Текст книги "(не)случайные связи (СИ)"

Автор книги: Элен Серж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

София смотрела на ключ, который лежал на его ладони – простой серебристый ключ, самый обычный, но в этот момент он казался ей драгоценнее любого бриллианта. Она вспомнила банкира Артура, который тогда, в первую встречу в «Синем коте», прислал ей бриллиантовую бабочку. Как же это было пафосно и пусто по сравнению с этим – с ключом, с этим спокойным, уверенным мужчиной, который умеет резать манго по линейке, смешить ее до слез и молчать с ней так, будто молчание – это музыка.

– Стас Белов, – сказала она, и голос у нее дрогнул, – вы делаете мне предложение жить вместе?

– Я делаю вам предложение жить вместе, – подтвердил он.

– Вы же понимаете, что я притащу свои коврики для йоги, диффузор с пачулями и кота?

– Кота? – Стас моргнул. – У тебя есть кот?

– Пока нет. Но будет. Я давно хочу.

– Тогда это не аргумент против, а аргумент за. Я люблю котов.

– Ты вообще кого-нибудь не любишь?

– Сельдерей, – серьезно ответил он. – И пациентов, которые не соблюдают постельный режим.

София расхохоталась и взяла ключ.

– Я согласна. Господи, конечно, согласна.

Стас выдохнул – оказывается, он все это время не дышал. А потом обнял ее так крепко, как будто боялся, что она передумает. Она не передумала.

Вечером в общем чате появилось сообщение:

София: Ребята, у нас новость. Мы со Стасом решили жить вместе.

Чат взорвался.

Макс: ОГО!

Вика: Поздравляю!!!

Митя: Сначала Макс с Викой, теперь вы. Илон, мы остались единственными, кто еще не съехался.

Илона: Волков, если ты сейчас сделаешь мне предложение жить вместе в общем чате, я тебя убью.

Митя: Я не делаю. Я просто констатирую факт.

Илона: Вот и молодец.

Стас: Спасибо всем. София переезжает ко мне в следующие выходные. Котов пока нет, но планируются.

Макс: Котов? У вас будут коты?

София: Будут. Много.

Макс: Вика, нам тоже нужны коты!

Вика: У нас есть хомяк.

Макс: Хомяк – это не кот. Это даже не собака.

Вика: Зато у него депрессия. Ему нужно внимание.

Макс: У меня тоже депрессия и нужно внимание, но ты не сажаешь меня в клетку.

Вика: Кто знает, что будет дальше.

Чат засмеялся смайликами.

А где-то на другом конце Москвы, в темной квартире на окраине, человек с воспаленными глазами сидел перед монитором и читал все это. Он взломал чат еще месяц назад и теперь следил за каждым сообщением. Он знал адрес Стаса. Знал его расписание. Знал, что София переезжает к нему.

– Скоро, – прошептал он. – Совсем скоро. Ты заплатишь за все.

На стене за его спиной висела фотография Стаса, распечатанная на принтере. Глаза на фото были выколоты.

Человек улыбнулся – медленно, почти ласково – и провел пальцем по изуродованному лицу на снимке.

– Скоро, – повторил он. – Очень скоро.

Глава 7. Тени, или Как трудно быть счастливым, когда за тобой следят

Глава 7. Тени, или Как трудно быть счастливым, когда за тобой следят

Февраль в Москве – это месяц, когда зима уже надоела до чертиков, а весна еще не собирается приходить. Серое небо, серый снег на обочинах, серые лица прохожих. Но в квартире Стаса Белова было светло. Потому что там поселилась София.

Переезд прошел на удивление гладко – сказался организаторский талант Стаса. Он заранее подготовил для нее половину шкафа (идеально выровненные вешалки на расстоянии трех сантиметров друг от друга), отдельную полку в ванной для ее «цитрусовых баночек» и даже выделил угол в гостиной для коврика и подушек для медитации. София, увидев это, растрогалась.

– Ты даже крючки для моих ключей вкрутил, – сказала она, разглядывая прихожую. – Отдельный крючок. С биркой «София».

– А как иначе? – искренне удивился Стас. – Ты теперь здесь живешь. У тебя должны быть свои крючки.

– Ты невыносим, – она улыбнулась и поцеловала его.

Они прожили вместе уже две недели и с удивлением обнаружили, что совместный быт не разрушает их идиллию, а наоборот – добавляет ей красок. София учила Стаса готовить блюда без рецепта («просто добавь вот эту траву, я не знаю, как она называется, но пахнет вкусно»). Стас учил Софию не оставлять носки на полу («это не мои носки, это твои, ты утром их бросила» – «я думала, это твоя привычка, и я пыталась адаптироваться»). Они спорили о том, нужна ли сушильная машина для белья (Стас был за технологичный подход, София считала, что белье должно сохнуть на балконе «естественным путем, впитывая энергию солнца» – «София, в феврале нет солнца» – «Значит, энергию облаков»). Но эти споры были смешными и заканчивались поцелуями, а не битьем посуды.

Кот, обещанный Софией, пока не появился – она сказала, что «кот сам тебя выберет, нужно ждать знака». Стас не совсем понимал, как кот может выбрать его через закрытую дверь, но не спорил.

Вечером, лежа в постели, они смотрели старый фильм – какой-то французский нуар, который Стас нашел в архивах онлайн-кинотеатра. София уютно устроилась у него на плече, и он чувствовал, как ее дыхание постепенно становится ровным – она засыпала.

– Спи, – прошептал он, целуя ее в макушку. – Я здесь.

Телефон, лежащий на тумбочке, мигнул уведомлением. Стас потянулся к нему, думая, что это Митя с очередной фоткой тритона. Но сообщение было с неизвестного номера.

Неизвестный: Красивая у тебя женщина. Особенно когда спит.

Внутри у Стаса все оборвалось. Он резко сел, разбудив Софию.

– Что случилось? – сонно спросила она.

– Ничего, – он заставил себя говорить спокойно. – Спи. Я сейчас.

Он вышел на цыпочках в гостиную, закрыл дверь в спальню и перечитал сообщение. Потом посмотрел на окно. Шторы были задернуты, но это ничего не значило. Если человек достаточно близко, он мог видеть их. Или у него есть доступ к камерам – в конце концов, он взламывал базу клиники, что ему стоит взломать какую-то бытовую камеру?

Стас методично обошел квартиру. Проверил замки. Задвинул шторы поплотнее. Включил ноутбук и написал своему знакомому из службы безопасности – тому самому, который пробил номер Ковальчука. Ответ пришел быстро: «Номер тот же, что в прошлый раз. Местоположение – район твоего дома. Ближе сказать не могу, нужен официальный запрос».

Район его дома. Парень был где-то рядом. Возможно, прямо сейчас.

Стас закрыл ноутбук и долго сидел в темноте гостиной, глядя на дверь. Впервые за много лет он почувствовал то, что не чувствовал со времен интернатуры, когда терял пациента на операционном столе. Беспомощность.

Утром он ничего не рассказал Софии. Сделал вид, что все в порядке, сварил кофе, даже пошутил про сушильную машину. Но когда она ушла на тренировку, он достал из сейфа документы и начал писать заявление в полицию. Подробное. С указанием всех эпизодов: звонок отца Ковальчука, первое сообщение с угрозой, сегодняшнее сообщение о Софии. Он подкрепил его скриншотами и попросил своего юриста ускорить процесс.

– Белов, это все серьезно, – сказал юрист, когда прочитал. – Тут пахнет не просто хулиганкой, а преследованием. Если он реально рядом, нужно подавать на охранный ордер.

– Подавай. Все, что можно. Я хочу, чтобы у полиции были все бумаги.

– Понял. Держи меня в курсе, если будут новые сообщения.

Днем Стас поехал в клинику. Работа отвлекала – когда он стоял за операционным столом, мир сужался до размеров хирургического поля, и в этом поле не было места тревоге. Только анатомия, только точные движения, только холодная ясность.

После операции он заглянул в кабинет к Илоне. Та как раз заканчивала прием – какая-то клиентка хотела «губы как у Анджелины Джоли, но естественные». Илона терпеливо объясняла, что естественность и Джоли – понятия несовместимые, но клиентка не сдавалась, и в итоге сошлись на компромиссе.

– Ты чего такой мрачный? – спросила Илона, когда клиентка ушла. – Вы с Софией поссорились?

– Нет. Все хорошо.

– У тебя на лбу написано, что не все.

Стас помолчал, потом решил, что Илона – одна из немногих, кому можно доверять. Он рассказал ей про Ковальчука, про сообщения, про то, что парень где-то рядом с его домом.

Илона выслушала молча, только пальцы нервно постукивали по столу. Когда он закончил, она сказала:

– Ты Софии-то рассказал?

– Пока нет. Не хочу ее пугать.

– Стас, – Илона наклонилась вперед, – я тебя обожаю как друга и как коллегу, но сейчас ты дурак. София – сильная женщина. Она справлялась с выгоранием, с токсичным офисом, с тем, что ее лучшая подруга годами водила ее на дурацкие свидания. Она справится и с этим. А вот если ты будешь молчать, а она узнает сама, будет хуже. Взрыв будет.

– Я знаю. Просто... – Стас запнулся. – Я боюсь, что она уйдет.

– Куда?

– Не знаю. Просто уйдет. Решит, что я приношу в ее жизнь опасность, и уйдет.

Илона посмотрела на него долгим взглядом.

– Белов, ты гениальный хирург, но в женщинах ты разбираешься как в бразильском карнавале. Никуда она не уйдет. Она тебя любит.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я тоже женщина. И я вижу, как она на тебя смотрит. Это взгляд «я-тебя-никуда-не-отпущу-даже-если-ты-будешь-занудствовать-до-пенсии». Так что иди домой, расскажи ей все и обними. Поверь, это работает.

Стас вернулся домой поздно вечером. София уже была там – сидела на диване с книгой, в его старом свитере, который был ей велик, и выглядела такой домашней, что у него сжалось сердце.

– Привет, – сказала она, откладывая книгу. – Ты какой-то... напряженный. Все нормально?

– Нет. Не все.

Он сел рядом, взял ее за руки и снова рассказал. Все подробности. С самого начала: про тот звонок от отца Ковальчука, про сообщения, про слежку, про сегодняшнюю смс. София слушала, не перебивая, и только пальцы сжимали его ладони все крепче.

Когда он закончил, она молчала. Долго. Потом сказала:

– Значит, за нами следит сумасшедший, который считает, что ты испортил ему жизнь.

– Да.

– И ты скрывал это от меня несколько недель, потому что боялся, что я уйду.

– Да.

– Знаешь что, Стас Белов? – она посмотрела на него с той самой улыбкой, от которой у него в баре поплохело, только теперь в улыбке была сталь. – Ты правда иногда бываешь клиническим идиотом.

– София, я...

– Молчи. – Она взяла его лицо в ладони. – Я не уйду. Я никуда не уйду. Ты – лучшее, что со мной случилось. И если какой-то псих думает, что он может это сломать, он ошибается. Мы с ним справимся. Вместе. Понял?

– Понял, – прошептал Стас.

– Вот и замечательно. А теперь иди мой руки и готовь смузи. У нас тут, кажется, осталось манго.

Это было так по-софийски – после разговора о преследовании вернуться к смузи, – что Стас не выдержал и засмеялся. А потом обнял ее, крепко-крепко, и стоял так, уткнувшись лицом в ее волосы, пахнущие цитрусом.

Пока все было тихо. Но оба знали: тишина временная.

Тем временем на другом конце города, в новой, почти обжитой квартире Макса и Вики, происходили события совершенно иного рода. А именно: Макс решил, что им нужна собака.

– Я же говорил, – напоминал он Вике, которая пыталась читать ветжурнал, пока он ходил за ней по квартире. – Я в больнице понял: без собаки жизнь не та.

– У нас есть хомяк, – ответила Вика, не отрываясь от статьи о лечении пододерматита у попугаев.

– Хомяк – это не собака! Хомяк – это закуска для собаки!

Касторка в клетке обиженно пискнул.

– Не слушай его, – сказала Вика хомяку. – Он просто громкий.

– Вика! – Макс встал на колени перед диваном в драматической позе. – Я прошу тебя как твой мужчина. Давай возьмем собаку. Маленькую. Такую, чтобы умещалась в сумку. Я буду с ней гулять. Я буду за ней убирать. Я буду ее тренировать.

– Ты – тренер по боксу.

– И что? Собакам тоже нужен спорт. Буду учить ее хукам справа.

– Макс, ты понимаешь, что собака – это ответственность? Ее нужно кормить, выгуливать, водить к ветеринару...

– Так у нас есть ветеринар! Ты! Все схвачено!

Вика наконец отложила журнал и посмотрела на Макса. Он стоял на коленях перед диваном, с щенячьим выражением лица, и выглядел таким искренним, что у нее не было сил спорить.

– Ладно, – сказала она. – Но только при условии: ты сам будешь мыть ей лапы после прогулок. И если она сгрызет твои гантели, ты не будешь орать.

– Клянусь! – Макс подскочил и поцеловал ее в щеку. – Ты лучшая!

– Я знаю.

Через три дня они поехали в приют. Не в «Верный друг» – Вика сказала, что не хочет выбирать из тех, кого знает лично, потому что «я их всех люблю, я не могу выбрать». Поехали в другой, на другом конце Москвы. И там, в вольере для мелких собак, Макс увидел его.

Это был пес породы «никто не знает, кто его родители» – лохматый, с одним ухом, которое стояло торчком, а другим, которое висело, с кривоватой челюстью (из-за чего у него был постоянный оскал, делавший его похожим на пирата) и хвостом-колечком. Он сидел в углу и смотрел на Макса с выражением «ну, привет, я тебя ждал».

– Вот этот, – сказал Макс.

– Ты даже не посмотрел других, – заметила Вика.

– А зачем? Я его уже люблю.

Пса звали Бублик. Ему было два года. Его нашли на помойке щенком, и с тех пор никто не хотел его брать – всех отпугивал его оскал. Но Макс, глядя на него, видел родственную душу.

– Бублик, – сказал он, присев на корточки. – Будешь моим другом?

Бублик склонил голову набок, будто обдумывал предложение, а потом лизнул Макса в нос.

– Это «да», – констатировала Вика.

Так в квартире Макса и Вики появился третий житель. Бублик освоился мгновенно: обнюхал клетку Касторки (хомяк замер, притворившись мертвым), залез на диван, согнал с подушки Викину книгу и улегся так, будто жил здесь всегда. Макс смотрел на него с обожанием.

– Вик, – сказал он вечером, когда Бублик уснул, положив голову ему на колени, – спасибо.

– За собаку?

– За все. За то, что ты со мной. За то, что переехала. За то, что терпишь меня.

– Я тебя не терплю, – Вика улыбнулась и положила голову ему на плечо. – Я тебя люблю. Это разное.

– Правда?

– Правда.

Макс обнял ее свободной рукой (вторая была занята Бубликом), и они сидели так долго, просто молча, просто вместе.

В это же время Митя и Илона переживали собственную маленькую революцию. А именно: Илона решила, что ей нужно научиться общаться с животными.

– Волков, – сказала она, придя в приют без предупреждения, – я больше не могу. Я каждый раз дергаюсь, когда твоя Пуговка чихает. Я боюсь, что Пафнутий выползет и я на него наступлю. Я хочу это преодолеть.

Митя оторвался от компьютера, где он вносил данные о прививках, и посмотрел на нее с интересом.

– Ты хочешь пройти курс десенсибилизации?

– Я хочу перестать быть истеричкой, которая шарахается от такс. Да, хочу.

– Это мудро, – Митя встал. – С чего начнем?

Он провел для нее экскурсию по приюту. Медленно, спокойно, давая ей время привыкнуть к запахам и звукам. Показал собак, которые не кусаются (это было важно), кошек, которые не царапаются (почти), и отдельно – вольер с кроликами, потому что кролики, по мнению Мити, были идеальными терапевтическими животными: мягкие, тихие и глупые.

– Кролики? – Илона с сомнением посмотрела на пушистого белого зверька. – Они не переносят бешенство?

– Нет. И вообще, они милые.

Илона осторожно погладила кролика. Тот дернул носом и уткнулся ей в ладонь. Она вздрогнула, но руку не отдернула. Потом улыбнулась.

– Он теплый.

– Они все теплые, – сказал Митя. – Животные – они как люди, только честнее.

К концу экскурсии Илона уже не вздрагивала от каждого шороха. Она даже зашла в кабинет, где сидела Пуговка, и позволила таксе себя обнюхать. Пуговка, почуяв родственную душу (или просто запах колбасы, которую Илона ела в обед), завиляла хвостом и попыталась лизнуть ей руку.

– Она меня обслюнявила, – констатировала Илона, но в голосе не было ужаса. Было почти удивление.

– Это знак любви, – пояснил Митя.

– Тогда я польщена.

Вечером, когда они сидели в кофейне (той самой, с герберами), Илона сказала:

– Знаешь, я думала, будет хуже. А оказалось... нормально. Они же не виноваты, что у них лапы немытые. Они просто живут.

– Я тебе это пытался сказать три месяца, – усмехнулся Митя.

– Три месяца назад я не была готова слышать. А теперь – да.

– И что теперь?

– Теперь, – Илона задумалась, – я, наверное, перестану протирать твой диван антибактериальными салфетками.

– Это прорыв.

– Это любовь.

Митя посмотрел на нее – такую красивую, такую неожиданную – и подумал, что все их ссоры, все эти кризисы и паузы были не зря. Через трещины в отношениях пробивался свет. И теперь этот свет освещал обоих.

Поздно вечером, когда город засыпал под очередной снегопад, Стас сидел за ноутбуком и читал отчет от службы безопасности. Им удалось отследить несколько перемещений Ковальчука. Парень действительно жил в районе дома Стаса. И последняя запись гласила: «Сегодня в 22:15 замечен у дома №14 по улице [адрес Стаса]. Стоял напротив подъезда 15 минут. Затем ушел в сторону метро».

Стас посмотрел на часы. Было 23:10.

Он встал, подошел к окну и осторожно выглянул из-за шторы. Улица была пуста. Только снег падал крупными хлопьями, как в немом кино.

В спальне заворочалась София.

– Ты идешь? – сонно спросила она.

– Иду.

Он задернул шторы и вернулся в спальню. Лег, обнял ее, закрыл глаза. Но заснуть не мог долго. В голове вертелось: «Стоял напротив подъезда. 15 минут. Смотрел».

Завтра он снова поедет в полицию. Завтра он напишет еще одно заявление. Завтра он, возможно, наймет личную охрану для Софии на время своих дежурств.

А сегодня он будет просто лежать и слушать ее дыхание. Ровное, спокойное, живое.

И верить, что все будет хорошо. Вопреки всему.

Глава 8. Охрана, или Как трудно защитить тех, кого любишь, когда враг невидим

Глава 8. Охрана, или Как трудно защитить тех, кого любишь, когда враг невидим

Понедельник начался со звонка будильника, запаха кофе и сообщения от службы безопасности: «Объект Ковальчук вчера вечером снова был замечен в радиусе пятисот метров от вашего дома. Рекомендуем усилить меры».

Стас прочитал это, сидя на кухне, пока София еще спала. За окном серело февральское утро, и в его свете даже идеально чистая кухня выглядела хмурой. Стас свернул телефон, сделал глоток кофе и открыл ноутбук. План действий на сегодня был такой: сначала – в полицию, подать очередное заявление с новыми данными. Потом – в клинику, сокращенный день (он договорился с заведующим, что временно берет меньше дежурств). Потом – домой, к Софии.

За последнюю неделю он стал экспертом по части безопасности. Камеры на лестничной клетке уже стояли – он установил их после первого сообщения. Теперь к ним добавились датчики на окна (София сначала смеялась: «У нас шестой этаж, кто полезет?», а потом замолчала, вспомнив про Ковальчука). Еще он нанял частного охранника – неприметного мужчину по имени Егор, который теперь дежурил в машине у подъезда с восьми вечера до восьми утра. Егор был молчалив, пил растворимый кофе и читал газеты в телефоне, но Стас чувствовал: этот человек не подведет.

– Доброе утро, – раздался голос из-за спины. София, закутанная в халат, подошла и обняла его со спины. – Опять работаешь?

– Опять безопасность, – честно ответил он. – Ковальчук вчера снова был рядом.

– Пусть будет рядом, – сказала София с неожиданной жесткостью. – Чем ближе он, тем легче его поймать.

– Ты говоришь как героиня боевика.

– Я говорю как женщина, которая устала спать с тревожной кнопкой под подушкой.

Стас развернулся и посмотрел на нее. Она выглядела бодрой, но под глазами залегли тени – следствие бессонных ночей. Он знал: она не подает виду, но напряжение съедает ее изнутри. И от этого ему было больнее всего.

– Я думал, может, тебе пока пожить у Илоны, – осторожно сказал он. – У нее безопасно, и ты будешь дальше от всего этого.

– Нет, – София ответила мгновенно, и в голосе не было сомнений. – Я уже сказала: я не ухожу. Если он хочет до меня добраться – пусть попробует. Но я не буду прятаться.

– София...

– Стас. Милый. Ты помнишь, что я тебе говорила? Мы – команда. Ты забыл?

Он не забыл. Поэтому и замолчал, только взял ее за руку и крепко сжал.

В полиции его встретили уже почти как старого знакомого. Следователь Круглов, пожилой мужик с уставшим лицом и манерами человека, который видел все, что только может предложить криминальная хроника Москвы, просмотрел новые скриншоты и покачал головой.

– Белов, мы его ищем. Реально ищем. Но вы поймите: у нас заявлений – вот такая стопка. А он – одиночка, не буйный. Пока не совершил реальных действий, мы можем только пытаться установить его местоположение.

– Он угрожает! – Стас повысил голос, что с ним случалось редко. – Он пишет о моей женщине! Он стоит у моего дома по пятнадцать минут! Что еще нужно, чтобы это считалось «реальными действиями»?

– Нужно, чтобы он предпринял попытку проникновения или нападения, – устало объяснил Круглов. – Я понимаю ваше возмущение. Но закон – он вот такой. Мы делаем, что можем. Дайте нам время.

Стас вышел из участка и постоял на крыльце, вдыхая холодный воздух. Время. Им нужно время. А Ковальчуку, кажется, время было не нужно – он уже все решил.

В клинике было относительно спокойно. Илона проводила процедуру, когда в кабинет заглянул Стас. Она вышла к нему в коридор, сняла перчатки и выслушала новости.

– Я возьму Софию к себе на выходные, – сказала она решительно. – Устроим девичник. Она отвлечется. А ты пока займись этим говнюком.

– Я не хочу ее отпускать.

– Стас, дай ей выдохнуть. Она тебя любит, но ей тоже нужно иногда быть просто женщиной, а не боевой подругой.

Стас нехотя кивнул. Илона была права.

Макс Аверин тем временем пытался научить Бублика команде «лежать».

– Лежать! – скомандовал он, глядя на пса, который сидел на кухонном полу и махал хвостом с таким энтузиазмом, будто собирался взлететь.

Бублик склонил голову набок и не двинулся с места.

– Лежать, Бублик! ЛЕ-ЖАТЬ!

Пес подошел, лизнул Максу руку и улегся – но не по команде, а потому что устал стоять.

– Это не работает, – констатировала Вика, которая наблюдала за этим из-за стола, попивая чай. – Ты непоследователен.

– Я последователен! Просто он еще глупый!

– Он не глупый. Он – собака. Они не понимают человеческий язык, они понимают интонацию и жесты. Ты тренер, ты должен это знать.

– Я тренер по боксу! Мои клиенты – люди! Люди и так все понимают, им не нужна дрессировка!

– Тебе нужна дрессировка.

– Чего?!

– Извини, – Вика хихикнула, – это я не тебе. Это мысли вслух.

Макс надулся, но уже через минуту забыл об этом, потому что Бублик вдруг сам лег у его ног и положил морду на тапок. Это было так трогательно, что Макс тут же полез в карман за собачьим печеньем.

– Вот видишь, – прошептал он Бублику, – ты все понимаешь. Просто притворяешься дурачком. Как я.

– Это ты точно подметил, – сказала Вика.

После обеда Макс отправился на свою первую серьезную тренировку после ранения. Он еще не был допущен к полноценным нагрузкам – Стас сам прописал ему реабилитационный план и пригрозил, что если Макс нарушит хоть пункт, он «лично придет и привяжет его к батарее». Но легкая работа на лапах и груше была разрешена.

В зале пахло потом и кожей, как всегда. Его подопечные – группа молодых ребят, которые готовились к любительским соревнованиям, – встретили его овацией. Макс смутился, но виду не подал.

– Ну че, оглохли? – гаркнул он. – На разминку! Быстро!

Ребята засмеялись и разошлись по матам. Макс провел тренировку на одном дыхании. Тело слушалось. Дыхалка почти восстановилась. Только рубец на груди иногда напоминал о себе тупой болью при резких движениях. Но Макс терпел.

После тренировки к нему подошел один из парней, Паша, и тихо спросил:

– Максим, а это правда, что вас подстрелили?

– Правда, – не стал отпираться Макс.

– И... как это?

– Больно, Паш. Очень. Но знаешь, что я понял?

– Что?

– Что главное – не уметь бить. А уметь вставать после удара. Вот этому я вас и учу. Все, хорош болтать. Бегом в душ.

Вечером того же дня Стасу пришло новое сообщение.

Они с Софией как раз ужинали. Точнее, пытались – аппетит в последние дни появлялся редко. Телефон тренькнул, и Стас, взглянув на экран, почувствовал, как желудок сжимается в холодный ком.

Неизвестный: Завтра. Лично.

– Он перешел от слов к срокам, – сказал Стас, чувствуя, как голос становится сухим, чужим.

София взяла телефон и прочитала сама. Две секунды смотрела на экран. Потом отложила и сказала:

– Звони Круглову. И Егору. Пусть будут наготове.

– И все? – Стас смотрел на нее с изумлением. – Ты не боишься?

– Боюсь. Но еще больше я зла. На то, что какой-то подонок портит нам жизнь, пока мы должны прятаться в собственной квартире. Я не буду прятаться. Если он хочет завтра – пусть приходит. Пусть только попробует.

Вечером они сидели в гостиной, оба не спали. София зажгла свечи – «для спокойствия», – и в их неверном свете лицо ее казалось почти безмятежным. Она даже включила музыку – что-то медитативное, с тибетскими чашами. Стас сидел рядом, держал ее за руку и думал о том, что в жизни бывают моменты, когда вся твоя хирургическая точность не стоит ничего, потому что проблема – не в разрезе, который можно зашить, а в злой воле, которую не вырезать скальпелем.

В два часа ночи Егор доложил: «Все тихо. Машина без движения. Периметр чист».

В три – то же самое.

В четыре утра они, обессиленные, все-таки задремали, прямо на диване, под пледом, который София связала сама (Стас тогда впервые понял, что жить с рукодельницей – это когда в доме появляются вещи, пахнущие шерстью и заботой).

А в шесть утра их разбудил телефон.

Звонил Егор.

– Станислав Романович, вы не спите?

– Уже нет. Что?

– Подойдите к двери. Только осторожно. Я уже здесь.

Стас, еще толком не проснувшись, но уже чувствуя адреналин, подошел к входной двери и посмотрел в глазок. На лестничной клетке стоял Егор и хмуро смотрел на что-то у двери.

Стас открыл. На дверном полотне, прямо на том месте, где обычно вешают глазок, кто-то черным маркером вывел одно слово:

СКОРО

И ниже – подпись в виде кривой ухмыляющейся рожицы.

– Как?! – выдохнул Стас. – Вы всю ночь сидели в машине! Камеры!

– Просмотрел записи, – Егор был спокоен, но в голосе сквозило напряжение. – В четыре двадцать семь к подъезду подошел человек в капюшоне. Набрал код на домофоне – похоже, у него есть код. Поднялся на этаж. Был здесь три минуты. Ушел. Я заметил только когда он выходил из подъезда – я как раз обходил территорию. Он ушел дворами, я не догнал.

– У него есть код от подъезда, – повторил Стас.

– Похоже на то, – подтвердил Егор. – Либо скопировал, либо подсмотрел у кого-то из жильцов. Вызывайте полицию. Это уже не просто угрозы. Это незаконное проникновение.

Стас вызвал полицию. На этот раз приехали быстрее – видимо, слово «надпись на двери» сработало лучше, чем «преследование». Круглов лично прибыл через сорок минут, осмотрел дверь, вызвал эксперта. Тот снял маркер на анализ (бесполезно, но по протоколу), опросил Егора, осмотрел записи с камер.

– Белов, теперь у нас есть основание для возбуждения дела по статье «Угроза убийством» и «Нарушение неприкосновенности жилища», – сказал Круглов. – Это уже серьезно. Сейчас мы ориентировку обновим, все посты получат фото.

– Вы найдете его? – тихо спросила София, которая все это время стояла рядом, обхватив себя руками.

– Найдем. Теперь – точно найдем. Он засветился.

– Засветился, но ушел, – сказал Стас. – И у него код от подъезда.

– Мы усилим патрулирование района. Плюс, если хотите, я могу рекомендовать вам временно сменить место жительства. Есть программы защиты свидетелей...

– Я никуда не поеду, – перебил Стас. – Это моя квартира. Я здесь живу. Я не позволю какому-то психу выгнать меня из собственного дома.

Круглов посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул:

– Понимаю. Тогда будьте осторожны. И держите меня в курсе.

Когда полиция уехала, а Егор вернулся на свой пост (теперь он будет дежурить круглосуточно, Стас доплатил ему за дополнительные часы), в квартире повисла тишина.

София провела пальцами по двери в том месте, где была надпись. Маркер уже закрасили (Егор привез баллончик с краской и замазал слово, чтобы не травмировать жильцов), но она все равно видела его внутренним взором.

– Он хочет, чтобы мы боялись, – сказала она. – Это его цель.

– И мы боимся, – ответил Стас. – Это нормально.

– Бояться – нормально. Сдаваться – нет.

Она повенулась к нему, и в ее глазах он снова увидел ту самую сталь, которую заметил еще при первой встрече в «Синем коте». Она была похожа на гибкий, но несгибаемый клинок. И он вдруг понял: с этой женщиной он выдержит все. Даже осаду.

Вечером того же дня вся компания собралась у них. Это была не запланированная вечеринка, а спонтанный сбор – когда Митя, узнав о случившемся, позвонил Максу и сказал: «Надо быть вместе». И вот они снова сидели вшестером в гостиной Стаса и Софии, обсуждали произошедшее, спорили, предлагали помощь.

– У меня есть знакомый адвокат, – сказала Илона. – Специалист по делам о преследовании. Я позвоню ему завтра.

– А у меня есть пара ребят из охраны, которые могут подежурить в штатском у подъезда, – добавил Митя. – Они из бывших ментов, надежные.

– Братан, если надо, я лично буду сидеть у тебя в гостиной с бейсбольной битой, – заявил Макс. – Мне реабилитация, но биту я держать могу.

– У тебя нет бейсбольной биты, – заметила Вика.

– Куплю. Это вопрос принципа.

– Не надо биты, – Стас покачал головой. – Спасибо вам. Всем. Но я не хочу, чтобы кто-то еще рисковал.

– А мы и не рискуем, – сказал Митя. – Мы помогаем. Это разное.

София сидела, обводя взглядом друзей. У нее на глазах выступили слезы, но она не плакала. Просто смотрела на этих пятерых людей, и радовалась, что они стали одной большой семьей.

– Знаете что? – сказала она. – Давайте закажем пиццу и посмотрим дурацкое кино. Как в тот раз, в баре. Без маньяков, без триллеров. Что-нибудь смешное.

– Про зомби? – с надеждой спросил Макс.

– Про что угодно, кроме реальной жизни.

Заказали пиццу. Включили старую комедию, которую все уже видели по сто раз. Смеялись, ели, пили чай и даже немножко вина. И на несколько часов забыли о том, что за дверью – человек, который желает им зла.

Поздно вечером, когда все разошлись, Стас вышел на балкон. Снег перестал. В небе висела луна – холодная, равнодушная, но красивая.

Рядом скрипнула дверь – вышла София, укутанная в тот самый вязаный плед.

– Не спится?

– Нет.

– Мне тоже.

Они стояли и смотрели на спящий город. Где-то там, в его темных переулках и подворотнях, прятался человек, который ненавидел Стаса. Но сейчас, при свете луны, ненависть казалась далекой и почти нереальной. Была только любовь. И надежда.

– Мы справимся, – сказала София.

– Знаю.

– И завтра будет новый день.

– И послезавтра.

– И… много-много дней. Когда все это кончится.

Стас обнял ее и так и стоял, пока луна не спряталась за облаками.

А в приюте «Верный друг» в это же время Митя сидел в своем кабинете, перебирал бумаги и думал. Думал о том, как хрупка жизнь. Как легко потерять то, что любишь. И как важно не терять времени зря.