще можешь ему дать, ледышка в короне?
– Без короны, – педантично поправила я и задумчиво перевела взгляд с брезгливо скривившегося корабельного секретаря (как будто королеве можно быть нежной чувствительной фиалкой и ее не сожрут ее же придворные!) на капитана. – В идеале, конечно, нужно, чтобы первые ниточки, которые нащупает губернатор, оказались ложными, а за ними прятались другие. Это будет выглядеть достовернее… а самое простое и очевидное, что приходит в голову, это игры с репутацией. Как думаешь, Нил, насколько скандальным сочтут роман рыцаря и королевы в изгнании, у которой едва-едва истек срок официального траура? Впрочем, не отвечай, я и сама знаю, что чудовищно, – я заметила сразу два недоумевающих взгляда и не сдержала смешок: вот она, разница в воспитании, окружении и ожиданиях! Пираты не видели ничего особенного в легкомысленном романе с веселой вдовушкой. А вдовушки – по крайней мере, те, что веселые, – надо полагать, своего не упускали. – Срок траура в венценосной семье в первую очередь рассчитан на то, чтобы определить, не была ли вдова беременна на момент смерти мужа. Если вдруг всплывет слушок, что я посмела не просто нарушить традиции Альвеона, но еще и едва не поставила под сомнение порядок престолонаследования, то вернуться в Альвеон на правах законной королевы будет гораздо сложнее. Как и в принципе вернуться туда живой.
– И чем же ты будешь прикрывать роман с Родриго? – даже немного воспрял духом Чар, почуявший возможность вставить пару палок в колеса – разумеется, уже потом, когда над его капитаном не будет нависать смертельная опасность.
Я одарила его нежной улыбкой.
– Романом с Нилом, разумеется, – сообщила я.
Капитан немедленно поперхнулся и закашлялся так надсадно, что я уже начала переживать, как бы наши проблемы не кончились здесь и сейчас – вместе с вампиром.
– Что? – сипло переспросил он, едва отдышавшись.
– Разумеется, Родриго придется посвятить в план, – продолжила я, решив не слишком заострять внимание на самой идее романа седьмой дочери бейлербея Медины и вампира, да еще ради прикрытия поддельной государственной измены. – Но я не думаю, что он откажется поучаствовать в нашей маленькой пьесе. Это не слишком сложно, а мы выиграем время, чтобы отыскать слабое место самого губернатора и решить, что делать дальше.
– А если слушок покинет пределы Коринезийских островов? – хмуро уточнил капитан Датри, покосившись на корабельного секретаря. Тот ответил чрезмерно невинной улыбкой, не оставляя сомнений в том, кто станет источником слухов.
– В этом случае первым, кто до меня доберется, будет отец, – не без содрогания сказала я и нарочито легкомысленно пожала плечами. – А на его службе достаточно магов-целителей, чтобы подтвердить, что никакого романа на стороне у меня не было, – я сделала паузу, чтобы зеркально отразить улыбку Чара. – Пожалуй, будет лучше, если именно ты и сболтнешь кому-нибудь про роман. На корабле все прекрасно знают, что ты невзлюбил меня с первого взгляда, и желание посплетничать за моей спиной будет выглядеть вполне естественно. А если потом еще и выяснится, что здесь попросту было соревнование за благосклонность капитана, скрытое от чужих глаз…
Нил явно раздумывал над тем, чтобы провалиться сквозь землю, но испытывал сложности географического толка, а Чара так перекосило, что моя улыбка стала вполне искренней.
– Кроме того, тебе не придется ничего менять, – добавила я уже спокойнее. – Ненавидь меня и дальше. Только, ради всего святого, хватит пытаться настроить команду против женщин на борту! Родриго тоже предложил канал сбыта награбленного добра, но его защищает договор морского братства, а сам он ничем не поможет в борьбе против губернатора – рыцаря съедят с потрохами, а от Нила просто избавятся другим способом.
Чар снова насупился.
– Прежде чем разбираться с губернатором, до него еще нужно доплыть, – злорадно напомнил он. – Даже если я больше ничего не скажу команде, рано или поздно она снова вспомнит про моряцкие приметы.
Я стиснула зубы.
– В ваших же интересах, чтобы это было позже, – процедила я и поднялась на ноги. – Я поговорю с Родриго. Если он согласится, мы соберемся вместе и решим, как именно должна пройти встреча с губернатором.
Чар снова собрался что-то вставить, и я с нажимом произнесла:
– Я помню, что на море штиль. Но с этим ничего не поделать, а вот план составить можно. В конце концов, чем еще здесь заниматься, как не планированием государственного переворота?
Корабельный секретарь непреклонно скрестил руки на груди, но на этот раз все-таки смолчал. Я даже успела пересечь каюту и взяться за дверную ручку, прежде чем Нил наконец очнулся от своих раздумий и тихо, с едва уловимой угрозой в голосе произнес:
– Знаешь, Марисоль, теперь мне почему-то кажется, что те ниточки, которые ты показала «Бродяге», тоже не слишком настоящие.
Пожалуй, самой страшной тайной капитана Датри было еще и то, что он, в отличие от многих, умел читать между строк. Впрочем, в противном случае он едва ли дожил бы до своих лет.
Кто знает, может быть, затея с собственным островом и не была обречена на провал?..
– А как ты думаешь, – усмехнулась я, – откуда капитан «Остроты» вообще узнал, куда я направляюсь, если капитан «Гордости Эль Монте» об этом был ни сном ни духом? – я собиралась оставить Нила и Чара наедине с этим ошеломительным наблюдением и толкнула дверь, но вместе с привычным шумом с палубы в каюту ворвался порыв ветра – пока еще слишком слабый, чтобы надуть паруса, но уже вселяющий надежду.
Капитан Датри вскинулся, как охотничий пес, почуявший добычу.
– Надо же, – хмыкнул он и с нескрываемым облегчением вытянул ноги под столом. – Кажется, морским богам нужна была не кровавая жертва, а капелька простой откровенности…
«Надеюсь, одной капельки им хватит», – малодушно подумала я и все-таки вышла.
Глава 10. Рыцарь печального образа
– В Альвеоне после похорон короля королеве полагается три дня горевать в своих покоях, не показываясь никому на глаза, – сообщила я. Голос вдруг зазвучал неестественно ровно, и я раздраженно дернула одним плечом, но на это, по счастью, никто не обратил внимания – отвлекающих факторов было более чем достаточно, чтобы не концентрироваться на поведении беглой королевы. – Полагаю, это все, что осталось от обычая убивать вдову…
– Это горем, что ли? – скептически уточнил Чар, оторвавшись от полива капитанских лимонов.
– Это жаждой, голодом и постоянным давлением, – не выдержал Родриго. – «Не показываясь никому на глаза» – значит вообще никому. Включая прислугу.
Взгляды скрестились на мне, как гвардейские шпаги в момент клятвы верности. Я приподняла подбородок, неосознанно вытягиваясь на табурете, как на троне в зале торжественных приемов.
– Сейчас все не так плохо, – справедливости ради заметила я по-прежнему слишком ровным тоном. – К королевским покоям примыкают сразу два потайных хода, и один из них заканчивается на дворцовой кухне. Я условилась с парой слуг, и мне приносили еду в одно и то же время, чтобы я могла уйти в другую комнату и не попасться на глаза. Но жена прежнего короля – я имею в виду отца моего покойного супруга – была не столь предусмотрительна. А ее прабабка вовсе повесилась на собственном пояске.
Взгляды стали еще более жалостливыми. Я не выдержала и раздраженно передернула плечами.
– Главное, что в эти дни никто меня не видел. Никто не знал, чем я занята. Никто не был уверен, выйду ли я из покоев живой. По-моему, это идеальный момент, чтобы верный рыцарь прокрался в королевскую спальню, – я нарочно держала паузу до тех пор, пока Нил и Чар не перевели взгляды на Родриго. Верный рыцарь немедленно залился краской, словно подобный вариант развития событий ни разу не приходил ему в голову, и смущенно кашлянул. – Просто чтобы убедиться, что после этих трех дней у Альвеона по-прежнему будет королева. Кронпринцу на тот момент было всего пятнадцать, он не справился бы сам… – голос вдруг по-дурацки сел, и я глубоко вздохнула, дожидаясь, когда расслабится пережатое горло. – Было бы весьма разумно со стороны Родриго тайком принести корзинку с кухни.
– А вот задерживаться в королевских покоях – совершенно неразумно, – пробормотал Нил и обреченно провел рукой по лицу.
– Разумность плохо сочетается как с горем, так и со страстью, – спокойно ответила я. Чар пробормотал что-то вроде «ну да, заметно», но его я предпочла проигнорировать. Еще не хватало, чтобы первый встречный мог сказать, о чем переживает королева! – Это вполне логичное начало истории. Объяснить, почему она не закончилась через три дня, будет гораздо сложнее.
Нил с легким недоумением вскинул брови и смерил Родриго взглядом. Рыцарь стоял у двери капитанской каюты, прислонившись к косяку, и на фоне того же Чара смотрелся более чем выигрышно, следовало признать: морское солнце выкрасило по-альвеонски светлую кожу в темную бронзу, взамен высветлив волосы и подчеркнув глубокую зелень глаз. Его не портили ни шрамы от укусов, ни заштопанная рубашка из дешевого ситца, ни даже нарочито развязная поза, вызванная необходимостью балансировать на постоянно покачивающемся под ногами полу. Будь на моем месте кто-нибудь другой, затянувшийся роман с верным красавцем-рыцарем был бы не просто понятен – неизбежен. Но…
– Меня с двенадцати лет готовили к отъезду в Альвеон, – напомнила я. – К четырнадцати, когда Ее Величество Летисия умерла родами, я знала, что стану королевой, а к семнадцати уже короновалась и несла свою ношу до этого года. Не думаете же вы, что для женщины с моим воспитанием и образованием возможно так просто поступиться честью и, что даже важнее, безопасностью – своей и королевства?! Временное помутнение рассудка от горя еще объяснимо, но я должна была отослать Родриго сразу же, как только вышла из своих покоев после похорон Его Величества!
Родриго стиснул зубы, но не нашелся что возразить. Зато Нил хмыкнул и повернулся к Чару:
– Ты об этом знал?
– Вот ночей не спал, зубрил биографию королевы и придворный этикет! – огрызнулся корабельный секретарь.
– И я не знал. Значит, и губернатор не знает, – сделал вывод Нил и снова обернулся ко мне. – По-моему, ты усложняешь, Марисоль. Фриайленд – не дворец. Лучше прикинь, почему после того, как роман продлился целый год, ты вдруг решила прикрыть его другим. Да еще со мной!
Я недовольно покачала головой. Фриайленд, возможно, и не дворец, но это вовсе не означало, что все его население поголовно эрудировано на том же уровне, что и экипаж «Бродяги»… впрочем, мотивацию, пожалуй, можно было и упростить.
– Это как раз несложно, – ответила я. – Во дворце есть потайные ходы и укромные уголки, да и затеряться среди придворных и гостей гораздо проще, чем на корабле, где мы вчетвером занимаем одну каюту. Фрейлины могли что-то заподозрить, и я выбрала первого мужчину, в связи с которым меня вообще можно было заподозрить. А раз уж меня так удачно затащили в капитанскую каюту и бросили наедине с тобой… – я развела руками, предлагая присутствующим самостоятельно вспомнить, как после разговора с Нилом я вышла из капитанской каюты в его жилете, а уже через несколько дней разгуливала с ног до головы в его одежде… пока как-то не показалась в рубахе Родриго.
– Тогда назревает следующий вопрос, – вклинился рыцарь, нахмурившись. – Простите, Ваше Величество, но почему я должен был это стерпеть?
– Марисоль, – поправила я его и смущенно улыбнулась. – Привыкай, это придаст легенде правдоподобности. А что до терпения… – я провела пальцами по шее, и Родриго повторил мой жест, тут же наткнувшись на свежие шрамы от вампирского укуса. – Не нужно изображать, что ты терпел.
– А меня от убийства соперника, надо полагать, удержал договор морского братства, – с каким-то злым бесшабашным весельем заключил капитан Датри.
Я покосилась на Чара и промолчала. Первой версией, пришедшей мне на ум, был не договор, а чахлый и тощий корабельный секретарь. Сколько крови в нем – и сколько в рыцаре, который имел неосторожность оказаться соперником вампира?..
Чару и без подобных наблюдений хватало причин для неприязни что ко мне, что к Родриго.
– Роковая женщина, – брезгливо прокомментировал корабельный секретарь. – Как тут в тебя только весь корабль не перевлюблялся?
Родриго недовольно поморщился, но до спора с пиратом не опустился. Я и вовсе пропустила комментарий мимо ушей: альтернативу-то до сих пор никто не предложил, а мой вариант был аккурат настолько правдоподобен, чтобы в него поверили далёкие от дворцовых интриг люди, и при этом таким дурацким, что ни один мужчина не захотел бы знать подробности!
Зато капитан Датри вдруг улыбнулся и неожиданно серьезно ответил, хотя вопрос адресовался вовсе не ему:
– Я и сам не понимаю.
Чар скривился и отвернулся, сделав вид, что всецело поглощен уходом за лимонами.
– Не переигрывай, кэп, – хмуро посоветовал Родриго.
Ему капитан тоже ответил улыбкой. Только очень широкой – и чрезмерно зубастой.
А я печально подумала, что, кажется, изобрела новое развлечение для команды...
Ветер всё-таки поднялся – даже немного сильнее, чем хотелось бы. К вечеру матросы были измотаны, и под навес из парусины приползли только самые молодые и стойкие – и, что особенно ценно, весьма болтливые.
Я только надеялась, что при этом они достаточно наблюдательны, потому как открыто демонстрировать привязанность к капитану Датри сочла слишком топорным ходом и теперь просто сидела рядом – в рубахе Родриго и атласном жилете Нила. Но мой внешний вид, как и следовало ожидать, никого особо и не волновал – хоть и создавал нужный антураж.
– А что, сегодня без рома? – с неизбывной печалью спросил юнга – загорелый до черноты, невероятно тощий паренёк ростом с Каталину, одаренный столь густым и сочным басом, что было совершенно непонятно, где в этом тщедушном тельце таится столько звука.
Следом за ним заворчала ещё пара человек, но капитан быстро расставил все по местам:
– Или посиделки без рома, или последние две недели плавания – без питья, – категорично изрек он и откинулся назад, улегшись в большую бухту каната, как в гамак. – Мы изрядно подъели запасы за время безветрия.
Кто-то сплюнул и ушел, но большинство печально повздыхало и всё-таки полезло под навес, рассудив, что уж лучше зрелища без хлеба, чем полная аскеза. Сегодня, правда, Каталина сидела не на бочке в центре, а на бухте каната в стороне – и была всецело поглощена небольшим гобеленом на переносной раме: качка делала плетение несколько небезопасным занятием, и фрейлина не поднимала головы. Бузур сидел рядом и подавал нити для челнока, вызывая неизменные ассоциации с терпеливым матерым волкодавом, на которого ребятня забавы ради нацепила розовый бант, воображая, будто перед ними просто болонка-переросток.
Нил поглядывал на него с тщательно скрываемой тревогой. Столь трепетного отношения к женщине, которая могла оказаться предательницей, сдавшей королеву и укрывший ее корабль Альвеону, капитан от своего квартермастера явно не ожидал и теперь не знал, что с этим делать.
Вышло как нельзя кстати – Родриго пришел под навес в числе последних присоединившихся, проследил за взглядом Нила и понимающе хмыкнул:
– К слову о женском коварстве, да, кэп?
Нил повернулся к нему и едва заметно приподнял верхнюю губу – презрительно и угрожающе одновременно. Родриго оценил показавшиеся кончики клыков и несколько побледнел, но добавить ничего не успел: Каталина отвлеклась от гобелена и удивлённо уставилась на рыцаря.
– Сир Родриго?
Бузур набычился и повторил гримасу капитана – вышло даже выразительнее. Каталина покачала челноком, даже не взглянув в его сторону, и квартермастер тут же отвлекся, чтобы отыскать нужный клубок ниток.
– Пожалуй, мне есть что рассказать, – решительно и зло объявил Родриго и направился к заветной бочке в центре круга.
Юнга разочарованно застонал.
– Эй, а как же...
– Я бы послушала, – весомо вставила Ампаро. – Сир Родриго – прекрасный рассказчик.
Каталина согласно опустила ресницы, и уж ей-то никто возразить не решился. И хотя было не до конца ясно, что тому виной: девичье обаяние или ручной вампир с тесаком, – но Родриго беспрепятственно залез на бочку и обвел внимательным взглядом своих слушателей.
Я взволнованно обернулась к капитану, но он только отмахнулся, а Родриго и вовсе сделал вид, что нас не существует.
– У подножия Моренских гор, где они встречаются с морем, когда-то стояла маленькая деревушка, – заговорил он, понизив голос. – Ее жители выходили на промысел в море, ловили рыбу и собирали жемчуг. Самым удачливым из них был юноша по имени Понкайо, седьмой сын рыбака. Он почитал бога и его благоволением объяснял свою удачу, а потому каждый день относил часть своего улова в деревенскую церковь.
Судя по скуке на лицах слушателей, стремление капитана Датри к тихой и мирной жизни большинство не разделяло – а то и вовсе удрало на пиратский корабль подальше от рыбацких сетей и деревенских церквушек. Впрочем, насколько я знала Родриго, его арсенал жутковатых сказок был поистине огромен, и начинались они все пасторально. А вот заканчивались... по-разному.
– Однажды улов был таким большим, что сети Понкайо порвались, и рыба ускользнула обратно в море, – продолжал Родриго. – Там рыба отыскала Морского Повелителя и пожаловалась ему: Понкайо слишком удачлив, слишком много он забирает из моря, потому что рожден седьмым сыном и забрал удачу шестерых своих братьев, и нет на него никакой управы, ведь священник на его стороне. Морской Повелитель разгневался и хотел было затопить всю деревушку, но дома стояли на освящённой земле, и злые волны обходили их стороной. Тогда он решил действовать хитростью и позвал на помощь прекраснейшую из своих дочерей.
Морские чудовища и бабы пользовались у матросов куда большим успехом, нежели богобоязненные рыбаки. Слушатели притихли, но Родриго отвернулся, будто бы потеряв к ним интерес, – и дальше рассказывал, не сводя с меня тяжёлого изучающего взгляда:
– Волосы ее были черны, как неизведанные морские глубины, кожа – белее жемчуга, а глаза – зеленее волн. Всякий, кто видел ее, влюблялся без памяти; влюбился и Понкайо.
Пристальное внимание рыцаря не осталось незамеченным. Один за другим матросы оборачивались на меня – но тут же натыкались на недовольный взгляд капитана и спешили сделать вид, будто их интересовали первые звёзды на небе.
– Понкайо молил дочь Морского Повелителя выйти замуж за него, – продолжил Родриго после тягостной паузы. – Но она отказала ему. Не было у нее имени, данного при рождении, не было света в глазах и не было души. Она не могла войти в церковь и назвать Понкайо своим мужем. «Неужели ничего нельзя поделать? – отчаянно вскричал юноша. – Ведь моя любовь так сильна, что я погибну без тебя!» Тогда морская дева предложила Понкайо выход: если бы седьмой сын дал ей своей крови, она смогла бы выйти из моря и вознести молитвы со священником; кто знает, быть может, бог смилостивится над влюбленными и подарит ей душу и имя? Понкайо обрадовался и, веря в свою удачу и Господа, дал морской деве напиться своей крови. Он обессилел и уснул на берегу, а дочь Морского Повелителя вышла из воды, обнаженная и прекрасная, как рассвет над волнами. Деревенский священник увидел ее, влюбился без памяти и стал молить выйти за него замуж. Но морская дева отказала и ему. «Нет у меня имени, данного при рождении, нет света в глазах и нет души, я не могу войти в церковь и назвать тебя своим мужем, – сказала она. – Но моя любовь к тебе так сильна, что я погибну без тебя! Выпей моей крови и назовись моим мужем не перед богом, а перед самим морем; все затопленные сокровища будут твои, все волны подчинятся тебе, и я стану тебе верной женой». Священник пришел в ужас, но дева была так прекрасна... – «...и обнажена», – пробормотал капитан Датри, но Родриго не обратил на него внимания, – что он не смог устоять и согласился. Но стоило ему сделать глоток ее крови и отказаться от намерения войти с нею в церковь, как морские волны захлестнули деревню и смыли ее на дно, потому как вера больше не защищала землю. Морские рыбы ликовали, потому что смерть отныне обходила их стороной, и прибой исполнял победный танец, потому что ничто не стояло на его пути; только Морской Повелитель печалился, потому что его дочь перехитрила и священника, и Понкайо, но не смогла перехитрить смерть: кровь седьмого сына взяла над ней верх и превратила в обычную женщину, и ее сгубила вода. Удачи Понкайо хватило, чтобы отомстить, но с тех пор никто не селится на берегу, а те, кто выходит на промысел в море, помнят...
