Текст книги "Игры в вечность (СИ)"
Автор книги: Екатерина Хайрулина
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)
Еще немного, и от него самого не останется и следа, он полностью исчезнет в этом свете, сознание разорвется, и тысячи глупых людей растащат его на части. Он кричал, но слышал лишь их крики.
И был свет, и была тьма, и был огонь, и был лед. И дрожала земля, и звезды сыпались с небес. Человек, бывший богом. Бог, бывший человеком. Всемогущий. Кто он теперь.
Потом все затихло и тишина была хрупкой, словно дыхание младенца, ласковой, словно руки матери. Боли больше не было, был лишь покой. Он победил? Успел?
Он лежал навзничь, на земле, и смотрел в небеса. Небеса бездонны, бесконечны, и нет конца и края этой уходящей в небытие синеве, пронизанной солнцем, где носятся ласточки, задевая вечность тонким крылом. И солнце – далекая, пышущая жаром звезда, и звезды – больше не огоньки на хрустальной тверди, их не достать рукой, до них тысячи-тысяч миль…
Его мир – реальный мир. И он стал частью этого мира, и мир стал частью него самого. Каждое дуновение ветра, каждая птичья трель, каждый людской вздох отдавались эхом в его сердце, не мешая друг-другу, не замутняя разум. Возможно ли? Пожалуй, он уже совсем не человек… почти… Это навсегда.
Вечность приблизилась, взяла за руку, обняла его, заглянула в глаза. А глаза у вечности… он впервые увидел ее глаза. Поздно бояться.
Он принял вечность, обнял ее, поцеловал в губы… и она осталась. Навсегда. Его вечность. Его. Кто другой бы посмел? И нет ей конца.
* * *
Как это было?
Тизкар лежал на спине, уставившись в небо и пытался вспомнить, осознать, но мысли только неразборчиво гудели в голове.
– Мы победили? Да? – язык слушался плохо.
– Победили, – глухо подтвердил голос, откуда-то издалека, – ты победил, царь, войска Урушпака разгромлены. Ты герой.
Герой устало скривился. Они победили… а небо… Небо.
Он лежал навзничь на земле и смотрел в небо, бездонное, бесконечное, и нет конца и края этой уходящей в небытие синеве, пронизанной солнцем. Лохматые облака лениво плывут куда-то по своим делам, а в облаках носятся ласточки, задевая вечность тонким крылом. Они все-таки победили.
Люди потихоньку вставали, приходили в себя, искали своих. Люди устало бродили среди живых и мертвых, врагов и друзей. Люди выиграли эту битву, и те и другие – выиграли. Успели. Теперь можно просто жить. Люди радовались, и люди плакали… И Тизкар долго стоял над трупом стрелка, пронзенного копьем насквозь, долго искал Мелама, и не нашел. И горели всю ночь погребальные костры.
И Этана всю ночь обнимал жену, не веря, что все позади, и не мог уснуть, слушал как сын тихо ворочается в колыбельке. И звонко трещали цикады за окном, мерцали далекие звезды…
Много еще будет всего – новые войны, новые победы. И снова засеют поля, и снова соберут урожай, и овцы будут бродить среди маков в степи. Желтые звездочки гусиного лука и горицвета рассыплются по бескрайним полям, и могучие кедры будут гудеть на ветру. Много будет.
Скоро заделают выщерблены на Аннумгунских стенах, сложат доспехи, повесят на стену мечи, помянут мертвых. Воспоют и забудут. Лишь старики вечерами станут рассказывать детям о далекой войне… Человеческая память коротка, как короток век. Забудут даже богов, ибо боги ушли. А люди остались.
Люди разошлись по своим домам, по своим делам, потихоньку примерили на себя новый мир, заглянули в самые дальние уголки, и мир оказался куда больше, чем им казалось. Так всегда бывает, когда кончается детство, и уютный дворик у дома перестает казаться огромным миром. Дети вырастают… Однажды, наверно, они расправят крылья и полетят к звездам… Возможно, однажды сами будут играть в игры… И солнце коснулось тонким лучом края небес на востоке. И начался новый день.
Эпилог
Если кто скажет горе сей: «Поднимись и ввергнись в море», – и не усомнится в сердце своём, а поверит, что сбудется по словам его, – будет ему, что ни скажет.
Марк 11:23
Ленка, закусив губу, старательно запихивала в вазу целую охапку хризантем.
– Привет, солнышко, как прошел день?
– Хорошо, – улыбнулась она, подставляя щечку для поцелуя.
– Как папа?
– Да ничего, он там, на веранде сидит, чай пьет. Хочешь, сходи пока к нему, а я сейчас.
Атт привычно располагался в большом плетеном кресле у стола, ноги заботливо укрыты теплым пледом, руки заметно трясутся, когда он подносит чашку ко рту, щеки запали, нос слегка заострился. И только в по-прежнему ясных, голубых глазах плещется беззаботно-высокое небо.
– Димочка, проходи, садись, – улыбается Атт, – наливай себе чайку. Вон там печенье бери, Лена сама пекла – вкусное, с орешками.
Дима кивает, пододвигает поближе высокий стул. Печенье и правда вкусное, не зря вчера Ленка пять раз за день звонила, чтобы по дороге домой он не забыл зайти в магазин, купить грецких орехов и муки. Потом до ночи крутилась у плиты, а он, довольный, сидел рядом, слушая Ленкину болтовню. Она так изменилась с тех пор, стала тихой, домашней… уже два года как его жена. К отцу ездили вместе, каждые выходные… сегодня, правда, он чуть задержался.
– А я вчера у Эмеша был, вино пили, – хвастается Атт, все так же счастливо улыбаясь чему-то своему, глядя вдаль, – у них там сейчас знаешь какое вино, из-за моря, с хайдарских виноградников…
– Опять эти сны ему снятся, – тихонько говорит Лена, садясь рядом, – не знаю, верить ли…
Она тоже улыбается, только грустно. Как тогда – светлые волосы собраны в хвост, голубые джинсы и маечка… нет, полосатый свитер с оленями, сейчас холодно.
– Ты думаешь для нас это было правдой, Аик, или тоже только сном?
Она вздрагивает, в глазах, кажется, сверкают слезы… Пусть бы лучше лишь сном.
* * *
– Вон какой у меня парень растет! Герой! – Тизкар подхватил визжащего от восторга малыша на руки, подкинул в воздух, потом поймав, потрепал по белобрысой голове.
– Герой! Хорошим царем будет, весь в отца, – согласился Этана, ухмыляясь в бороду.
Пятилетний мальчишка, размахивая деревянным мечом, гонял по двору здоровенного петуха с уже изрядно пощипанным хвостом, петух отчаянно хлопал крыльями и не сдавался. Его, этого мальчишку, когда-то нашли в корзине у реки, новорожденного, красного, заходящегося от крика. Пригляделись, отнесли царю. Тизкар тоже пригляделся и ахнул.
– А что, моя-то все равно только девок рожает, мальчиков никак, – станет объяснять потом, то ли оправдываясь, то ли просто недоговаривая чего-то важного. – Вот и усыновил, пусть будет наследник. У царя должен быть наследник.
У царя должен быть наследник. Вот он какой, невысокий коренастый парень с пронзительным взглядом голубых, ясных, словно весеннее небо, глаз. Одного только взгляда этих глаз достаточно, чтобы все поверили – наследник, хорошим царем будет. А белобрысый – так это в мать. Тизкар любил его как родного.
А еще Тизкар любил гулять по высокой Аннумгунской стене – отсюда открывался самый лучший вид на море, отсюда можно увидеть его целиком – изумрудно-зеленое, вскипающие у пристани пенной волной, чистым кобальтом уходящее в горизонт.
Недавно из-за горизонта приплыли торговые корабли, важные заморские купцы-хайдары разинув рты восхищались величием Аннумгуна и наперебой предлагали товары, один другого чудесней. Оказалось, за морем есть большая земля, до нее всего пять дней пути, при попутном ветре.
За песками Бехреша тоже скоро открылась неведомая страна – бескрайние, наполненные зноем саванны и люди, с обожженной солнцем кожей. Степи Кузуна уходили далеко на восток, теряясь в туманной дали, и даже костистые хребты Унхареша перестали быть краем света.
Мир стремительно расходился ввысь и вширь, расплеснувшись морями, раскинувшись лесами, взмыв под самые небеса снежными пиками гор, а в небесах, почти на недосягаемой высоте, носились ласточки, радуясь нежданной свободе.
* * *
– Как тебя звали, Сар, там, в другой жизни?
– А была ли она?..
Алый дракон на борту поводит ушами, прислушивается, косит единственным глазом.
– Может и не было.
Только белоснежная галька шуршит у ног.
Под занавес – интермедияТуманы Айдарики
И невероятные вещи подобные этим случаются. Но ты должен сначала поверить в них. Не ждать пока ты сначала их увидишь, потом прикоснешься, потом поверишь… Ты должен сказать это от всего сердца.
Уоллес Черный Олень, лакота
Лето давно перевалило через середину, и медленно остывало от испепеляющей жары.
В неподвижном прозрачном воздухе звенели кузнечики, пахло пожухшей травой, мятой и утренним туманом. Первые золотые лодочки ивовых листьев уже коснулись воды – легкие, тонкие. Савранга подхватила их, закружила, радуясь новой игрушке, и потащила показывать морю. Но море степенно перебирает гальку у берегов, ему нет дела до детских глупостей.
Небо высокое, синее, прозрачное, словно хрусталь, ни облачка от края до края. Жаль, это не долго. Скоро придут дожди. Целых полгода дождей, целых пол жизни. Сначала по-осеннему теплых, светлых, потом ледяных, зимних, с колючим снегом. И небо станет низким и серым. Тяжелые осенние туманы окутают Айдарику с головой. А потом снова придет весна… Лето перевалило через середину.
Тихо как. Только стая красногрудых казарок опустилась на воду, дружно хлопая крыльями.
Я осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь не шуметь – пусть дети спят, еще рано. Прошелся, не спеша, по влажной от росы тропинке, к самой реке, постоял немного, закрыв глаза, вдыхая душистый утренний покой. Потом не спеша уселся на край небольшого мостка, принялся болтать ногами в прохладной воде. Достал вчерашнюю подсохшую лепешку.
– Цыпа-цыпа-цыпа.
Демонов аши, этих маленьких водяных олешков, полагалось кормить каждое утро. Я поначалу пугался, потом привык. Демоны! Смешно сказать – в детстве я слышал сказки о других демонах, свирепых и кровожадных. А эти – маленькие, едва ли в пол локтя длинной, смешные, бока пятнистые, рожки мохнатые – олешки и есть. Вертятся у ног, суетятся, так и норовят озорно ущипнуть за голую пятку. Говорят – если хорошо прикармливать, то аши приносят счастье в дом и рыбу в сети. Пусть приносят. Сетей у меня, правда, нет, зато дом такой, что о лучшем и не мечтать – пусть приносят. Хороший дом.
– Цыпа-цыпа.
Улыбаюсь, довольно щуря глаза.
Сейчас лепешку докрошу, и пойду, схожу на маяк, посмотреть, как там дела. Что-то огонь тревожно мерцает сегодня, вроде и ветра нет… Волнуется? Мой маяк. Да, за все эти годы он стал моим, родным почти. Я часто сидел там вечерами, иногда ночами… Надо сходить, проведать.
Да и вообще надо сходить. Говорят, вчера триему Агги видели у причала. Он, вроде как, по дороге с Тарсы решил заглянуть к нам. Да, надо, послушать свежие новости, выпить по кружечке. Со старым Агги хорошо выпить, да и истории его – что может быть лучше сказок о далеких берегах?
– И когда здесь будут?
Джаш бросил на меня короткий взгляд, дернул плечами и отвернулся. Кто знает. Да и имеет ли это значение? Рано или поздно войска будут здесь.
Он сидел напротив, молчал, стиснув челюсти, хмуря седые брови, и сосредоточенно ковырял в плошке кизиловое варенье. Пальцы его непрерывно двигались, словно пытаясь нащупать что-то, не доступное глазу. Хоть бы нащупал! А глаза заволокло туманом, казалось, он не здесь, далеко… За все эти годы, я впервые видел его таким.
С Аггой я так и не поговорил, он уплыл на рассвете, торопясь домой, его вполне можно понять. Хорошо хоть заглянул рассказать, а то явились бы однажды аннумгунские корабли и… Становилось страшно.
– Слышь, Джаш… – я чувствовал, как руки начинают дрожать, хотелось поговорить, молчание давило, – и что, мы ведь по разные стороны теперь, а… как же так вышло?
– Так и вышло.
В его глазах неожиданно сверкнул злой огонь.
Айдарика – маленький остров. Наверно, слишком маленький и слишком тихий, но я давно привык. Здесь ничего не происходит, не меняется, здесь только поля, усыпанные стадами лохматых коз и каменистые склоны, усыпанные зарослями багряника, горстка домиков у берега и шалаши пастухов за рекой… Еще есть маяк, мой маяк…
Остров затерялся в безбрежных соленых водах, где-то по середине, между аннумгунскими и хайдарскими землями. Когда-то, этот маленький остров, был камнем преткновения, его рвали, делили, и никак не могли поделить. Разорвали-таки. Теперь к северу от Савранги – хайдарская земля, а к югу – наша. Сколько крови, говорят, тогда пролилось! У хайдаров кровь горячая, своей земли они не отдадут пока живы. Но это ничего. Говорят, вырезали на острове почти всех. Да, маленький, тихий остров. Совсем маленький.
И совсем тихий, даже демоны, и то – ручные, пятнистые, рожки у них мохнатые… Демоны…
Я почти тридцать лет здесь, а пролетели как один день, сделав прошлое не реальным, туманным сном, тающим вдали. Помню… Да, все еще помню. Страшно давно это было.
Помню – стою на главной площади, поросшей местами сурепкой и лютиком, с тоской оглядываюсь по сторонам. Мне ведь было чуть больше двадцати, и по молодости-то все мечталось о битвах и славе, о подвигах. Какие тут подвиги? Тишь да гладь. Я ведь только в одном бою успел побывать – ранили, в ногу, сухожилия повредили, так, что хромаю до сих пор. Тогда вообще без палки ходить не мог, сейчас уже ничего. Отправили смотрителем на маяк.
Сказали – год-два, потом переведут в другое место. Здесь никто долго не задерживался. И все равно казалось – жизнь кончена. Что может ждать меня в этой дыре? Два года – целая вечность. Что мне здесь? Чужая земля, чужие люди. А я стою посреди площади…
И мне, мальчишке, тогда ужасно хотелось выглядеть серьезным, взрослым, опытным воином, много повидавшим в жизни. Если не удалось взаправду, то хоть так. Я даже бороду отпустил, надеясь казаться старше. Со стороны, пожалуй, это выглядело смешно.
– Эй, парень! – окликнул чей-то голос из-за спины. – Так, поглазеть приплыл, иль по делу?
Я оглянулся. Он был высокий, тощий, черный от солнца, в подвернутых до колен пыльных штанах, и видавшей виды серой рубахе. Насмешливый, пронзительный взгляд и манера держаться, достойная царей. Он ведь едва-едва старше меня, но тогда я отчаянно проигрывал ему в солидности, которой так хотелось. Даже со своей бородой.
– По делу, – я огрызнулся, задирая подбородок.
– Ну-ну, – он ухмыльнулся, протянул руку. – Меня зовут Джаш.
Его зовут Джайаруш – узнал я потом, просто наши никогда не умели выговаривать чужеземные имена, коверкая и перевирая. Он представлялся просто. На самом деле – Джайаруш иту-Немейлаш ками-ит-Файхар, старший сын хайдарского нойона, син-эке – «говорящий с ветром», еще год назад командовавший войсками в Элое. А после той войны, Джаш бросил все и уехал на край света. Сюда, на Айдарику. Я много тогда не знал.
Я долго думал – стоит ли пожать руку. Жесткая, шершавая, с ранних лет привыкшая к оружию, ладонь.
– На маяк? – спросил он.
Я кивнул. Спорить было как-то глупо.
Вечером мы уже пили с ним пиво на берегу, у моего маяка. Огонь весело трещал над головой, затмевая звезды. Отчего-то казалось, мы сидели втроем.
– Теперь он твой – сказал Джаш.
И пламя взвилось, словно махнув мне рукой. И я помахал ему.
Джаш улыбнулся. Он умел разговаривать с огнем, с ветром, с птицами – действительно умел.
И он многому научил меня, этот син-эке. Таким вещам, о которых я и не подозревал.
Еще он научил меня побеждать. Я тоже теперь умею, хоть и не разу больше не был на войне. И он умеет, всегда. Наверно поэтому он и уехал, такая сила – слишком опасна. Он почти бог. Бог, умеющий только побеждать. Он сам выбирал – стоит ли драться. А еще, он научил меня твердо знать. Эх, знать бы наперед! Акнару я встретил той же весной, у реки.
Дурак тогда был, ой и дурак, молодой. Не понимал, что нельзя. Сейчас-то что говорить, внуки уже. Но тогда… Тогда мне не было дела, тогда я готов был пойти за ней на край света… да я и сейчас готов.
Жена-хайдарка… И пусть границу, эту быструю, своевольную Саврангу, можно не задумываясь перейти вброд, настоящая граница – она не здесь. Акнара отчетливо понимала это уже тогда, а я… Тогда я не понимал. Война. По разные стороны.
Она стирала белье, стоя по колено в воде, заткнув за пояс подол. Гибкая, стройная, черные кудри перехвачены алой лентой. И я невольно залюбовался ею. Акнара, казалось, не замечала меня, и лишь закончив работу, подняла насмешливые глаза.
– Насмотрелся? – весело поинтересовалась она, – и что скажешь?
Я вздрогнул тогда от неожиданности, а она рассмеялась звонко, словно весенняя капель. Ничуть не смущаясь, Акнара смотрела на меня, уперев ручку в бок, чуть склонив голову, разглядывала. В тот самый момент я и понял, что не нужно мне ничего в мире, кроме нее одной.
– Ты ведь Менкар, с маяка? – спросила она, – я думала, что ты старше.
Наверное я начал краснеть под ее взглядом, потому что она снова рассмеялась. Потом мы болтали о чем-то, стоя по колено в реке, и я даже не замечал как вода заливается в новые сапоги. Мы болтали, а когда я предложил проводить ее домой, Акнара вдруг схватила свою корзину с бельем, и упорхнула словно пташка.
Помнится, тогда я не мог понять, и всю ночь не спал, ломая голову – уж не обидел ли чем. Но, конечно, придумать ничего не мог.
Я приходил к реке, к тому самому месту, и ждал, надеясь увидеть ее снова. И однажды, уже под вечер, увидел ее в компании подруг. Тогда она сделал вид, что не заметила меня, или не узнала, поспешила пройти мимо. А я не знал, что и подумать.
– Нам не стоит встречаться, – сказала она, устраиваясь у меня на плече.
Мы лежали в траве, и словно не было ничего вокруг. Только мы и небо. Весь мир словно перестал существовать. Ее волосы сладко пахли земляникой, столько лет прошло, а я все помню.
– Почему не стоит? Что в этом плохого? Я хочу пойти к твоему отцу просить тебя в жены.
– Нет! – Акнара почти вскрикнула и разом села. Ее губы дрожали, а на глаза наворачивались слезы, – не надо, прошу тебя.
Я не понял тогда, она пыталась объяснить, но я наверное не просто не хотел понимать. Таким несущественным, таким глупым мне это казалось тогда.
Очень доходчиво мне все потом объяснил Джаш, после чего я долго ходил со сломанным носом и разбитой губой. Он сказал тогда, чтоб я и близко не подходил ни к Акнаре, ни к другим девушкам. Чтоб выбирал себе бабу из своих, так и сказал… Еще сказал – свернет шею, без всяких разговоров. Почему-то так и не свернул. Мне предлагали вернуться. Меня звали в Аннумгун. Я так хотел уехать… Но разве я мог?
Несмотря ни на что, она стала моей, иначе и быть не могло. Я твердо знал, что так будет, я так решил. Джаш всегда говорил – нужно верить, и идти вперед. Я верил и шел. Мы любили друг друга, а то, что все против нас – мне было плевать.
Мы прожили вместе уже почти двадцать семь лет. У нас родилось четверо сыновей и дочь, прекрасная, как ее мать. Все это время жизнь была проста и размеренна для меня, я и думать забыл о том, чтобы покинуть Айдарику, ставшую мне домом. Даже звон далеких войн переставал тревожить былые юношеские мечты, когда я смотрел как моя любимая стряпает на кухне пироги. Наверное, я просто был счастлив здесь. Но если бы я знал!
Если б знал, смог бы я запретить старшему сыну, Наиру, взять жену с той стороны? Смог бы я помешать младшему, Этане, уйти в пастухи к своему дяде? Даже если бы знал, что бы я смог сделать? Да. По разные стороны. Война.
Скоро сюда придут аннумгунские корабли. А гордые хайдары снова встанут стеной, как один, на защиту своей земли. И Джаш. Джайаруш иту-Немейлаш ками-ит-Файхар, син-эке.
Очень боюсь, что и мои сыновья… Наир иту-Менкар, Этана иту-Менкар ками-Акургаль.
Наших на Айдарике – полторы сотни солдат, простых солдат, у которых как правило что-то не задалось, вроде меня. Нас отослали подальше, чтоб не мешали. Хайдаров – вдесятеро больше, пастухов. Вот таких же босых, прокопченных на солнце пастухов, командовавших войсками под каким-нибудь Элоем. Я только потом узнал – что здесь за пастухи. Я видел, как Джаш уезжал иногда на год-два, и возвращался с новыми шрамами. Не он один уезжал. Все они знали, что так будет. Они ждали.
А Аннумгун не ждал, решив когда надо – просто прислать корабли. Мы здесь – так.
– Цыпа-цыпа-цыпа.
Сижу у реки, кормлю демонов свежей сладкой булкой. Они крутятся, удивленно поглядывая на меня бусинками глаз – вечер ведь, а я с угощением пришел. Надо с утра. Но они не отказываются. Рожки мохнатые, бока пятнистые… Тонкие желтые листочки несутся мимо. Шаги за спиной. Не хочу оборачиваться, не хочу знать.
– Менкар…
Джаш хочет что-то сказать, но у него не выходит, он тяжело пыхтит и садится рядом.
– Наши там… – пробует снова, но голос подводит.
Я не тороплю. Наверно, я и так все понимаю, мне не нужны его слова.
Ему тоже тяжело. Ему за пятьдесят, и седина в волосах. И он мой друг, уже много лет.
Но старый шамшер висит на боку. Я хорошо помню эту саблю, ее узкий клинок, ее удобную рукоять с темляком, ее ножны из черешни, покрытые мягкой кожей – однажды я держал ее в руках – такое сложно забыть. Она умеет лишь побеждать и не знает пощады в бою. Джаш готов. Джайаруш. Он воин. Нет, он – бог войны! Он победит, иначе и быть не может. А я… Я хранитель маяка. Указывающий путь. Я вздыхаю.
– Тебе лучше уехать, – в конце-концов говорит он. – Когда придут ваши корабли, я буду убивать каждого аннумгунца, что ступит на нашу землю.
– Я больше не аннумгунец, – говорю я.
– Ты хочешь перейти на нашу сторону?
Его глаза впиваются в меня, пронзая насквозь.
– Нет, – говорю я, – не хочу.
Глаза чуть теплеют.
– Это хорошо, – говорит он. – Иначе я бы перестал тебя уважать.
Я бы и сам перестал. Стар я для этого.
Тихо так. Небольшая заводь, вода словно зеркало, и облака в ней плывут так же неспешно, как и наверху. Вот еще тонкокрылая стрекоза пронеслась, едва не задев плечо. Демоны осторожно поглядывают на меня с глубины.
– Твои сыновья с нами, – говорит Джаш, смотрит в сторону.
Я киваю. Я всегда знал, что так будет.
– Ты уедешь?
– Наверно уеду, – говорю я.
– Надо бы уехать, – говорю я.
Вздыхаю, оглядываюсь по сторонам.
– Нет, я останусь, – говорю наконец. Джаш смотрит на меня, качает головой. Он тоже всегда это знал.
– Ну, как я уеду? У меня ведь дом, жена, дети… внуки уже… Куда мне уезжать?
Я бы уехал, если бы был один. Я бы уехал, будь у меня другая жена. Я уже не молодой, хромой хранитель маяка, меня бы отпустили. Зачем я им? И я бы вернулся домой. Теперь не вернусь.
– Ты будешь стоять в стороне и смотреть, кто победит?
Вопрос? Усмешка?
Маленький тихий остров, совсем маленький и совсем тихий. Пусть бы так было всегда. Пусть будет.
Ты же сам учил меня, син-эке – главное верить. Ты всегда верил в победу, и всегда побеждал врагов. И воины твои не знали страха, и рука твоя не знала усталости. Я давно уже верю только в тишину и покой.
Тихо… осенний туман медленно подбирается к Айдарике. Иди скорей. Иди сюда. Я встал тогда, пошел. Затушил маяк.
– Без маяка в тумане им не найти остров! – сказал громко. От всего сердца сказал. Я знал, что так будет. Надо мной смеялись. Долго смеялись. Пять лет смеялись, потом надоело. Это мой маяк. И его бог. Он укажет путь, и он не пустит. Я так сказал.
Кораблей не было. Вообще. Ни одного больше. Даже старого Агги я больше не видел… что ж, я сам хотел. Говорят, Айдарика просто исчезла, остался только туман.
Еще говорят – в тумане видели огромных рогатых демонов с пятнистыми боками. Они жутко воют из глубины, пугают, плещутся в волнах. И корабли осторожно проходят мимо. Прости, Джаш, ты больше не попадешь ни на одну войну. Я так решил. Я решил остаться.
Только поля, усыпанные стадами лохматых коз и каменистые склоны, поросшие багряником, еще желтоглазые кувшинки и пугливый ракитник, дрожащий на ветру. А я сижу по вечерам на причале, где раньше стояли корабли.
– Цыпа-цыпа.
