Текст книги "(не)случайные связи (СИ)"
Автор книги: Элен Серж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Вот так, в лоб. По-максовски. Без прелюдий.
За столом воцарилась тишина.
– Лучший тост за сегодня, – подал голос Митя.
– Однозначно, – поддержал Стас.
Вика растерялась. Она ожидала чего угодно, но не этого. Она опустила глаза.
– Посмотрим.
Это было лучшее «да» в жизни Макса Аверина.
А тем временем Илона, глядя на Митю, вдруг поняла, что он изменился. Возмужал. И руки у него сильные, и глаза добрые. И плевать, что он ветеринар, а не хирург.
– Мить, – сказала она, – а отвези меня домой. Тут такси дорого.
– С радостью, – кивнул он. – Сама дойдешь до машины на таких каблуках?
– Если упаду – поднимешь.
– Не вопрос.
И вот так, в один ноябрьский вечер, в баре с дурацким названием «Синий кот», переплелись шесть судеб. Когда они вывалились на улицу, Макс хлопнул Митю по плечу и икнул.
– Слышь, Мить, – сказал он, выдыхая пар в ноябрьскую сырость, – вот скажи мне как ветеринар. Если бы тот ротвейлер, от которого Вика тебя в прошлом году спасла, цапнул тебя за палец, это считалось бы, что между вами что-то было?
– Это считалось бы, что ему не понравилось, как ты на него смотрел, – засмеялся Митя. – А смотрел ты, Макс, как обычно, вызывающе.
– Вот и мне эта Вика палец отгрызет, – зловеще резюмировал Макс, косясь на ее удаляющуюся спину. – Чувствую, наша дружба будет, как тот самый укус: больно, обидно, но заживет... Наверное.
– «Наверное» – не медицинский термин, – вмешался Стас.
– Вот именно! – подхватила Илона и толкнула Митю в бок. – Вези меня домой, ветеринар с немедицинскими терминами. Я продрогла.
Они разошлись в разные стороны, не зная, что этот вечер меньше всего похож на конец. Пока они просто смеялись, прощаясь, и каждый чувствовал странное, щемящее тепло в груди.
А ружье на стене бара так и осталось ждать своего часа.
Глава 2. Первые свидания, или, как все пошло совсем не по плану
Глава 2. Первые свидания, или, как все пошло совсем не по плану
Прошла ровно неделя после судьбоносной попойки в «Синем коте». Ноябрь окончательно вступил в свои права: Москву затянуло серым небом, с которого сыпалась не то морось, не то снежная крупа – в общем, та самая субстанция, которую синоптики обтекаемо называют «смешанными осадками», а нормальные люди – «с неба падает какая-то херня».
В фитнес-клубе «Platinum Body» пахло хлоркой, разогретыми мышцами и дорогим парфюмом клиенток, которые приходили на тренировки в полном макияже. София Лебедева сидела в тренерской и пыталась сосредоточиться на плане занятий для новой группы по йоге, но мысли ее были далеко. Точнее, на Большой Никитской улице, в клинике «Eterno», где сейчас, по ее расчетам, Станислав Романович Белов заканчивал плановую ринопластику.
Телефон пиликнул. София бросила на него быстрый взгляд и тут же схватила, чуть не опрокинув бутылку с соком.
Стас: София, добрый день. Не знаю, насколько это уместно, но я подумал: мы так душевно поговорили о смузи в прошлую субботу, что будет преступлением против человечества не попробовать их приготовить вместе. Как насчет ужина? Я готов предоставить свою кухню.
София улыбнулась так, что проходящий мимо Макс поперхнулся протеиновым коктейлем.
– О, началось, – хмыкнул он, плюхаясь на соседний стул. – Кто это у нас такой сияющий? Дай угадаю: наш гениальный хирург решился-таки написать тебе по-человечески, а не рецептом на латыни?
– Не твое дело, – София попыталась сделать строгое лицо, но уголки губ все равно предательски ползли вверх.
– Да ладно, колись! – Макс бесцеремонно попытался заглянуть в экран. – Что пишет? «Дорогая, предлагаю провести совместный осмотр моей квартиры»?
– Он предлагает приготовить фирменный микс. Вместе, – София не удержалась и все-таки показала экран.
Макс прочитал сообщение, хмыкнул и откинулся на спинку стула.
Макс прочитал сообщение, присвистнул и откинулся на спинку стула.– Смузи? Серьезно? Стас Белов, король занудства и хирургического порядка, приглашает женщину к себе домой делать смузи? – он заржал. – Софка, ты же знаешь, что он манго по линейке режет? Он тебя замучает инструкциями.
– Ничего, я устойчивая, – София улыбнулась, набирая ответ. – В отличие от некоторых, он хотя бы приглашает на смузи, а не предлагает секс в раздевалке после закрытия клуба.
– А что? Раздевалка – отличное место, – не смутился Макс. – Гигиенично, есть душ, и главное – не нужно никуда ехать.
София закатила глаза и нажала «Отправить».
София: Стас, это лучшее предложение за последние лет пять. Я только за. Но предупреждаю: к кориандру я отношусь скептически, а сельдерей считаю личным оскорблением. Когда?
Ответ пришел почти мгновенно.
Стас: Сельдерей – это действительно перебор. Завтра в 19:00? Адрес скину. И да, предупреждаю сразу: у меня дома стерильно, как в операционной. Надеюсь, вас это не пугает.
София: Я работаю в спортзале. Меня пугает только антисанитария и Макс по утрам. До завтра!
Она отложила телефон и мечтательно уставилась в потолок. Макс покрутил пальцем у виска.
– Смузи... – пробормотал он. – Вот до чего прогресс дошел.
*
В этот же вечер Макс Аверин стоял перед шкафом и пялился на свой гардероб с таким отчаянием, будто перед ним была не куча шмоток, а ядерный чемоданчик. Ситуация была критической: он собирался к Виктории.
За прошедшую неделю они обменялись ровно тремя сотнями сообщений в мессенджере. Это был эпистолярный жанр особого рода: искры летели даже через экран. Вика называла его «бомберным недоразумением». Он ее – «королевой блохастых». Она писала, что он инфантильный придурок. Он отвечал, что она истеричка с манией величия. И каждое такое сообщение сопровождалось дурацкими эмодзи, после которых оба зависали в чате и ждали ответа, как школьники.
А вчера он, сидя в баре с Митей, взял и ляпнул: «Слушай, дай мне ее адрес». Митя подавился пивом и посмотрел на него как на самоубийцу.
– Ты охренел? Она тебя на порог не пустит.
– А ты скажи, что я привезу ей щенка на передержку.
– У тебя нет щенка.
– Будет. Я найду.
И вот теперь Макс стоял перед зеркалом, одетый в черную водолазку (единственную вещь в гардеробе, которая не выглядела так, будто он сейчас пойдет в ночной клуб), и держал в руках переноску с крошечным щенком неизвестной породы. Щенка он одолжил у соседки по лестничной клетке, бабы Зины, пообещав, что вернет через три часа и заплатит тысячу рублей «за прокат». Щенок, помесь шпица с дворнягой, смотрел на Макса с тем же выражением лица, с каким Вика смотрела в баре: с праведным возмущением и долей любопытства.
– Ну, Блоха, – обратился Макс к щенку, – не подведи. От тебя зависит моя личная жизнь.
Блоха зевнул и пустил слюну на его водолазку.
Приют «Верный друг» встретил Макса запахом собачьего корма, дезинфектора и того неуловимого аромата, который бывает только в местах, где много животных. Вика как раз заканчивала осмотр хаски с конъюнктивитом. Увидев Макса с переноской в руках, она замерла.
– Ты зачем здесь?
– У меня щенок! – Макс торжественно поднял переноску над головой, как король Артур – Экскалибур. – Я подобрал его на улице. Бедный, замерзший, дрожащий... Я сразу подумал о тебе.
Вика медленно подошла, заглянула в переноску. Щенок Блоха, мирно спавший до этого, проснулся, увидел незнакомую тетю и радостно завилял хвостом. На ошейнике болталась маленькая бирка с надписью «Бусинка» и номером телефона бабы Зины. Биографию щенка Макс продумать забыл.
– Во-первых, у него ошейник с кличкой, – голос Вики звучал так, будто она разговаривала со слабоумным. – Во-вторых, он упитанный и от него пахнет шампунем. В-третьих...
– Да какая разница! – Макс взорвался и поставил переноску на стол. – Я просто хотел тебя увидеть, ясно? Я не знал, как еще к тебе прийти! Скажешь «приходи просто так» – я бы пришел просто так. Но ты бы не сказала.
Повисла тишина. Хаски с конъюнктивитом чихнул. Волонтер Петя, мывший полы в соседнем помещении, замер со шваброй, прислушиваясь.
Вика сняла латексные перчатки и медленно подошла к Максу. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее глазах читалась сложная смесь эмоций: желание убить, желание засмеяться и что-то еще, неопознанное.
– Ты идиот, – сказала она наконец.
– Знаю, – кивнул Макс. – Это мой диагноз. Пожизненный.
– Ты украл чужого щенка, чтобы прийти ко мне.
– Я одолжил! За деньги!
– Ты заплатил за прокат собаки?!
– Тысячу рублей за три часа. Это дешевле, чем свидание в ресторане, между прочим.
Вика не выдержала и рассмеялась. Это был тот самый смех – искренний, звонкий, тот, который Макс слышал в баре, когда она забывала, что должна его ненавидеть. Он смеялся вместе с ней, чувствуя, как внутри что-то отпускает.
– Ладно, Маугли, – отсмеявшись, Вика скрестила руки на груди. – Раз уж ты здесь... Помоги мне выгулять собак. Раз у тебя энергия хлещет, направим ее в мирное русло.
– Выгулять собак? – переспросил Макс. – Я похож на собачью няньку?
– Ты похож на человека, который хочет мне понравиться, – отрезала Вика. – Бери поводки. Там три таксы, доберман и лабрадор с расстройством желудка. Кстати, добермана зовут Цезарь, и он не любит мужчин в черном. Удачи.
Три таксы, как выяснилось, ненавидели друг друга. Лабрадор с расстройством желудка (диагноз подтвердился) навалил прямо посреди тротуара, пока Макс разнимал такс, а Цезарь, едва завидев Макса, начал глухо рычать. Вика шла рядом, покуривая (втихаря от Мити – он запрещал курить на территории) и давая ценные указания голосом, полным сарказма.
– Спину прямо, Аверин. Ты же тренер, покажи пример таксам.
– Таксы не слушают тренеров! – огрызнулся Макс, запутавшись в трех поводках. – Их создал дьявол, чтобы наказывать таких, как я!
– Ой, бедненький, – Вика выпустила колечко дыма. – Собачки его обижают.
– Ты! – Макс дернулся в ее сторону и тут же был остановлен доберманом, который решил, что нападать на хозяйку нельзя. Поводок натянулся, Макс поскользнулся на предательски мокром листе и рухнул прямо в ту самую кучу, которую минуту назад оставил лабрадор.
Тишина. Даже таксы перестали гавкать.
Вика смотрела на Макса, лежащего на газоне, испачканного с ног до головы, и медленно прикрыла рот ладонью. Глаза ее наполнились слезами.
– Ты... – прошептала она дрожащим голосом, – ты упал в это?
– Нет, блин, я решил принять грязевую ванну! – взвыл Макс. – Ты специально это подстроила!
– Я?! – и тут Вику прорвало. Она хохотала так, что сигарета выпала, а мимо проходящая бабулька перекрестилась. – Макс, прости, я не могу... Твой вид... Ты даже падаешь эпично!
Макс сел, стянул с себя испачканную куртку, что задралась при падении, и водолазку и остался в майке. Мышцы на плечах бугрились от гнева (и от холода). Вика отсмеялась, вытерла слезы и вдруг посмотрела на него как-то по-новому. Без ненависти. С интересом.
– Ладно, Маугли, – сказала она и протянула ему руку. – Пошли обратно. Отмоешься в подсобке. У нас там шланг есть, для особо грязных собак.
– Я запомню это унижение, – проворчал Макс, принимая помощь.
– Запомни. И больше никогда не воруй щенков для свиданий.
В подсобке приюта, пока Макс обливался холодной водой и матерился сквозь зубы, Вика стояла за дверью и улыбалась. Она не знала почему. Просто этот идиот, измазанный лабрадорским дерьмом, был самым живым и настоящим мужчиной из всех, кого она встречала.
Это было их первое свидание.
*
Станислав Романович Белов стоял у себя на кухне и смотрел на три вида сельдерея, которые он, как последний идиот, купил в эко-лавке, забыв, что София написала: «сельдерей – личное оскорбление». Теперь пучок черешкового лежал на столешнице и смотрел на Стаса с немым укором. Как операционный материал, от которого отказался хирург.
– Ты – позор семьи, – сказал Стас сельдерею и убрал его в холодильник, подальше с глаз долой.
Квартира Стаса была именно такой, какой он ее описывал: стерильной, минималистичной, в серо-белых тонах. Ни пылинки, ни грязной чашки в раковине, ни одной книги не на своем месте. Гостей здесь почти не бывало. Вернее, не бывало совсем. Последний раз, когда женщина переступала порог этой квартиры, был два года назад, да и то это была Илона, которая привезла ему документы на подпись после того, как он слег с гриппом.
Стас нервничал. Это было непривычное и неприятное чувство – он не нервничал даже перед сложнейшими операциями. Но перед простым ужином с женщиной, которая, кажется, настроила все его внутренние струны еще в баре, он волновался как мальчишка. Он трижды переоделся. Сначала надел рубашку с галстуком – понял, что выглядит как на деловых переговорах. Потом надел футболку – понял, что выглядит как студент. Остановился на компромиссе: тонкий кашемировый свитер и джинсы. Умно. Изысканно. Не в галстуке же встречать женщину, с которой ты собрался делать зеленый коктейль.
Ровно в 18:57 в дверь позвонили. Стас открыл и на секунду потерял дар речи. София стояла на пороге с бутылкой белого вина, в уютном вязаном платье и с той самой улыбкой, от которой ему в баре поплохело. От нее пахло чем-то цитрусовым и свежим. Она вся была как глоток чистого воздуха.
– Я знаю, что мы договаривались на 19:00, – сказала она, – но я пришла на три минуты раньше. Опаздывать совсем неприлично, а вот прийти чуть раньше – это показывает энтузиазм.
– Это показывает, что мы с вами совпадаем в отношении к пунктуальности, – улыбнулся Стас, принимая вино. – Проходите. Сельдерей я спрятал.
– В шкафу или сожгли? – деловито спросила София, разуваясь.
– В холодильнике. Решил, что сжигать его – негуманно. Он же не виноват, что родился сельдереем.
София засмеялась и прошла в гостиную. Она огляделась – и ей понравилось. Не было этого холостяцкого бардака, к которому она привыкла, заходя к Максу (где вечно валялись гантели, упаковки от протеина и почему-то один носок на люстре). У Стаса все было по линеечке: книги на полках, пульт от телевизора на журнальном столике, даже подушки на диване лежали так, будто их вымеряли линейкой.
– У вас тут как в музее, – заметила она. – Я даже боюсь дышать лишний раз, чтобы пыль не нанести.
– Дышите, – разрешил Стас, направляясь к кухонному островку, где уже были разложены фрукты и блендер. – Пыль я ликвидирую в плановом порядке по средам.
– Вы шутите, да?
– Нисколько.
Они начали готовить. Это был самый странный и самый уютный кулинарный процесс в жизни обоих. Стас доставал фрукты и нарезал их с хирургической точностью – кубики получались идеально ровными, как для анатомического атласа. София, наоборот, кидала ингредиенты в блендер на глаз, пританцовывая под тихую музыку, которую Стас включил на фоне (какой-то лаунж, не раздражающий, но создающий атмосферу).
– Манго режется вдоль волокон, – заметил Стас, наблюдая за ее хаотичными движениями.
– Манго режется так, как хочет душа, – парировала София и плюхнула в блендер еще и горсть шпината. – Не занудствуйте. Вы же не на операции.
– Привычка, – он развел руками. – Я двадцать лет учусь все контролировать. Это сложно отключить.
– А вы попробуйте, – она протянула ему половинку лимона. – Вот, выжмите это не глядя. Просто сожмите рукой.
Стас взял лимон, секунду помедлил и сжал его рукой. Сок брызнул на столешницу, на свитер, на Софию. Она ахнула, а потом засмеялась.
– Отлично! – воскликнула она. – Это прогресс. Вы испачкали себя и гостью. Мир не рухнул?
– Мир не рухнул, – согласился Стас, глядя на капли сока на ее щеке и чувствуя совершенно не хирургическое желание стереть их пальцем. – Но свитер жалко.
– Свитер отстирается. А навык «быть живым человеком» – бесценен.
Они выпили по бокалу вина. Фреш получился божественным (ровно потому что они спорили о каждом ингредиенте и в итоге пришли к идеальному балансу). Разговор тек плавно и уютно, без неловких пауз и без необходимости казаться кем-то другим. София рассказывала, как пришла в йогу после выгорания в офисе: три года она работала маркетологом, ненавидела свою жизнь и однажды просто не вышла на работу, а пошла в парк и просидела там до вечера, глядя на облака. Стас слушал завороженно, как слушают интересную лекцию.
– Вы смелая, – сказал он.
– Я отчаянная, – поправила она. – А вы? Почему хирургия?
– Потому что я хотел все исправлять, – Стас задумался, глядя в свой бокал. – В детстве у меня была... сложная семья. Родители ругались. Я не мог их починить. Тогда я решил, что буду чинить людей. Хотя бы в физическом смысле.
– И как, получается?
– В операционной – да. В жизни – пока не очень.
София помолчала, а потом накрыла его ладонь своей. Просто так. Без слов. Стас замер. Это было простое прикосновение, но оно стоило больше, чем все его хирургические достижения вместе взятые.
– Спасибо, – сказал он хрипловато.
– За что?
– За то, что вы не побоялись прийти в гости к зануде-хирургу. И за то, что любите кинзу, а не сельдерей. Я, кажется, начал верить в чудеса.
София засмеялась, и напряжение, которого Стас даже не замечал, ушло.
Они просидели на кухне до полуночи. Стас вызвал ей такси, помог надеть пальто и на секунду задержал ее руку в своей, чуть дольше, чем полагается по этикету.
– Мы повторим? – спросил он.
– Если пообещаете, что в следующий раз разрешите мне нарезать фрукты самой. А вы просто постоите рядом и не будете проверять ровность долек.
– Обещаю.
Дверь закрылась. Стас прислонился к ней спиной и глупо улыбался, глядя в потолок. В операционной он знал все. А здесь, с этой женщиной, он не знал ничего – и это было прекрасно.
*
Митя и Илона начали встречаться сразу и без прелюдий.
Собственно, начало их отношений можно было описать так: после того самого вечера в баре Митя отвез Илону домой. Она пригласила его «на чай». Чая не случилось. Случилось то, что оба потом вспоминали со смешанным чувством жгучего стыда и восторга – наутро они проснулись в одной постели и поняли, что ни капли об этом не жалеют.
Первая неделя их романа прошла под девизом «Мы взрослые люди, мы не будем спешить». Девиз провалился с треском. Они спешили. Они спешили встретиться после работы, спешили дотронуться друг до друга, спешили рассказать все о себе, будто боялись, что времени не хватит. Это было похоже на цунами.
– Ты понимаешь, – говорила Илона в трубку Софии, лежа в ванне с маской на лице, – что Волков – это просто... Бомба. Я думала, он скучный ветеринар, который только с собаками и умеет разговаривать. А он... – она сделала паузу, подбирая слово, – он знает, как сделать женщину счастливой. Везде.
– Илона, фу! – хохотала София в трубку. – Я не хочу слышать подробности!
– А я и не рассказываю! Я просто говорю: это лучшее, что со мной случалось с тех пор, как я открыла для себя филлеры нового поколения!
Но идиллия начала трещать по швам ровно на десятый день. И причиной, как это часто бывает, стала бытовуха – та самая, которая убивает даже самую страстную любовь.
Все началось с носков.
Митя пришел к Илоне после суточной смены в приюте, уставший как собака (в прямом смысле – он провел три часа, уговаривая ротвейлера принять таблетку от глистов), и просто рухнул на ее белоснежный диван.
– Митя! – взвизгнула Илона. – Ты в уличной одежде!
– Илон, я вымотался, – простонал он, не открывая глаз. – Дай мне пять минут полежать, и я буду твоим.
– Дело не в «твоим»! Дело в гигиене! – Илона, все еще в медицинском халате, подошла к дивану и нависла над ним, как статуя командора. – Ты сидел в этом в приюте! Там куча бактерий, вирусов, глистов в конце концов!
– Глисты не передаются через штаны, – буркнул Митя.
– Откуда ты знаешь, что не передаются? Ты что, эпидемиолог?
– Я ветеринар. У нас, как ни странно, тоже есть курс эпидемиологии.
Илона фыркнула и стянула с него уличные джинсы чуть ли не силой, после чего протерла диван антибактериальными салфетками. Митя лежал в трусах, чувствуя себя проштрафившимся щенком, и думал о том, что в приюте его за это хотя бы не отчитывали. Там вообще было проще: собаки не требовали стерильности и не смотрели на него так, будто он прокаженный.
– Все, – Илона закончила дезинфекцию. – Теперь можешь лежать. Любимый мой, грязный, но любимый.
– Ты хоть понимаешь, что это звучит как диагноз? – усмехнулся Митя.
Ситуация повторилась через два дня, но уже в другом масштабе. Митя пригласил Илону к себе. Он честно убрался: пропылесосил, помыл полы, даже купил какие-то дурацкие ароматические свечи (по совету Стаса). Но забыл об одной маленькой детали.
Илона вошла в квартиру, огляделась, улыбнулась – и тут ее взгляд упал на аквариум в углу гостиной.
– Митя, – голос ее стал ледяным, – а это что?
– Аквариум, – он пожал плечами. – Там тритон Пафнутий живет.
Тритон Пафнутий, старая и довольно уродливая амфибия, которую Митя подобрал еще в студенчестве (кто-то выбросил его на помойку, и с тех пор они были неразлучны), возлежал на камне и смотрел на Илону с тем же выражением, что и она на него: смесь брезгливости и непонимания.
– Он... он скользкий, да? – Илона попятилась. – Мить, я боюсь всего такого. Земноводные, пресмыкающиеся... Это не мое.
– Он в аквариуме, Илон. Он не выпрыгнет.
– Ты не знаешь! У них есть присоски! Или нет? Я не знаю, что у них есть, но я не хочу это знать!
В итоге вечер был спасен только после того, как Митя накрыл аквариум пледом, создав иллюзию, что Пафнутия не существует. Но осадочек остался.
Хуже стало, когда Илона осознала, что Митя – «жаворонок», а она – «сова». Вставал он в шесть утра, бодрый и полный энергии, и начинал греметь посудой. Илона же привыкла просыпаться не раньше девяти и первые полчаса после пробуждения не разговаривать, а издавать звуки, похожие на шипение рассерженной кошки.
– Доброе утро, солнышко! – бодро орал Митя в субботу в 6:15, внося в спальню поднос с кофе.
– Волков, – шипела Илона из-под одеяла, – я тебя убью. Прямо сейчас. Встану и убью.
– Убивать будешь после кофе. Я сварил его с корицей.
– Я пью без корицы!!!
– А, – Митя растерялся. – Ты не говорила.
– Я говорила! В среду! Ты не слушал!
В среду она действительно что-то говорила про кофе, но Митя в тот момент пытался вытащить застрявшую в горле кота рыбью кость и пропустил эту информацию мимо ушей. Он извинился, но Илона уже завелась.
– Ты вообще меня слушаешь? – она села в кровати, волосы всклокочены, глаза мечут молнии. – Или ты слышишь только то, что говорят твои собаки?
– Собаки хотя бы не пилят меня с утра пораньше! – рявкнул Митя и тут же пожалел.
Илона замолчала. Встала, взяла чашку с «неправильным» кофе, сделала глоток. Потом поставила чашку на тумбочку и посмотрела на Митю тем взглядом, которым косметолог смотрит на клиента с запущенным случаем акне: с профессиональным сожалением.
– Знаешь что, Волков, – сказала она тихо. – Может, нам стоит взять паузу? Пока мы не поубивали друг друга из-за кофе.
– Из-за кофе? – Митя не верил своим ушам. – Мы расстаемся из-за кофе?!
– Мы не расстаемся. Мы берем паузу. Это разные вещи.
– Это одно и то же, просто пауза звучит интеллигентнее!
Илона встала и начала собирать свои вещи. Митя стоял посреди спальни, все еще в фартуке (он хотел приготовить завтрак), и смотрел, как его личная жизнь трещит по швам. В этот момент с кухни раздался подозрительный звук. Пафнутий, оставленный без присмотра, умудрился выбраться из аквариума и теперь полз по столешнице, оставляя мокрый след.
Илона, увидев это, взвизгнула и вылетела из квартиры, даже не попрощавшись.
Митя остался один. Он сел на пол, взял в руки сбежавшего тритона и горько усмехнулся.
– Ну что, Пафнутий, – сказал он, глядя в маленькие глазки земноводного, – добро пожаловать в клуб брошенных мужчин. У нас тут кофе с корицей и полная задница.
Пафнутий ничего не ответил, только моргнул. Но Мите показалось, что даже тритон его осуждает.
*
Вика и Макс тем временем двигались по своей, особой траектории.
После инцидента с лабрадором (который вошел в историю приюта как «день, когда тренер по боксу упал лицом в дерьмо»), между ними что-то щелкнуло. Вика перестала видеть в Максе врага и начала видеть... проблему. Но проблему притягательную.
Прошло три дня после выгула собак. Макс заявился в приют снова – на этот раз без украденных животных, с цветами (ромашками, потому что розы – банально, а ромашки пахнут летом, что в ноябре было его гениальной находкой) и с предложением, от которого Вика не смогла отказаться:
– Пойдем в кино. На ужасы. Буду тебя защищать, если что.
– Ты? Меня? От вымышленного маньяка на экране? – Вика скептически подняла бровь.
– Ну хоть от кого-то! Ты же у нас терминатор в юбке, тебя даже собаки боятся. Дай мужику шанс почувствовать себя мужиком!
Они пошли в кино. На фильм про зомби. И это был, пожалуй, самый громкий просмотр в истории кинотеатра «Звездный». Вика комментировала каждую сцену с точки зрения биологии:
– Это не зомби, это просто обезвоживание! Вы видите его кожные покровы? Ему нужен физиологический раствор и покой, а не топором по голове!
– Вика, это кино! – шипел Макс, пока на них оборачивались другие зрители. – Заткнись и бойся, как нормальные люди!
– Я не могу! У него же явные признаки трупного окоченения! Как он ходит?!
После фильма они пошли гулять. Ноябрьский вечер был холодным, и Вика, не рассчитав, оделась слишком легко. Макс заметил, как она поеживается, и без лишних слов накинул ей на плечи свою куртку.
– Ты замерзнешь, – сказала Вика, но куртку не вернула.
– Я тренер. У меня иммунитет к холоду, идиотизму и сварливым ветеринарам.
Они шли по пустой аллее, и между ними повисло молчание. Не неловкое, а какое-то... предвкушающее. Макс думал о том, что у Вики смешные уши – они краснеют на холоде, как у ребенка. Вика думала о том, что у Макса большие и теплые руки, и что его бомбер пахнет табаком и каким-то мужским гелем для душа. И что ей это нравится. Господи, как же ей это нравится, хоть она и не собиралась признаваться в этом даже под дулом пистолета.
– Слушай, Вик, – Макс остановился и повернулся к ней.
– Что?
– Я не умею красиво говорить. Реально. Я не Стас, я не прочту тебе стихотворение и не буду петь серенады под окном. Я вообще, если честно, конченый придурок. Но... – он замялся, почесал затылок. – Ты мне нравишься. Сильно. Я не знаю, что с этим делать.
– Ничего не делай, – тихо сказала Вика. – Просто... ничего не делай. Ты и так уже все сделал, придурок.
И она первая поцеловала его. Прямо там, на холодной аллее, под облетевшими липами, пока изо рта шел пар. Макс опешил на секунду, а потом ответил – крепко, жадно, сжимая ее в объятиях так, будто боялся, что она исчезнет.
Это был тот самый поцелуй, после которого мир немножко меняет свои очертания.
Потом они поехали к Максу. Квартира у него была холостяцкая, с бардаком, гантелями на полу и тем самым одиноким носком на люстре (он висел там уже полгода, и Макс принципиально его не снимал, называя «элементом декора»). Вика огляделась и хмыкнула:
– Я, конечно, ветеринар, но даже мои собаки живут в более стерильных условиях.
– Зато у меня уютно, – парировал Макс. – Чувствуешь запах?
– Чувствую. Это носки или протеин?
– Это аура холостяцкой свободы!
Они заказали пиццу, включили какой-то дурацкий фильм (на этот раз без зомби, потому что Вика устала критиковать спецэффекты), и в какой-то момент Макс просто перестал делать вид, что ему интересен сюжет. И вскоре Вика отодвинула коробку с пиццей в сторону и, не сводя с него глаз, пересела к нему на колени.
– Ты уверена? – спросил он, замирая. – Я серьёзно. Я не хочу, чтобы это было просто...
– Заткнись, Аверин, – прошептала Вика и стянула с него футболку.
Эпитет «бурный секс» был слишком мягким. Это было столкновение двух стихий. Макс, с его животной энергетикой и отсутствием тормозов, и Вика, с ее зажатой внутри страстью, которую она годами прятала за профессиональным цинизмом. Они то ссорились, то мирились прямо в процессе, то смеялись, то замирали в изумлении от того, насколько хорошо им вместе, когда они перестают ругаться и начинают чувствовать. Это продолжалось до рассвета. А когда взошло тусклое солнце, они лежали в обнимку, вымотанные и счастливые, и смотрели, как луч света медленно ползет по тому самому носку на люстре.
– Вик, – сказал Макс хриплым голосом.
– М?
– Давай договоримся. Когда мы не трахаемся – мы ругаемся. Это бесит. Я не хочу с тобой ругаться.
– Тогда не беси меня, – сонно пробормотала Вика, утыкаясь носом в его плечо.
– Ты бесишься от всего. Даже от того, как я дышу.
– Ты громко дышишь. Как паровоз.
– Я тренер по боксу, у меня объем легких!
– Вот именно! Дыши тише!
Они заржали. Это был самый идиотский диалог после секса в истории человечества, но им было плевать. Они нашли друг друга – и это было главное.
*
Стас проснулся от звонка. Он посмотрел на часы: семь утра воскресенья.
– Слушаю, – голос был хриплым со сна.
– Белов, привет. Это папа Игоря Ковальчука. Помнишь нас? Ты оперировал Игорю перелом челюсти в прошлом году.
Стас сел в кровати и нахмурился. Ковальчук... Да, он помнил. Парень попал в драку в клубе, множественные переломы лицевых костей. Стас тогда сделал ювелирную работу, восстановил все до миллиметра.
– Конечно, помню. Что-то случилось?
– Случилось. – Голос в трубке дрожал. – Игорь связался с плохой компанией. Долги, наркотики, все такое. Мы пытались его вытащить... Не получилось. Стас, ты только не пугайся, но... он сейчас в розыске. И он знает, где ты живешь.
Стас похолодел.
– В каком смысле – знает?
– Он взломал базу клиники. Ради шутки, но взломал. Там адреса сотрудников. И он... он неадекватен. Мы думаем, что он может прийти к тебе. Ты его оперировал, он считает, что ты «испортил ему лицо» и что из-за этого у него жизнь пошла под откос. Бред, конечно, но он в это верит.
Стас молчал, переваривая информацию.
– Я уже вызвал полицию, – продолжал отец Игоря. – Но ты... будь осторожен. Он непредсказуем.
– Спасибо за предупреждение.
Стас положил трубку и долго сидел, глядя на серое ноябрьское небо за окном. Хорошее настроение после вчерашнего вечера с Софией улетучилось, уступив место холодной, липкой тревоге. В его жизни еще никогда не было ничего подобного.
Он взял телефон и написал Софии:
Стас: Доброе утро. Просто хотел сказать, что вчерашний вечер был лучшим за долгое время.
София: Доброе! Мне тоже очень понравилось. Когда повторим?
Стас подумал о сумасшедшем пациенте, который, возможно, уже ищет его адрес. Потом представил Софию – ее улыбку, ее манеру спорить о манго и лимоне. И написал:
Стас: Завтра? Я знаю одно место с отличным чаем. Очень безопасное и уютное.
София: «Безопасное»? Звучит интригующе. Договорились.
Стас отложил телефон и встал. Нужно было проверить замки. На всякий случай.
*
Макс проснулся, когда Вика еще спала. Он смотрел на нее, растрепанную, с размазанной тушью и чуть приоткрытым ртом, и чувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Это было больше, чем просто «нравится». Это было как выйти из темного зала на яркий свет – немного больно, но чертовски необходимо.
