Текст книги "После развода. Ты счастлив с ней? (СИ)"

Автор книги: Екатерина Янова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15.

А стейк и правда оказался вкусным. В первый момент, конечно, было желание запустить тарелку в спину удаляющегося бывшего мужа, но… Я же уже взрослая, да? И могу себе позволить достойно принять… Что? Что это? Забота? Внимание? Желание загладить вину?

Так его вину и китом не загладишь!

И всё же рыбка не виновата. Жую и злюсь, чувствуя на себе взгляды бывшего мужа из-за соседнего столика.

Украл он для меня, ты посмотри!

Да ты мои лучшие годы жизни украл, сволочь такая! – хочется гаркнуть ему в лицо.

Но я откусываю ещё кусочек, запиваю кофе.

Вкусно, чёрт возьми, мне вкусно, но так обидно. Ведь я помню, что раньше мне с ним тоже было вкусно. И радостно, и трепетно. А сейчас... Сейчас пусто.

Оставляю недоеденную рыбу. Больше в меня не лезет.

Можно я больше не буду любить рыбу? А полюблю, например, курицу, а?

Но правда в том, что мы можем убедить себя, что больше не любим рыбу. Что она нам вредна, опасна для здоровья. Но от этого не перестанем её хотеть. Да, будем выбирать ненавистную курицу, жевать её и делать вид, что нам вкусно. Но всё же поглядывать с сожалением на любимую рыбу.

Допиваю кофе, ухожу.

Всё, Ира. Хватит крутить в голове эти бесполезные, бестолковые, философские, никому не нужные мысли. Курица, рыба – какая разница? Жизнь она вот такая. И давай, мы попробуем раскрасить её хотя бы теми цветами, которые есть в наличии.

Сейчас меня ждёт приятная поездка, новые интересные места. Иду в номер, собираюсь. Надеваю тот самый яркий Элькин комбинезон. Вот такие краски мне доступны, а значит, буду яркой хотя бы снаружи, чтобы окружающие не заметили, как на самом деле у меня тускло внутри.

Прихожу в место сбора туристов. Людей здесь довольно много, не меньше пятидесяти человек. Нас ждёт большой двухэтажный автобус. Занимаем свои места. В автобус входит экскурсовод, подключает микрофон, приветствует нас.

И вот мы едем по горным дорогам, любуемся живописными заснеженными склонами. Экскурсовод рассказывает нам историю этих мест, проживавших здесь ранее народов, их сказки, легенды, былины.

Особенно меня трогает рассказ о любви между статным, воинственным черкесом и милой его сердцу черкешенкой. Между ними зародилось нежное, трепетное чувство, но вместе им быть оказалось не суждено. Пришла война, и гордому черкесу пришлось покинуть свою любимую и отправиться на смертный бой. На прощание черкешенка подарила парню розовый платок, чтобы он вспоминал о ней.

Долго и храбро сражался черкес за родную землю, но был смертельно ранен в бою. Мучительно ловя последний вздох, вспомнил он о заветном платочке и прижал его к своей груди. Как только кровь пропитала платочек, на горизонте вдруг появилась орлица. Долго кружила она над землёй, издавая печальный крик, пока наконец опустилась к юноше на плечо, наклонила голову к его уху и услышал он голос своей любимой:

– Теперь мы всегда будем вместе. Вставай, лети со мной!

Парень обратился в орла и поднялся в поднебесье вслед за любимой его черкешенкой, которая стала орлицей и прилетела к нему в трудный час. И обрели они вместе свободу и покой.

Говорят, что и до сегодняшних дней парят они вдвоём у самых вершин седого Кавказа, будучи символом преданности и вечной любви.

Это очень красиво, жаль, что в жизни всё намного прозаичнее. Вечная любовь, похоже, осталась только в сказках и легендах.

И тем не менее, когда нас привозят в ущелье к замёрзшим водопадам, я с удовольствием смотрю в хмурое небо, наблюдая за парой гордых птиц…

И вдруг слышу за спиной знакомый голос:

– Ты думаешь сейчас о гордом черкесе и его черкешенке?

– Ростислав? – резко оборачиваюсь я. – Ты что здесь делаешь?

Глава 16.

– Что я здесь делаю? – отвечает бывший муж с усмешкой. – Любуюсь горными пейзажами, как и все туристы.

– Любуешься горными пейзажами, значит, – захлёстывает меня злость. – А почему именно здесь и сейчас? Ты за мной следишь, не пойму?

– Ир, эту экскурсию предлагали всем постояльцам отеля, – невозмутимо отвечает он. – И время очень удобное.

– Слушай, Светов, ты меня за идиотку держишь? – сверлю его гневным взглядом. – Скажи, что тебе надо? Чего ты добиваешься?

– Ира, я просто отдыхаю и, да, любуюсь видами, – правда, смотрит он почему-то при этом не на горы, а на меня, и это злит ещё больше.

– А мне кажется, ты целенаправленно решил испортить мне отдых. Я вообще не понимаю, что ты здесь до сих пор делаешь? Твоя любовная любовь умотала, испортила твои планы, теперь ты портишь их мне? Разве не логично броситься за ней и вернуть свою нежную прекрасную козочку?

– Ир, – кривится его лицо. – Если бы я хотел её вернуть, безусловно, я сделал бы так, как ты сказала, но я, почему-то, здесь... – разводит он руками. – На данный момент горы привлекают меня намного больше, чем то, что осталось за пределами этого санатория.

– Мне Игорь вчера звонил, – сообщаю я. – Он рассказал, что не всё гладко в вашем королевстве…, – сканирую взглядом бывшего мужа.

– Это так, – вздыхает Ростислав.

– Ты знаешь, хотела бы искренне посочувствовать, да, боюсь, не получится.

– Можешь искренне позлорадствовать, – усмехается он. – Искренность – это одно из тех достоинств, за которые я тебя очень ценю.

– Ценишь, значит? – в душе поднимаются отвратительные воспоминания о наших скандалах. – Помнится мне, раньше ты говорил другое. Что-то о том, что я несдержанная, не умею помолчать, когда нужно, не думаю, прежде чем сказать…

– Я был дурак, Ир, и сейчас о многом жалею, в том числе и о своих словах, – выдает бывший муж.

– Жалеешь? – горько усмехаюсь я. – И что ты хочешь теперь от меня? Почему ты от меня не отлипаешь?

– Честно, Ир.

– Да, честно.

– Мне не хватает нашей семьи, я очень жалею, что я её разрушил.

Меня начинает буквально колотить от смеха и одновременно от дикой злости.

– И что теперь? Ещё скажи, что ты хочешь метнуться назад от своей молодой прекрасной феечки к старой потасканной жене?

– Ладно. Просто прости меня за всё, что было, – хмурится он. – И да, решение любоваться пейзажами вместе с тобой, пожалуй, было опрометчиво, – вздыхает он и отходит от меня на другой конец смотровой площадки.

А я теперь не вижу ничего: ни гор, ни неба, ни снега. Во мне плещется чёрная злость. Жалеет он, что разрушил… Сволочь!

Если бы ты знал, как я жалела все это время, как загибалась от тоски по нашей семье. Но тебе этого не понять. У тебя под боком была милая фея.

Разочаровала она тебя? Прошла любовь, завяли помидоры? Ну а чего ты хотел?

А теперь эти неуклюжие попытки злят безмерно. Неужели Светов думает, что я после всего, что было, брошу́сь к нему в объятия опять? Видимо, он меня считает совсем никчёмной бесхребетной дурой.

Нахожу взглядом бывшего мужа. Он стоит на краю обрыва, смотрит грустно в горную даль. Эх, подойти бы да как толкнуть его, пусть катится кубарем с горы! Взлететь, как горному орлу, ему всё равно не светит.

Я подхожу, останавливаюсь за его спиной. Он резко оборачивается.

– Что такое, Ир? – окидывает меня беспокойным взглядом.

– Я хочу сказать один раз, – выговариваю громко и четко, – чтобы ты услышал и отвалил от меня. Я к тебе не вернусь! Никогда! И что бы ты ни сделал, не прощу! Поэтому больше не ходи за мной. И вообще, у меня к тебе просьба и совет: завтра же уезжай назад. Мирись со своей феей и люби ее дальше! А про меня забудь!

– Никогда не говори никогда, – смотрит на меня с загадочной улыбкой Светов. – Жизнь, она очень удивительная и переменчивая, Ир.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Но твой посыл я услышал.

Глава 17.

В дальнейшей поездке бывший муж вроде бы следует моей просьбе. Не подходит ко мне, а когда мы выходим на следующую локацию, чтобы полюбоваться горными пейзажами, я его вообще не вижу.

И всё же, быть может, это паранойя, но мне кажется, что я кожей ощущаю на себе его взгляд. И меня не отпускает. Я всё ещё чувствую тревогу и какое-то отвратительное, иррациональное желание снова поругаться с Ростиславом. Да, я понимаю, что это глупо. Понимаю, что мне вообще не стоит заводиться по поводу бывшего мужа. Всё уже давно пережито, пережёвано, ничего не изменить и не вернуть.

Но всё-таки это дурное чувство клокочет внутри и ищет выход. Я его отчаянно стараюсь затолкать подальше и настроиться на экскурсию. Усилием воли заставляю себя слушать, о чём рассказывает экскурсовод, и не думать о своём болезненном прошлом. Получается через раз. Тем более нет-нет, да где-то на заднем фоне всё же мелькает Ростислав, разбивая вдребезги моё и так хрупкое самообладание.

Впереди очередная остановка. Нас везут к замёрзшим Чегемским водопадам. Мы едем по узкой горной дороге, прямо над нами низко нависают каменные выступы, а справа шумит наполовину замёрзшая горная река. Честно говоря, всё это жутковато.

Но автобус благополучно добирается до специально отведённой площадки для остановки транспорта, и мы снова высыпаемся всё на улицу, идём за экскурсоводом вдоль дороги, припорошенной снегом. Подходим к подножию большого водопада.

Это действительно завораживающее зрелище. Настоящая сказка, замершая во времени. Бурные потоки воды, скованные морозом, теперь превратились в причудливые ледяные формы. С высоченных горных выступов свисают гигантские белоснежные сосульки. Это чем-то похоже на царство снежной королевы, на вход в её ледяной дворец.

Все фотографируются, а я просто любуюсь. Не хочу никого просить фотографировать меня, а сама себя я не умею.

Опять чувствую на себе его взгляд! Оборачиваюсь и вижу Светова с телефоном в руке, направленным на меня. Щёлкает вспышка. Он с довольной улыбкой отводит телефон.

– Что ты делаешь? – шиплю на него.

– Ничего! – невинно улыбается. – Красоту фотографирую.

– Отойди дальше и фотографируй на здоровье!

– А там для меня не слишком красиво. Истинная женская красота на фоне природы, вот то, чем стоит любоваться, – выдаёт он и отходит тут же на несколько метров.

А мне хочется кричать чаечкой в синее небо! Да так, чтобы пара гигантских сосулек от моего крика обрушились прямо на голову этого мерзавца!

Но нет! Я не позволю ему больше вывести меня на эмоции! Видимо, он именно этого и добивается.

Вдоль дороги стоят местные торговцы, они продают различные вязанные из натуральной шерсти вещи, шали, национальную обувь, ножи, вино.

И вот ко мне вдруг обращается один из торговцев с колоритным кавказским акцентом:

– Вах, какая красивый дэвушка, а такая грустная. Иди, я тебе шаль дарить, бусы дарить, конфет угощать.

– Нет, спасибо, – невольно улыбаюсь я.

– Давай, сфотографирую тебя, самая красивый женщин!

– А давайте, – протягиваю ему свой телефон, заражаясь его позитивом.

– Улыбнись, красавица. Вай, какая! Вай-вай-вай! – приговаривает он, щёлкая камерой, а я невольно улыбаюсь от такого очаровательного посыла.

Возвращает мне телефон, и тут же снова ведёт к своему прилавку.

Я, конечно, понимаю, что это такой маркетинговый ход, и теперь я просто обязана что-то купить у предприимчивого торговца. Но это отличный способ отвлечься, а потому я с удовольствием примеряю вязаные шали, кавказские папахи из овечьей шерсти. Особенно мне западает в душу белоснежная мягкая шаль и такого же цвета папаха.

– Ой, красавица, вах-вах! – продолжает приговаривать торговец. – Как белый прекрасный цветок!

И тут же за шаль и за папаху называет такую баснословную цену, что аж умудряюсь поперхнуться.

– Ой, они у вас что, из золотых ниток? – вылупляю на него глаза.

– Ладно, только для тебя, красавица, скидка, забирай за полцены.

– Нет, спасибо. Всё равно дорого!

Снимаю с себя шаль и папаху, уже собираюсь вернуть назад, когда вдруг слышу сзади уверенное:

– Мы берём.

Оборачиваюсь. Ну конечно, Ростислав. Меня тут же захлёстывает злость. Ах так, да? Ну держись, козлина! Поворачиваюсь к торговцу и выдаю с ядовитой улыбкой:

– Тогда мы берём ещё и это! – беру с прилавка большой рог для вина, а потом, подумав, прихватываю ещё один. – Это для тебя, – протягиваю бывшему мужу. – Будешь носить вместо папахи, чтобы лучше было видно твою козлиную сущность!

Глава 18.

Ростислав абсолютно молча глотает мою колкость, расплачивается с торговцем, тот складывает наши покупки в объёмный пакет. И вот мы снова идём к автобусу.

Следующая остановка – в небольшом горном ресторанчике. Здесь всё хорошо и красиво, проблема только в том, что он явно не рассчитан на одновременный наплыв такого количества гостей.

А поскольку я не торопилась выйти из автобуса, то к моменту, когда я захожу внутрь, оказывается, что свободных мест там уже нет. Такие же как и я туристы, которым не досталось места внутри, занимают небольшие высокие столики на улице. Подхожу к одному из них. Здесь мне нравится даже больше, потому что можно продолжать любоваться шикарными видами заснеженных гор.

Правда, к моменту, когда официант принимает мой заказ, я уже успеваю замёрзнуть. Ну и в завершение всего я прекрасно понимаю, что ждать готового заказа придётся довольно долго.

Вдруг передо мной опускается кружка горячего, ароматного, уютно парящего чая. Устало поднимаю глаза, уже прекрасно понимая, кого вижу перед собой.

– Просто пей, – хмуро отвечает Ростислав. – Ты замёрзла. Я не хочу, чтобы ты заболела. У тебя слабое горло.

– Слав, у меня слабые нервы, – отвечаю с обречённым вздохом.

– И горло тоже, – добавляет настойчиво. – А ещё, возьми вот это, – достаёт из кармана белые пушистые варежки, купленные явно на том же рынке, что и шаль. – Я же знаю, что ты всегда забываешь перчатки, – добавляет с тёплой улыбкой.

Оставляет варежки на столе, а сам отходит за ограду на несколько метров, глядя задумчиво в горную даль.

А у меня слёзы наворачиваются на глаза. Вот это я в нём раньше безумно любила. Ненавязчивую заботу и тёплый взгляд. Он редко говорил про любовь даже в молодости, но вот такие жесты всегда давали мне чувствовать себя ценной, хранимой. И от этого потом я с воем отвыкала.

Сглатываю тяжело и вдруг слышу тихую трель телефона вдалеке. Вижу, как Ростислав подносит аппарат к уху. Лицо у него хмурое, как будто ему очень не хочется отвечать на этот звонок.

– Слушаю тебя, Агата, – выдаёт он ледяным тоном.

Я невольно обращаюсь вся в слух, понимая, с кем разговаривает бывший муж. Ну вот, отличное напоминание, что все его тепло и забота теперь мимо меня. Помирится он со своей козочкой и будет снова скакать вокруг неё.

Правда, по тону и лицу бывшего мужа я вижу, что мириться он не настроен. Хмуро выслушивает всё, что на том конце провода выдаёт ему Агата. И только потом отвечает:

– Что ты хочешь от меня? Да, я хорошо подумал. Я тебе всё сказал в последний раз. Моё решение не поменялось. Дальше с тобой свяжется мой адвокат.

Снова выслушивает поток её речи. В какой-то момент недовольно отставляет телефон от уха, как будто оттуда раздаются слишком громкие, неприятные визги. И да, я злорадствую, мне хочется подойти и вернуть ему его же слова о том, что это я любитель истерик, а Агата – рассудительная, милая девочка.

Но, я молчу, грея руки о кружку чая.

В итоге Ростислав снова возвращает телефон к уху и отвечает очень зло:

– Повторяю последний раз: все вопросы через моего адвоката. Счастливо оставаться, Агата.

Вот так! И ради этого он разрушил нашу семью. Но отчего-то сейчас злость во мне не рождается. Наоборот. Чувствую некое опустошение.

Я так устала думать, анализировать, я просто замёрзла и хочу горячего чая. А ещё я с удовольствием натягиваю на замёрзшие пальцы мягкие рукавички…

Глава 19.

Я медленно допиваю чай, периодически поглядывая на напряжённую спину бывшего мужа. Он стоит, засунув руки в карманы пальто. Я чувствую, как от него разит злостью, и мне вдруг становится интересно.

Я медленно подхожу к нему сзади.

– Что, Ир? – спрашивает он не оглядываясь.

Откуда узнал, что это я подошла, непонятно. И всё же я задаю свой вопрос:

– На кого злишься, Светов?

– На себя, – горько усмехается он. – Только на себя, Ир.

Стоим рядом, смотрим в горную даль, конечно, не видим там ничего, варясь в своих эмоциях.

– Честно сказать, я удивлена, – выдаю с усмешкой. – Я была уверена, что ты теперь злишься на весь женский род, и скажешь что-то типа: "Все бабы одинаковые – истерички, которые сами не знают, чего хотят".

– Нет. Теперь я ещё больше убеждён, что женщины совсем не одинаковые. Только самых лучших из них мы начинаем по-настоящему ценить только тогда, когда теряем, – он скашивает на меня взгляд, полный сожаления. – Всё познаётся в сравнении, – грустно усмехается он.

– Какой ценный урок жизни, – качаю я головой. – Ты знаешь, Слав, я сегодня и так уже услышала столько неожиданного, в том числе твоих неумелых комплиментов. Я всё ещё в шоке. А ведь я помню, что ты мне говорил до этого. Напомнить?

– Не надо, Ир, – вздыхает зло. – Я готов признать, что истеричкой в тот момент была не ты, а я. Это была моя своеобразная истерика. Мы, мужики, когда истерим, тоже ведём себя глупо, просто кричим об этом не так громко. Я уже понял, что ты не готова меня простить. Я тебя понимаю, Ир. Я бы тоже не простил. Я не прошу у тебя ничего. Но видишь, как судьба нас свела? Я просто хочу быть рядом с тобой, вспоминать не наши ссоры, а наши лучшие времена. Ведь теперь я понимаю, что они были самыми счастливыми в жизни. Я знаю, что я сам всё испортил. Это на моей совести.

– Да уж, Слава…, – смотрю на него с упрёком. – Если бы ты знал, как больно и бесполезно всё это мне слышать.

– Я знаю, что осознал всё слишком поздно, – разводит он руками.

– Что ж, хорошо тебя припечатала юная девочка, – поражённо качаю головой.

– Да, Ира, ты права, припечатала, как бронепоезд. Какое-то затмение я словил, может, это был кризис среднего возраста, может ещё что, но я угодил в этот капкан и теперь рад бы всё исправить, да не могу.

– Не можешь, это верно. И я не понимаю, зачем ты всё это говоришь? Тебе стало легче?

– Я не знаю пока. Но я рад, что сказал тебе это. Я рад, что мы встретились здесь с тобой.

– А я не рада. А ещё я понимаю, знаешь что?

– Что?

– Пойми главную вещь: между нами с тобой точно всё кончено, и назад дороги у тебя нет. А значит, сохраняй хотя бы то, что есть у тебя сейчас. Мирись со своей девочкой, ты ведь за что-то её полюбил и утверждал, что она тоже любит тебя, а значит, помиритесь. Мы ведь тоже с тобой частенько ругались, и даже в пылу самых жарких скандалов несколько раз собирались разводиться. Ничего, потом жарко мирились, и снова всё было хорошо.

Ростислав медленно втягивает воздух и шумно его выпускает. А потом уверенно отвечает:

– Нам было для чего мириться, Ир, потому что у нас с тобой любовь была настоящая. А тут она оказалась полностью фальшивая. И бороться там не за что.

– Ох, как ты глубоко ошибаешься, Слав. Если бы у нас с тобой любовь была, не свалил бы тебя ни кризис, ни коза молоденькая. А так… Значит, и у нас всё было фальшивым. Так какая разница? Найди себе тогда ещё одну Агату. Не всё ли равно?

– Нет, Ира. Теперь я понял, что хочу только одну женщину… Тебя…

– Ничем не могу помочь. Но, спасибо за варежки и чай. На этом всё!

Глава 20.

Отвлекает меня официант, который приносит заказ прямо на улицу. Возвращаюсь за свой столик. Желудок сводит от голода при виде горячего ароматного шашлыка из баранины. На нервах я всегда теряю аппетит, и сейчас лихорадочная дрожь внутри после разговора с бывшим мужем не даёт в полной мере насладиться трапезой. И всё же я съедаю большую часть принесённого мяса, заедая всё это хрустящим хлебом с острым соусом. Мне вкусно, и даже очень!

Вот только не понимаю, почему Ростислав не идёт есть? Он всё также стоит на краю обрыва, лишь изредка бросая на меня косые взгляды. Интересно, себе он ничего не стал заказывать из вредности или аппетит пропал?

Не знаю, но понимаю, что оставшиеся на тарелке два куска шашлыка в меня не влезут точно, и выбрасывать жалко.

Беру тарелку, иду в сторону бывшего мужа. Отдаю ему еду в руки.

Он смотрит удивлённо, но с лёгкой улыбкой.

– Это тебе за варежки и чай, будем считать, что теперь мы квиты, – стараюсь придать беспечность голосу.

– Спасибо, Ир. Ты решила не дать умереть мне от голода? – внимательно меня рассматривает.

– Не обольщайся, Слав, я просто наелась. Выбрасывать жалко. Была бы здесь голодная собака, возможно, я бы её накормила.

– Правильно, Ир, – криво усмехается. – Лучше отдай бывшему мужу, он себя сейчас чувствует почти как та бездомная собака.

– О-о-о, Светов, только не надо давить на жалость, тебе не идёт.

– Что ты, Ир? Дело не в жалости. Просто я реально себя так чувствую.

– Неужели святая чистая девочка выставила тебя на улицу?

– Конечно, нет, Ира, у неё нет такого права. На самом деле я себя так ощущаю уже примерно года два.

– Ты опять за своё? – вздыхаю раздражённо. – Ты сам ушёл.

– Я знаю. Я тебе уже говорил, что виню только себя. Как оказалось, дом – это не просто место. Если он не наполнен родными людьми, то он превращается в пустой холодный склеп.

Грудь мгновенно прошивает стрелой боли от воспоминаний о нашем уютном доме, в котором всё было сделано с моим участием, с теплом и любовью. И да, я до сих пор тоже чувствую себя в новой квартире, как в гостинице. Нет, как в берлоге. Там можно спрятаться, но быть счастливой уже не получится.

– Ты прав, Светов. Ты прав, – горько усмехаюсь. – Только что же твоя милая девочка не наполнила ваш дом новым светом?

– Наверное, потому что в ней этого света нет, – разводит руками Ростислав.

– Что, подсунули тебе пустышку, да?

– Да, – и не думает отпираться он. – Блестящая оболочка и хитрое нутро.

– Ну что ж, теперь живи с этим. А наш дом мне тоже жаль. Я за ним скучаю. Но спасибо хотя бы за то, что ты его продал, а не пустил туда эту сучку.

– Я его не продал, Ир, – выдаёт вдруг Ростислав.

– В смысле, – смотрю на него обалдело. – Эля говорила…

– Да, я знаю. Дочке я сказал, что сделка состоялась. На самом же деле, в последний момент я отказался от продажи. И с тех пор дом стоит закрытым. В нём осталось всё так же, как было.

Это очередной шок. Пару секунд я хватаю ртом воздух, а потом выдаю:

– Зачем? Я не понимаю?

– Ты правда хочешь знать? – смотрит на меня искоса.

– Не уверена, – сглатываю. – Знаешь, я бы предпочла думать, что наш дом продан. И сейчас в нём живёт новая счастливая семья, и стены, которые когда-то мы строили с тобой, снова слышат детский смех. Там снова шумные застолья, праздники и радость.

Разводит руками.

– Нет, Ира. Я решил оставить эти воспоминания себе. И если когда-нибудь ты тоже захочешь их воскресить, можешь позвонить мне, я дам тебе ключи. Сходишь, проверишь, как там поживают твои розы.

– Я думаю, что за два года там уже одни сорняки.

– Нет, я нанял садовника, который следит за розами и всеми твоими другими кустиками, травками, цветочками. Там всё так же, как и было два года назад.

– Что ж, – кривлюсь я, – мой тебе совет, Светов: уволь садовника. Тем розам давно пора завянуть.

Отхожу от бывшего мужа опять в растрёпанных чувствах. Двигаюсь на автомате. Нас зовут назад в автобус, мы рассаживаемся по своим местам.

Уже темнеет, начинает идти снег.

Уставшие едем назад. Через несколько сидений от меня я замечаю Ростислава. Пересел. Раньше я его рядом не видела.

Зачем он так? Чего хочет добиться? Неужели и правда думает, что можно ещё что-то вернуть?

Нет. Этого не будет! Пусть теперь ходит бездомным псом! Кинула его Агата, пусть найдёт себе другую фею! Между нами волшебство точно закончилось!

Дорога укачивает, проваливаюсь в тревожную дрему. Мне снится, что я вхожу в свой дом. Светлая гостиная, на столе свежесрезанные розы. Смотрю в большое панорамное окно на свой сад. Вдруг небо резко темнеет, налетает порыв сильного ветра.

А в следующий момент стекло бьётся, обдавая меня волной острых осколков.

Я резко просыпаюсь, но понимаю, это не сон! Наш автобус виляет по дороге так, как будто он никем не управляем. Свист тормозов, визги перепуганных людей, я вцепляюсь в ручки кресла, а в следующий момент нас кидает куда-то в темноту. Скрежет, всё смешивается, нас переворачивает, удар, ещё удар, меня швыряет куда-то в сторону.

Боль, страх, паника, ещё удар и ледяная темнота…