Текст книги "Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему"
Автор книги: Екатерина Звонцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Дементоры коварны: под их действием сдвигаются красные линии, меняются ценности. Например, персонаж, для которого высшая ценность – его друзья, дементор – гибель этих друзей, а красная линия – насилие, может стать о-очень кровожадным мстителем, если его друзей убьют. А может не стать, и в этом будет его борьба. Ну а персонаж, чьи дементоры связаны со старением, смертью, может не устоять перед соблазном вечной жизни через регулярные человеческие жертвоприношения – и ради этого поступиться такой ценностью, как гуманизм.
Что касается патронусов – это счастливые воспоминания, а также самые соблазнительные детали образа будущего: яркие картинки, которыми мы утешаемся, чтобы уснуть, почувствовать себя в безопасности, заземлиться, замотивироваться. Могут быть патронусами и вещи совсем простые: природа, вкусная еда, тихая музыка в наушниках, покупка платьишка на маркетплейсе, наши хобби, питомцы, любимые песни и легенды. Концепция патронуса, как и концепция ценностей, не привязана к глобальному, она как ничто иллюстрируется фразой «счастье в мелочах». Понимание патронусов – и крупных, и мелких – поможет нам «подзарядить» персонажа в кризисной ситуации и вернуть ему в руки прежнее оружие или помочь выковать новое. Учитывая наличие в классической сюжетной структуре таких пунктов, как кризис и ложное поражение, – лишними такие знания точно не будут. А если наш герой своих патронусов забыл или потерял, то ему может помочь его окружение. И разумеется, поделиться с кем-то патронусом – важный сюжетный акт сближения.
Патронусами, как, впрочем, и дементорами, могут также быть люди: часто случается, что подзаряжаемся и слабеем мы как раз в общении с конкретными личностями. Для персонажа это еще один важный мотив к кому-то тянуться или кого-то избегать. И разумеется, можно создать очень острое, эмоционально-качельное взаимодействие, если какой-то человек для нашего героя и дементор, и патронус одновременно или эта роль сменяется на протяжении сюжета.
На этом строятся, например, противоречивые отношения Хитклифа и Кэтрин в «Грозовом перевале», из-за этого мы, даже видя очевидно нездоровые реакции и ужасные последствия, очаровываемся их любовной драмой. Кэтрин и Хитклиф воплощают друг для друга одновременно лучшее и худшее, что вообще знают о жизни. Они вересковые пустоши и страшные грозы, они детское безмятежное веселье и юношеская темная страсть, они полная головокружительная свобода – и бесконечные условности знатных семей. Они делают друг друга очень счастливыми и очень несчастными, и это остается даже после смерти.
Похоже строится и динамика братских отношений в моем романе «Письма к Безымянной». Младший брат Людвига ван Бетховена, Николаус, – для него огромная опора и смысловой якорь. Это самый светлый ребенок в доме, мечтающий стать аптекарем и на этом основании получающий от отца – в свою очередь, желающего, чтобы все его дети были музыкантами, – самое суровое отношение. Николаус тихий и искренний, рядом с ним Людвиг чувствует себя спокойным и целым, но одновременно бессильным: например, остановить побои отца он не может, культуры вынесения такого сора из избы тоже еще нет. Что-то подобное продолжается всю жизнь Людвига: он ищет в Николаусе утешения, но об него же и обжигается, особенно когда брат добивается успеха и начинает свою жизнь. Наверное, самый болезненный для Людвига ожог – когда во время оккупации Наполеоном части Австрии Николаус выбирает обеспечивать лекарствами и лечить не только своих, но и французских солдат в отдаленном городке, где оказался заперт. Людвиг, в это время сидящий под обстрелами в столице, не может этого простить ни в моменте, ни долгое время после.
В приложении мы обязательно посмотрим, как работать с такими парами на примере конкретного героя: как заполнять дыры в сюжете, как его в принципе выстраивать, если есть только герой, и как выискивать мотивации.
Глава 9. Арки персонажей
К сожалению, реальный человеческий путь мало похож на арку с высшей точкой. Куда чаще это график кардиограммы: спуски и подъемы, провалы и пики. Оружие ломается, ценности меняются, маски спадают, и происходит это раз за разом – ну и что с этим делать? Тем не менее я понимаю, почему концепция арок прижилась в сценаристике и теории креативного письма: она позволяет емко выразить общий вектор геройского пути. Поэтому, чтобы не изобретать велосипед, подхватим-ка этот термин! Пусть для жизни он слабоват, но для отдельно взятой книжки вполне удобен, особенно если в ней не слишком большой хронометраж!
Система арок существует для общего описания того, как герои движутся по сюжету, как меняются, с какими параметрами многогранника мы работаем плотнее всего. В сложном тексте арки наверняка будут разными у разных персонажей. И да, очевидное, но важное уточнение: все варианты арок возможны и у протагонистов, и у антагонистов – направленность определяется не стартом, а финалом.
Итак, у нас существуют:
* – [14]14
А вот арку киношного вывели в раскаяние, и ради интереса вы можете сравнить и проанализировать, что именно и через какие творческие решения поменялось.
[Закрыть]
Все это звучит сложно, но на самом деле, чтобы понять, как наш персонаж будет меняться и будет ли, то есть прикинуть его арку, на старте мы пытаемся (помимо анализа его многогранника) ответить всего лишь на один вопрос:
«Во что он верит и что ему за это будет?»
К слову, в прошлом героев мы копаемся в том числе в поисках этих самых убеждений и того, что их заложило. Ведь очень многие убеждения, как и сценарии-оружие, идут за нами из детства, дополняясь взрослым опытом. И чем старше мы становимся, тем тяжелее их менять.
• Персонаж с «плоской» аркой будет верить (возможно, с небольшими оговорками) в то, что будет помогать ему на протяжении сюжета, внешние обстоятельства не смогут это компасное убеждение пошатнуть, и герою эта незыблемость не помешает. Шерлок Холмс верит в силу разума и торжество справедливости, эта вера не подводит его ни разу. Робкие попытки выковырнуть его из скорлупы, например столкнув с Ирэн Адлер, сокрушительно проваливаются: собственные убеждения Холмсу все же дороже, он прожил с ними слишком долго, и они для него максимально ценны, ну а главное – достаточны, чтобы жилось комфортно. И при этом интересно.
• Персонаж с «положительной» аркой будет верить во что-то, что нужно сильно подкорректировать, чтобы жить дальше в тех обстоятельствах, куда персонаж угодил, и добиваться своих целей. Д’Артаньяну предстоит много работы над своей вспыльчивостью, неумением вовремя говорить словами через рот и слушать умных людей. Его ложное убеждение: «Я храбр, ловок, умею нравится, понимаю в людях, а кое-что вообще подмечаю получше других, и этого мне вполне хватит для успеха» – начинает трещать по швам почти сразу, на прочность проверяется каждый пункт. Нет, этого недостаточно. И нравиться ты будешь не всем. И друзей, несмотря на храбрость, иногда придется бросать в беде, бежать как трусу, а потом исправлять ошибки. И начинается тернистая дорога роста.
• Персонаж с «отрицательной» аркой тоже имеет ложное убеждение и из-за него не может добиться своего. Вот только он либо откажется это убеждение корректировать, и ему, в отличие от «плоскоарочника», это повредит, либо он пойдет не тем путем – например, попытается «переделать» мир под свои убеждения, навязать ему свои ценности. И очень многое потеряет. Харви Дент и Иван Карамазов оба видят прогнившую реальность, неэффективную систему (правоохранительную, религиозную и т. д.), в которой невозможна справедливость в белом костюме, – поэтому первый становится злодеем, а второй сталкивается с чертом и сходит с ума. В целом обоих доводит до своих точек убеждение: «В мире нет света, слабые ничего не решают, у меня есть ум и сила – может, я порешаю?»
Здесь же ответим на вопрос, чем ценны книжные герои с плоскими арками:
• На их фоне ярче изменения в тех, кто должен меняться, – текст, где эмоционально растут или бурно деградируют ВСЕ, превращается скорее в психотерапевтическую группу. Дело тоже нужное, но точно ли в нашей книге? В серии фильмов «Достать ножи» плоская арка гениального сыщика Бенуа Бланка – идеальный стержень, вокруг которого вращаются динамичные арки преступников, свидетелей, жертв и союзников.
• Плоскоарочники – хорошие ролевые модели для персонажей, которым меняться нужно. Например, работая над книгой в возрастной нише янг эдалт, мы чаще всего имеем дело с героем, которому предстоит долгий путь личностного роста. Ему очень не помешают цельные, заземленные пирожочки рядом: наставники, друзья. В «Звездных войнах» мудрый Квайгон Джинн, мастер Обивана Кеноби, как и магистр Йода, – герои с плоскими арками. На Квайгона ориентируются и Обиван (чтобы самому перейти из роли падавана в роль учителя), и маленький Энакин (чтобы в принципе получить первый опыт смелости и самостоятельности).
• Герои с плоскими арками полны тайн: например, мы можем не знать, как именно они стали цельными и устойчивыми, и выдавать эту информацию интригующими кусочками. Неслучайно очень много попыток расширять вселенную Шерлока Холмса начинаются с достраивания его детства и ранней юности, которые Конан Дойл нам особенно не показал.
• Каждое их маленькое изменение, если оно все же происходит, например из-за привязанности к кому-то новому, вызывает у нас огромный интерес и отклик. Если взять того же Холмса, когда он в рассказе «Три Гарридеба» впервые действительно переживает за раненого Ватсона, для читателей это важный сигнал: «Боже, у тебя есть сердце!» Кажется, ни одна дойловская история не получила столько радостных визгов, по крайней мере среди моих знакомых!
• Антагонисты с плоской аркой ОЧЕНЬ опасны. О да, это точно. Ведь главное, что отличает героев с плоскими арками, независимо от их стороны, – устойчивость. Они срослись со своими убеждениями намертво. Их не перевоспитаешь силой любви, их сложно сбить с толку манипуляциями, они непробиваемы для стыда и вины. Потому что зачем? И Волдеморт, и Шреддер из «Черепашек Ниндзя», и Лужин из «Преступления и наказания», и Федор Павлович Карамазов, и гоголевские помещики из «Мертвых душ» абсолютно убеждены, что не ошибаются ни в одном взгляде на жизнь. Или ладно, ошибаются, но делать с этим что-либо не планируют.
• Столкнув лбами «плоскоарочных» протагониста и антагониста, мы тоже получим интересное противостояние, которое лично мне почему-то напоминает о зрелищных боях борцов сумо. Кто окажется устойчивее? Чья устойчивость эффективнее в этой конкретной ситуации? Противостояние двух авантюристов – мошенника Мойста фон Липвига и пирата-олигарха Хвата Позолота – в «Держи марку» ощущается напряженным и непредсказуемым именно потому, что это несгибаемые, стабильные личности, хорошо знающие себя и мир вокруг. Нам остается только гадать, чье оружие окажется вернее.
Разобравшись так со всеми героями, мы понимаем, чем они в сюжете могут быть «полезны» друг другу, когда их многогранники, а также убеждения, и ложные, и компасные, столкнутся. Кто спихнет кого-то в пропасть, кто постепенно исцелит, на чьем примере герой поймет, что качество, которое он в себе ненавидел, вообще-то прекрасное, а какой самодовольный болван, как девочка Оля, увидит свою внутреннюю Яло в кривом зеркале и перестанет мнить себя безупречным?
Понимание арок помогает создавать интересные контрасты в системе героев. Ведь, пожалуй, главное, что стоит понимать о концепции убеждений как движущих персонажных сил, – почти ни одно убеждение по умолчанию не хорошее и не плохое, эта оценочность начинает работать только с поступками. Проще говоря, с убеждением «мир несправедлив, его нужно исправить» можно стать и супергероем, и суперзлодеем. Именно поэтому истории, например о сиблингах, начавших путь с одними ценностями, но очнувшихся по разные стороны баррикад, так нас цепляют.
А теперь давайте все-таки увяжем всю персонажную «внутрянку» в понятные рабочие схемы.
Многогранный герой и его путь через сюжет
На персонажную тему хорошо лег Людвиг ван Бетховен, его и рассмотрим. «Письма к Безымянной» – большой роман о сложных людях в сложную эпоху, но главный плюс такого выбора – ваша возможность что-то понять, просто прочтя биографию композитора на первом же интернет-ресурсе. Но я постараюсь все рассказать так, чтобы ни к ней, ни к моей книге вам обращаться не пришлось. Ну, только если заинтересуетесь!
С чего бы начать?.. Пожалуй, с того, что повторим: «Письма к Безымянной» по хронометражу – сага, она охватывает три поколения семьи Бетховенов. Жизнь нескольких императоров, двадцать лет Наполеоновских войн и таинственную любовь, преследовавшую Людвига всю жизнь. Именно преследовавшую – в виде роковой Бессмертной Возлюбленной, которой он писал нежные письма… и, кажется, не получал ответов. Вот с появления этой любви – еще не любви – сюжет и запускается. Но обо всем по порядку.
Итак… Людвигу двенадцать лет. Его детский, но уже огромный внутренний мирок, его многогранник выглядит примерно вот так:
Что сразу бросается в глаза? У Людвига, несмотря на юный возраст, уже много семейных и творческих травм в прошлом, очень скромные патронусы, гипертрофированный светлый образ и пропасть между маской и лицом. Обычная картина для детей, которые ощущают себя неординарными, но при этом не имеют нормальных опор во взрослом мире. Одинокий мальчик, который много берет на себя, хотя сражаться еще не умеет, его оружие несоразмерно вызовам, а среди красных линий есть вещи, которым вообще-то необходимо научиться для нормального существования. Вдобавок как минимум две ценности – свобода и домашнее тепло – ему практически недоступны: первое из-за необходимости много заниматься и подчиняться суровым порядкам отца, а второе – из-за, опять же, особенностей характера отца и болезни матера. Зато антиценностями он вынужден пользоваться, чтобы выживать, – например, покоряясь отцу, хотя приспособленчество его отвращает.
В общем, грустная картина. А теперь разберемся, чем ее понимание полезно на старте.
Стартовый многогранник противоположностей – инструмент не саморефлексии (хотя его можно использовать и так, разобрав себя), а развития сюжета. Составив его, мы получаем готовую карту уязвимостей героя, по которым дальнейшая жизнь и наша коварная авторская воля будут его бить. А также – карту зон его роста и счастья, которой тоже не стоит пренебрегать, чтобы не создать унылый неконтрастный текст, где персонаж просто раз за разом получает тумаки и пинки. Такую разбалансировку, кстати, называют «одноногой собачкой». Запоминаем и избегаем.
Вернемся к двенадцатилетнему Людвигу. Открывающим событием книги становится его встреча со странной белокурой девчонкой в поношенном платье – она, нарушая все приличия, подбегает знакомиться, когда он после очередного неудачного урока музыки грустит у реки. Не то чтобы дружба вспыхивает сразу, но девчонка (не ждите, я не расскажу, кто это, этого не знают даже историки!) своей болтовней и поведением сразу попадает в две ценности Людвига: свободу и тепло. Она носится как вольный ветер, рассуждает о разбойниках и дальних странах… и при этом сразу подмечает, что с Людвигом что-то не так, и пытается его подбодрить. Вскоре он уже тянется к ней. Как ни пробует удержать свою маску, она падает. Еще в девчонке есть что-то волшебное, с ней рядом просыпается даже замерзшая природа. И вдобавок она единственная, кому Людвиг может играть собственные сочинения, получая похвалу, поскольку отец учит его музыке только по чужим произведениям и не ценит импровизации. В общем, постепенно девчонка становится для Людвига настоящим патронусом, а позже, когда он влюбится в нее и не получит поначалу взаимности, станет и дементором. И это на всю жизнь.
Дальше сюжет раскачивается по той же схеме: каждое происходящее событие, каждый новый человек влияет на какой-то параметр многогранника. Людвиг начинает меняться и двигаться. Среди знаковых событий его юности:
• спровоцированная отцом травма, после которой младший брат чуть не остается без глаза, – резкое столкновение с антиценностью;
• первые смелые сочинения, оцененные обществом: укрепление надежд на хороший образ будущего;
• смерть матери, лишившая его последней капли тепла: покушение на ценности;
• поездка в Вену к Моцарту, на старте воплощавшему светлый образ, но оказавшемуся надменным и насмешливым человеком;
• встреча с Сальери – новым воплощением светлого образа и полной противоположностью отца.
Чем дальше, тем сложнее: ошибочное увлечение Французской революцией, полицейские обыски, вторжение вражеских войск в Бонн, вынужденное бегство в Вену, двадцатилетие войн, смерть среднего брата, разлад с младшим… В моем случае у романа была на какую-то часть готовая сюжетная – биографическая – канва, поэтому многогранник помогал мне прежде всего разобраться с мотивациями, эмоциональными последствиями и связками между событиями. Людвиг разнес комнату и сам поднял руку на отца? Конечно, ведь он только что вернулся от Сальери, чей дом воплощал собой ценности: островок спокойствия, свободного творчества и семейного уюта, – и сразу угодил в привычную реальность, где истощенная долгой болезнью мать не может поспать, а отец опять избил братьев. Людвиг принял неразумное решение не рассказывать о побоях? Так сработало его привычное оружие – молчать и держаться. Людвиг стал работать вчетверо больше, берясь за музыкальные заказы, которые ему неинтересны, а то и противны? Он все отчаяннее преследует свой образ будущего, где увезет братьев в столицу и будет счастлив, свободен и богат. Значит, эту погоню можно усилить через еще пару показательных эпизодов.
Если у вас есть хотя бы примерное представление о сюжете, вы можете работать так же: усиливать через многогранник мотивы, эмоции, последствия, искать для событий яркие детали и символы вроде тех, что мы разбирали в главе 8, предсказывать реакцию других героев на то или иное поведение, событие, новую переменную в планах. Если же представления о сюжете нет, но есть многогранный персонаж, – действуем в обратном порядке!
Предположим, на старте нас совсем не устраивает, как действует герой, – значит, сюжетная ситуация, которой нам не хватает, должна дискредитировать или отнять его привычное оружие, чтобы он начал искать новое. А может, нам нужно покачнуть чью-то дружбу, семью, позицию внутри политического блока? Пусть разойдутся ценности или в столкновении с общими антиценностями один кинется в бой, а второй постоит в сторонке. Персонаж должен совершить роковую ошибку, кого-то подвести? Люди, даже самые сильные и опытные, часто ошибаются, столкнувшись со слишком сильным дементором. И такие сюрпризы могут подстерегать героев – как подстерегают нас – на каждом шагу. Так можно выстроить всю сюжетную структуру. Ну а когда все закончится, мы можем собрать многогранник нашего героя еще раз и оценить проделанный путь. Вот что получилось, например, у меня.
Итак… Людвигу пятьдесят шесть. Совсем скоро он умрет. Вот каким стал его многогранник:
Это уже не уязвимая оптика ребенка и не максимализм грядущего пубертата, это оптика старика – еще более хрупкая, потому что ничего уже не переиграешь, ресурсы растрачены, время бежит. Многие вещи поменялись местами – например, готовность творить кумиров превратилась из оружия в антиценность. Для нового Людвига следовать чужим идеям, будь то личные авторитеты или политическая пропаганда, – провоцирующая на агрессию ошибка.
В огромном количестве граней оставила след военная травма: Людвиг не воевал, но на него повлияли оккупация, разрушения в Вене, панические бегства друзей, расхождение с ними в политике и как вишенка на торте – желание собственного приемного сына пойти в солдаты. Борясь за главную новую ценность – «лишь бы не было войны», – Людвиг постепенно переступает все старые красные линии, копируя в отношении сына многие воспитательные сценарии отца. Некоторые из них по прошествии лет, кстати, перестают восприниматься так деструктивно, как показывал нам двенадцатилетний обиженный мальчик: все-таки ему хотели добра, такого, каким добро виделось в ту эпоху и при его таланте. Но другие остаются чудовищными – и, поскольку юный Карл менее крепок психикой, чем юный Людвиг, доводят его до попытки суицида, к счастью неудачной.
Этот сюжетный момент – обманный пик, по которому даже можно подумать, что арка Людвига отрицательная: он проиграл всему, с чем боролся, и возвел это в норму! Но к самому концу жизни благодаря своим патронусам – младшему брату и любимой – ему удается это преодолеть. Просто, повторюсь, уже поздно.
Если вы из тех авторов, которые с самого начала четко видят два многогранника: персонаж в начале и персонаж в конце, – это упростит вам работу. Нарисовав их, вы, скорее всего, легко и последовательно расшатаете грани. Единственное, что здесь стоит помнить, – глобальные изменения, как в примерах выше, занимают время. Это редко одно событие, чаще – целая цепочка, каждое звено в которой тяжелее предыдущего. И это также вопрос взаимодействия с другими героями, поэтому их многогранники тоже не помешает представлять.
Лайфхак для тех, кто пишет малую прозу: вам для создания объемного героя и сюжета вокруг него, скорее всего, хватит нескольких параметров многогранника, например трех.
У безоружного персонажа есть дементор – персонаж ищет оружие и обретает – дементор даже ухитряется стать патронусом. Примерно так работает сказка Дональда Биссета «Малютка-автобус, который боялся темноты».
У персонажа есть некая ценность или образ будущего, к которым он очень стремится, – в погоне он использует неправильное оружие – настает расплата, потому что он перешел красную линию. А это уже «Тайное становится явным» Виктора Драгунского.
Вместить в рассказ весь многогранник, вероятнее всего, не получится, да это и не нужно. Рассказ обычно предполагает сжатое время, один-два конфликта и не очень большую систему героев.
