Текст книги "Дом вдали от дома: художники-эмигранты из Российской империи в Стамбуле"

Автор книги: Екатерина Айгюн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

«Путь» был популярен в Галате: за выходом новых номеров пристально следили, а старые передавали из рук в руки. Авторы журнала рассказывали, как уехать из Константинополя в Палестину, Аргентину, Бразилию, Мексику, Канаду, на Кубу, в Уругвай и другие страны. Решиться на такого рода авантюру было непросто, а потому эмигранты шутили, что лучше всего лететь на Марс, ведь туда они допускаются без ограничений, документов и виз: «…ввиду продолжительности путешествия необходимо только запастись небольшим терпением»[368]368
  Сильвин И. Эмигрантский словарь // Путь. № 10. С. 13.


[Закрыть]. По словам главного редактора Гурлянда, журнал был создан, чтобы одинаково служить эмигрантам всех национальностей и вероисповеданий, что, на мой взгляд, не совсем правда: большинство статей все же посвящены еврейским эмигрантам[369]369
  Вечный эмигрант // Путь / ред. – изд. А. Гурлянд. 1924. 17 августа. № 3. С. 1.


[Закрыть]. Публиковали в «Пути» и снимки прибывших из Батуми в Константинополь на пароходе горских евреев (впрочем, акцент был сделан скорее на еврейках, среди которых пожилая, курящая трубку женщина, кормящая мама и просто матери с детьми, а также девочки лет 12–15 с испуганным взглядом) и евреев, отправляющихся на пароходе в Палестину[370]370
  Фото Зендера «Эмигрантская галерея» (Путь. № 12. С. 11); фото А. Беликова «На пароходе Умбрия, отошедшем из Константинополя в Яффу» (Путь. № 7. С. 11).


[Закрыть]. Эту специфику Гурлянд объяснял не предпочтениями редакции или происхождением сотрудников, но тем, что еврейская ситуация особенная, так как «еврейский эмигрант – сын народа-скитальца, народа, который тысячелетиями находился в трагическом положении вечного странника»[371]371
  Вечный эмигрант // Путь / ред. – изд. А. Гурлянд. 1924. 17 августа. № 3. С. 1–2.


[Закрыть].

Имел отношение к Галате и Союз еврейских преподавателей, в комитет которого входили Г. Х. Райзнер, Г. Ягфельд, Г. М. Мандель, М. Фридман, Натус и другие, позже – Луповец, Барух, Д. Грабой и М. Золотаревский[372]372
  По материалам газеты Presse du Soir. Одна из них – от 21 июня 1924 («Письмо в редакцию»).


[Закрыть]. Члены Союза чаще всего собирались в ресторане «Николи» в конце Гранд рю де Пера (Истикляль). В дни собраний и иных мероприятий Союза вход для гостей был возможен исключительно по рекомендации членов клуба. Союз прежде всего был известен музыкальными концертами, на которых вместе с русскими евреями выступали турецкие музыканты, венгерский еврей – знаменитый музыкант Геза фон Хегьи и другие, а также танцевальными вечерами.

Проводил Союз и различные лекции: так, Б. С. Певзнер читал лекции на тему «Языки» и «Конференция в Риме по эмиграционному вопросу»; профессор Одесского университета Розентул – «Лига Наций в прошлом, настоящем и будущем», Исмаил Баев – «Национализм и интернационализм в XX веке» и «Основные принципы бегаизма»; Маркус – «Еврейская культура» (на немецком языке); Баккал – «Искусственное омоложение: борьба со старостью по профессору Штейнаху». Самой же необычной стала, пожалуй, лекция Анатолия Бурнакина на тему еврейского вопроса в освещении русского национализма, после которой были разрешены дебаты[373]373
  Presse du Soir. 1924. 10 мая; Presse du Soir. 1924. 8 мая.


[Закрыть]. Называлась эта лекция «Как я перестал быть антисемитом», и вызвала она, разумеется, самые разные реакции: некоторые откровенно смеялись над тем, что Бурнакин «каялся» целых два вечера, и оба раза за деньги (судя по словам очевидцев, за вход на мероприятия взималась плата)[374]374
  Сильвин И. Эмигрантский словарь. С. 15.


[Закрыть].

Реклама типографии «Л. Бабокъ и С-вья» в константинопольском альманахе «Наши дни». 1921. № 6. Славянская библиотека в Праге

При Союзе работали библиотека и курсы древнееврейского и английского языков. Также отмечались еврейские праздники, проводились вечера еврейской народной музыки и песни, на которых под руководством С. Блиндера исполняли музыку Юлия Энгеля, Иосифа Ахрона и других, вечера художественного чтения на идиш и литературные мероприятия с обсуждениями (некоторые – на французском) произведений Шолом-Алейхема и других еврейских писателей (лектором обычно был Л. И. Гринберг). Так же как и Народный университет, Союз еврейских преподавателей периодически организовывал экскурсии по городу, в том числе тур по Босфору на пароходе с рядом концертных номеров и остановками в «интереснейших и живописнейших уголках европейского и азиатского берегов»[375]375
  Аноним. Союз еврейских преподавателей. Экскурсия по Босфору // Путь. 1924. 3 августа. С. 14.


[Закрыть].

Известным человеком в кругу Союза, да и не только в нем, был имеющий самое непосредственное отношение к Галате Леон Бабок. В «Эмигрантском словаре» журнала «Путь» Бабок описан как «потомок Гутенберга (изобретателя книгопечатания)»: «…сам набирает и печатает журнал “Путь”, издает “Аргус” и питает эмигрантов “Хижиной дяди Тома” и Поль-де-Комом»[376]376
  Сильвин И. Эмигрантский словарь. С. 12.


[Закрыть]. В 1920-е он владел типографией «Л. Бабокъ и С-вья» (L. Babok & Fils, L. Babok ve Mahdumu Matbaası) в Св. Пьер Хане (St. Pierre), где снимал комнату № 4 у доминиканских монахов.

Николай Сарафанов. Обложка альманаха «Русские на Босфоре». Частное собрание

Типография Бабока предлагала богатый выбор русских и иностранных шрифтов, печатала брошюры, журналы и книги (а также газеты, афиши, программы, прейскуранты, ученические и студенческие карточки и т. д.), акцидентные работы и иллюстративные материалы. Леону Бабоку также принадлежала переплетная и картонажная по адресу: Куршунлу Хан, 19, и писчебумажный магазин с довольно крупной библиотекой. Последние, судя по всему, как минимум два раза переезжали: известно, что вначале магазин находился в изящном Минерва Хане, в самом конце улицы Юксекь Калдырым[377]377
  Согласно объявлениям в константинопольской прессе того времени.


[Закрыть]. Все эти адреса галатские, и, скорее всего, семья Бабок проводила в этой части города целые дни.

Печатным делом, как ясно из названия типографии, Леон занимался не один, а вместе с сыновьями Алоизом и Мусой (известны только те их имена, что указаны в турецких документах)[378]378
  Согласно архивным документам музея SALT, Стамбул.


[Закрыть]. Многочисленные объявления в самой разной периодике того времени печатались обычно сразу на нескольких языках (русском, французском, идише, греческом и османском) и гласили: «Изготовление всевозможных работ в срок и по ценам вне конкуренции». В 1920-е практически все, что издавалось русскими эмигрантами, было отпечатано в «Л. Бабокъ и С-вья», – это и книга «Аксаковский союз», и «Доклад Главному управлению Российского общества Красного Креста», и «Православный русский календарь на 1921 год», и «План-гид Константинополя Картыкова», и газеты «Слово» и «Константинопольский коммерческий курьер», и журнал «Путь», и книги «Шишига» Салахмира и «Хлеб жизни», и многое, многое другое. Два самых главных эмигрантских альманаха, «На прощание» (1923) и «Русские на Босфоре» (1927/1928), посвященные, кроме всего прочего, художникам, скульпторам и фотографам из бывшей Российской империи, также были доверены семье Бабок, что очень показательно и свидетельствует о том, что их типография считалась одной из лучших в эмигрантском русском сообществе. Изданы Бабоком и множество книг на французском – например, модные в то время карманные альманахи, книга о Палестине для еврейских учеников ближневосточных школ и книга по хиромантии Эдмонда Марбиса[379]379
  Книга Марбиса была продана на турецком аукционе.


[Закрыть], [380]380
  Raghib K. A. A. La Palestine. L. BABOK et FILS, 1920.


[Закрыть].

Типография семьи Бабок продолжала работать и в 1930-е, причем на старом месте. В ней преимущественно печатали книги с вполне заметным, отсутствовавшим в 1920-е, кемалистским дизайном[381]381
  Вывод сделан на основе изданий, проданных на турецких аукционах.


[Закрыть]. Выходили и различные сдержанные и строгие по оформлению «республиканские» справочники а-ля «Биографическая энциклопедия Турции» Мехмета Зеки, и «История евреев Турции» Аврама Галанте. Выделялось из этого ряда разве что красочное издание о близком друге и учителе скульптора Ираиды Барри, турецком художнике Намыке Исмаиле[382]382
  Safa Günay İ. İdeal Sanatkar. Namık İsmail. M. Babok Basımevi, 1937.


[Закрыть]. Печатала типография и периодику – еврейскую газету La Boz de Oriente («Голос Востока») на испанском и турецком (изначально на ладино, испанском, французском и турецком) и Les Annales de Turquie («Анналы Турции») – ежемесячный «кемалистский» журнал на французском языке о достижениях и задачах Турецкой Республики[383]383
  Некоторые номера хранятся в архиве SALT, Стамбул.


[Закрыть].

В целом, хотя к началу 1930-х многие евреи из бывшей Российской империи успели разъехаться по разным странам и континентам, а те, что остались, смешались с евреями из СССР, это никак не отразилось на галатской еврейской общине. Более того, она настолько разрослась, что было принято решение открыть еще одну синагогу, сегодня известную как Неве-Шалом, на улице Бююк Хендек[384]384
  Svastics O. Yahudiler’in İstanbul’u. S. 104–106; Аноним. El nuevo Templo de la Calle Buyuk-Hendek // La Boz de Oriente. 1938. P. 154.


[Закрыть].

Принцевы острова и побережья города

В самом начале 1920-х годов многие русские эмигранты по прибытии в Константинополь решением властей были распределены на Принцевы острова: на Бююкада (Принкипо), Хейбелиада (Халки), Бургазада (Антигони), Кыналыада (Проти)[385]385
  В скобках приведены греческие названия островов.


[Закрыть], – откуда на корабле можно было добраться до Перы или Исторического полуострова. Достаточно символично, если учесть, что на Принцевых островах ранее жили ссыльные – неугодные священнослужители, свергнутые императоры и императрицы, их родственники и окружение. Кто-то из эмигрантов был размещен в монастырях, кто-то – на дачах островитян (в основном греков, армян и евреев), кто-то – в местных шикарных отелях «Сплендид» и «Калипсо» (хозяином последнего был грек Никола Терзакопулос, муж русской дамы). Из-за оккупации силами Антанты и нескончаемого потока беженцев в городе и на островах царил хаос, и, конечно же, интерьеры многих домов, в том числе Греческого приюта (второе самое крупное деревянное здание в мире, спроектированное Александром Валлори), очень от этого страдали. Тот же Греческий приют, например, эмигранты буквально растаскивали на дрова в холодную пору[386]386
  Uras B. Büyükada – Moris Danon Koleksiyonu. YKY, 2023. S. 289.


[Закрыть]. Впрочем, несмотря на тяжелые условия – маленькие комнатушки, необходимость рубить дрова, носить воду, готовить из того, что есть, выращивать овощи и браться за любую, даже самую тяжелую работу, – жизнь продолжалась, а кому-то из эмигрантов удавалось творить.

Алексею Грищенко повезло чуть ли не больше всех: ему как художнику выделили отдельную комнату на вилле Фреско на острове Бююкада и хороший паек[387]387
  Gritchenko A. İstanbul’da İki Yıl 1919–1921. S. 61.


[Закрыть]. На том же острове жил его друг, художник Леонид Сологуб. Особенно Грищенко занимала природа острова – сосновый лес, персиковые и миндальные деревья, соцветия мимозы и имбирь – и виднеющиеся вдалеке горы. Он подолгу исследовал разные части острова, периодически выполняя этюды в японском стиле, чему, по его собственным словам, способствовала окружающая среда[388]388
  Gritchenko A. İstanbul’da İki Yıl 1919–1921. S. 60–68.


[Закрыть]. Кроме того, Грищенко довольно часто писал Мраморное море, экспериментируя с изумрудно-зеленым и сине-зелеными оттенками.

Алексей Грищенко. В сторону острова Бююкада по Мраморному морю. Март 1920. Ömer Koç Collection

Можно предположить, что на острове спокойно и воодушевленно работалось и Леониду Браиловскому, его жене Римме и другим членам Художественной мастерской Всероссийского земского союза. В основном они занимались архитектурными моделями (Коломенский дворец в Москве, дом Юсупова в Москве, церковь Иоанна Крестителя в Ярославле, базар в Орле, Масленица в Чугуеве, Тройка, «Русская чайная», Кремль и т. д.), гобеленами, вышитыми шелком и жемчугом иконами, дамскими сумочками, шкатулками и украшениями[389]389
  Аноним. L’exposition des travaux des réfugiés russes. Chevalier Des Grieux // Presse du Soir. 1920. 18 октября.


[Закрыть]. Впоследствии практически все это будет показано на выставке в русском посольстве, запечатлено фотографом-любителем из числа эмигрантов Борисом Ивашенцевым (Ивашенцовым) – тоже, кстати, жителем Бююкада, чей фотоархив до сих пор не найден, – выкуплено Томасом Виттемором и отправлено в Соединенные Штаты[390]390
  Фотографии студии на Бююкада и снимки архитектурных моделей см.: Bumgardner E. Undaunted Exiles. Staunton: The McClure Company, 1925. P. 142–143.


[Закрыть], [391]391
  Аноним. Живописное прошлое России // Presse du Soir. 1920. 11 ноября.


[Закрыть].

Художественная мастерская Всероссийского земского союза и работы Леонида Браиловского. Из книги Bumgardner E. «Undaunted Еxiles» (Staunton: The McClure Company, 1925)

Работы Натальи Яшвиль. Из книги Bumgardner E. «Undaunted Еxiles» (Staunton: The McClure Company, 1925)

Открытка от Натальи Яшвиль (предположительно, Фостеру Уотерману Стернсу и его супруге). SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

В самом начале 1920-х на острове Бююкада поселился и легендарный философ и мистик Георгий Гурджиев, основавший Институт гармонического развития человека в районе Пера. Один из его учеников и партнеров, писатель и эзотерик-исследователь Петр Успенский с женой к тому времени уже проживал там, а другой – композитор Томас де Хартман (Фома Александрович Гартман) с женой Ольгой – переехал туда почти одновременно с учителем[392]392
  Успенский П. В поисках чудесного. М.: Энигма, 2019. С. 507; Hartmann T. Our Life with Mr Gurdjieff. Penguin, 1972. С. 99–100.


[Закрыть]. Практически все время, кроме того, что они проводили в Пере (то есть в Институте, «Маяке», на базарах и в обители дервишей ордена Мевлеви), Гурджиев и его круг находились на острове, атмосфера которого вполне располагала к раздумьям и духовным поискам.

Остров Бургазада тоже располагал к творчеству. Вот что писала о нем, обожаемом турецкой писательницей и общественной деятельницей Халиде Эдиб Адывар, одна из эмигранток: «Вижу игрушечную мечеть с голубым минаретом. <…> Вся мечеть на Антигоне сверху донизу обвита мелкими красными розами. Они льются потоками через стены, они сплетаются ветками в воздухе. Такого изобилия роз я и представить себе не могла. <…> Открылся вид на Мраморное море. Мимозы и миндаль стояли в цвету»[393]393
  Белозерская-Булгакова Л. Воспоминания.


[Закрыть].

В самом начале 1920-х русской колонией Бургазада заправляла художница и общественная деятельница Наталья Яшвиль, чей портрет еще до революции выполнил Михаил Нестеров, известный среди прочего работами на религиозные сюжеты. Сама же Яшвиль в Константинополе/Стамбуле занималась иконописью. На базаре княгини Барятинской в отеле «Пера Палас» выполненные художницей иконы привлекли внимание публики, но, к сожалению для потенциальных клиентов, они были проданы еще до открытия базара американскому коллекционеру (предположительно, Томасу Виттемору)[394]394
  Аноним. Базар кн. М. В. Барятинской // Зарницы. 1921. 20 марта. С. 23; Bumgardner E. Undaunted Exiles. P. 37.


[Закрыть]. О том, как выглядели эти иконы, можно составить некоторое представление по фотографиям Ивашенцева и по созданным Яшвиль открыткам, которые она отправляла людям, оказавшим ей посильную помощь на острове[395]395
  Архив семьи Стернс, Колледж Святого Креста (Вустер, Массачусетс); Bumgardner E. Undaunted Exiles.


[Закрыть]. Художница также руководила созданием кустарных игрушек эмигрантами Бургазада. Эти работы отправлялись в Америку.

Роман Билинский с друзьями и первой супругой Ниной на пляже в районе Мода. Bilinski Family Archive

Вообще, надо сказать, среди обосновавшихся на острове беженцев было немало творческих людей. Например, некий Шомин, до «исхода» развлекавший своих гостей лепкой их голов из глины, на острове создавал хорошо продававшиеся в районе Пера фигуры из глины и папье-маше (например, «Русская мать-беженка и ее ребенок»), причем раскрашивал их так, чтобы костюмы казались сделанными из шелка и парчи. Пьедесталы для этих работ он делал из коробок и кусочков дерева. К процессу Шомин подходил очень серьезно, а потому на одну фигуру уходило не меньше недели: «Выражения лиц и позы тел делали эти маленькие хрупкие статуэтки произведениями искусства, которые, если бы они могли быть вылеплены из более прочного материала, принесли бы художнику славу»[396]396
  Bumgardner E. Undaunted Exiles. P. 205–206.


[Закрыть].

Близость Мраморного моря и Босфора и старинные константинопольские особняки, особенно деревянные, на островах и вообще в отдаленных от Перы/Бейоглу районах напоминали русским эмигрантам об их прежней жизни – об усадьбах и отдыхе в Крыму, где особенно любили собираться интеллектуалы, поэты и художники. Образ «старой усадьбы» стал своего рода лейтмотивом многих эмигрантских стихотворений[397]397
  На основе материалов русской прессы Константинополя (напр., Никонов А. На чужбине).


[Закрыть]. Уже после образования Турецкой Республики, когда жизнь беженцев немного наладилась, многие искали дачу на лето, и, надо сказать, выбор было не так-то просто сделать – вдоль Босфора, в том числе в Бейкозе, Йеникёе, Тарабье и Бебеке, было немало прекрасных уголков[398]398
  СТЭКЪ. Одна из жемчужин Босфора // Presse du Soir. 1926. 4 мая.


[Закрыть]. Так, юному князю Николаю Оболенскому Российская резиденция в Бююкдере с ее обширным парком напоминала Александровку и Алисово («где столько хороших мест и где все это так дорого моему сердцу»), впрочем, в результате его семья сняла дачу в Фенербахче, считавшимся тогда пригородом. Как писал Оболенский в дневнике, во время прогулки они случайно заметили из района Мода «косу, совершенно как на японских картинках, причем земли не было видно, а были видны только деревья и дома», и решили, что это отличное дачное место[399]399
  Оболенский Н. Дневник 13-летнего эмигранта. СПб.: Мемориал, 2003. С. 43.


[Закрыть].

Первая супруга Романа Билинского Нина с друзьями на Принцевых островах. Bilinski Family Archive

Были и те, кто по разным причинам предпочитал дачам периодические поездки на пляжи в преимущественно «дачные» части города. Поначалу пляжи были весьма дикими, да и местные (особенно мусульмане) не знали отдыха в «крымском» стиле, но со временем русское антрепренерство взяло верх. Уже ко второй половине 1920-х эмигранты создали всевозможные станции морских купаний. Вплоть до ужесточений рабочих правил для неграждан в конце 1920-х, когда многое перешло в турецкие руки, пляжным благоустройством в основном занимались именно русские, принимавшие бывших соотечественников на работу в качестве кассиров, кабинщиков, гарсонов, плотников и т. п.[400]400
  Согласно информации в русской прессе Константинополя того времени (особенно 1924 года).


[Закрыть] Например, во Флории в непосредственной близости от остановки поезда была сооружена гостиница со всеми удобствами, а пляж при ней оборудовали «европейски комфортабельно». Кроме того, имелись сад, пивная, казино, ресторан, фотостудия и даже парикмахерская. Было хорошо продумано автомобильное сообщение между Флорией и разными районами города, при этом автомобиль отходил ежедневно и как минимум трижды в день.

В летнее время клубы и рестораны пустели, а все клубные развлечения «переезжали» на пляж-курорт Флория. Там проводились конкурсы танцев с призами, концерты, работали рестораны первоклассной европейской кухни, запускали фейерверки и даже проходил серпантинный бой на воде. И это если не считать традиционных для пляжей конкурсов плавания, лодочных гонок и других водных состязаний. На память о тех летних днях осталось достаточно много снимков как в русских, так и в турецких архивах (преимущественно частных), на одном из таких фото русская дама, судя по всему утомленная развлечениями, сидит в длинной шубе[401]401
  Возможно, это какой-то костюм – качество фотографии не позволяет понять.


[Закрыть] на стуле прямо посреди опустевшего пляжа[402]402
  Из архива Гёкхана Акчура.


[Закрыть].

В 1930-е оставшиеся в Стамбуле эмигранты по-прежнему старались выбираться на пляжи и снимать дачи. Одним из завсегдатаев различных побережий города был уже упоминавшийся художник азербайджанского происхождения Ибрагим Сафи, который, будучи мусульманином, чувствовал себя в Турции как дома[403]403
  Вывод сделан на основе слов хорошо знающего его Энвера Тали Четина, опубликованных в книге Ibrahim Safi (Roche, 1990. P. 46).


[Закрыть]. Он отправлялся к воде не столько отдыхать, сколько желая запечатлеть отдыхающих на фоне прекрасных сине-зелено-желтых пейзажей: будь то плавающие в море, катающиеся на лодках, беседующие за столиками, распивающие на песке принесенный разносчиком чай, сидящие в тени деревьев, загорающие или праздно прогуливающиеся по пляжу. Мода на пляжное времяпрепровождение была с явной симпатией зафиксирована Сафи практически на всех самых популярных побережьях тех лет.

Ираида Барри с мужем Альбертом и другом Марселем. Архив Cengiz Kahraman

Из архивных материалов известно, что и другой художник – Борис Эгиз – ездил на пляж Джаддебостан в сопровождении Сабанеевых и писал, что «купаться приятно»[404]404
  На основе архивных материалов из фонда 143 «Серая Шапшал» Библиотеки имени Врублевских города Вильнюса.


[Закрыть]. Бывал Эгиз и на дачах у знакомых в Эренкёе, где ему особенно нравился небольшой сосновый сад[405]405
  На основе архивных материалов из фонда 143 «Серая Шапшал» Библиотеки имени Врублевских города Вильнюса.


[Закрыть]. Об этих дачах довольно подробно рассказано у исследовательницы Марины Сигирджи. В ее книге «Мы родом из Стамбула» опубликованы фотографии из архива семьи Сорокиных, снимавших на лето дачу в районе Гёзтепе: «Потомки эмигрантов много рассказывали о том, что русские на лето переезжали в этот район вместе со своим нехитрым скарбом. Цены на жилье были доступными. Именно на отдыхе многие бывшие соотечественники знакомились, затем дружили семьями»[406]406
  Сигирджи М. Мы родом из Стамбула… С. 174–176.


[Закрыть]. Глядя на эти снимки, сложно поверить, что они сделаны в Стамбуле, – настолько русским выглядит деревянный летний дом, со всеми этими чаепитиями и беседами в саду. Снимали в этом районе дачу и художник Николай Перов с женой Анной: в архиве семьи Сорокиных сохранились фотографии с русских посиделок в дачном саду, который, наверное, неоднократно писал Перов[407]407
  Сигирджи М. Мы родом из Стамбула… С. 178.


[Закрыть].

Карикатуры на Льва Троцкого из турецких газет: Akşam. 1929. 28 ноября; Milliyet. 1930. 26 марта; Vakit. 1932. 28 ноября; Haber. 1936. 30 августа

В 1930-е на острове Бююкада в ссылке находился Лев Троцкий. С одной стороны, многим эмигрантам и местным жителям было любопытно видеть его там. С другой стороны, многие русские беженцы видели в Троцком прежде всего «поработителя России». Вот как встречу с ним описывала Мина Урган, старавшаяся подплыть к революционеру как можно ближе: «Троцкий жил в резиденции на улице Низам на Бююкада, с садом, простирающимся до самого берега. Он никогда не гулял по улицам, но почти каждый день выходил на рыбалку на своей лодке. Однажды, когда я плавала в открытом море, я увидела лодку Троцкого. Обычно мы видели его лодку издалека, потому что на носу и корме стояли два русских телохранителя. В центре сидел рыбак-грек, который греб, а Троцкий держал удочку»[408]408
  Urgan M. Bir Dinozorun Anıları. YKY, 2016.


[Закрыть]. Помимо рыбалки, Троцкий много работал на печатной машинке, звук которой, говорят, был слышен всем, кто проходил мимо его первой виллы, откуда ему с семьей (женой Натальей и сыном Левой) из-за пожара пришлось перебраться в другой дом, который, хотя и в плачевном состоянии, стоит и по сей день[409]409
  В августе 2024 года муниципалитет Принцевых островов объявил, что в скором времени во второй вилле, сегодня известной в Стамбуле как дом Троцкого, откроется музей-библиотека (скорее всего, подобная той, что уже существует в Мексике).


[Закрыть], [410]410
  Uras B. Büyükada – Moris Danon Koleksiyonu. S. 358.


[Закрыть]. Спроектированная архитектором Константиносом Димадисом, вторая вилла была просторной, полной света и с видом на Мраморное море[411]411
  Uras B. Büyükada – Moris Danon Koleksiyonu. S. 360.


[Закрыть]. Экстерьерно она напоминает другой шедевр Димадиса – огромную греческую школу из красного кирпича в Фенере. Судя по опубликованным недавно фотографиям из коллекции Мориса Данона, революционер предпочитал гулять по острову в ранние часы, поэтому на снимках с его прогулок видны только старинные особняки да лодки на море. Троцкий редко выбирался куда-то с острова из соображений безопасности – разве что на заграничную конференцию, на охоту, к зубному врачу или чтобы погулять по Историческому полуострову и посетить храм Святой Софии, Голубую мечеть и Семибашенный замок[412]412
  Uras B. Büyükada – Moris Danon Koleksiyonu. S. 363–364.


[Закрыть]. Когда же пришла пора покинуть Принцевы острова и ехать во Францию, революционер сказал следующее: «Паркет нашей неухоженной старой виллы, покрашенный четыре месяца назад, все еще прилипает к ногам, когда по нему ходишь. Странно, но я чувствую, что таким же образом мои ноги прилипают к земле Принкипо после нескольких прожитых на ней лет»[413]413
  Uras B. Büyükada – Moris Danon Koleksiyonu. S. 366.


[Закрыть].

Лев Троцкий с супругой и секретарем перед отъездом из Стамбула. Из газеты Cumhuriyet. 1936. 19 июня

Вайнберг. Лев Троцкий за работой на Принцевых островах. Из газеты Milliyet. 1931. 8 марта

Лев Троцкий. Из газеты Akşam. 1930. 3 июня

Скорее всего, Льва Троцкого не единожды видела скульптор Ираида Барри, семья которой по выходным отдыхала на даче на холмах Бююкада. Сохранились свидетельства того, что она любила прогуливаться по тропам в сосновом лесу острова, наслаждаясь ароматом хвойных деревьев. Впрочем, в летнее время большому острову (Бююкада) семья часто предпочитала маленький – Бургазада. Сохранилось немало снимков, на которых Ираида и ее семья купаются и занимаются модными в то время водными видами спорта[414]414
  В частной коллекции Дженгиза Кахрамана, Турция.


[Закрыть]. Барри, как и другие «республиканские» городские леди, следившая за модой, запечатлена в популярных в то время купальных костюмах – похожие можно увидеть в передовых турецких журналах 1930-х. Интересно, что именно благодаря этим и другим фотографиям Ираиды, сделанным ее мужем Альбертом и через много лет собранным в различных антикварных магазинах Стамбула Дженгизом Кахраманом, стала известна история ее жизни. Глядя на сделанные на островах снимки и сравнивая их с «городскими» и студийными, кажется, что художница более расслаблена и наслаждается жизнью, несмотря на тяготы, связанные с болезнью дочери. И все же, наверное, никогда не удастся узнать, что скрывалось (если скрывалось) за лучезарной улыбкой художницы. Вспоминала ли она Крым? Думала ли о том, как сложилась бы ее творческая жизнь, не случись революция? Была ли она в эти летние дни счастлива в компании мужа, с которым, судя по ее неопубликованным воспоминаниям под названием «Зеркальные осколки», у нее были далеко не простые отношения?..[415]415
  См. запись выступления Валентины Измирлиевой на конференции Cultural Encounters: Istanbul and Refugees from the Russian Empire (1919–1923). URL: https://www.youtube.com/watch?v=pKYRf3HTDI8&t=1491s.


[Закрыть]

Ираида Барри с кошками (возможно, на даче). Архив Cengiz Kahraman

Летний отдых на Принцевых островах. Архив Cengiz Kahraman