Текст книги "Проваленная практика, или как расторгнуть помолвку (СИ)"
Автор книги: Екатерина Евгеньева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 15
Просыпаться было тяжело: в голове всё точно в тумане, мыслей не было, а тело и вовсе не хотело слушаться и двигаться. Через силу пошевелив рукой, я медленно, сквозь боль, открыла глаза. Такое чувство, что из лазарета после того, как навестила Алекса и Криса, я и не уходила. Как будто и не было той встречи у ручья с диким, настолько всё казалось призрачным и нереальным. Мысли путались, события прошедшего дня казались далекими и сказочными, как если бы я вспоминала сон прошедшей ночи.
Немного придя в себя, я огляделась. Я лежала в кровати, которую, как обычно, окружала уже выцветшая от времени ширма, из окон сквозь занавески лился теплый дневной свет, отражаясь солнечными зайчиками от ножек кровати. За ширмой кто-то стоял и переговаривался, но что-либо разглядеть сквозь нее и понять смысл сказанного у меня не получалось.
Я уже собиралась попытаться встать и окликнуть их, как вздрогнула от внезапного крика незнакомого голоса:
– Она могла умереть!
От неожиданности я дернула рукой и задела стакан с какой-то жидкостью – судя по всему, лечебной микстурой, – стоящий на тумбочке у кровати. Вязкая жидкость зелёного цвета начала медленно стекать на пол, когда ширму, скрывающую меня ото всех, отодвинули, открыв взору ректора и незнакомого мужчину, стоящего чуть поодаль.
Было ли это последствием моего перенапряжения или чего-то ещё мне неизвестного, но я неотрывно смотрела на мужчину, попирая все установленные нормы приличия. И чем дольше я это делала, тем более узнаваемыми для меня становились его черты лица. Такие же фиолетовые глаза, как и у меня, такая же улыбка, что на секунду промелькнула на лице и вновь скрылась за маской невозмутимости. Это был он, тот самый мужчина, который стоял на другом берегу во время медитации, – белые волосы и смуглая кожа. В совпадения я не верила: тени, что спасли нас, он, чьё лицо мне было знакомо, – всё это были звенья одной цепи. Оставалось лишь понять, что это значит.
– Вы? – я даже немного привстала на локтях, обращаясь к незнакомцу.
– Мария, вам сейчас лучше не вставать, – мистер Армидж плавно и мягко вернул меня, всё ещё рассматривающую мужчину, обратно в горизонтальное положение на кровать.
– Он прав, тебе лучше полежать немного, пока сила не адаптируется, – не представленный мне знакомый ректора подошёл совсем близко и коснулся моей руки, несмело её сжимая.
– Я ничего не понимаю. Где Крис? –я выдернула руку, пряча её под одеяло. Страх за Криса вернулся внезапно, подобно прорванной плотине поглотил меня. Всё, что случилось в прошлом, все мои мысли и эмоции вернулись одновременно, не давая опомниться и накатывая, принося с собой отчаянье и чувство безысходности.
Меня резко начала бить мелкая дрожь и стало невыносимо жарко. Пытаясь освободиться от мешающего платья, в которое меня переодели в больнице, я начала рвать одежду, туго завязанную на груди, ломая ногти и отрывая лоскуты ткани. Через секунду мир вокруг сузился до фиолетовых глаз незнакомца и я снова погрузилась в темноту под его шёпот «спи».
Следующее моё пробуждение прошло намного легче. Я чувствовала себя отдохнувшей и выспавшейся. Я сосредоточилась на своих ощущениях, от былого недомогания и вялости не осталось и следа, а мысли на удивление были такими чёткими и ясными. С таким настроем только выпускные экзамены сдавать. А смогу ли я теперь их сдать после проваленной практики? А Крис – жив ли он вообще, успели ли его спасти?
Мысль о Крисе отрезвила, и, резко открыв глаза, я увидела всё того же мужчину, что был с ректором, который сидел около моей кровати на стуле. Пролитое лекарство уже вытерли, и локти моего странного посетителя лежали прямо на тумбочке, поддерживая голову. Мне очень хотелось рассмотреть его лучше. Кто он и откуда? Ведь именно его я видела в медитации, именно его взгляд так долго не давал мне покоя. А ещё я думала, что он как-то связан с тенями, что были в моих снах и пришли нам на помощь.
На вид мужчина был взрослым, но не старым, возраста примерно отца. Небольшие морщинки у глаз и легкая складка между бровей выдавали в нём одновременно и весёлого, и задумчивого человека. Одежда, на мой взгляд, была простая – белая рубашка и коричневый пиджак без каких-либо украшений, но статус человека выдавала ткань, из которой они были сшиты. Натуральные стоили дорого, уж я благодаря мачехе это знала – сколько денег было потрачено именно на ткани, в которых не стыдно и при дворе показаться. Всё это говорило о его высоком положении в обществе, да и другого наш ректор вряд ли пустил бы в академию, да ещё и оставил бы наедине с ученицей, пока та лежит в беспамятстве.
Попытавшись встать, я поняла, что у меня в ногах находится самая настоящая тень в виде кошки, той самой, что охраняла наш с Крисом покой в пещере. Совсем невесомая, она поднялась с ног и, осторожно ступая чёрными лапами, словно настоящая кошка, направилась ко мне. Не знаю, было ли это игрой воображения, или я всё же не до конца оправилась и пришла в себя, но мне послышалось урчание, такое родное и успокаивающее. Кошка-тень – мысленно решила пока называть её именно так – остановилась около лица, красуясь передо мной и давая рассмотреть себя со всех сторон.
Переливающиеся серебром тёмные всполохи отражали падающий из окон свет, мерцая мириадами осколков. Глаз как таковых не было, в очертаниях можно было лишь предположить, что это морда, а конец хвоста, лежащего прямо на мне, постепенно растворялся в воздухе. Пропустив руку сквозь тень, я ощутила нечто вязкое и тёплое, в памяти сразу всплыл образ теста на пирожки, которое так любила заводить по утрам наша кухарка.
– Её зовут Брина, – оказывается, мужчина уже проснулся и сейчас с улыбкой наблюдал за мной.
– Красивое имя. Вы знаете, что с Крисом? Как он? – я вопросительно подняла бровь, ожидая ответа. Я не хотела бы услышать, что тогда, в пещере, был последний раз, когда я могла его видеть и держать за руку. Всё-таки есть события, которые делают ближе и стирают разногласия, и наше приключение на волосок от смерти я относила именно к таким.
– Его лечат, прогнозы хорошие, но по настоянию родителей он сейчас находится в другом госпитале, городском.
– Это радует, он сильно пострадал из-за дикого. Могу я поинтересоваться, кто вы такой?
Тяжело вздохнув, он словно замер, собираясь с мыслями и взвешивая каждое слово для предстоящего разговора. Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью, он наконец-то произнёс:
– Скажем так, я знаком с твоими родителями, я знал твою маму.
От этой новости у меня перехватило дыхание. Он её знал! Он может рассказать о ней всё то, что я так и не решилась спросить у отца. Но как бы мне ни хотелось спросить о ней, это могло подождать. Её больше нет, и часом раньше я узнаю что-то новое о ней, часом позже ли, роли уже не играет. На первый план для меня вышла ситуация на практике. Да и, если честно, мне кажется, что не только я хотела бы разобраться в том, что случилось, но и ректор тоже.
– Что произошло на практике, вы знаете? Вы поэтому тут сидите? Надо дать какие-то показания? – засыпав его вопросами, я ждала: ждала, что он назовёт виновных, а если их нет, это укажет на оплошность сотрудников академии, а что из этого хуже, даже и предположить не могла.
– Кто-то испортил артефакт переноса, сбил потоки, и вас вынесло в другое место. Я думаю, что об этом тебе поподробнее расскажет ректор, он сейчас как раз занимается поиском причастных к этому.
Я кивнула, соглашаясь: ректор ищет, значит все виноватые будут найдены и наказаны.
– Почему я вижу тени? Их видят все или только мы с вами?
– Это… я не знаю, как объяснить тебе, – он вмиг стал серьезным и осунулся, как если бы вся тяжесть мира легла ему на плечи, таким уставшим он стал казаться. – Рассказ будет долгий.
– Да я и не тороплюсь никуда, как видите, – я боялась, что он уйдет, так ничего и не рассказав, унеся с собой историю знакомства с мамой.
– Давай я схожу за ужином, всё-таки три дня пролежать в беспамятстве – это не шутки, так что надо набираться сил. Затем продолжим, не против?
Не знаю, чему я больше удивилась: тому, что уже прошло столько дней, или тому, что мне наконец-то всё расскажут, без уверток и замалчивания. А в том, что разговор выйдет именно таким, я не сомневалась, иначе стал бы он караулить, когда я приду в себя, сидя прямо здесь, а не дожидаясь этого где-нибудь ещё за стаканом горячего эля например?
Пока его не было, я осмотрелась получше. На тумбочке лежали открытки от друзей, которые я сразу и не заметила. Лиззи и Дебби желали мне скорейшего выздоровления, а Алекс принёс книгу по боевым искусствам со вложенным внутрь засохшим цветком фиалки. Было так приятно знать, что обо мне помнят и ждут, когда я смогу выйти из лазарета. И тем обиднее было не увидеть здесь ничего от папы. Он вообще в курсе, что со мной? Согласно уставу академии его должны были оповестить о случившемся! Да даже если и нет, – он же общается с родителями Криса, а уж о его состоянии, я думаю, он в курсе, и как это произошло – тоже. Но по итогу вместо него у изголовья моей кровати сидел абсолютно незнакомый человек. Я хоть и чувствовала себя с ним спокойно, тем более после слов о том, что он знал маму, но всё же это было странно.
В общем, именно за такими нерадостными мыслями меня и застал незнакомец. Когда в комнату прикатили тележку с едой, живот уже издавал звуки, которые для леди были недопустимы. Одной рукой я поглаживала Брину, другой орудовала ложкой и пробовала вкусный тыквенный суп. Возможно, он был не так хорош, как мне казалось, но после трёх дней без еды, на одних лишь микстурах, я была бы рада и хлебной корочке.
Когда первый голод был утолён и я вновь обрела способность думать не только о еде, пришло время вернуться к прерванному разговору:
– Вы начнёте? – я обрадовалась, когда он передвинул стул чуть ближе ко мне и заговорил.
– Прежде всего, позволь мне представиться. Меня зовут Максимилиан.
Имя было мне смутно знакомо, но выловить из памяти нужное я так сразу не смогла.
– Максимилиан Андорский, – он смотрел прямо в глаза, ожидая реакции. А что я могла сказать? Красивое имя, фамилия тоже ничего, говорящая. Такие обычно бывают у верхушки знати. Совсем как у Алекса. А Алекс у нас из драконьего края, и у него есть дядя с таким же именем. Или не с таким же? Мы рисовали дерево, и там точно было окно с таким же именем, но насколько они могут быть связаны, я не знала.
– Мне кажется, я уже слышала это имя от Алекса. Алекса Андорского.
Максимилиан кивнул.
– Вы с ним… – договорить я не успела, осознание пришло резко и не жалея моих чувств. Дядя Алекса, Максимилиан, который был знаком с моей мамой, и учился он здесь, в академии. Сколько совпадений, да и совпадения ли? Мне вдруг стало нехорошо, тошнота подступила к горлу, вынуждая задержать дыхание. Максимилиан молча подал мне стакан воды, молча подождал, пока я приду в себя, и снова молча сел на стул, ожидая, что я скажу дальше.
– А мама, откуда вы знали её? – тешить себя иллюзиями дальше я не хотела. Надо было узнать правду, притом срочно. Это как снять пластырь с раны – секунда боли, а потом приходит облегчение.
– Мы учились с ней в один год, я на боевом, Агнесса на факультете высшей артефакторики, потом наши пути разошлись, о чём я сожалею и по сей день. Но мы были очень близки. Она была чудесной девушкой, – при словах о маме он стал ещё грустнее и счастливее одновременно. Такой вид обычно бывает у людей, когда они с грустью вспоминают весёлые и приятные моменты жизни, которым больше не суждено повториться.
– Насколько близки вы были? – в ту секунду такой бесстыдный вопрос меня ни капельки не смутил, хотя в другое время я бы даже не посмела затронуть столь щекотливую тему. Но если это тот самый дядя Алекса, которому не разрешили жениться на студентке, а мы с Алексом родственники, то может ли это значить, что я как-то связана с Максимилианом?
– Настолько, что ближе и быть не может.
Значит, мне не показалось, улыбка и глаза как у меня. Вначале я списала всё на подозрительное сходство: ну мало ли, где-то возможно, ходит мой двойник, – но это можно было считать признанием. Вот и нашлось наше с Алексом связующее звено. Теперь стало понятно, почему я тянула у него магию, хоть один пункт из списка вопросов можно вычеркнуть.
– По глазам вижу, что ты о чём-то догадалась. Поэтому давай как взрослые люди поговорим начистоту.
Молчание немного затянулось, он ждал от меня следующих вопросов, я – что он расскажет дальше и подтвердит ли мои рассуждения. Резко встав, он подошёл к окну, нервно открывая створки и впуская холодный воздух в помещение. Мне даже на секунду показалось, что его руки дрожат. Я поймала его испуганный и полный необъяснимой мне нежности взгляд, чуть кивнула, будто поддерживая его и давая разрешение продолжить.
– Я твой отец. Мы с Агнессой твои настоящие родители, – наконец сказав то, что его терзало столько времени, он приблизился ко мне.
– Папа? – Максимилиан с надеждой, недоверием и затаённой радостью вскинул голову, протягивая мне руки, но я смотрела не на него, а на ошарашенного главу нашего семейства, который незаметно для нас вошёл в палату и сейчас стоял рядом, с ненавистью смотря на Максимилиана и сжимая кулаки.
Глава 16
Я не успела ничего сказать, как Максимилиан и отец, хмуро друг на друга посмотрев, молча вышли из палаты. Или отец и Вильгельм – я запуталась, как правильно их называть и насколько я вообще имею право говорить в отношении Максимилиана такие слова.
Оставшись наедине с мыслями, я задумалась. Как так получилось, что Максимилиан – мой настоящий отец, знал ли об этом папа? Вся моя привычная картина мира рушилась и рассыпалась на глазах, ведь тот порядок, к которому я привыкла, весь мой мир, в котором я жила столько лет, оказался обманом и фикцией. Было ли в моей жизни хоть что-то настоящее, я не знала.
Но, решив, что предаваться унынию не стоит, тем более если на повестке дня есть дела поважнее, я, не в силах удержать любопытство, встала с кровати и на цыпочках подошла к выходу из палаты. Благо в помещении я была одна и остановить меня никто не мог.
– И не смотри на меня так… осуждающе, – сказала появившейся у моих ног тени. – Думаешь, они мне всё-всё расскажут? Как бы не так, по крупицам собирать придётся информацию. А она, между прочим, касается в первую очередь меня.
Да уж, дожила, с тенью разговариваю. Но развивать дальше эту мысль не стала, а, чуть приоткрыв дверь, прислушалась к тому, что происходит снаружи. Два голоса о чём-то спорили, когда к ним присоединился третий, в котором я узнала ректора.
– Он нарушил обещание, Армадж! – мой отец, вернее, тот, с которым я прожила всю свою сознательную жизнь, был вне себя от гнева.
– О боги, ты как был непроходимым остолопом, так им и остался, – тут я узнала и второго говорившего, это был Максимилиан.
– Не тебе меня оскорблять, она выбрала меня! Меня, понимаешь?
– И это была самая большая ошибка в жизни Агнессы.
– Предлагаю пройти в мой кабинет и там обсудить сложившуюся ситуацию, – ректор, казалось, был нисколько не смущён разыгравшейся в коридоре сценой и возможными свидетелями оной.
Похоже, его призыв обсудить все разногласия в другом, более подходящем для этого месте услышала лишь я, потому как ни Максимилиан, ни Вильгельм не спешили умолкать и ссора двух мужчин только набирала обороты.
– Самая большая ошибка – это встретить тебя. Ты её бросил, сделал ей ребёнка и смылся в свой Драконий край. Столько лет прошло, ты даже и не вспоминал о ней. Что такое, Максимилиан? Почему тебя не было столько лет? Почему ты вспомнил о ребёнке только сейчас?! – Вильгельм перешёл на крик, постепенно наступая на Максимилиана и тесня его к стенке.
Я никогда не видела своего отца в таком гневе. Обычно спокойный и размеренный, сейчас он казался чужаком. Красные глаза, всклокоченные волосы и засученные рукава – когда только успел – придавали ему вид не столько воинственный, сколько потерянный.
– Я не знал о ней! – глухой звук удара о стену заставил меня вздрогнуть всем телом. – Она не сказала, что была беременна, только несколько месяцев назад я почувствовал свою силу в ней, Агнесса что-то с ней сделала и скрыла её от меня. Неужели ты думаешь, что я мог бы так с ней поступить?
Максимилиан выглядел не лучше. Старые раны, зарубцованные временем, вновь открылись, я видела, как тяжело ему давались слова о маме, обо мне, о том, что он не знал, что я вообще существую.
Я услышала какой-то шорох, а затем все звуки смолкли. Видимо, ректор активировал какой-то артефакт для поглощения звуков. Как вовремя, я услышала практически всё, что нужно, чтобы картина произошедшего стала ясной. Знал ли ректор, что я так бессовестно подслушиваю не предназначенный для моих ушей разговор? Скорее всего, да, очень уж удачно был завершён диалог. Мне не оставалось ничего другого, как вернуться обратно в кровать и обдумать всё услышанное.
Итак, что мы имеем. Из рассказов Алекса я знаю, что его дядя учился здесь и у него был роман с моей мамой, Агнессой. Его отец, то есть дед Алекса, был против мамы и настоял на разрыве их отношения с отцом, даже несмотря на то, что она была его истинной. Получается, мама не сказала о том, что в положении, и вышла замуж за моего приемного папу – наконец-то я определилась с формулировками, кто кому и кем приходится! Но почему Максимилиан не чувствовал меня, почему только несколько месяцев назад он понял, что есть наследник? Что случилось в это время? Шею будто прожгло фантомной болью на том месте, где раньше висел кулон. Так вот в чём причина! По срокам примерно сходится. Значит, мама спрятала меня от отца, чтобы он не узнал обо мне. А от отца ли? Он вроде не отказывается от меня, даже тени прислал в трудный момент, возможно, он и не против того, чтобы иметь такую дочь, как я.
Завершить мысль мне не дали. Ещё одни посетители не заставили себя долго ждать, и в дверь буквально ввалились мои подруги, борясь за право обнять меня первой.
– Как же я за тебя волновалась, ты даже представить себе не можешь! – без предисловий начала Дебби и сжала меня так крепко, что мне показалось, я услышала похрустывание рёбер.
– Полегче, Деб, иначе это будут мои последние объятия, – сказала я, вырываясь и делая полной грудью глоток свежего воздуха.
– Как ты? – Лиззи взяла меня за руку, присев на край кровати.
На Брину они не обращали никакого внимания, хотя она лежала прямо рядом со мной, переливаясь серебром. Из чего я сделала вывод, что это какая-то наследственная особенность – видеть тени, для других они остаются незримыми и не несут ничего страшного, если, конечно, нет никакой угрозы извне. Вспомнив, что случилось в итоге с диким и на что они способны в случае опасности, даже вздрогнула.
– Вроде всё хорошо, чувствую себя уже намного лучше. Спасибо, девочки.
– И всё? Мы тут, между прочим, места себе не находили, когда выяснилось, что вы с Кристофером пропали! – от нервов Дебби неосознанно начала кричать и жестикулировать.
– Она права, Мария. Знаешь, как мы испугались, когда вы не вернулись? А уж когда поняли, что ваши связные артефакты не работают, тут побледнел даже сам ректор. А ты знаешь: чтобы его напугать, надо постараться очень сильно, и не факт ещё, что ты при этом выживешь, а он всё же испугается.
– Вы не знаете, почему так произошло? – я вопросительно смотрела на подруг, ожидая ответа. – Слышали что-нибудь?
– К сожалению, нет, ничего, что могло бы пролить свет на случившееся, – подруги в унисон покачали головой. – Единственная странность за всё время, на которую мы обратили внимание, – это Сильвия в слезах. Никогда её такой не видела.
– Да, это точно странно и на неё не похоже. – согласилась я. – Наверное, переживала за Криса. Всё-таки он серьёзно пострадал в итоге, спасая меня.
– Ты же нам расскажешь, что именно случилось? И что за мужчина был вместе с ректором, когда они нашли вас и вернули обратно? – подхватила Лиззи.
– Такой красивый! – затянула Деб. – Я таких ещё не встречала. Вы, кстати, чем-то похожи, только не могу понять чем. Когда вы пропали, все начали носиться и кричать, профессор Годин вообще, мне кажется, поседел за эти несколько часов. Потом искали парня, который давал вам артефакты связи, потом искали на той местности, куда вас должно было перенести, а когда поняли, что там вас нет, что никак не достучаться до вас, тогда-то и появился он.
– Я сама видела, как посреди холла, где как раз все и собрались, а ректор отдавал указания, появилась тёмная воронка, что-то вроде портала, но почему-то чёрного, а из неё уже вышел тот человек.
Мой рассказ вышел длинным, вернее, как раз сам-то рассказ оказался коротким, рассказывать ведь особо было нечего – пропали, встретили дикого и убежали в пещеру, где нас уже и нашли, но постоянные восклицания и прерывания подруг немного утомили. Я их понимала – такого случая на практике ещё не было. Это было слишком простое задание, чтобы что-то могло пойти не так. Но, видимо, мне последнее время везло на такие случайности.
– Ну ты даешь, подруга. Бросить боевого товарища в беде. Я бы с тобой в разведку не пошла, – Лиззи была в шоке от моего повествования.
– Я не знала, что он не побежал за мной, – мне самой было больно оттого, как я тогда поступила: спасала лишь себя, позабыв обо всём на свете.
– Лиз, ну ты скажешь тоже. А что е й надо было делать? – Дебби встала на мою защиту. – Навыков реального боя у неё нет, арсенал заклинаний маленький. Их не готовили к такому.
– Это был высший дикий, – я прошептала слабым голосом. Умом я понимала, что либо мы бы не выжили оба, если бы я сразу осталась и вступила в бой, либо выжил бы только один, но ценой жизни напарника. Такова была правда жизни, к которой я оказалась не готова. Имела ли я право сбегать? На этот вопрос у меня ответа не было. Имел ли право Крис пытаться меня спасти ценой собственной жизни, я тоже не могла ответить.
– Высший? Мы не знали. Прости меня, Мария. С ними и профессорам трудно будет справиться, не то что студентам.
Лиззи подсела ко мне ближе и обняла, а вслед за ней я ощутила и прикосновение Дебби. Так мы и сидели молча, думая каждый о своём. Я – о том, что наше спасение – это чудо и что появись тени на несколько секунд позже, Криса не было бы в живых. А ещё о том, что кто-то очень сильно хочет от меня избавиться. Можно, конечно, случившееся списать на чью-то оплошность, но уж больно у этой оплошности серьезные могли быть последствия. Да и если бы не случай с моим отравлением, то я так бы и думала. Но, наверное, кому-то очень не хочется дышать со мной одним воздухом, поэтому надо разобраться с этими покушениями как можно быстрее, знать бы только как. В одном я была уверена на все сто процентов: это не Крис, он так вообще спасал меня.
В итоге лекарь так и нашёл нас, сидящих в обнимку в тишине. Покачал головой, сделал несколько тестов для определения состояния моего здоровья и отпустил на ночь глядя в комнату, предварительно взяв обещание, что сегодня я никуда из неё выходить не буду, а ужин мне доставят прямо в неё в обход всех правил академии. Так как ни ректор, ни отцы больше мной не интересовались, я прямиком отправилась к себе, вернее будет сказать, меня проводили прямиком туда мои подруги, дабы я не потерялась где-нибудь по пути туда и не нашла себе новые приключения. Тень следовала за мной неотрывно, как верный спутник и защитник, то растворяясь, то появляясь снова в воздухе, но говорить об этом девочкам я не стала. Во-первых, я не знала, можно ли об этом говорить вообще, всё-таки это не мой секрет. А во-вторых, чем меньше людей знает о моей защитнице – тем лучше, ведь иногда даже у стен есть уши.
Войдя в комнату, с удивлением обнаружила лежащий на кровати большой чёрный фолиант.
– Так, что тут у нас? – я присела и, с трудом положив на колени талмуд, начала его осматривать. Судя по потёртой обложке с выцветшими краями и пожелтевшими от времени листами, кое-где даже надорванными, ему было очень много лет.
Брина появилась совсем близко со мной и плавно перетекла поближе, устраиваясь рядом, как настоящая кошка, не зря она выбрала эту форму для себя.
«Дети сумрака», именно так называлась книга. Сев поудобнее, пробежала глазами по оглавлению. История возникновения, особенности взаимодействия со стихиями и так далее. Но один пункт привлёк моё внимание сразу – пентаграммы принятия силы. Я, конечно, ощущала связь с Бриной, чувствовала её как часть себя, но хотелось всё же разобраться, как именно это работает.
– Брина, так ты потомок выходцев из разлома? – я провела рукой по тёмному сгустку рядом со мной. – Ничего себе, какие у тебя предки.
О разломе особо не распространяются в наше время, это было много столетий назад и теперь его обсуждают разве что в рамках истории магии, да и то не углубляясь в суть. На заре нашего мира существовал лишь один континент, но во времена великого разлома, причина которого до сих пор была неизвестна либо очень хорошо скрывалась, он был разделён надвое. Двумя континентами с тех самых пор стали Драконий край и Мидлой, а между ними разлился океан, который так и называли Синим. В общем-то, это всё мы изучали на истории, были, несомненно, ещё кое-какие незначительные моменты, но к общей картине они ничего не могли добавить. Итак, если эту книгу дал мне Максимилиан – а том, что это был он, я не сомневалась, – значит, тени есть только в Драконьем крае.
Так, за чтением истории я и не заметила, как стрелка часов перевалила за двенадцать. Я узнала, что тени подконтрольны правящей семье, притом только прямым потомкам – то есть сестры и братья правителя, а также их дети теней даже не видят, – и переходят от поколения к поколению, защищая и оберегая наследников. То, что Максимилиан, мой отец – я пока даже в мыслях называла его так со страхом, – не так прост и имеет высокий статус, я поняла сразу: его манера держаться, речь и одежда выдавали в нём представителя высших слоёв общества. Но то, что я могу каким-либо образом относиться к ней же, в голове никак не укладывалось.
– Ну что, охранница. Давай-ка ложиться спать, – тень посмотрела на меня подобием глаз на подобии морды и одобрительно кивнула. – А ты посторожишь мой сон.
