Текст книги "Второй шанс для него (СИ)"
Автор книги: Екатерина Котлярова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 19
Игнат
Проснулся от того, что острым локотком получил в живот. Распахнул глаза и поморщился от лёгкой боли. Понял, что носом зарылся в волосы Снежаны, в то время как всем телом вжался в её спину. Ох, бл*. Мой напряжённый член упёрся в попу Снежинки, в то время, как рука замерла в нескольких сантиметрах от груди. Откатился от девчонки и прикрыл рукой глаза, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Пытаясь сбить возбуждение. Но это выходило у меня откровенно погано. Я чувствовал запах Снежинки, который витал повсюду. Который проник под кожу. Который будоражил каждую клеточку тела. Хочу девчонку. До безумия сильно хочу. Хочу стащить одежду и толкнуться в сонное и разомлевшее тело на всю длину члена. Хочу кусать её губы и ловить сладкие стоны. Всю её хочу, без остатка.
Но тут же в голове назойливые картинки того, как её мог касаться этот белобрысый урод. Что если она с ним уже переспала?
Рычу и вскакиваю с кровати, пытаясь выкинуть из головы ненужные, полные ярости и неконтролируемой ревности мысли. Падаю на пол и отжимаюсь. Каждое движение выходит резким и нервным. И ничего не помогает избавиться от злости. От ярости и ревности, что сжирают изнутри. Бл*ть. Хочется разбудить её и потребовать ответа. Хочется услышать от неё, что ничего не было.
Встаю с пола и обхожу кровать. Протягиваю руку, чтобы коснуться плеча, да так и замираю. Залипаю на лице Снежаны. Застываю, будто заморозили. Моя Снежинка сладко спит, приоткрыв во сне губы. Её ресницы отбрасывают тени на бледные щёки. Ладошка засунута под подушку. Она сопит едва слышно и изредка приподнимает уголки губ, будто снится ей что-то приятное.
И такой пожар в груди разгорается, что становится больно. На колени у кровати опускаюсь и трясущейся, будто у алкоголика со стажем, рукой веду по щеке. Меня просто ломает, раздирает на части от нежности и любви к этой девушке. Хочется сжать её в объятиях, зацеловать каждый участок тела. Вылизать её всю, чтобы её вкус въелся в меня. Оставить на ней свои следы. Прикусить почти прозрачную кожу.
Это помешательство какое-то. Чувства просто раздирают на части. Дышать больно. Смотреть больно. Но отвести взгляд ещё больнее. Без неё подохнуть можно. Без неё просто жить невозможно. Зачем жить, если не будет Снежинки?
Я вожу и вожу пальцами по её щеке. Изредка провожу по носу, по губам.
Отрываюсь от неё только тогда, когда слышу тихие шаги в коридоре. Вскакиваю и отхожу к окну, боясь быть застигнутым. Дверь приоткрывается и заглядывает мама Снежинки.
– Ты встал уже, Игнаша. Завтракать будешь? – интересуется шёпотом, на что я киваю.
Иду следом за ней на кухню, напоследок бросив взгляд на лицо девчонки. Зверски, непреодолимо сильно хочется снова оказаться рядом и поцеловать. Но я же просто друг. Ничего более. Поэтому иду на кухню и завтракаю с родителями Снежаны, вежливо кивая и улыбаясь, впопад отвечая на вопросы, но не вникая в суть разговора. Мыслями я и телом я тянусь в комнату. Через холодную стену за спиной. Туда, где спит Снежана.
Когда родители Снежинки уходят, я варю кофе, прекрасно зная, как сильно его любит девчонка, и возвращаюсь в комнату. Сажусь за стол и просто наблюдаю за тем, как она спит. Не замечая даже, как пролетает время. Только взгляд воровато отвожу и в телефон утыкаюсь, когда слышу, что дыхание меняется, а девчонка сладко потягивается. Делаю вид, что читаю, а сам тупо смотрю в экран. Чувствую изучающий взгляд девчонки на своём лице и начинаю нервно постукивать пальцами по губам.
– Доброе утро, – нежный голос, от которого по спине идут импульсы.
Обожаю её голос. Её всю. Каждую клеточку её тела. Рассматриваю жадно сонную Снежану. Она кутается в одеяло, но хрупкие плечи всё равно выглядывают из кокона. Острые ключицы хочется прикусить. Как и губы, которые она облизывает. К моей радости я не вижу, чтобы они припухли. Не вижу следов того, что её вечер вчера был жарким.
Вчера не был, но сегодня может быть. Потому что Снежана вновь пойдёт на свидание. Он ей понравился. Этот белобрысый урод ей понравился. Я не могу скрыть эмоции. Практически рычу на Снежану. Сжимаю с силой подлокотники кресла, желая, чтобы под пальцами оказалась шея этого Миши.
Когда Снежинка зовёт меня фотографироваться, хочу отказаться. Ненавижу делать фотографии. Я что, моделька какая? Нахрена это всё нужно? Но прежде, чем отказаться, я осознаю, что это шанс увидеть их отношения. Увидеть по глазам Снежаны, влюблена ли она или нет.
Почему с каждой новой минутой мне кажется, что я теряю Снежану? Почему кажется, что она отдаляется, закрывается? Почему бл*ть я чувствую это чёртово отчаяние и беспомощность?
Ответы на все эти вопросы я не могу найти. И не хочу. Потому что я признаю поражение. Потому что я признаю, что Рома был прав. Я трус, который тянул до последнего. Ссыкло, которое упустило возможность быть с любимой девушкой. Да, любимой, я признал это. Хрен знает сколько времени любимой. Всегда был повёрнут на ней, сколько себя помню. Всегда. И всегда трусил признаться. Всегда дико ревновал, желая завладеть всем её вниманием. Только бы она не смотрела в сторону других.
Сидя на кухне и наблюдая за тем, как она хлопает сонно глазами и медленно жуёт пирожки, я готов на весь мир орать о том, как сильно я люблю эту девушку. На весь мир, но только не признаться в этом ей на кухне, без свидетелей.
Когда снимал крошку с её губ, думал, что хотеть её больше просто невозможно. Что восхищаться ей и любить невозможно. Но снова ошибался. Когда в студии увидел её в этом полупрозрачном белом платье, которое просто не оставляет простора для фантазии, я задыхаюсь.
На меня ступор нападет. Она… как можно подобрать хоть одно слово, чтобы описать ту гремучую смесь, что бурлила в груди?
Мне кажется, что я сдохну, если не коснусь её. И будто кто-то свыше услышал и решил сжалиться надо мной. Моя малышка оказалась возле меня. Моя рука, которая кажется просто огромной и несуразной, на её тонкой талии. А холодные пальчики любимой малышки на моей груди.
Пальцами сминаю ткань платья, слыша треск. Мне плевать, потому что в зелёных омутах я вижу такую гамму эмоций. Я дышать боюсь. Моргнуть боюсь. Что если это просто игра моего воображения? Что если мне просто кажется, что дыхание Снежаны участилось?
Но из этой нирваны меня жёстко выдёргивают, когда я вижу следы помады на губах этого урода. У меня бл*ть мутная пелена перед глазами появляется. Мне хочется стереть довольную ухмылку с губ этого урода. Что я и спешу сделать, схватив его за грудки. Хочу размазать его, стереть с лица Земли. Только бы он больше не приближался к Снежане. Только бы бл*ть не смел целовать её губы и касаться нежного тела.
– Что ты так взбесился, Ромео? Позы для фотографии не устроили?
Но Снежана вылетела из комнаты до того, как я впечатал кулак в улыбающуюся рожу. Испуганно залепетала что-то, повиснув на моей руке. Взгляд на лицо малышки кинул и озверел. Подался вперёд, готовый стереть остатки помады с её губ. Больно. Как же бл*ть больно. Одно дело просто догадываться, что она целовалась с белобрысым. А совсем другое видеть явное доказательство.
Я них*я не понимаю. Не догоняю, почему Миша позволяет Снежинке прижиматься обнажённым телом ко мне. Почему бегает с фотоаппаратом такой довольный вокруг?
Но эти мысли быстро из головы вылетают. Потому что я чувствую острые вершинки сосков Снежинки, которые вжимаются чуть ниже моей груди. Я клянусь, что понятия не имею, как не кончил. Это бл*ть чистейший оргазм. Она, в одних трусиках, с широко распахнутыми глазами и учащённым дыханием. Тянется ко мне. Привстаёт на носочки. Приоткрывает губы. Моя девочка реагирует на меня. Тянется ко мне за поцелуем. Я готов впиться в её губы, ворваться языком, но на задворках сознания помню, что мы не одни.
После фотосессии я ухожу. Не могу найти себе места. Я просто не знаю, куда себя деть. Руки снова трясутся и холодеют. Покупаю сигареты и выкуриваю практически всю пачку. Вновь надеясь, что никотин вытравит всю ревность и боль. Надеясь, что сизый дым перекроет все те картинки, что мелькают перед глазами. Что если после моего ухода, он трахнул Снежану? Что если он возбудился во время фотосессии не меньше, чем я? Что если… чёртовы сомнения. Чёртово если…
Сигареты не помогают. Иду в зал, где колочу грушу до тех пор, пока мышцы рук и ног не начинают дрожать от напряжения. Пока не валюсь на колени возле груши.
В этой части зала никого нет в столь позднее время, поэтому я позволяю себе заорать. Как заорать? Сил даже на крик не хватает. Больше походит на бессильное рычание. Стоя на коленях, упираюсь локтями в пол и падаю лбом на прохладные перчатки. Я могу измотать своё тело, физически довести до изнеможенья, но чёртово сердце и ноющая душа продолжают медленно уничтожать меня.
Я бл*ть чувствую в носу это щекочущее чувство, предвещающее слёзы. Да! Я как сопливый пацан готов рыдать. Выть. Ныть. Плакать.
Потому что я чувствую беспомощность.
Невозможно избавиться от мыслей о девчонке. А она будто добить меня решила. Одними только словами убить.
– Научи меня целоваться…
Это те слова, которые я не смогу забыть никогда. Просьба, от которой сердце проваливается в пятки, а затем начинает колотиться в глотке. Так быстро, будто у меня тахикардия. С этими словами наступает новый виток боли. Потому что медленно до сознания доходит о чём именно просит Снежана.
Она желает, чтобы я научил её целоваться. Чтобы после она побежала целовать белобрысого мудака. Конченного придурка, который не достоин даже её реснички. Никто не достоин Снежинки. Я сам не достоин.
Я говорил уже, что я слабак? Что я размазня, которая не может отказать конкретно этой девчонке? Что я дебил, который ведётся на её провокации? Кретин, который думает своим членом и всякий раз на эмоциях совершает идиотские поступки?
Вот какого х*я я её поцеловал? Я же бл*ть знал, что стоит мне только узнать вкус её губ, точка невозврата будет пройдена. Я не смогу её отпустить. Не смогу забыть вкус её губ и то, как зарывались тонкие пальцы в волосы на затылке. То, как она льнула всем хрупким телом. То, как колотилось её сердце. Ещё быстрее чем моё. Мне показалось, что девчонка принадлежит мне. Только мне. Моя сладкая девочка. МОЯ девочка. Потому что она отвечала самозабвенно. Целовала так, будто… будто бл*ть все мои чувства взаимны. Будто бл*ть я не один схожу с ума и теряю разум рядом с ней.
Я не мог оторваться от её губ. Не мог убрать рук от её тела. Даже когда она уснула. Я обводил по контуру её губы, которые припухли от моих поцелуев. От моих бл*ть, понимаете? Я шарил руками по её телу, вжимал в себя, носом водил по коже. И боялся отпустить. Боялся хоть на одно мгновение выпустить из кольца рук. Боялся, что она сбежит. Сбежит к тому, ради кого всё это затеяла. И я сжимал. Сжимал её в своих объятиях, не позволяя себе заснуть. Сторожа её сон. И её.
Но чёртова усталость взяла своё, и я заснул. Заснул настолько крепко, что пропустил момент, когда она сбежала. Я бл*ть пришёл в такое бешенство. В такую ярость. Она меня использовала. Как лоха использовала. Взяла то, что нужно, и ушла. Оставила со вкусом своих губ на губах.
Я знал, что точка невозврата пройдена. Знал, что больше не смогу держать руки при себе.
Ревность и ярость заглушили все крики разума. Задушили в корне все здравые мысли.
Какие мысли? Какой здравый смысл, когда мои пальцы оказываются в жаре любимого тела? Когда Снежинка течёт от желания на моих пальцах? Когда сама приподнимается, чтобы насадиться на них? Когда стонет приглушённо и головой мотает от наслаждения? Когда на языке её вкус возбуждения разливается? В жизни никому не делал куни. В жизни не занимался оральными ласками. До рвоты омерзительно ласкать кого-то ртом. Кого-то чужого, но только не Снежинку. Это бл*ть помешательство чистой воды. Зависимость. Она как наркотик. Чем больше я её пробую, тем тяжелее от не отказаться. Оторваться.
Какие нахер сны? Какие нахер мечты и представления? Всё это не идёт ни в какое сравнение с реальностью. Пальцы Снежинки в моих волосах причиняют боль. Но эта боль мне жизненно необходима. Как и её стоны. Как и вкус на языке.
Она кончает бурно, коленями сжимая голову. А я слизываю всё, что она даёт. Каждую каплю. Потому что она моя. Вся моя. И я хочу забрать всё, что она мне даёт.
От её пальчиков на своём члене я кончаю позорно быстро. Слишком я возбудился доводя её до оргазма. Слишком сексуальна моя девочка – сидящая практически голой передо мной. С порозовевшими щеками. С торчащими сосками. С затуманенным взглядом и ярко красными губами. Губами, которыми она пытается обхватить член, чего я позволить сделать не могу. Мне кажется недопустимым, чтобы моя светлая и чистая девочка отсасывала мне. Только не она. Я ведь кончу сразу.
Как только кончаю, залив спермой тонкие пальцы, приходит опустошение. И воспоминание о том, что я только «тренажёр». Что она не только со мной так стонать будет. Что пойдёт к своему Мише, которому точно так же…
Сука… Я не могу позволить лишить ему Снежинку девственности. Если она мне так доверилась, то я обязан урвать этот шанс. Пусть я сдохну потом от ревности. Пусть я сдохну от боли. Но я не могу уже остановиться. Я забрал её первый поцелуй. Забрал первый оргазм. Я стану первым, кто окажется глубоко в ней. Первым, на чьём члене она кончит.
Она пришла сама ко мне. Я давал её право выбора. Дважды. Но Снежинка захотела, чтобы я лишил её девственности.
Я отбросил все мысли. Просто позволил себе жить настоящим моментом. Там, где в моей комнате есть только она и я. где подо мной лежит моя сладкая, сводящая с ума девочка. Любимая девочка.
Я обнажил душу. Сердце, которое впервые билось размеренно и спокойно. Потому что всё было именно так, как и должно быть.
Снежинка в моей кровати. Подо мной. И я в ней.
Но эта иллюзия разрушилась утром. Со звуком входящего сообщения.
Я не хотел читать. Я просто потянулся, чтобы посмотреть время. И увидел сообщение от этого белобрысого.
«Доброе утро, красавица. Я сделал твои сны жаркими».
Перед глазами всё поплыло. Я больше не смог даже смотреть на Снежану.
Впервые в жизни я испытал к ней отвращения. Впервые в жизни мне показалось, что я ненавижу её.
Собрался и ушёл в мастерскую. Пусть пизду*т к Мише. Мне срать. Мне бл*ть плевать. Я получил то, что хотел. Трахнул ту, о которой так долго мечтал. Встречу другую. Полюблю другую. А она не моя. Она чужая.
Научусь делать вид, что ничего не произошло. Продолжу делать вид, что связывает нас только дружба.
Так я размышлял, сидя в мастерской. Так упорно пытался убедить себя. Солгать самому себе. Ведь это так просто. Ведь я к этому так привык.
Но я бл*ть не знал, что боль разъедает не только мою душу. Я предположить не мог, что причинил столько боли самому любимому и необходимому мне человеку.
Она меня презирает. Ненавидит.
Знала бы ты малышка, как ненавижу я себя. Как презираю. Ведь я обещал, что не дам тебя никому в обиду. Но сам оказался ублюдком, который сломал тебя. Надломил что-то в душе, потому что в твоих глазах больше не видно прежнего блеска.
Я верил, что всё смог исправить. Верил, что словами смог залечить раны Снежинки. Смог убедить, что кроме неё мне никто не нужен. Что я бл*ть жить не могу без неё.
Снова ошибся. Снова потерял.
Об этом говорит записка, которую я вижу на столе.
«Игнат, я любила тебя. Безумно сильно любила. Ночь была волшебной, но я поняла, что вместе мы быть не можем. Без тебя мне больно, но с тобой ещё больнее. Я не могу больше так, мне нужно жить. Жить без тебя. Ты прав, мы совершили ошибку. Мы не должны были спать. Мы разрушили годы дружбы. И я сомневаюсь, что сможем их вернуть. Мы теперь чужие люди. И у каждого свою дорога. Я уехала, Игнат. Уехала в другой город. И я никому не скажу куда. Когда ты читаешь это, я скорее всего уже сменила номер телефона и удалила все социальные сети. Не нужно меня искать, Игнат».
Я взвыл в бессильной ярости и скомкал лист бумаги. Швырнул его в ведро для мусора.
Глупая Снежинка. Я никогда больше не отпущу тебя. Я найду тебя, где бы ты не пряталась от меня. Ты моя, девочка. Только моя. Теперь я в этом уверен. Теперь я буду идти напролом.
Глава 20
Игнат
Этот год не проходит, он ползёт медленно, каждой своей минутой делаю пустоту в душе ещё больше. Каждый день без Снежаны равен пытке. Каждый день без моей улыбчивой Снежинки убивает. Я каждый день обиваю порог её дома. Каждый день умоляю её мать сказать, куда уехала Снежана. Но в ответ слышу только:
– Я сама не знаю, Игнаша. Она связывается только по видеосвязи с нами.
Я ждал вместе с её матерью, когда Снежинка позвонит. В наглую отказался уходить. Мне нужно было увидеть её. Хотя бы услышать любимый голос. Попросить вернуться. Узнать где она и поехать к ней. Но услышав мой голос, Снежана тут же сбросила.
Я сидел опустошённый и смотрел невидящим взглядом в одну точку. У меня нет ни единой зацепки. Ни единой даже крохотной возможности узнать, где она. Никто из друзей не знает. Если они не лгут. Если они не заняли её сторону.
– Мне жаль, Игнат. Жалко вас обоих, – мать Снежаны села рядом со мной и накрыла рукой опухшие кулаки. – Если бы я знала, куда она уехала, я бы сказала. Я люблю свою дочь и знаю, что с тобой она будет счастлива. Я всегда знала, что вы будете вместе.
– Мы не вместе, – горько усмехаюсь.
– Дай Снежане время, Игнат. Я не знаю, что у вас случилось. Не знаю, чем ты её обидел. Даже злиться на тебя не могу, – слышу её тихий смешок. – Я вижу, как ты переживаешь. Она вернётся, тогда вы поговорите.
– А что если… – голос обрывается. – Что если она встретить другого?
– Такая любовь так быстро не проходит, Игнат. Вам обоим нужно время, чтобы всё осознать и принять. Вы оба должны понять, что больше не сможете быть просто друзьями.
– Прошёл месяц, – выдыхаю с отчаянием. – Месяц, а мне кажется, что десять лет. Мне сложно, – слова даются с трудом. Я не привык говорить о своих чувствах. – Мне сложно без Снежинки. Безумно сложно.
Мама Снежаны улыбается светло и радостно, а потом выдаёт:
– Ей точно нелегче. Я не буду той тёщей, которая всегда будет лезть в ваши отношения и будет пытаться учить жизни. Я вижу самое главное, то, что мечтает увидеть каждая мать – моего ребёнка любят. А обиды… Все мы люди, Игнат. Все мы ошибаемся. Все боимся. Все говорим слова, о которых потом жалеем. Но без всего этого не была бы жизнь такой яркой. А после ссор долгожданное примирение не казалось бы таким сладким. Мы с отцом Снежаны в молодости ссорились постоянно, почти каждый день. И из-за таких пустяков, что смешно сейчас становится. Вот был случай, – тётя Алла хохотнула и рукой по столу стукнула, – Боря спросил, что я на восьмое марта хочу, а я, вся такая скромная, сказала, что его присутствия рядом будет достаточно. Представляла, что он сейчас приедет, с букетом цветов, с конфетами. А он сделал, как я сказала, – улыбается умилённо и по-прежнему влюблённо, – приехал без подарка. Я его выгнала, обидевшись, что он такой недогадливый. Мы вместе с Борисом уже двадцать пять лет. И каждый день я узнаю его с новой стороны. Вы со Снежаной всегда будете лучшими друзьями, иначе в отношениях никак. Но с годами вы научитесь слышать друг друга, а не рубить сгоряча. Дай ей остыть.
Я кивнул. Вот только тяжело мне соглашаться. Сколько Снежинке ещё времени понадобится? Сколько мне ещё ждать, чтобы она вернулась. Чтобы хоть позволила поговорить по телефону. Хотя бы голос услышать.
Я каждый день ждал её. Каждый грёбанный день в течение года. Выискивал взглядом в толпе. Ходил каждый день к её матери, надеясь, что она скажет мне, куда ехать. Где искать мою девочку.
Я злился. Хотел крушить всё вокруг. Почти ненавидел её за то, что лишила меня себя.
Собирался плюнуть на всё. Забыть. Я бл*ть не Хатико, чтобы ждать её. Но я бл*ть ждал. Продолжал ждать, как щенок. Тряс Глеба, Тоху, Диму и Рому, надеясь, что они знают, куда уехала Снежана. Надеясь, что хоть кто-то их них связывался с ней. Но парни только руками разводили и заверяли, что никаких новостей от Снежки не получали.
Костяшки пальцев на обеих руках не успевали заживать. Если я не работал, то пропадал в зале. Я изматывал себя настолько, чтобы спать без снов. Чтобы хоть ночью моя зеленоглазая ведьма, моё наваждение не преследовала меня.
Я бы мог бухать. Мог бы трахать девок, которые крутили перед моим носом задницами в зале. Мог бы давно плюнуть на всё.
Но я люблю Снежану. Безумно сильно люблю. До помутнения рассудка. Я не просто люблю, я завишу. Потому что без неё у меня самая настоящая ломка. И х*ня это, что за двадцать один день формируется привычка. Можно бросить курить. Можно бросить пить. Но невозможно перестать думать о девчонке. Невозможно привыкнуть к жизни, где нет её. Мне нужен не двадцать один день, а двадцать один год. Тогда, возможно, я смогу привыкнуть.
Я помню каждый момент, когда занимался с ней любовью. Со Снежинкой я увидел эту грань. Понял, в чём разница – трахать ту, к которой просто тянет, а совсем другой заниматься сексом с той, что любишь. С той, кого боготворишь.
Подумать не мог, что когда-нибудь стану настолько хорошо общаться с Михой. К нему я поехал в первую очередь, полагая, что Снежинка решила спрятаться от него. Но студия была пуста. Номер телефона, который был указан на сайте, был нерабочим.
Встретился с ним случайно в зале. Парень сидел на лавочке у ринга, где прыгала высокая девчонка в лосинах. Он даже не обернулся на меня, когда я рядом опустился.
– Нравится красавица, да? – ядовито поинтересовался я.
Парень подобрался и голову ко мне повернул, явно намереваясь вмазать. На что я ухмыльнулся и брови вскинул.
– Мало приятного, да?
На лице парня появилась чуть кривоватая ухмылка. Он взъерошил волосы и руку протянул для рукопожатия.
– Мне казалось, что я помог, – ведёт плечом и бутылку с лавочки берёт.
– Помог, – снова накатывает слабость и отчаяние, – а я всё прохерил. Снежана тебе не звонила? – с надеждой, замирая.
– Нет. Я думал, что у вас бурно отношения развиваются и ей не до меня. Погнали в бар, расскажешь. Минуту, – поднимается и к рингу движется.
Перелазит через канаты и за спиной девушки оказывается. Миша руку ей на плечо кладёт, на что девушка резко разворачивается и в скулу хорошо поставленным ударом заезжает. Парень от неожиданности покачнулся и сделал пару шагов назад. Девушка руками всплеснула и перчатки сняла. Не знаю почему, но стало интересно, что она говорить ему станет. Чуть ближе подошёл и услышал ворчание:
– Ну, что ты за идиот такой, Миша? Какого хрена сзади полез, моделька? Я же так пришибу тебя ненароком, а меня потом по судам затаскают за то, что лишила мир такой красоты.
– Красоты значит? – довольно засмеялся Миша, перехватывая ладони девушки, которые над его лицом порхали. – Значит? ты признаешь, что я тебе нравлюсь?
– Иди ты лесом, моделька, – выплюнула она и колено резко вскинула, намереваясь по яйцам Мише врезать. По тому, как резво отскочил парень, стало ясно, что такой приём на нём девушка практиковала часто.
– Только с тобой, нимфа моя, – в дебильной улыбке расплылся парень и руки опустил на пятую точку девушки.
– Убери грабли, а то я за себя не ручаюсь. Я сказала ммм… – замычала в губы Миши.
Я усмехнулся, видя, как девчонка тянется к парню. Как руки на плечи закидывает и голову ближе притягивает. Вот и пойми их.
Отвернулся, когда сердце снова сжалось от боли. Вновь осознал, насколько сильно скучаю по своей Снежинке. Переоделся и на улицу вышел, втягивая тёплый весенний воздух. Снежана любит весну. Её самое любимое время года. Облокотился о стену и затылком стукнулся пару раз.
– Где же ты, девочка моя? – шепнул одними губами.
Где тебя искать? Оставила бы хоть одну крохотную зацепку. И я бы тут же ринулся к тебе. Не медля ни минуты.
– Погнали? – из мыслей вырывает Миша, который появился рядом, довольно улыбаясь прокушенными губами.
Я усмехаюсь и молча киваю. Впервые за три месяца я тогда набухался в хлам. Впервые за три месяца я говорил с кем-то настолько откровенно, не скрывая ничего. Я не помню, как добрался до дома. На следующее утро проснулся с трещащей головой и гадким привкусом во рту. А вечером Миша пришёл в мастерскую и принёс плакат и пухлый конверт, хлопнул по плечу и посоветовал:
– Открывай дома. Так, небольшой подарок перед отъездом.
В конверте оказались фотографии из студии. И фото Снежинки на фоне ночного города. Я улыбался, рассматривая фотографию за фотографией. Пальцами оглаживал овал лица девчонки на холодном картоне. И буквально умолял подсказать мне, куда она могла деться. Где могла спрятаться от меня. Позже вспомнил про плакат, который бросил на кресло, когда вернулся домой. Развернул его и, кажется, задохнулся. Меня просто скрутило от любви к девчонке, что смотрела в камеру. Моя хрупкая Снежинка стояла полубоком, прижав к груди простыню. Я рассматриваю зелёные глаза, аккуратный нос, пухлые губы, фарфоровую кожу, тонкие руки, торчащие лопатки и аккуратную попку. Она такая красивая… настолько нежная, чувственная и женственная на фотографии. Невинная, но так и хочется сдёрнуть простыню, раздвинуть стройные ноги и, отодвинув ткань трусиков, толкнуться в неё на всё длину. В жар её тела. Почувствовать, какая она узенькая.
Повесил плакат напротив кровати. Так, чтобы даже ночью на него падал свет фонаря. Так, чтобы перед сном видеть эти колдовские зелёные глаза. Возможно, именно благодаря этому плакату, который я видел каждый день перед сном, и каждое утро, едва открыв глаза, я смог продержаться этот год. Не свихнулся.
Сегодня ровно год, как Снежана сбежала. Первое декабря. На улице промозглый ветер и мерзкий холодный ветер. В нашем городке, находящимся на берегу моря, снег идёт редко, но ветер всегда пронизывает до самых костей.
На лавочке сижу и смотрю на отключенный фонтан. Засунув руки в карманы куртки ёжусь. В наушниках на всю орёт музыка. Её любимая музыка. И это место в парке её любимое. Здесь она любила проводить вечера весной и ранней осенью. Усмехаюсь грустно и вспоминаю, как после последнего звонка три года назад мы сюда пришли. Как Снежинка, не обращая внимания на недоумённые взгляды наших с парнями одноклассниц, балетки скинула и бросилась к фонтану. Как села на бортик и ногами стала болтать. Помню, как она щурилась от яркого солнца. Помню, как волосы её намокли от мелких капель. Помню, как Снежка встала и поскользнулась, завалившись на дно фонтана. Я тогда испугался дико. Испугался, что она сломала что-то. Рванул, а она лежит и заливисто хохочет. Поднялась и монетку мне протянула.
– Говорят, что если монетку в фонтан бросить, то обязательно вернёшься.
Я её ладонь обхватил и вместе с ней монетку обратно в фонтан вернул. Подхватил на руки и вытащил мокрую девушку из фонтана. Заметил, что соски девушки напряглись и пиджак свой ей на плечи накинул.
Она всегда была открытой и искренней, моя девочка. Поднялся с лавочки, нашарил в кармане десятирублёвую монету и в фонтан кинул, шепнув:
– Возвращайся, малышка.
А когда домой вернулся, меня ждал сюрприз в виде младшей сестры по отцу, стоящей под дверью и не решающейся нажать на звонок. Я бы мог злиться на неё, ненавидеть за то, что отец воспитывал её, что бросил нас с матерью, но я всегда понимал, что дети не отвечают за поступки своих родителей. Эту истину вдолбил в мою голову дед. Сестра мне понравилась. Скромная, стеснительная. Она чем-то напоминала мне Снежинку. И она мне помогла отвлечься. Я впервые полностью узнал причину расставания отца и матери. Впервые понял смысл каждой фразы, каждого слова деда. И в глубине души возненавидел ту холёную суку, которая довела как-то маму до слёз. Причиной комплексов Ляли, моей сестры, была именно она. Я видел, как скованна девушка, видел, как чуть сутулит плечи и прячет взгляд. И я злился. Я проникся симпатией к своей сестре. Даже братские чувства взыграли и желание её защищать. Тем же вечером знакомлюсь с Леной, нашей младшей сестрой. Она совсем непохожа на Лялю. Она пытается соревноваться с сестрой, всеми силами пытается показать, что она лучше. Но только Ляля этого не замечает, улыбается снисходительно и ласково. Понемногу узнаю о жизни сестёр, об отце.
Ляля загорелась идеей свести нашего отца с моей матерью. В глубине души обида на отца сидела до сих пор, но я прекрасно знаю, что мать всегда была одна. Даже если и встречалась с кем-то, то никогда не приводила его домой. Поэтому я соглашаюсь помочь. Прежде всего я хочу, чтобы моя маму была счастлива. Я знаю, как ей порой было тяжело. Помню, как она разрывалась между работой и мной до того, как мы вернулись сюда, к её родителям. Она училась, работала и воспитывала меня. И никогда в жизни я не чувствовал себя брошенным или ненужным. Я знаю, что я единственный родной человек, который у неё остался. И сейчас я живу с ней, не желая оставлять маму одну. Помогая ей финансово, настояв на том, чтобы она уволилась с работы и работала из дома. Но когда я съедусь со Снежинкой, я буду вынужден оставить маму.
Поэтому я веду маму обедать в кафе. Скидываю Ляле адрес и завлекаю маму разговором, бросая взгляды на вход и дожидаясь приезда отца и сестёр. Когда они заходят в ресторан, Ляля радостно мне улыбается, а я смотрю на отца, который мой взгляд замечает и останавливается резко. Усмехаюсь уголком губ. Да, сложно не узнать собственного сына, который похож на тебя как две капли воды.
Мама чувствует, что рядом кто-то остановился, хмурится и глаза поднимает. Я слишком хорошо её знаю, поэтому вижу, как она бледнеет и сжимает пальцами меню.
– Мужчина, вы что-то хотели? – вежливо, но при этом руки трясутся.
– Не ври, Туся. Ты меня узнала.
– Вы ошибаетесь. Игнат, мне здесь не нравится меню, нет ничего стоящего. Пойдём, поищем другое место.
Я готов засмеяться от того, как по-детски ведёт себя мама.
– Ма, это одно из твоих любимых мест, – развожу руками и стараюсь не засмеяться.
– Игнат, – о, знаю этот тон, мама сейчас будет рвать и метать.
– Да? – одновременно со мной спрашивает отец.
– Я не к тебе обращаюсь, – шипит мама, оборачиваясь к отцу.
– Ты же меня не узнала.
– Иди ты к чёрту, Ласточкин. Сначала дочь свою подослал с письмами. Теперь в кафе заявляешься, где я обедаю со своим сыном, – мамин голос дрожит от слёз.
– С нашим сыном, Туся. С нашим, – качая головой, но не пытаясь укорить.
– Он мой!
– Ты утаила его от меня, Наташа, – мягко говорит отец.
– У тебя была своя жизнь. И до нас с Игнатом тебе не было дела.
– Познакомишь меня с сыном? – не идёт на конфликт отец.
– Я сам представлюсь, – пожимаю плечами и поднимаюсь из-за стола, протягивая руку. – Игнат. Твой сын, – пожимаю крепко руку отца. Потом улыбаюсь и подмигиваю застывшим сёстрам, прежде чем обратиться к родителям: – Вы тут говорите, а мы пойдём.
