Текст книги "(не)случайные связи (СИ)"
Автор книги: Элен Серж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
– У нас все сложно, – сказала Илона. – Но мы работаем над этим.
– Что значит «работаем»? – оживился Митя. – Ты со мной с того вечера двумя словами не перекинулась!
– Я сейчас с тобой разговариваю. Это три слова. Уже прогресс.
Митя открыл рот, чтобы возразить, но Стас его перебил:
– Дайте им время. У каждого свои темпы. Макс вон три недели не мог признать, что Вика ему нравится.
– Вообще-то, я и сейчас этого не признавал, – буркнул Макс.
– Конечно, – хмыкнула Вика. – Ты просто назвал меня невыносимой и красивой и сказал, что думал обо мне, пока умирал. Это чисто дружеское.
– Вот именно!
Компания засмеялась. Это был смех сквозь усталость, сквозь пережитое напряжение последних дней. Но это был искренний смех. Первый за долгое время.
Когда посещение закончилось, и все разошлись, Макс остался один. Он лежал в темноте, смотрел в потолок и думал. Думал о том, как близко подошел к краю. О том, что жизнь – штука хрупкая, и что дурацкая ссора из-за йогурта может оказаться последним, что ты сказал человеку. О том, что нужно что-то менять.
Он взял телефон и написал Вике:
Макс: Я не знаю, что будет дальше. Но я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. Извини, что говорю это сейчас, а не когда выпишусь. Не мог ждать.
Через минуту пришел ответ:
Вика: Я тебя тоже, придурок. А теперь спи. Завтра приду и отругаю тебя лично за нарушение режима.
Макс прочитал, улыбнулся до ушей и отключился. Кардиомонитор мерно пищал в такт его сердцу – ровному, спокойному, полному надежды.
А где-то в другой части Москвы следователь закрывал дело о покушении. Буратино (он же Аркадий Семенович Рябинин) признал вину в части нанесения тяжких телесных. Ему светил реальный срок. Лика, его жена, подала на развод и уехала к любовнику в Дубай. Оружие изъяли. Максу предстояло еще давать показания, но это будет потом, когда он достаточно окрепнет.
Стас, прочитав сводку (ему прислал знакомый из прокуратуры), задумчиво отложил телефон. Опасность миновала, но осадочек остался. Он посмотрел на Софию, которая спала рядом, и тихо произнес:
– Я никому не позволю тебя обидеть.
София не услышала – она спала и видела сон, в котором они со Стасом стояли на берегу океана и запускали в небо фонарики. Океан был теплый, а фонарики – золотые. И все было правильно.
– Ладно, – прошептал Стас, целуя ее в макушку, – спи. Завтра у нас новый день. И много смузи.
А в приюте «Верный друг» Митя, оставшийся ночевать в подсобке (домой ехать не хотелось, там было пусто), сидел на диване и смотрел на Пафнутия. Тритон выполз из аквариума и теперь путешествовал по столу, оставляя влажный след.
– Ну что, дружище, – сказал Митя, – они все по парам. А мы с тобой одни. Как думаешь, вернется она?
Пафнутий моргнул. Митя вздохнул.
– Молчишь. Ну и правильно. Нечего мне советы давать. Ты все-таки тритон.
Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Может, он позвонит Илоне. Или она ему. Или они снова поругаются из-за какой-нибудь ерунды. Но сейчас все это казалось не таким уж и важным. Важно было, что Макс жив. Остальное приложится.
Ночь опустилась на Москву. Ружье на стене наконец-то отстрелялось – и теперь, когда грохот стих, наступила тишина. Хрупкая, как первый лед на лужах, но все-таки тишина. В которой можно было услышать биение сердец. Шесть сердец. Живых.
Глава 5. Реабилитация, или, как все пытались жить дальше, но получалось через раз
Глава 5. Реабилитация, или, как все пытались жить дальше, но получалось через раз
Первая неделя после выписки Макса вошла в историю их компании как «адская семидневка». Макс Аверин, оказавшись дома с перевязанной грудью, сломанным ребром и полным запретом на физические нагрузки, вел себя как раненый лев, которого посадили в клетку для хомячков. Он рычал, плевался, пытался тайком отжиматься (один раз попытался – и заорал так, что соседи вызвали полицию, решив, что кого-то убивают) и терроризировал всех, кто имел несчастье зайти его проведать.
– Я здоров! – орал он Вике, которая принесла ему куриный бульон. – Я тренер по боксу! Я могу пробежать марафон!
– Ты можешь пробежать только до туалета и обратно, – отрезала Вика. – И то если я тебя подстрахую.
– Я сам!
Он встал с дивана, сделал два шага, пошатнулся и рухнул обратно. Вика поймала его за секунду до того, как он своротил журнальный столик с коллекцией спортивных журналов и той самой одинокой гантелей, которую Макс почему-то хранил не на балконе, а в гостиной.
– Ну и кто был прав? – спросила она, укладывая его обратно на подушки.
– Ты, – буркнул он. – Как всегда.
– Вот именно. А теперь ешь бульон и не выпендривайся.
Она села рядом и начала кормить его с ложки. Макс, который всегда был ярым противником любой помощи, вдруг сдался. Может, потому что устал. Может, потому что после всего случившегося их отношения перешли в какую-то новую фазу – где уже не нужно было постоянно доказывать, кто сильнее. Где можно было просто быть слабым и не бояться, что тебя за это осудят.
– Вкусно, – сказал он, прожевав. – Ты сама варила?
– Нет, заказала в ресторане, – честно ответила Вика. – Я готовлю примерно как ты танцуешь балет.
– Обидно, но справедливо.
Митя появлялся у Макса через день. Он привозил продукты, лекарства и свежие сплетни из приюта. Оказалось, что в отсутствие Вики волонтер Петя решил проявить инициативу и случайно выпустил из вольера всех кошек, которые тут же передрались с собаками. Итог: разбитый аквариум, поцарапанный нос Пети и торжественный побег тритона Пафнутия, которого нашли через три часа в подсобке – он забрался в коробку с сухим кормом и выглядел абсолютно счастливым.
– Это катастрофа, – рассказывал Митя, сидя на кухне у Макса и заваривая чай. – Вика отсутствует, Петя – придурок, я один разгребаю. Я уже забыл, когда спал больше четырех часов.
– А Илона? – осторожно спросил Макс. – Ты ей звонил?
– Нет, – Митя помрачнел. – Она... Она занята.
– Чем?
– Не знаю. Жизнью. Без меня.
На самом деле Митя лукавил. Они с Илоной не то чтобы не разговаривали – они переписывались. Каждый день. Сначала это были сухие сообщения по делу: «Как Макс?», «Нормально», «Передай привет». Потом Илона стала присылать ему смешные мемы про животных – Митя отвечал фотографиями питомцев приюта в дурацких позах. Потом она как-то ночью написала: «Не спится». И он ответил: «Мне тоже». И они проговорили до трех утра – ни о чем и обо всем сразу. О том, как смешно храпит Пафнутий. О том, что Илона в детстве мечтала стать балериной, но ее не взяли из-за плоскостопия. О том, что Митя однажды оперировал хомяка с опухолью, и хомяк выжил, и теперь живет у него в кабинете, хотя Митя хомяков не любит.
Это было странно: на расстоянии они ладили гораздо лучше, чем когда жили вместе. Но Митя боялся сделать первый шаг. Боялся, что стоит им снова сойтись – и бытовуха опять все испортит.
– Ты дурак, Волков, – резюмировал Макс, выслушав эту историю. – Если тебе хорошо с ней даже в переписке, значит, это твой человек. А быт... Да кому он не мешает? Мы с Викой до сих пор орем из-за йогурта. Но я без нее не могу. И она без меня, кажется, тоже.
– Ты стал философом после ранения? – хмыкнул Митя.
– Я стал реалистом. Когда чуть не сдох, понял: жизнь одна. И тратить ее на гордость и обиды – тупо.
Митя задумался. Вечером он написал Илоне:
Митя: Я знаю, что мы решили взять паузу. Но, может, встретимся? Просто кофе. Без тритонов и без претензий. Я соскучился.
Ответ пришел через минуту:
Илона: Я тоже. Завтра в 12?
Встречу назначили в нейтральном месте – в маленькой кофейне на Арбате, куда не захаживал никто из их общих знакомых. Митя пришел на пятнадцать минут раньше, в новой рубашке и с букетом нелепых гербер (Илона как-то говорила, что розы – это скучно, а герберы похожи на разноцветные солнышки). Илона опоздала на пять минут – для нее это был рекорд пунктуальности.
– Привет, – сказала она, садясь напротив.
– Привет, – ответил он. – Ты красивая.
– Я знаю. Но все равно спасибо.
Они заказали кофе. Илона – капучино с миндальным молоком (она следила за фигурой), Митя – американо (он плевал на фигуру, у него был метаболизм как у собаки). Несколько минут молчали, не зная, с чего начать.
– Слушай, – сказал Митя наконец, – я много думал. О нас. О том, почему все пошло не так.
– И?
– И понял, что я был идиотом.
– Это хорошее начало, – улыбнулась Илона. – Продолжай.
– Я пытался втиснуть тебя в свою жизнь, не меняя в ней ничего. Думал: «Вот он я, такой классный, с собаками и тритоном, и если ты меня любишь, ты должна принять все как есть». Но это не работает. Отношения – это не про «принять как есть». Это про «давай сделаем так, чтобы нам обоим было хорошо».
Илона слушала, отставив чашку. Выражение ее лица менялось – от настороженного к заинтересованному.
– Я готов меняться, – продолжил Митя. – Не в смысле «выбросить тритона и стерилизовать квартиру». Но я готов... не знаю... купить нормальный плед, чтобы ты не зябла. И завести отдельную полку в холодильнике для твоих масок для лица. Чтобы они не мерзли рядом с пельменями. И не оставлять носки где попало. По крайней мере, стараться.
– Волков, – голос у Илоны дрогнул, – ты сейчас серьезно?
– Абсолютно. Я без тебя... никак. Я даже с Пафнутием разговаривать перестал. Ну, то есть разговариваю, но он мне больше не кажется интересным собеседником. Раньше казался, а теперь нет.
Илона засмеялась и смахнула слезу.
– Ты дурак, Волков.
– Это я уже слышал.
– Дурак, который мне нужен.
Она перегнулась через столик и поцеловала его – быстро, почти невесомо, но так, что у Мити закружилась голова. Когда она отстранилась, он выглядел как человек, который только что выиграл в лотерею.
– Мы начнем заново? – спросил он.
– Мы продолжим, – поправила Илона. – С того места, где остановились. Только в этот раз – без скандалов из-за кофе.
– Кофе будем обсуждать. У нас будет график.
– У нас будет договор. С подписями.
– И печатью приюта.
Они смеялись как дети, и официантка, проходившая мимо, улыбнулась. В этой кофейне явно только что случилось что-то хорошее.
Стас и София тем временем двигались по своей, куда более спокойной, но не менее важной траектории. После инцидента с Максом Стас стал еще более... заботливым. Нет, не навязчивым – он был слишком умен для этого. Но София замечала, что он провожает ее до дома каждый вечер, даже если это было ему совсем не по пути. Что он стал чаще писать в течение дня – просто так: «Как дела?», «Что делаешь?», «Ела ли ты?». Что он купил ей перцовый баллончик (она рассмеялась, но в сумку положила) и записал ее на курсы самообороны (она сходила на одно занятие и поняла, что лучше просто не гулять по темным переулкам).
– Ты меня оберегаешь, как наседка, – сказала она ему однажды.
– Прости, – Стас смутился. – Это, наверное, слишком.
– Не слишком. Просто непривычно. Обычно я сама всех оберегаю.
– Вот и дай мне побыть тем, кто оберегает. Хотя бы иногда.
София поцеловала его в щеку. Ей нравилось видеть эту сторону Стаса – не гениального хирурга, а просто мужчину, который боится потерять свою женщину. Это делало его живым, настоящим, уязвимым.
Их роман развивался красиво – как классическая музыка, где каждая нота на своем месте. Свидания в театрах (София обожала балет, Стас – оперу), долгие прогулки по заснеженной наконец-то Москве, уютные вечера с книгами и какао. Они много разговаривали – о прошлом, о будущем, о том, что такое счастье. И каждый разговор открывал что-то новое.
– Ты никогда не думал о детях? – спросила как-то София, когда они лежали на диване после особенно долгого воскресного дня.
Стас замер. Это был опасный вопрос – на нем спотыкались многие пары.
– Думал, – ответил он честно. – Но как-то абстрактно. У меня была сложная семья, я боялся повторить ошибки родителей.
– А сейчас?
– Сейчас... – он помедлил. – Сейчас я думаю, что если бы у меня был ребенок от тебя, я бы сделал все, чтобы он рос счастливым. Даже если для этого пришлось бы научиться не занудствовать по пустякам.
– Это было бы чудо, – улыбнулась София. – Стас Белов, который не занудствует.
– Я серьезно!
– Я знаю. Поэтому и говорю – чудо.
Они не стали развивать эту тему дальше, но оба чувствовали: что-то изменилось. Их отношения перешли на новый уровень – тот, где уже не просто «встречаемся», а «строим общее будущее».
Однако тень прошлого все еще висела над Стасом. Тот самый пациент, Ковальчук, до сих пор не был найден. Полиция искала его, но безуспешно: парень словно растворился в воздухе. Стас каждую ночь проверял замки и камеру на лестничной клетке. Он ничего не говорил Софии, но она была проницательной.
– У тебя есть что-то, чего ты мне не рассказываешь, – сказала она однажды вечером.
Стас понял, что скрывать дальше бессмысленно. И он рассказал. Все: про звонок, про угрозу, про парня, который считает, что Стас «испортил ему жизнь». София слушала молча, не перебивая, и когда он закончил, сказала только одно:
– Мы справимся. Вместе.
– Ты не боишься?
– Боюсь. Но еще больше я боюсь, что ты будешь тащить это один. Не смей, Стас. Мы – команда.
Он обнял ее, зарылся лицом в волосы и почувствовал, как отпускает напряжение, которое копилось неделями. Нет, опасность не исчезла. Но теперь он знал: он не один. И это меняло все.
На выходные вся компания снова собралась вместе. На этот раз – не в баре, а на квартире у Стаса, который решил устроить «званый ужин для своих». Это была идея Софии: она сказала, что после всего пережитого им нужно просто побыть вместе, без алкогольных марафонов и драк. Стас согласился, хотя перспектива шести человек на его стерильной кухне вызывала у него легкий тремор.
Готовили все вместе – точнее, хаотично и весело. София взяла на себя салаты, Вика – мясо (она не умела готовить, но мясо в духовке испортить сложно, решили все), Митя принес домашнее вино от какого-то знакомого фермера. Илона отвечала за сервировку – она единственная знала, где какая вилка лежит и зачем их столько. Максу доверили резать хлеб, но он умудрился порезаться, и Стасу пришлось доставать аптечку.
– Ну вот, – ворчал Стас, накладывая пластырь на палец друга, – ты даже хлеб не можешь порезать, не получив травму.
– Это не травма! Это боевое ранение! – протестовал Макс. – Между прочим, я после больницы. Имею право на слабость.
– Ты имеешь право только сидеть на диване и не двигаться. Вика, забери его.
Вика подошла, взяла Макса за шкирку (в прямом смысле – она все еще обращалась с ним как с щенком) и увела в гостиную. Макс упирался для вида, но на самом деле был счастлив.
Ужин удался. Они ели, пили вино (Максу – строго один бокал, и то разбавленный водой, за чем лично следила Вика), рассказывали истории, смеялись. Митя и Илона сидели рядом и уже не скрывали, что снова вместе – он держал ее за руку, а она периодически клала голову ему на плечо.
– Официально заявляю, – сказал Митя, поднимая бокал, – что мы с Илоной даем друг другу второй шанс. И если я опять накосячу, разрешаю Максу меня избить.
– Я не могу избивать, я на реабилитации! – возмутился Макс.
– Тогда попрошу Стаса. Он хирург, он знает, куда бить.
– Анатомически верный удар в печень, – задумчиво произнес Стас. – Без летального исхода, но крайне болезненно. Я согласен.
Все засмеялись. Илона подмигнула Мите.
– Слышал? У тебя теперь два мотиватора не косячить.
– Ты – мой главный мотиватор, – серьезно ответил он.
– О боже, они начали, – простонал Макс. – Вика, дай мне еще вина, я хочу напиться от этой милоты.
– Не дам, – отрезала Вика. – Пей компот.
– Компот! Взрослый мужик пьет компот!
– Взрослый мужик с дыркой в груди пьет компот и благодарит.
Макс надулся, но компот все-таки выпил. Потому что Вика так смотрела, что проще было согласиться.
К концу вечера, когда все разомлели от еды и тепла, разговор зашел о планах на будущее. София рассказала, что хочет открыть собственную студию йоги – не просто арендовать зал, а создать пространство, куда люди будут приходить за покоем. Илона призналась, что мечтает написать книгу о косметологии для обычных женщин, без заумных терминов. Вика сказала, что хочет расширить приют – взять еще одно здание и сделать там центр реабилитации для животных после операций. Митя поддержал ее. Стас тоже признался, что вынашивает идею открыть небольшой благотворительный фонд для детей с челюстно-лицевыми патологиями – тех, чьим родителям не по карману дорогие операции.
– А ты, Макс? – спросила София.
– А что я? – он пожал плечами. – У меня все просто. Хочу поправиться. Хочу снова тренировать. Хочу, чтобы рядом была эта... – он кивнул на Вику, – женщина, которая меня бесит и делает счастливым одновременно. И еще хочу завести собаку.
– Собаку? – все уставились на него.
– Да. Маленькую такую. Чтобы бегала по квартире и грызла мои гантели. Я понял, пока лежал в больнице: без собаки жизнь – не та. Вон у Мити тритон. И тот ему радость приносит.
– Тритон, между прочим, скучает по тебе, – вставил Митя. – Он выползает из аквариума и идет к двери, когда слышит твой голос по телефону.
– Правда?! – Макс просиял. – Слышали? Меня любит тритон!
– Это потому что ты сам немножко земноводное, – прокомментировала Вика.
– Эй!
Но он не обиделся. Он вообще перестал обижаться на такие шутки – после ранения его шкура стала еще толще, а чувство юмора, наоборот, тоньше.
За окном шел снег – первый настоящий снег, пушистый и белый, как в кино. Шестеро друзей сидели в теплой квартире, ели остатки ужина и говорили о завтрашнем дне. И каждый чувствовал: несмотря на все, что случилось, они – счастливчики. У них есть дружба. У них есть любовь. У них есть будущее. И даже если впереди еще будут штормы – сейчас, в эту минуту, море спокойно.
Стас, глядя на друзей, вдруг подумал, что впервые за долгое время его квартира не похожа на операционную. Она была жилой. Обитаемой. В ней звучал смех, пахло травами и мясом, а на идеально чистом полу валялись крошки. Стас усмехнулся и решил не поднимать носок до завтра.
– Ты чего? – спросила София.
– Да так, – он обнял ее. – Просто радуюсь.
– Чему?
– Беспорядку.
Она не поняла, но улыбнулась в ответ. А этого было достаточно.
Поздно ночью, когда друзья разошлись, а София ушла в душ, Стас вышел на балкон. Снег все шел – тихий, почти беззвучный. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера.
Неизвестный: Ты думаешь, я забыл? Я все помню. Жди.
Стас вздрогнул и оглянулся. Улица была пуста. Только снег и тишина. Он заблокировал телефон и вернулся в квартиру, закрыв балконную дверь на замок.
Старые страхи похожи на фантомную боль – болит то, чего уже нет, но легче от этого не становится. В операционной Стас знал, как с этим работать. В жизни – пока не очень.
Однако он решил: сегодня он не будет думать об этом. Сегодня он ляжет спать в обнимку с женщиной, которую любит, и позволит себе просто быть счастливым. До завтра.
А завтра будет новый день.
Глава 6. Новоселье, или Как Макс и Вика решили жить вместе, а остальные – сходить с ума от новостей
Глава 6. Новоселье, или Как Макс и Вика решили жить вместе, а остальные – сходить с ума от новостей
Январь в Москве – это не месяц, а испытание. Испытание морозом, который пробирается под любую одежду. Испытание гололедом, на котором даже пингвины поскользнулись бы. Испытание бесконечной чередой праздничных застолий, после которых единственное, чего хочется – лечь под елку и не шевелиться до февраля. Но у наших героев не было времени на спячку. Жизнь бурлила, как глинтвейн в кастрюле, и каждому подкидывала новые повороты.
Первым поворотом стал Стас. После того самого сообщения от неизвестного номера он не спал полночи. Не потому что боялся за себя – он же был Станиславом Беловым, человеком, который смотрел в глаза смерти на операционном столе и говорил: «Не сегодня». Он боялся за Софию. За то хрупкое, едва построенное счастье, которое эта женщина принесла в его стерильную жизнь.
Наутро он позвонил своему знакомому из службы безопасности клиники и попросил пробить номер. Ответ пришел к обеду: номер был зарегистрирован на некоего Ковальчука И. – того самого пациента с психозом.
– Он в Москве, – сказал Стас Софии за ужином. – В полиции говорят, что он не опасен, но я им не верю. У него мания преследования, он винит меня в том, что его жизнь пошла под откос.
– Что ты хочешь делать? – спросила София спокойно, хотя внутри у нее все похолодело.
– Я усилил охрану в подъезде. И купил тебе кое-что. – Он положил на стол маленький брелок. – Тревожная кнопка. Нажимаешь – через две минуты приезжает наряд. Всегда носи с собой.
София взяла брелок, повертела в руках. Потом посмотрела на Стаса – и у него внутри что-то оборвалось. Потому что в ее глазах не было страха. Была только тревога за него.
– А ты себе такую же купил? – спросила она.
– Я...
– Стас Белов. Если ты думаешь, что я буду носить тревожную кнопку, пока ты будешь героически изображать из себя неуязвимого, то ты меня совсем не знаешь. Либо мы оба защищаемся, либо я выбрасываю эту штуку в мусоропровод.
Стас открыл рот, закрыл и вдруг рассмеялся. Смех был нервный, но искренний.
– Ты – удивительная женщина. Другая бы уже паниковала.
– Я йог. Я умею дышать даже в аду. – София встала, обошла стол и обняла его со спины. – Слушай сюда, доктор. Мы найдем этого психа. Мы напишем заявление. Мы подключим всех твоих знакомых. Но мы не позволим ему украсть нашу жизнь. Договорились?
– Договорились.
Вторым поворотом стала неожиданная, но при этом совершенно закономерная новость: Макс и Вика решили съехаться.
Это случилось в один из январских вечеров, когда Макс, уже почти полностью восстановившийся, в очередной раз заявился в приют. Вика как раз заканчивала смену – уставшая, с темными кругами под глазами, но все равно какая-то светящаяся (Макс уже знал: она так светится, когда день был удачным и никто из животных не умер). Он помог ей закрыть вольеры, вынес мусор (героический поступок, учитывая, что мусорные мешки весили как два мешка с цементом), а потом уселся на диван в подсобке и выдал:
– Слушай, Вик. Я тут посчитал.
– Это страшно, – отозвалась она, снимая рабочие сапоги. – Ты и математика.
– Обидно, но ладно. Так вот: я посчитал, сколько времени мы проводим вместе. Если сложить часы, когда мы не орем друг на друга, получается примерно четыре дня в неделю. В остальные три дня мы либо ссоримся, либо ты на смене, либо я на тренировке.
– И?
– И это дохрена. По моим меркам.
– По твоим меркам «дохрена» – это если больше двух раз, – хмыкнула Вика.
– Не перебивай. Я к тому, что мы все равно все свободное время торчим друг у друга. У тебя тут бардак в приюте, у меня – бардак в квартире. Может, объединим бардаки?
Вика замерла с сапогом в руке.
– Ты предлагаешь мне переехать к тебе?
– Ну да. А что? У меня квартира большая. Двухкомнатная. В одной комнате можно устроить кабинет для тебя – будешь там свои ветеринарные книжки раскладывать. Я даже обещаю не трогать твой органический йогурт. Куплю отдельный холодильник, если надо.
Вика молчала. Макс занервничал.
– Это не предложение руки и сердца, если ты вдруг испугалась, – добавил он быстро. – Хотя... я думал об этом. Но сначала давай проверим, сможем ли мы не убить друг друга в одной квартире больше месяца.
– Макс.
– Что?
– Ты сейчас серьезно?
– Абсолютно. Я старею, Вик. Мне тридцать три. Я чуть не умер. Я понял, что хочу просыпаться с тобой каждое утро, даже если ты будешь орать на меня за то, что я громко дышу. Особенно если будешь орать. Без тебя по утрам как-то скучно.
Вика положила сапог на пол, подошла к Максу и села рядом. В подсобке пахло собачьим шампунем и хлоркой, на стене висел плакат «Симптомы бешенства», а за дверью лаяла чья-то такса. Это была, возможно, наименее романтичная обстановка для серьезных решений. Но им было плевать.
– Ладно, – сказала Вика.
– Что «ладно»?
– Ладно, я перееду. Но с условиями.
– Какими? – Макс насторожился.
– Первое: никакого разбросанного протеина по всей кухне. Второе: твой носок на люстре – я не знаю, как ты его туда закинул, но он должен исчезнуть. Третье: если мы ссоримся, мы не разбегаемся в разные стороны. Мы остаемся в квартире и решаем проблему. Даже если для этого придется орать до утра.
– Принято. – Макс протянул руку. – По рукам?
– По рукам.
Они скрепили договор рукопожатием, как два бизнес-партнера, а потом Вика вдруг улыбнулась и поцеловала его в щеку.
– Ты все-таки повзрослел, Аверин. Чуть-чуть.
– На тебя дурно влияюсь, – ухмыльнулся он. – Скоро начну читать книжки и пить чай без сахара.
Новость о том, что Макс и Вика съезжаются, взорвала общий чат, как петарда.
Митя: ВЫ ЧТО?!
Макс: А че такого?
Илона: Подождите, я правильно поняла: вы, два человека, которые ругаются даже во сне, решили жить вместе?
Вика: Мы ругаемся не во сне. Я не знаю, что ему снится.
Макс: Мне снится, как ты орешь. Привык уже.
София: Ребята, это потрясающе! Когда новоселье?
Стас: Предлагаю провести инспекцию квартиры до заселения. У Макса там санитарная обстановка уровня «после бомбежки».
Макс: Эй!
Вика: Он прав. Я вчера зашла – там на полу валялась гантеля и три пустых банки от энергетика.
Макс: Это был тренажерный день!
Митя: Ладно, я так понимаю, наша миссия – помочь с переездом. Когда?
Макс: В субботу. Форма одежды – спортивная. Работы много.
Илона: Я привезу антибактериальные салфетки. Много. Очень много.
Переезд – это всегда хаос, но переезд Макса и Вики был хаосом в квадрате. Во-первых, у Вики оказалось немыслимое количество вещей. Коробки с книгами по ветеринарии (Макс, заглянув в одну, обнаружил там атлас собачьих паразитов и побледнел), чемоданы с одеждой, сумка с инструментами, еще одна сумка с какими-то загадочными баночками и даже клетка с хомяком по кличке Касторка, которого Вика «временно» забрала из приюта, потому что у него была депрессия.
– У хомяка депрессия? – спросил Макс, глядя на крошечного зверька, который сидел в углу клетки и действительно выглядел так, будто жизнь его разочаровала.
– Он потерял партнершу, – объяснила Вика. – Хомяки моногамны, представь себе.
– Я думал, моногамия – это только у лебедей.
– У лебедей тоже. И у хомяков.
– Потрясающе, – пробормотал Макс, с уважением посмотрев на Касторку. – Ладно, брат, живи. Будешь моим соседом. У нас обоих депрессия, только у меня от Викиных переездов.
– Я все слышу! – крикнула Вика из соседней комнаты.
– Это был комплимент!
Митя, который приехал помогать, застрял на пороге с огромной коробкой и смотрел на все это с выражением легкого ужаса.
– Макс, у тебя тут... эм...
– Что?
– Тут стена в саже. Откуда?
– О, это я однажды решил пожарить стейк без масла. Долгая история.
Илона, которая привезла обещанные антибактериальные салфетки, вошла следом и замерла с открытым ртом.
– Аверин, – сказала она медленно, – я, конечно, косметолог, а не санитарный врач, но эта квартира... Ты когда в последний раз мыл пол?
– В прошлом году. Или в позапрошлом. Я не помню, я был пьяный.
– Господи, – выдохнула Илона и повязала волосы платком. – Митя, давай коробку и дуй за шваброй. У нас тут эпопея.
Следующие три часа они убирались вшестером – Стас и София подъехали чуть позже, с вином и закусками, но тоже включились в процесс. Стас, к удивлению всех, оказался самым эффективным организатором рабочего процесса: он разделил квартиру на сектора, назначил ответственных и даже нарисовал схему расстановки мебели. София, глядя на это, только смеялась.
– Ты и тут провел разметку как для операции, – сказала она.
– А как иначе? – искренне удивился Стас. – Без плана – это не уборка, а броуновское движение.
– Броуновское движение! – гаркнул Макс из кухни. – Доктор, ты бы еще на латыни заговорил!
– Possum, sed nolo, – ответил Стас невозмутимо.
– Что?!
– «Могу, но не хочу». Учи латынь, тренер. Расширяй кругозор.
– Вика! – заорал Макс. – Он меня оскорбляет на мертвом языке!
– Он прав, – отозвалась Вика, которая драила раковину. – Латынь полезно знать. Особенно тебе. Хотя бы чтобы понимать, что написано в твоей медицинской карте.
Макс надулся и ушел выносить мусор. Но когда вернулся, Илона только что закончила отмывать кухню до такого состояния, что даже Макс присвистнул.
– Ларина, – сказал он почтительно, – ты гений.
– Я знаю, – ответила она, отжимая тряпку. – Но все равно спасибо. И учти: если тут снова будет свинарник через неделю, я приду и лично накачаю тебя ботоксом до состояния, когда ты не сможешь двигаться.
– Она может, – подтвердил Митя. – Я видел. У нее рука твердая.
К вечеру квартира преобразилась. Исчез носок с люстры (его торжественно сняли под аплодисменты, и Вика лично выбросила его в мусоропровод). Разобранные гантели перекочевали в специально купленный стеллаж. Книги Вики заняли отдельную полку, рядом с которыми Макс пристроил свою коллекцию боксерских перчаток «для контраста». Клетка с хомяком Касторкой была водружена на комод в спальне – «чтобы ему было с кем разговаривать», как сказала Вика. Хомяк, кстати, действительно повеселел и даже начал бегать в колесе.
Когда последняя коробка была разобрана, а пыль вытерта, все шестеро рухнули на диван, прямо поверх неразложенных пледов, и открыли вино. Макс оглядел гостиную – теперь чистую, уютную, с Викиными пледами на диване и чьим-то забытым берушами на столе (следы пребывания Мити), – и вдруг сказал:
– Знаете, а мне нравится. Уютно.
– Это потому что мы убрали три года твоей холостяцкой грязи, – заметила Вика.
– Не только. Тут теперь... не знаю, – он замялся, подбирая слова, – как-то по-домашнему. Раньше это была берлога. Теперь – дом.
Повисла пауза. София положила голову на плечо Стаса. Митя взял Илону за руку.
– За дом, – сказал Стас, поднимая бокал.
– За дом, – хором ответили все.
Это было хорошее, теплое мгновение. Одно из тех, которые запоминаются навсегда.
Через несколько дней после новоселья произошло событие, которое потрясло всю компанию. Но в этот раз – приятно.
В Москву пришла настоящая зима: с пушистым снегом, который искрился в свете фонарей, с морозцем, который румянил щеки, с запахом хвои и мандаринов, который все еще витал в воздухе, хотя праздники уже кончились. Стас и София гуляли по заснеженному парку Горького. Она лепила снежки и кидалась в него, он уворачивался с грацией хирурга (то есть почти не уворачивался), и они смеялись, как подростки.
А потом Стас остановился, взял ее за обе руки и сказал:
– София, я хочу тебе кое-что предложить.
– Если ты сейчас предложишь мне сделать уборку в твоей операционной, я откажусь, – пошутила она.
– Нет. Не это. – Он полез в карман, и у Софии на секунду остановилось сердце. Но он достал не кольцо, а ключ.
– Что это? – спросила она.
– Ключ от моей квартиры. То есть от нашей, если ты захочешь. Я не знаю, как правильно это делается, – он вдруг занервничал, как мальчишка перед первым свиданием, – но я понял, что не хочу жить отдельно. Я хочу просыпаться и видеть тебя. Каждый день. Вдыхать запах твоих цитрусовых шампуней. Смотреть, как ты пьешь смузи по утрам и закрываешь глаза от удовольствия. Слушать, как ты напеваешь свои мантры, даже если я не понимаю слов. Я хочу жить с тобой, София. Если ты, конечно, не против.
