Текст книги "Игрушечный стрелок (СИ)"

Автор книги: Эл Лекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27

Сознание возвращалось нехотя, рывками. Я будто выныривал из мутной густой жидкости, преодолевая ее сопротивление, гребя изо всех сил к поверхности в ожидании глотка живительного воздуха и лучей солнечного света. А болотная жижа не пускала меня, цеплялась за ноги корягами, обволакивала водорослями, тянула на дно. И только чье-то неосязаемое присутствие, незримая рука, что тянула меня на поверхность, помогали мне всплывать.

Я открыл глаза.

Надо мной были знакомые сводчатые каменные замковые потолки. Подо мной – кровать с белоснежными простынями. Слева от меня – стоящая с вытянутыми руками и закрытыми глазами Винья, с палцьев которой сочился бледно-голубой свет, справа – Фабиола все в той же окровавленной ночнушке, сжимающая в ладонях мою руку.

– Сработало! – выдохнула она, еда я открыл глаза. – Мастер Винья, он очнулся!

Я прерывисто вздохнул и попытался сесть, но бок пронзило болью и я только и смог что резко выдохнуть.

– Пока не двигайся. – смолвила Винья, не открывая глаз. – Я еще не закончила.

Я разлепил ссохшиеся губы, но вместо голоса из горла вылетело только бессвязное сипение.

Воды…

– Пока нельзя. – так же монотонно ответила Винья, будто прочитав мысли. – Подождите еще пару минут.

Я послушно закрыл глаза и расслабился. Все равно в моем нынешнем состоянии я не в состоянии ни спорить, ни сопротивляться. А даже был бы и в состоянии – могу поспорить, что Фабиола шустро скрутила бы меня в бараний рог. Просто потому что Винья велела не дергаться.

Винья у нее в авторитете, этого не отнять.

Винья тихо хихикнула.

Я открыл глаза и посмотрел на нее с укоризной. Несмотря на закрытые глаза, Винья все поняла и слегка покраснела. Спустя несколько секунд она опустила руки и открыла глаза:

– Готово. Можно пить.

Фабиола тут же сунула мне в руки кувшинчик с водой и помогла приподняться, чтобы напиться. Живительная влага прокатилась по сухому горлу, приводя его в порядок, я наконец смог говорить:

– Что со мной было?

– Яд. – Винья чуть пожала плечами. – Только не биологический, а магический. Маг перестроил часть наконечника стрелы, превратив его в вещество, которое сгущает кровь и через выстрел занес его в ваш организм.

– Никогда не слышал о таких ядах. – признался я. – О тех, что разжижают кровь – слышал, а чтобы сгущать…

– Это магическая субстанция. – пояснила Винья. – Она не существует без магии… Или без крови. В свободном состоянии она быстро распадается, буквально за половину минуты.

– Стало быть, надо всего лишь поцарапать человека таким ядом и он – обречен? – не понял я. – Вся кровь со временем сгустится в нем настолько, что исчезнет сама возможность ее циркуляции по организму?

– В общем и целом, да. – Винья кивнула. – Если, конечно, раненому не окажет помощь квалифицированный маг Формы или хотя бы просто медик. В принципе, переливание крови может спасти пациента даже без маги.

Ничего себе, они тут еще и переливание крови практикуют! Стало быть, и про группы крови наслышаны, и о резус-факторе знают…

Кажется, в медицине они ушли дальше, чем я думал.

– Но я думал, что тот, кого я убил – маг Пространства. – заговорил я на совсем отвлеченную тему. – Фа… Принцесса так сказала.

– Так и есть. – Винья снова кивнула, – Однако хороший маг Пространства, чаще всего, в первую очередь является и хорошим магом Формы. Именно на Форме, как на самом показательном виде Искусства, маги тренируются в познании, которое используют потом во всех остальных специализациях. Без познания не будет магии, а проще всего, простите за повторение, познать "познание" именно в магии Формы.

Я уперся руками в кровать и чуть подтянул себя повыше, чтобы находиться хотя бы в полусидячем положении в присутствии двух дам. Фабиола поняла это по-своему – она тут же села на освободившийся краешек, не отпуская моей руки и не сводя с меня взгляда.

– Ладно. – продолжил я. – Я надеюсь, мы ликвидировали вторжение?

– Полностью. – вместо Виньи ответила Фабиола. – Уничтожено пятьдесят три нападающих, наши потери составили тридцать шесть гвардейцев и одинадцать человек замковой прислуги.

Цифры поражали. Пятьдесять три, плюс тридцать шесть, плюс еще одинадцать – это ровно сто человек. Сто человек, блин. Это больше, чем в моем ресторане работало людей в сумме. Это столько, сколько вообще трудно представить себе в одном месте.

Стоп, почему сто?

– У меня в мастерской еще один! – вспомнил я. – У него отрезаны обе ноги, я перетянул жгутами, прежде чем идти на подмогу… Не знаю, жив он еще или нет, но проверьте!

– Правда? – Винья распахнула глаза, но тут же взяла себя в руки и нахмурилась.

Перевела взгляд куда-то в стену и секунду стояла неподвижно. Потом вернула взгляд ко мне:

– Людей отправили. Спасибо за информацию.

– Пожалуйста. – я снова откинулся на подушку. – Как аркейнцы вообще тут появились?! Не прямо же через ворота зашли, ну?!

– Магия Пространства. – Винья сделала руками непонятный пасс. – Я полагаю, что в замке долго время находился шпион, который то ли был замаскирован под прислугу, то ли каким-то образом умудрялся оставаться незамеченным… Во второй вариант я не верю, потому что его обязательно кто-нибудь обнаружил бы. Значит, остается первый. Кто-то устроился на работу в замок и долго – несколько месяцев, не меньше, – втирался в доверие, добросовестно исполняя свою работу и запоминая замок. А потом в каком-то неприметном, малопосещаемом месте, которое запомнил лучше всего, оставил портальную метку и вчера вечером бежал к своим. Там его мысли просмотрел сильный маг Разума, который вытащил из памяти шпиона обстановку места, из которого предполагалось атаковать, и передал ее магу Пространства, создав у того иллюзию, что он там уже был. И, пользуясь портальной меткой, маг смог переместить в замок атакующие отряды.

– Какая-то сложная схема. – я покачал головой. – А почему бы не предположить, что шпионом изначально был маг Пространства?

Винья гневно сверкнула глазами:

– Я бы почуяла. Я все же придворный маг и вся магия в замке – моя вотчина. Я всегда знаю, сколько магов в замке, какой они силы и на какой специализации сосредоточены.

Вот откуда Фабиола знала, сколько магов в замке и что я убил именно пространственника, который обеспечивал переброску войск. Стало быть, маги могут друг друга чувствовать.

– И в каких конкретно пределах это работает? – поинтересовался я. – Любой маг может чувствовать любого?

– Не совсем. – Винья покачала головой. – Сильные маги чувствуют всех, кто слабее их. Слабые не чувствуют тех, кто их сильнее.

– Нелогично. – пробормотал я. – Должно быть наоборот.

– Правда? – усмехнулась Винья. – Вам виднее, господин оружейник.

Кажется, она устала – ни разу еще не слышал, чтобы она кого-то подкалывала. Винья производила впечатление мягкого и неконфликтного человека, но сейчас у нее явно не осталось сил. Не удивлюсь, если она сражалась наравне со всеми, а после – была вынуждена еще и меня спасать и выстаскивать с того света. Да тут кто угодно будет с ног валиться от усталости.

Но я пока не могу отпустить ее отдыхать.

– Хорошо, а что такое портальная метка?

Винья подняла руку и пальцем нарисовала в воздуха слабо светящийся витиеватый знак, растаявший через несколько секунд:

– Все, что угодно. Какой-то знак, который хорошо знаком одному конкретному магу. Метки используются в любой магии, они являются своего рода… Шпаргалкой для мага, помогающей в познании. Если хорошо известная магу Формы метка нанесена на какой-то материал, то ему нет нужды тратить время на его познание, чтобы с ним работать – он просто, глядя на метку, воссоздает его в памяти и сразу начинает его менять… Если, конечно, метка совпадает с его пониманием материала, а не нанесена, чтобы его запутать.

– Получается, у каждого мага – свои метки? – догадался я.

– Рада, что ваши умственные способносити не пострадали. – слабо усмехнулась Винья. – Да, все именно так.

"Язва" – про себя подумал я. Винья скривилась, но смолчала.

– Ладно, с метками магии Формы мы разобрались. А как помогут метки магу Разума?

– Маг Разума метит обычно хорошо знакомых ему людей. Но это порочная практика, и ее осуждают в наших кругах.

– Надо думать. – усмехнулся я. – А маги Пустоты?

– Маги Пустоты не используют метки. Или, по крайней мере, мы достоверно не знаем, как они выглядят и для чего используются.

– А маги Пространства?..

– Используют метки для того, чтобы отмечать места, в которые им надо перенестись. – вздохнула Винья. – В хорошо известные места, помеченные метками, можно перенестить моментально. Вещь, помеченная меткой, подчиняется магии Пространства без ошибок и сбоев. И в ряде случаев метка даже позволяет переместить вещь или переместиться самому туда, где ты не был – например, как это произошло сегодня ночью. Маг Пространства не видел конечной точки своими глазами, но ему передали картинку и, сосредоточившись на метке, он добился того, что его ощущение, его восприятие конечной точки, совпало с реальностью. И все сработало.

Перемещаться туда, где ты никогда не был.

А если – туда, где уже был? Если заранее разметить известную территорию метками?

Закидывать диверсионные отряда прямо в тыл противника.

Да что там отряды – сразу бомбу да побольше, сразу в палатку главнокомандующего!

У меня аж дыхание перехватило от таких перспектив.

Винья нахмурилась:

– Простите, не поняла. Можно поподробнее?

– Подождите, с этим мы разберемся попозже. Лучше объясните, что такое произошло в самом конце? Почему человек сначала наложил на себя руки, причем в прямом смысле, а потом и вовсе взорвался?

– Это называется "Огненная смерть". – подала голос Фабиола. – Если маг понимает, что вариантов выжить нет, он применяет к себе огненную смерть. Он трансформирует часть своего тела, а иногда и все тело, в драгонит и усилием мысли взрывает его. В таких огромных количествах драгонит нестабилен и может взораться от простого щелчка трансмутированных пальцев.

– Стало быть, человек-граната. – задумчиво пробормотал я, вспоминая старый фильм "Скала".

Любишь песню "Человек-ракета"?

Ненавижу все эти сопли.

Да? Я просто вспомнил, потому что это ты… Человек-ракета.

– И как часто маги прибегают к огненной смерти?

– Очень редко. – снова ответила Винья. – Трансмутация собственного тела это очень болезенный процесс, чаще всего маги простро теряли сознание от болевого шока в процессе этого и не могли закончить начатое. В некотором ряде случаев маги трансмутировали слишком малую часть собственного тела и взрыв не убивал их, а, скажем, разрывал на части, обрекая на медленную смерть вместо быстрой вспышки.

Я не понял.

– А почему не превратить в драгонит что-то другое и не взорвать его? Подобрать меч и взорвать его, свою одежду, в конце концов!

– Оружие, одежда это все медленные преобразования, они тоже требует познания, даже если ты воюешь с этим конкретным мечом ввсю свою жизнь. – терпеливо объясняла Винья. – Только если ты этот конкретный меч трансмутировал сотни раз в своей жизни, да нанем на него метку, можно быть уверенным, что в критической ситуации доступ к его структуре будет моментальным. А со своим телом люди живут всю жизнь. Им не нужно его познавать, тело и есть человек. Поэтому доступа к структуре тела – моментальный, на уровне рефлексов, инстинктов. Никаких задержек, никаких ошибок… Никаких шансов вернуть все, как было. Поэтому огненная смерть у аркейнцев считается чем-то… благородным. Погибшие такое смертью возводятся практически в ранг святых.

О, понятно. Плавали, знаем.

Я снова жестом попросил воды, отпил немног, погонял во рту, смачивая ротовую полость и одновременно выигрывая себе несколько секунд на то, чтобы уложить информацию в голове.

– Хорошо, я понял. Но что вообще им тут нужно было? Неужели они не понимали, что идут на верную смерть? Что никто из них отсюда не выйдет живым? Кем вообще надо быть, чтобы атаковать полусотней целый замок! Пусть даже изнутри, пусть даже исподтишка!

– Нужно быть аркейнцами. – тихо ответила Фабиола.

– Именно так. – подтвердила Винья. – Аркейны помешаны на магии, они готовы на любые жертвы, лишь бы добраться до нашего артефакта. Им не страшны никакие потери, для них магия не инструмент – божество. Они готовы убивать во имя него, и самое страшное – готовы ради него гибнуть.

– Ради магии? – ужаснулся я. – Ради того, что нельзя ощутить, потрогать и измерить?

– В мире есть много тех, кто поклоняется тому, чего нельзя потрогать, ощутить и измерить. – возразила Винья. – И если просто отрицать их мотивацию, считая ее глупой и неразумной, победить их будет намного труднее, чем если попытаться понять.

Я пристыженно замолк. Винья совершенно права, а я как дурак зациклился на своем виденье мира. Виденье, в котором магии еще неделю назад не было вовсе, и я до сих пор не могу до конца поверить в ее реальность – вот и считаю все россказни о ней какой-то сказкой. И это несмотря на то, что пару часов назад видел, как одним усилием воли рассекают металл. Несмотря на то, что чувствовал своим телом, как ег пожирает изнутри магический яд.

Черт, да я даже стреляю пользуясь магией!

Да что уж там – я осознанно манипулировал структурой материала, буквально пальцами вылепливая из него то, что мне нужно, как из мягкого воска!

А нет ведь, все туда же – пытаюсь переложить на здешний мир и здешние реалии то, что притащил с собой из другого мира. В первую очередь – полу-презрительное отношение ко всякого рода религиям. Ведь фанатичное поклонение Аркейна магии тоже иначе как религией не назвать. Ту же самую магию легко можно назвать богом, а ее адептов – апостолами, и вот вам – новые крестовые походы…

Твою мать, крестовые походы! За гробом Господнем! Который находится у истинных врагов веры!

Я хлопнул себя по лбу и тихо выругался от такой элементарной догадки. Ведь стоит просто поменять аркейнцев на крестоносцев, королевство на Палестину, а магический артефакт, что хранится здесь – на святыню крестоносцев, и все сойдется! Даже не нужно ничего понимать, не нужно устраивать мозговых штурмов – все на поверхности!

Правду говорят – люди не меняются. История повторяется и будет повторяться. С незначительными, а, может, и значительным сдвигами по времени, с заменой действующих лиц, но мотивация… Мотивация никогда не меняется.

Я снова поднял глаза на Винью:

– Вы правы. Я нет. Приношу свои извинения.

– У меня создается ощущение, что вы поняли что-то еще. – сухо ответила Винья. – Но я не могу понять, что именно.

– Это… Не относится к делу. – признался я. – Скажем так, я изменил свое мнение относительно аркейнцев и, кажется, начал их понимать. Но кое-что мне все равно не дает покоя – я все еще не знаю, за чем конкретно они охотятся?

– В королевстве есть магический артефакт. – начала рассказ Винья. – Он и был тем семенем, что зародило королевство, такое многонациональное и разное в своем народе. Именно этот артефакт, родившийся в горниле давней битвы, обеспечивает саму возможность существования магии в королевстве, построенном на территории, из которой великая битва давным-давно вытянула всею магию до последней капли.

Винья рассказывала эту историю монотонно и скучно, будто бы в милионный раз, хотя, скорее всего, так оно и было. Не исключаю, что каждому своему ученику на первом занятии она читала эту лекцию, чтобы те знали, с чем имеют дело.

Но я-то уже слышал эту историю от Фабиолы.

– Мастер Винья, – перебил я мага. – Я в курсе этой истории. Но как этот артефакт выглядит? Где хранится? Я даже не знаю, что нужно беречь!

– Как не знаете? – Винья удивленно вскинула брови, даже забыв про свое обычное "правда". – Вот же он.

– Винья, нет! – пискнула Фабиола, испуганно замирая.

Палец мастера Виньи указывал на медальон из белого серебра с крупным плоским синим камнем на шее принцессы.

Глава 28

Винья, будто испугавшись крика Фабиолы, отдернула руку, прижала к груди и округлила глаза. Фабиола горестно вздохнула и отвернулась, пряча взгляд. Повисло тяжелое молчание.

– Вот почему им нужна была принцесса. – задумчиво произнес я. – Потому что принцесса – это артефакт? Но погодите, артефакт же был создан сотни лет назад…

– Да не принцесса! – огрызнулась Фабиола. – А медальон, который я ношу на шее! Он – артефакт! За ним охотятся аркейнцы! Посмотрела бы я на того, кто попытался бы украсть меня целиком!

Все наконец встало на свои места. И то, почему Фабиола так часто хваталась за медальон, едва речь в разговоре заходила о чем-то волнительном, и ее попытки перевести тему, когда речь заходила о магии. С таким лютым артефактом на шее ее магический уровень должен быть запредельным. Не зря же она практически боготворит Винью – небось, в свое время училась обуздывать свою мощь именно под ее руководством и до сих пор считает ее своим наставником.

– Наверное, я пойду… – тихо произнесла Винья и мелкими шагами стала продвигаться к двери. Ни я, ни Фабиола не стали ее останавливать. Скрипнула и затворилась дверь, мы остались вдвоем.

Впрочем, от этого ни легче, ни тяжелее не стало. Да и от самого раскрытия этого якобы секрета тоже не стало ни легче, ни тяжелее. Я давно уже не мальчик и даже не максималистичный подросток, чтобы делать трагедию из таких вещей. Если Фабиола не хотела мне об этом рассказывать, наверное, у нее были на это свои причины. Чужая душа – потемки, а изломанная и израненная где-то когда-то в глубоком детстве душа такого неуравновешенного и плохо прогнозируемого человека, как Фабиола – кромешная тьма. И лучше в нее не соваться, пока тьма сама тебя не окутает. Изнутри изучать проще, чем ломиться снаружи.

Фабиола неожиданно всхлипнула, развернулась и ударила меня кулаком в бедро!

Вполсилы ударила, в здоровое бедро, конечно, а не в больное, но все равно – больно!

– Что ты молчишь?! – истерично закричала принцесса. – А?!

Она явно была на грани срыва. Ее грудь ходуном ходила от тяжелого дыхания, словно она только что марафон пробежала, щеки раскраснелись, глаз так и метал молнии. Но меня этим не пронять. Я видел достаточно женских истерик и по опыту знал – чем серьезнее причина для истерики, тем проще перевести разговор в конструктивное русло.

– В таком тоне я не намерен с тобой разговаривать. – сухо сказал я, едва удерживаясь от того, чтобы не поднять руки хотя бы к груди, а лучше – к голове. Все равно я от нее не смогу защититься, если она всерьез соберется мне бить. – Успокоишься – поговорим. А сейчас я хочу отдохнуть, ты, может, не в курсе, но больным людям, которые пострадали, спасая тебя же, нужен покой, а не истерики.

У Фабиолы была веская причина истерить – она моментально поникла и тихо всхлипнула. Но не заплакала. Отчетливо сжала зубы и глубоко вдохнула, загоняя слезы внутрь, не давая им пролиться.

– Прости. – прошептала она. – Я… Ты… Прости…

Она сбивалась, путалась в словах, и, кажется, сама не понимала толком, что хочет сказать. Как маленький ребенок, который выучил два десятка слов и пытается употреблять их к месту и не к месту, через это определяя их актуальность и значение.

Маленькая принцесса Фабиола, быстрая, сильная, неуловимая в бою, острая на язык, дерзкая и импульсивная в жизни и отношениях, кажется, совершенно не умела извиняться. Видимо, ей было не перед кем. И не за что.

В конце концов, она же принцесса.

– Успокойся и выбирай выражения, принцесса. – усмехнулся я. – Подобное косноязычие не должно быть свойственно будущей королеве.

– Скажешь тоже. – безрадостно усмехнулась Фабиола. – Ты видел мою маму. Закопавшаяся в бумаги, сидящая с ними до ночи. Думаешь, я горю желанием стать королевой?

Я поспешил перевести тему, чтобы она снова не зациклилась на своей истерике:

– Не лучшая характеристика от дочери для матери. Я думал, вы ладите.

– Ладим… – Фабиола на секунду задумалась. – Да, мы ладим. Но это только потому, что мы почти не пересекаемся в вопросах, которые могли бы разделить наши мнения. Моя мама, она… Она пытается изо всех сил, она делает все возможное и даже соблюдает некоторую видимость порядка… Но, если говорить, честно, она плохо представляет, что такое – управлять страной. Она просто не справляется со всем этим объемом работы, и вместо того, чтобы разделять ее и распределять по доверенным лицам, она пытается тянуть все сама. Ей кажется, что в противном случае все пойдет не по плану, но из-за своей загруженности и зашоренности она не замечает, что все уже идет не по плану. Что наши военные силы рассредоточены и размазаны по всей длины границ и нет ни одного по-настоящему спокойного участка, что в королевстве из месяца в месяц растет преступность, что наша монета по сравнению с деньгами других государств стабильно падает. А даже если и видит – она не может ничего сделать, ее просто не хватает. Думаешь, почему она с таким пылом схватилась за тебя? Ты обещал ей решить практически все ее проблемы одним махом.

Принцесса подняла руку и стала загибать пальцы:

Предоставить оружие, что сделает армию непобедимой и позволит разгрузить границы, просто продемонстрировав другим странам нашу мощь. Предоставить другое оружие, чтобы вооружить гвардейцев и создать новую, тайную полицию, что будет незримо наблюдать за порядком на улицах и решительно действовать, если того потребует ситуация. И предоставить оружие, которое можно будет экспортировать, чтобы на этом поднять собственную экономику. И не просто оружие, а еще и людей, которые, будучи обучены тобой, будут сами за немалые деньги обучать бойцов других стран. Не всему, конечно, и далеко не всех, но даже на таких условиях этот план может принести немалые деньги.

Принцесса опустила руку:

– Ты для нее – как золотой кот. Она готова простить тебе почти все, даже если и делает вид, что это не так. Она даже не против нас с тобой… Или, думаешь, она не знала?

Я правда думал, что она не знает. Но вслух спросил другое:

– Кто такой золотой кот?

– Это такая детская сказка. О том, как к бедной паре пришел золотой кот, они его приютили и держали у себя, кормя тем же, чем питались сами. Кот в благодарность стал счесывать с себя шерсть, которая оказалась натурально золотой и пара в короткие сроки несказанно разбогатела. После этого они стали относиться к коту пренебрежительно, постоянно ругали его, били, выгоняли на улицу, и кот от них ушел. А они, лишившись своего источника денег, быстро опустились до первоначального уровня, но сохранили при этом чванливость и замашки богатеев. А золотой кот прибился к другой бедной паре.

Я оценил сказку.

– Забавно. Если бы эта сказка была из моего мира, там бы в конце наверняка заново обедневшая пара раскаялась в своих грехах и просила бы кота вернуться обратно, но ничего бы не вышло. Вроде как мораль, урок для всех, кто читает.

– Урок здесь не в том, что никто не поверит человеку, что однажды уже нарушил свое слово. Урок в том, что надо ценить то, что имеешь. И моя мама очень хорошо усвоила этот урок. – тихо прошептала Фабиола и отвернулась.

Глядя ей в спину, я задал давным-давно терзающий меня вопрос:

– А папа?

– А папы нет. – выдохнула Фабиола. – Уже двадцать лет как.

Я поднял руку и накрыл сверху ее ладонь – если все же соберется плакать, то пусть хотя бы чувствует мою поддержку.

Но, когда Фабиола развернулась ко мне обратно, несмотря на мокрый глаз, на губах ее была улыбка.

– Я его совсем не помню. – тихо сказала она. – Мне было три года, как я могу его запомнить? Хорошо, что есть статуя… Помнишь, где мы если стико? Фонтан… Это он. Это ему поставили статую. Это он изображен там. Сильнейший маг королевства на то время, великолепный и любимый всеми, от переулочного жулья до высокопоставленных министров, прекрасный отец и любящий муж – король Айрон. Он был правителем. Он подарил королевству его лучшие годы. Он выкупил первые паровозы и на их основе сделал бронепоезда. Он создал больше мирных соглашений, чем другие правители. В общем, он был великолепен.

– И что с ним случилось?

Фабиола резко осунулась. Улыбка пропала с ее губ, огонь в глазу угас и даже слезы будто бы высохли.

– Его убили. – коротко уронила она и замолчала.

Молчала принцесса долго – секунд пятнадцать. Но я видел, что она не закончила, она просто собиралась с силами, чтобы пуститься в рассказ.

Наконец принцесса заговорила снова:

– Я родилась вскоре после того, как мой папа захватил соседнее государство, которое развязало против королевства войну, почти что как Аркейн сейчас, но по другой причине – им казалось, что королевство занимает их территорию. Папа поступил гуманно и просто присоединил территорию той страны, сделав ее республикой королевства и оставив там своих наместников. Буквально через полгода родилась я и в следующие три года новости из той провинции были только самыми лучшими. На мое трехлетие гулял весь Девоншир. Был объявлен выходной день, на улицы выставили бочки с вином и столы со снедью. Люди, конечно, радовались, желали всей королевской семье, и мне особенно, долгих лет, в городе царило спокойствие и умиротворение. Никто не мог и подумать, что именно в этот день сепаратисты, все эти три года вынашивавшие план по отделению от королевства, решатся совершить покушение на короля.

– Три года это какой-то особый срок? – решил внести ясность я, пока рассказ не увлек Фабиолу дальше.

Фабиола посмотрела на меня как на дурака:

– Конечно! Это же три года!

– Извини, не понимаю. У нас день рождения отмечают каждый год.

– Прости, я забыла. – покаялась Фабиола. – У нас тоже отмечают каждый год, но только начиная с трехлетия ребенка. Это… такая традиция. Считается, что если ребенок дожил до трех лет, то, значит, будет жить и дальше. Поэтому три года отмечаются как праздник.

Понятно. Отбраковка по возрасту. Хилые, недоношенные, с патологиями отпрыски не доживут до трех лет, а кто дожил – значит, тем или иным путем могут быть полезны обществу. Жестокий пережиток давних пор, когда выживаемость младенцу обеспечить возможности не было и можно было лишь наблюдать за ним и строить гипотезы – выживет он или нет.

– Продолжай. – кивнул я.

– Сначала из толпы вылетел метательный нож – как раз тогда, когда папа вышел на главной площади с речью для народа. Как раз на той площади, где стоит посвященный ему фонтан. Королевский маг – тогда это была не Винья, а Джаспер, перехватил нож в полете, короля мгновенно окружили гвардейцы и повели прочь, чтобы укрыть от опасности. Толпа заволновалась, где-то раздались первые крики, попытки успокоить людей не привели к успеху, и через несколько секунд толпа хлынула следом за королем – людям очень хотелось узнать, что происходит с любимым монархом. Гвардейцев, которые стояли в оцеплении, просто снесли, не дав им даже потянуться за оружием. А папу, со мной на руках, вели к карете, где его уже ждала мама. Толпа не отставала, двигалась следом за королем, и, когда до кареты оставалось каких-то тридцать метров, из толпы ринулись убийцы. Их было человек двадцать, они накинулись на гвардейцев с ножами, и успели убить пятерых, что не среагировали на их появление, прежде чем остальные кинулись на них с оружием. Подобрав оружие убитых, убийцы сцепились с гвардейцами.

– А толпа? – спросил я, уже догадываясь, какую тактическую хитрость нападающие использовали себе на пользу.

– А толпа при виде стали и запахе крови завизжала и брызнула во все стороны, внося еще больше хаоса в происходящее. – вздохнула Фабиола. – Короля и гвардейцев отсекли от кареты, убийцы смешались с простыми людьми и нападали из толпы, безжалостно распихивая, а то и убивая мешающих им людей, и нападая на охрану короля один за другим. Папа не стоял столбом, папа активно применял магию, пытаясь защитить себя и своих людей, но он был скован мною на руках, и не мог использовать полную свою силу – слишком много вокруг было людей. К тому же, у врага тоже были маги, они давили папу, не позволяя ему перейти в контратаку и заставляя держать оборону. Бой был совершенно неравным – противники не щадили никого, для них все были одинаково ненавистны, в то время, как защитники королевства были окружены и старались не попасть по своим. Через какое-то время все мирные жители разбежались, и площадь опустела. На ней остались только король, пять выживших гвардейцев и два десятка нападающих. Карета с мамой давно унеслать прочь, подчиняясь правилам защиты королевских особ, так что шансов у нас не было. Папа израсходовал все свои силы, гвардейцы были ранены и тоже не могли оказать достойного сопротивления, так что в итоге их всех убили. И тогда папа повесил мне на шею артефакт, который надо было защитить любой ценой и применил огненную смерть, защитив от взрыва одну только меня. Одна только я осталась жива после той бойни, одна только я, кому не суждено было пережить третий год, но кто все-таки пережил. Нападающие были уничтожены, площадь была уничтожена, король тоже погиб. В его честь на площади и установили статую и его личность теперь запечатлена в наших легендах и хрониках.

Фабиола печально улыбнулась.

– А королева? – спросил я.

– А что королева… Королева несколько недель находилось в трауре, когда узнала, что произошло. Даже то, что выжила я, не могло вернуть ее в нормальное состояние, она несколько дней молчала, сидя в своих покоях, не ела и даже не пила – слуги поили ее насильно. Благо, мною было кому заняться, и этим кем-то стала Винья – ученица Джаспера, которая заняла место придворного мага в нашем замке, ведь сам Джаспер погиб, защищая короля, как и много других достойных людей. Спустя некоторое время и не без помощи магии Виньи, моя мама вернулась в относительно нормальное состояние, но стать такой же, какой она была, ей уже не суждено. Она зациклилась на королевстве, на его жизни, на его работе, она закопалась в книги и стала изучать все то, чем обычно занимался папа. Едва прочитав что-то, что по ее мнению, было интересно, она тут же велела внедрять это в жизнь, не думая о последствиях и цене нововведения. Итогом стало то, что мы видим сейчас – еще работающее по инерции от папы, но уже разваливающееся королевство, в бок которого уже вцепился такой хищник, как Аркейн. Падальщик, который при короле Айроне сидел как суслик в норке и высовываться боялся.

Фабиола вздохнула и замолчала.

– Стало быть, твоя мама не такая, как была прежде?

Фабиола пожала плечами:

– Я почти не помню ее прежней. Как бы я запомнила? Мне было три года, я почти ничего не соображала. Но так мне рассказывали. Всю эту историю, что я тебе сейчас рассказала, я сама услышала от других. Моя память не удержала ничего. Даже лицо отца.

Ничего удивительного. Пережить такой дикий стресс всего в три года… Даже если сделать скидку на возраст и предположить, что тогда Фабиола ничего не поняла, в будущем, в более сознательном возрасте, сознание наверняка создаст для себя же установку – больше вспоминать о тех событиях. Оставить их в памяти как что-то, когда-то где-то произошедшее и не имеющее прямого отношения к самому человеку. Как страшный фильм, который ты смотрел и даже боялся, но который тебя, по-честному, никак не касается.