Текст книги "Дом вдали от дома: художники-эмигранты из Российской империи в Стамбуле"

Автор книги: Екатерина Айгюн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

Дмитрий Измайлович. Копии фресок и мозаик церкви Хора (мечеть Карие). Mendes Cavalcanti Collection. Фото: Oscar Liberal

Что же касается научной работы Владимира Зендера, она представляла собой издание томов под названием «Византина» (в честь серии филолога и византиниста Дмитрия Беляева). Над публикацией работала целая команда: востоковед Николай Михайлов и французские (за редким исключением) католические священники из Института византийских исследований в Кадыкёе[299]299
  Delouis O. From Catholic Priests to Pioneering Scholars: The Institute of Byzantine Studies in Kadıköy (Istanbul) and French Diplomacy (1895–1929) // Discovering Byzantium in Istanbul. P. 39.


[Закрыть]. Статьи о храме Святой Софии, церкви Хора, церкви Сергия и Вакха, главной улице византийского Константинополя, влиянии Византии на Ренессанс, Соборе двенадцати апостолов, Принцевых островах, иконоборчестве, истории византийского пения писали доступным языком для читателей с разным уровнем подготовки[300]300
  Я работала с серией Byzantina (1925–1930) в библиотеке Босфорского университета в Стамбуле.


[Закрыть]. Как отмечал советский писатель Петр Павленко, по достоинству оценивший этот труд, текст «Византины» печатался на самой обычной печатной машинке[301]301
  Павленко П. Стамбул и Турция (1927). М.: Федерация, 1932. С. 20.


[Закрыть]. Затем набранный текст вместе с фотографиями объединяли в альбомы. Конечно, можно было выпустить эти труды и в более солидном виде, но, скорее всего, это максимум, на который в тот момент был способен Зендер, так как журналисты писали, что он «не жалеет времени и финансовых средств»[302]302
  Зелинский В. Византина // Радио. 1927. 11 января.


[Закрыть]. Несмотря на внешнюю непрезентабельность, впоследствии эти труды были проданы различным американским и европейским университетам и институтам, что свидетельствует об их богатом и крайне важном содержании. Турецкий историк-искусствовед Семави Эйидже вспоминал, что полный комплект книг можно было приобрести за достаточно высокую цену прямо в фотостудии Зендера[303]303
  Eyice S. Semavi Eyice ile İstanbul’a Dair. Istanbul: Istanbul Büyükşehir Belediyesi Kültür A.Ş., 2013. S. 144.


[Закрыть].

Дмитрий Измайлович. Одна из ранних «константинопольских» работ. Очевидно, выполнена во время пешей прогулки. Mendes Cavalcanti Collection. Фото: Oscar Liberal

Измайлович и Зендер проникали всюду, куда могли, и изучали византийские памятники со всех сторон, несмотря на то, что многие интересовавшие их достопримечательности находились в местах если и не опасных, то как минимум труднодоступных. Свои первые вылазки Измайлович, вероятно, совершил вместе с художником Алексеем Грищенко. Жадные до новых открытий, они, судя по всему, довольно часто выбирались вместе для пеших прогулок по городу[304]304
  Gritchenko E. İstanbul’da İki Yıl 1919–1921. Bir Ressamın Günlüğü, 2019.


[Закрыть]. В собрании бразильского коллекционера Эдуардо Мендеса Кавальканти сохранились ранние константинопольские работы (в большинстве своем наброски и акварели) Измайловича, представленные художником в «Маяке» и получившие высокую оценку как «заслуживающие больше, чем однодневная “беженская” выставка»[305]305
  Другие его работы показывали на коллективных выставках Союза русских художников в Константинополе (1922) и на индивидуальных – в русском клубе «РОС» по адресу: улица Телеграф (Тель), 15 (весна 1924), а также в Американском Роберт-колледже в Бебеке (осень 1924).


[Закрыть]. Полные движения, они, скорее всего, написаны под влиянием Грищенко. Впрочем, такую динамичность можно объяснить и тем, что художник выполнял их буквально на ходу; кроме того, он только-только прибыл в город, и, вероятно, эмоции переполняли его. Так или иначе, в том, что работы очень личные, нет никаких сомнений: все изображенные старинные сооружения лишены всякой надуманности и словно находятся в диалоге с автором. На некоторых эскизах можно увидеть фрагменты настенных росписей византийских сооружений – скорее всего, тех, об обнаружении которых художник докладывал Халилю Этхему (интеллектуалу, знатоку искусства, брату известного турецкого художника Османа Хамди), надеясь на то, что надлежащие меры по их сохранению будут приняты[306]306
  Аноним. Открытие византийской фрески // Presse du Soir. 1922. 2 ноября.


[Закрыть]. Иногда даже встречаются люди и животные, которые к 1923 году практически полностью исчезнут из его «византийских» рисунков, подчеркнуто научных и крайне информативных. Складывается впечатление, что в процессе создания последних мысли Измайловича были заняты палитрой церкви Хора, а потому в этих его работах немало темно– и светло-синего, оттенков зеленого, желтой и коричневой охры, розового и других характерных для Хоры цветов. Поскольку в этих работах Измайлович уделял особое внимание архитектурным деталям, любой, кто хотя бы однажды видел византийские сооружения Константинополя, с легкостью поймет, какое из них написано. Среди изображенных: церковь Хора (мечеть Кахрие), церковь Святой Ирины, собор Святой Софии, церковь Паммакаристос (мечеть Фетхие), монастырь Липса (мечеть Фенари Иса), мечеть Одалар, церковь-мечеть Вефа (Молла Гюрани Камий), монастырь Пантократор (мечеть Зейрек), церковь Мирелейон (мечеть Бодрум), мечеть Хирами Ахмет-паши, церковь Святых Сергия и Вакха (Малая мечеть Святой Софии), мечеть Календерхане, церковь Святой Марии Монгольской, Влахернский дворец (дворец Текфур), руины Большого Византийского дворца, стены Константинополя…[307]307
  Box 4: Photo and Art Albums from Turkey, 1922–1925. Folder 3: Photo Album of Turkish Art from D. Ismailovitch // Архив семьи Стернс, Колледж Святого Креста (Вустер, Массачусетс); также см. работы из коллекции Эдуардо Мендеса Кавальканти, Бразилия.


[Закрыть]

Дмитрий Измайлович. Церковь Святого Феодора (мечеть Молла-Гюрани). Mendes Cavalcanti Collection. Фото: Oscar Liberal

Дмитрий Измайлович. Церковь Святой Феодосии (мечеть Гюль). Mendes Cavalcanti Collection. Фото: Oscar Liberal

По тем же тропам в 1924 году ходил Владимир Зендер, готовя снимки для «Византины», и советские гости Константинополя Аяксы – так называли двух неразлучных друзей, Николая Брунова и Михаила Алпатова, приехавших по заданию Академии архитектуры, фиксировавших на фотокамеру состояние византийского наследия и крайне встревоженных тем фактом, что такие памятники, как Студийский монастырь, мечеть Бодрум и мечеть Фенари Иса, буквально стоят без окон без дверей[308]308
  На основе материалов, представленных на выставке «Брунов. Путешествие в Византию» в Государственном музее архитектуры имени А. В. Щусева (2019–2020).


[Закрыть]. С очень большой долей вероятности пути Измайловича, Зендера, Брунова, Алпатова и Клуге неоднократно пересекались. Так же как и фотографии Зендера в томах «Византины», работы Измайловича на византийскую тему и не только впоследствии отправятся в большое турне – они будут показаны в Афинах (март 1927), Вашингтоне (май 1927), Нью-Йорке (лето 1927), Рио-де-Жанейро (скорее всего, в 1927-м, сразу после переезда), Лондоне (1928) и Бордо (1948)[309]309
  На основе материалов из архива-коллекции Эдуардо Мендеса Кавальканти, Бразилия.


[Закрыть].

Дмитрий Измайлович. Одна из ранних «константинопольских» работ. Mendes Cavalcanti Collection. Фото: Oscar Liberal

«Константинопольские» городские укрепления. Башня и фрагмент стены. 1924. Музей архитектуры имени А. В. Щусева

Во главе с Софией

В 1930-е многим эмигрантам, помнившим Константинополь 1920-х, было трудно воспринять тот факт, что Стамбул, как сказано в известной песне, уже не Константинополь. Об изменениях, произошедших с городом, писали Александр Вертинский и Надежда Тэффи, но наиболее хорошо их отношение к происходящему тогда просматривается в письмах художницы Лидии Никаноровой близкому другу Павлу Безсонову. Вот что она писала ему из Франции в 1928 году: «Как ты будешь возвращаться, не поедешь через Константинополь? Это тоже город-сказка. Туда мы тоже собираемся вернуться с деньгами – писать этюды. У меня так живо воспоминание о нем. Но только турок без фесок и Стамбула без национальных костюмов я не представляю. И если удастся быть там, буду восстанавливать, что видела раньше»[310]310
  Письма Безсонова Павла Александровича Никаноровой Лидии Андреевне // РГАЛИ. Ф. 1501. Оп. 2. Ед. хр. 464. Письмо Лидии Никаноровой от 30 июля 1928 года; Письма Никаноровой Лидии Андреевны Безсонову Павлу Александровичу // Там же. Ед. хр. 467.


[Закрыть]. Глядя на работы тех, кто в 1930-е продолжал заниматься искусством в Стамбуле, складывается впечатление, что русские эмигранты в большинстве своем были заняты именно восстановлением того, что видели раньше. Но если в случае с Лидией Никаноровой и другими покинувшими Константинополь это было связано с неприятием изменений, то у тех, кто остался в уже Стамбуле, интерес был скорее коммерческим. Все «османское» и «ориенталистское» по-прежнему пользовалось высоким спросом – большинство туристов точно так же, как, например, советского кинорежиссера Сергея Юткевича, пленяло только прошлое[311]311
  Юткевич С. Письмо к турецким художникам // Искусство. 1934. № 2.


[Закрыть].

Самыми яркими представителями такого «восстановления» были, пожалуй, Владимир Петров и Николай Сарафанов. Выпускник Тбилисского художественного училища Петров работал самостоятельно, не примыкая ни к каким объединениям. Он изображал в основном интерьеры и экстерьеры старинных османских и не только сооружений. Надо сказать, интерьеры он изображал чаще, что подтверждается словами авторов альманаха «Русские на Босфоре», утверждавших, что отношения Петрова, «ищущего оригинального подхода, дающего возможность перспективного размаха и богатой игры светотени», с интерьерами были взаимными[312]312
  Русские на Босфоре / А. Бурнакин [и др.].


[Закрыть]. Насчет оригинальности, правда, имеются сомнения, поскольку такого рода работы в то время выполняли многие турецкие художники. Так, если посмотреть на выполненные в 1930-е изображения полюбившихся Петрову Голубой мечети и мечети Рустема-паши, можно заметить много общего с работами его современника, известного турецкого мастера Шевкета Дага[313]313
  Zaman ve Mekanın Büyüsünde Bir Ressam: Şevket Dağ. Folkart Gallery, 2023.


[Закрыть].

Николай Сарафанов, в отличие от Петрова, больше увлекался экстерьерами, хотя среди его работ можно встретить также портреты и декорации, последние он готовил в 1920-е для мероприятий русского эмигрантского сообщества[314]314
  На основе информации в константинопольской прессе того времени.


[Закрыть]. Он писал в основном мечети и улицы Старого города. Несмотря на большую любовь к Голубой мечети и ее минаретам, художник явно вновь и вновь возвращался в жилой квартал рядом с мечетью Нуруосмание и запечатлевал его в разное время года, разное время суток и с разных точек[315]315
  Свидетельство тому – многочисленные работы художника, проданные на турецких аукционах.


[Закрыть]. Работы такого плана напоминают ряд картин жившего в то время в Стамбуле итальянского ориенталиста Леонардо де Манго, на выставках которого Сарафанов вполне мог бывать. Так или иначе, и у Петрова, и у Сарафанова нет ни намека на республиканскую Турцию и новый (шляпный, а не фесочный) Стамбул, потерявший статус столицы. Не будь на этих работах даты, могло бы показаться, что они выполнены в начале 1920-х.

Николай Сарафанов. Акварель. Luigi Capello Collection

В 1930-е, когда Владимир Петров и Николай Сарафанов (судя по газетной заметке 1946 года, осужденный в Турции на 25 лет «по политическим причинам»[316]316
  Вот что сказано по этому поводу в книге Марины Сигирджи «Спасибо, Константинополь!» (с. 79): «По воспоминаниям Роксаны Умаровой, на его беду, перед Второй мировой войной художник будет, как это случилось со многими, ложно обвинен турецкими властями в шпионаже в пользу Советской России и приговорен к тюремному заключению на несколько лет. Из-за связи с ним туда же попали и некоторые его близкие друзья, и даже ученики».


[Закрыть],[317]317
  Аноним. Ankara cinayeti etrafında dünkü yeni ifşaat // Cumhuriyet. 1946. 30 мая. S. 2.


[Закрыть]) писали свои работы в Старом городе, неподалеку, в соборе Святой Софии царило необыкновенное оживление. Казалось, София стремилась взять реванш и снова затмить Хору, ставшую крайне популярной в 1920-е благодаря расчищенным мозаикам и фрескам. В 1931 году в соборе Святой Софии начали реставрацию. Работы проводились по указу Мустафы Кемаля (в 1934 году он же постановил, что собор должен из мечети превратиться в музей). Свидетелями реставрации стали многие эмигранты, в том числе художник Борис Эгиз. Он писал сестре: «Погода у нас стоит дивная. Я как-то был в “Ая Софии” и любовался мозаикой теперь обнаженной (она была заштукатурена). Работы там продолжаются – воображаю, как будет интересно, когда все будет открыто!»[318]318
  На основе архивных материалов (ед. хр. 792) из фонда № 143 «Серая Шапшал» Библиотеки имени Врублевских, Вильнюс.


[Закрыть] Руководил восстановлением американский археолог и филантроп Томас Виттемор. Известный своей готовностью помочь многим, в том числе русским беженцам, он получил прозвище Летающая Мистерия – именно за эту способность оказаться в нужное время в нужном месте (а иногда и в нескольких местах одновременно)[319]319
  Bumgardner E. Undaunted Еxiles. Р. 29.


[Закрыть]. Виттемора активно поддерживали такие уважаемые в Турции деятели, как Халиль Этхем Эльдем[320]320
  Доклады 1933 и 1936 годов: Whittemore T. The Byzantine Institute. The Mosaics of St. Sophia at Istanbul. Oxford: John Johnson at the Oxford University Press for the Byzantine Institute Paris.


[Закрыть]. О проделанной работе американец регулярно отчитывался: первый его доклад опубликован в 1933 году и посвящен ходу реставрационных работ 1931–1932 годов, второй – в 1936-м и рассказывает о работах в 1933–1934 годы[321]321
  Whittemore T. The Byzantine Institute.


[Закрыть]. Доклады сопровождены фотографиями, документирующими каждую стадию, – например, «общий вид нартекса с установленными строительными лесами» и «общий вид вестибюля с лесами и люнетом перед удалением штукатурки». На многих снимках можно увидеть и самого Виттемора, причем не только потому, что он руководил работами, но и потому, что он был весьма харизматичным человеком, любившим попозировать[322]322
  Хранятся в парижской Византийской библиотеке при Коллеж де Франс.


[Закрыть]. Реставрация завершилась в 1948 году – в ходе нее по указанию Виттемора были созданы копии многих мозаик, так как он, вероятно, опасался, что Софии может быть причинен ущерб в результате каких-либо военных действий[323]323
  См. запись выступления Хольгера Клейна на конференции Cultural Encounters: Istanbul and Refugees from the Russian Empire (1919–1923). URL: https://www.youtube.com/watch?v=pKYRf3HTDI8&t=1491s.


[Закрыть].

Работы по восстановлению Софии проводила команда Американского византийского института с центром в Бостоне и библиотекой (филиалом) в Париже. Этот институт был основан Виттемором, и, скорее всего, впервые эту идею американец предложил и обсудил во время встречи со своими коллегами и друзьями в стамбульском отеле «Токатлиан» в 1929 году[324]324
  Eyice S. Ayasofya Mozaikleri ve Thomas Whittemore. Türkiye Turing ve Otomobil Kurumu, 1951; Klein H. A. From Robert College to the Byzantine Institute // Discovering Byzantium in Istanbul. P. 222.


[Закрыть]. В деятельности института принимало участие немало русских эмигрантов, например юные Владимир Раевский и Борис Ермолов[325]325
  Podzemskaia N. À propos des copies de la peinture byzantine à Istanbul: les artistes émigrés et l’Institut byzantin d’Amérique // Histoire de l’art. 1999. № 44.


[Закрыть] и немолодой опытный реставратор Николай Клуге: «Именно он [Клуге] открывал и копировал мозаики Софии Константинопольской. По свидетельству работников института, ничья другая рука не обладала большей чуткостью при копировании памятников древней живописи»[326]326
  Вздорнов Г. Русские художники и византийская старина в Константинополе. С. 31.


[Закрыть].

Как справедливо заметила исследовательница Ольга Иодко, несмотря на все свои достижения, Николай Клуге никогда не был известен, поэтому информации о нем немного[327]327
  Иодко О. Николай Карлович Клуге (1869–1947)…


[Закрыть]. Мне удалось найти лишь несколько фотографий Клуге: на одной он статный молодой человек лет двадцати, на двух других – пожилой реставратор, лицо которого скрыто, однако видно, что он по-прежнему твердо держит свою реставраторскую руку над мозаиками Святой Софии[328]328
  Иодко О. Николай Карлович Клуге (1869–1947)… С. 198; другие снимки находятся в Византийской библиотеке при Коллеж де Франс.


[Закрыть].

Немец по происхождению, Николай Клуге учился в Одесской рисовальной школе и получил рекомендацию для поступления в Императорскую Академию художеств. Увы, проблемы со здоровьем помешали Клуге получить звание художника, но он имел право преподавать рисование, чем, впрочем, занимался недолго – раскопки заинтересовали его больше[329]329
  Иодко О. Николай Карлович Клуге (1869–1947)… С. 197–222.


[Закрыть]. С 1897 года по поручению Русского археологического института в Константинополе он в составе научных экспедиций работал в Мадебу (Иордания), Константинополе, на Кипре и Хиосе, в Никее (Изник), Трапезунде (Трабзон) и других местах. Из писем представителей института следует, что Клуге был весьма ценным сотрудником: «замечательный и добросовестный работник», «с таким навыком и такими специальными знаниями», «все это может сделать только Клуге»[330]330
  Практически все сведения о Клуге – из статьи Ольги Иодко «Николай Карлович Клуге (1869–1947) копиист и реставратор византийских памятников», если не указано иное.


[Закрыть]. Но, несмотря на столь лестные отзывы, институт – во многом из-за бюрократических проволочек – не спешил помогать ему с достойным материальным обеспечением: Клуге, по собственному выражению, был художником по вольному найму, то есть получал оплату только за выполненную работу. В результате он часто оставался без денег, не раз самостоятельно оплачивал научные поездки (как-то даже был вынужден продать часы) и периодически погрязал в долгах. Переработки и постоянное беспокойство о завтрашнем дне дали о себе знать, и в 1913 году Клуге оказался на лечении в константинопольской Русской Николаевской больнице в связи с неврастенией, расстройством сердечной деятельности и бессонницей. Впрочем, он достаточно быстро восстановился и вскоре продолжил свою деятельность.

Николай Клуге за работой в Соборе (мечети) Святой Софии. Рядом с ним – Томас Виттемор. Collège de France. Bibliothèque byzantine. Fonds Whittemore (92 CDF 34-8)

Ираида Барри, Томас Виттемор и его бюст, выполненный Барри. Dumbarton Oaks. Research Library and Collections

В марте 1920 года Николай Клуге выехал из Севастополя в Константинополь. Обосновавшись в городе на Босфоре, он, как уже упоминалось, проводил лекции и прогулки для Народного университета, а еще старался следить за расхищаемым и постоянно куда-то переправляемым имуществом Русского археологического института, учил турецкий, создавал декорации для русских благотворительных мероприятий, давал уроки рисования и вплоть до 1928 года лелеял мечты о возрождении института (увы, тщетно[331]331
  Аноним. Русская елка на Проти // Вечерняя пресса. 1925. 16 января.


[Закрыть]). Буквально за неделю до своей кончины в 1947 году в госпитале имени адмирала Бристоля и похорон на кладбище при греческой церкви в Шишли Клуге в привычном темпе работал на подмостках Святой Софии[332]332
  Аноним. «Некролог» // Русские новости. [Париж]. 1947. 10 октября.


[Закрыть]. В одном некрологе о нем писали следующее: «Покойный был не только даровитым художником, с исключительной легкостью копировавшим мозаики и фрески древних византийских церквей на Балканах и Турции, но и археологом – деятельным помощником таких корифеев русского византинизма, как Ф. И. Успенский, Ф. И. Шмит»[333]333
  Аноним. «Некролог» // Русские новости. [Париж]. 1947. 10 октября.


[Закрыть]. В другом говорилось: «Со своей прямой изящной фигурой, тонкими чертами лица, живым взглядом он был привычной фигурой на улицах Стамбула. <…> Это был в самом деле ученый знаток византийской иконографии, мнение которого о значении, времени и состоянии сохранности исторических памятников было выверенным… <…> Редкая рука могла быть столь чувствительной и точной в тонком искусстве воспроизведения иконографического образца: поистине в природе его были свойства древнего иконописца»[334]334
  Из статьи Ольги Иодко со ссылкой на: Kluge N. Byzantion. Revue internationale des etudes Byzantines. Bruxelles, 1948.


[Закрыть]. Прессе в личном письме коллеге вторил Томас Виттемор, сокрушаясь, что умер его «самый ценный мастер», – еще бы, они проработали вместе 17 лет[335]335
  Письмо было найдено мной в архиве Босфорского университета (бывший Роберт-колледж) в Стамбуле.


[Закрыть].

Николай Артамонов. Церковь Святой Евфимии на Историческом полуострове. Dumbarton Oaks. Research Library and Collections

О Николае Клуге не мог не знать студент Роберт-колледжа, выходец из эмигрантской семьи Николай Артамонов. На момент начала реставрационных работ в храме Святой Софии он уже был выпускником отделения «электротехника», ему было чуть больше двадцати лет. В 1930-е Артамонов работал в Роберт-колледже и серьезно увлекался фотографированием «византийского» (Святой Софии, Студийского монастыря, крепостных стен, церкви Богородицы Паммакаристы, монастыря Липса, дворца Вуколеон – в книге[336]336
  Varinlioğlu G. Artamonoff. Bizans İstanbul’u İmgeleri, 1930–1947. Koç Üniveritesi Yayınları, 2013.


[Закрыть] историка искусства Гюндер Варинлиоглу опубликована карта византийского Стамбула глазами Артамонова) и «османского» (в основном архитектуры Мимара Синана, мечетей с изразцами и всеми позабытых сооружений на окраинах города)[337]337
  Все, что известно о Николае Артамонове, известно благодаря исследованию Варинлиоглу: Varinlioğlu G. Bizans İstanbul’u İmgeleri, 1930–1947. Koç Üniversitesi Yayınları, 2013.


[Закрыть]. Согласно Варинлиоглу, византийских снимков все-таки больше. Что сподвигло Артамонова на этот шаг, неизвестно, но можно предположить, что на него повлияли эксперты в «византийском вопросе», появлявшиеся в Роберт-колледже во время его учебы: среди таковых можно назвать и Дмитрия Измайловича, в 1924 году устроившего в колледже выставку своих работ[338]338
  Аноним. Выставка-концерт // Presse du Soir. 1924. 31 октября.


[Закрыть].

Николай Артамонов. Группа мальчиков перед фонтаном. Исторический полуостров. 1937. National Museum of Asian Art Archives, Smithsonian Institution, The Myron Bement Smith Collection

В каком-то смысле Николай Артамонов продолжал дело Владимира Зендера, активно занимавшегося съемкой византийских и османских сооружений в 1920-е. Как и Зендер, Артамонов обошел, наверное, весь Исторический полуостров и зафиксировал состояние практически каждого памятника. Однако, в отличие от зендеровских фотографий, в снимках Артамонова гораздо больше чувственности и личного восприятия, – возможно, потому, что эти работы не предназначались для сопровождения научных публикаций. Отличались сделанные им фото и от работ художников Петрова и Сарафанова в том смысле, что Артамонов не пытался «восстанавливать» 1920-е, а запечатлевал город таким, каким он был на самом деле, – с нововозведенными зданиями с их республиканским декором и изображениями Ататюрка. Как у Жюля Канцлера, в свое время отснявшего празднование десятилетия Турецкой Республики, у Артамонова есть серия снимков, посвященная пятнадцатилетию республики[339]339
  Varinlioğlu G. Bizans İstanbul’u İmgeleri, 1930–1947. Koç Üniversitesi Yayınları, 2013. S. 56–57.


[Закрыть]. Николай Артамонов сделал больше тысячи вполне профессиональных фотографий, причем не только города на Босфоре – он также ездил в Пергам, Эфес и другие места, где проводил раскопки Немецкий археологический институт[340]340
  Часть фотографий находится в Думбартон-Окс, часть – в Смитсоновском институте, часть – в частных коллекциях.


[Закрыть]. В 1947 году, когда не стало Клуге, Артамонов с семьей эмигрировал в Америку[341]341
  Varinlioğlu G. Bizans İstanbul’u İmgeleri, 1930–1947. Koç Üniversitesi Yayınları, 2013. S. 82–83.


[Закрыть] – впрочем, это простое совпадение, а не связанные между собой события.

Николай Артамонов. Вход в здание, украшенный к 15-й годовщине независимости Турецкой Республики. 1938. National Museum of Asian Art Archives, Smithsonian Institution, The Myron Bement Smith Collection

Владимир Зендер. Мечеть Таккеджи Ибрагим Ага. Salt Research, Photograph and Postcard Archive. URL: https://archives.saltresearch.org/handle/123456789/208201

Галата

Между проливом Босфор и северным берегом Золотого Рога, у подножия района Пера/Бейоглу находилась Галата. Этот район существует и сегодня, однако в несколько усеченном виде – теперь так называют только ту часть, что находится на берегу Золотого Рога, неподалеку от знаменитой Галатской башни, построенной некогда жившими и активно торговавшими там генуэзцами. Русские эмигранты, поселившиеся в Галате в начале 1920-х, в основном ютились в комнатах, снятых у греков, или в «греческих» же гостиницах, а иногда и вовсе ночевали в Галатских банях (хамамах). Так или иначе, условия оставляли желать лучшего.

Главная проблема Галаты заключалась, пожалуй, в шумности, развратности и опасности этого района: не подчиняющиеся никаким регламентациям дома терпимости были там в то время нормальным явлением, развлечения продолжались до утра, а по улицам шастали разбойники и проходимцы. Как писал Сергей Филиппов, это была какая-то круглосуточная «дьявольская свистопляска» с ревом, визгами, воплями, свистами и лаем[342]342
  Филиппов С. Константинополь, его окрестности и Принцевы острова. М.: Типография Э. Лисснера и Ю. Романа, 1893. С. 138.


[Закрыть]. Многие из работниц публичных домов были еврейского происхождения, немало – из имперской России. Нередко привезенные в Галату обманным путем, они регулярно ходили в построенную в 1896 году синагогу Ор Хадаш. В константинопольских кинотеатрах того времени даже шел фильм под названием «Евреечка», драма из русской жизни якобы со знаменитой Полой Негри в главной роли[343]343
  По материалам газеты Presse du Soir.


[Закрыть]. О чем конкретно в нем шла речь, мне, увы, неизвестно, но очевидно, что он был посвящен нелегкой доле девушек еврейского происхождения. Разумеется, на неблагополучных улицах Галаты постоянно что-то случалось – так, в газетах рассказывалось, например, о том, что четырнадцатилетняя девушка, обитательница одного из притонов, была зверски убита своим эксплуататором пятидесятилетним персом Гассаном из-за денег[344]344
  По материалам газеты Presse du Soir.


[Закрыть]. Кроме того, хотя и не так часто, как на Историческом полуострове и в его окрестностях, здесь случались пожары: один из них произошел в хлебопекарне грека Георгияди – он унес жизни трех месильщиков теста и уничтожил ряд домов и магазинов[345]345
  По материалам газеты Presse du Soir (1922, заметка «Пожар в Галате»).


[Закрыть].

Галата. Март 1919. Фото: Roger Le Baron. SPA 82 A 3014. ECPAD / Défense

Несмотря на это, Галата была любима многими за особую портовую атмосферу. Авторы справочника-путеводителя «Русский в Константинополе» так и писали: «Галата (помимо башни) не представляет исторического интереса. Но это типичный торговый и портовый центр Ближнего Востока нашего времени, и с этой бытовой точки зрения бродить по набережной или узким переулкам Галаты интересно»[346]346
  Аноним. Русский в Константинополе. С. 42.


[Закрыть]. Симпатизировал ей и поэт и музыкант Владимир Дукельский, которого Галата манила больше, чем Исторический полуостров с его достопримечательностями. Он был заинтригован ее таинственными зигзагообразными переулками, где торговцы выкрикивали названия еды и напитков, потягивающими кальяны или анисовый дузико «бородатыми философами» в кафе, сидящими на бордюрах гадалками, погонщиками ослов и, конечно, гротескно накрашенными тучными проститутками, на которых пялились худые американские моряки[347]347
  Duke V. Passport to Paris. P. 70.


[Закрыть].

Галата. Март 1919. Фото: Roger Le Baron. SPA 82 A 3015. ECPAD / Défense

В начале 1920-х в одной из «скверных» гостиниц Галаты жил художник Владимир Кадулин, использовавший псевдоним Наядин для своих карикатур в «Зарницах» и, вероятно, подписывавший свои художественные работы того времени как Митрич или Митрич Карелин[348]348
  Свидетельство тому – заметка в газете Presse du Soir от 18 января 1922 года, в которой среди присоединившихся к Союзу упоминается Митрич (он же Наядин), а под псевдонимом Наядин в Константинополе того времени был известен только Владимир Кадулин.


[Закрыть]. Не то чтобы он с женой хотел жить в Галате, но другие варианты оказались не по карману. Поначалу он зарабатывал рисованием на бристольском картоне открыток с греческими лидерами; будь то Венизелос или Константин – у греков эти работы пользовались большим спросом[349]349
  На это указывает следующий текст: Наядин. Константинопольские дни. Венизелос (из записок художника) // Зарницы. 1921. 28 августа. С. 6–8.


[Закрыть]. Активно рисовал он и ярких персонажей Галаты, которых великолепно описал Дукельский. Есть у Кадулина и хамалы (носильщики), и проститутки, и кальянщики, и американские матросы, и кричащий «Пожар!» бородатый турок, и уличные музыканты, и уличные продавцы на осликах и без – вся галатская палитра[350]350
  Часть работ находится в частных коллекциях (например, в собрании Зейнеп Чулхи), часть – в архиве семьи Стернс, Колледж Святого Креста (Вустер, Массачусетс).


[Закрыть]. Среди прочего имеется сценка, где хамалы несут в корзинах домой пьяных матросов, что в то время было довольно распространенной услугой. Другая работа Кадулина перекликается с иллюстрацией к рассказу о галатской жизни из альманаха «Наши дни»: в обоих случаях изображены шарманщики у публичных домов, из окон которых, «как звери в зоологическом саду»[351]351
  Сравнение Ильи Сургучёва в рассказе «Певец».


[Закрыть], выглядывают пышногрудые дамы[352]352
  Литвин Н. Женщина из Галаты // Наши дни. 1921. Январь. С. 13–15.


[Закрыть]. Однако если работа Кадулина – это карикатура, то иллюстрация в «Наших днях» серьезна, даже печальна и скорее призывает посочувствовать, чем улыбнуться. Интересно, что не так давно, во время пандемии COVID-19, в Галате закрылись последние публичные дома, и теперь улицу, на которой они находились, планируют сделать довольно крупным арт-пространством[353]353
  200 yıllık genelev sokağı kılık değiştiriyor! 6 aylık çalışmalar sonucu yıkıldı // Milliyet. 2023. 2 февраля. URL: https://www.milliyet.com.tr/gundem/200-yillik-genelev-sokagi-kilik-degistiriyor-6-aylik-calismalar-sonucu-yikildi-6897333.


[Закрыть].

Mitritch (вероятно, Владимир Кадулин). Константинополь. 1921–1923. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Mitritch (вероятно, Владимир Кадулин). Константинополь. Работа посвящена взиманию платы за прохождение по Галатскому мосту. 1921–1923. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Алексей Грищенко. Галата. 1920. Ömer Koç Collection

Другой излюбленной темой художника было столкновение трамваев, автомобилей, лошадиных повозок и велосипедов в районе у Галатского моста, эдакая схватка старого и нового миров, особенно хорошо заметная в этом месте[354]354
  Часть работ находится в частных коллекциях (например, в собрании Зейнеп Чулхи), часть – в архиве семьи Стернс, Колледж Святого Креста (Вустер, Массачусетс).


[Закрыть]. Все эти карикатуры яркие, живые, сочные, динамичные – складывается впечатление, что со временем Кадулин даже стал получать удовольствие от проживания в «грешной» портовой Галате. В конце концов, в каком еще районе города можно найти столько сюжетов для работы? Тем более что галатские персонажи ему были близки – похожие работы он создавал еще в Киеве: его «Типы студентов», «Типы курсисток» и «Пьяная серия» были известны во многих городах Российской империи (после революции 1905 года Кадулин прославился как мастер сатирического рисунка). Как и в Киеве, в Константинополе для него важно было «глубокое знание жизни той среды, из которой он черпал сюжеты для своих работ»[355]355
  Забочень М., Поліщук О., Яцюк В. Україна у старій листівці. На спомин рідного краю: [альбом-каталог]. К.: Криниця, 2000. С. 57.


[Закрыть].

Вполне кадулинских по духу персонажей – полицейские патрули, греческих и армянских священников, раввинов, сарафов-меняльщиков и хамалов – изображали и Александр Козмин (любопытно, что его работы такого плана опубликованы не в русском издании, а в британском), и Павел Челищев, и Константин Аладжалов, и Болеслав Цибис[356]356
  Brigg E. W., Wanderer. Constantinople Cameos. W. Dudavsky, 1923. P. 47.


[Закрыть]. И здесь, пожалуй, интересно, была ли цибисовская, выполненная в черно-серых тонах акварелью и мелом на бумаге шарообразная «Турчанка, сидящая на ступенях» жительницей Галаты?

Жили в Галате и местные евреи. В то время в районе работало немало синагог: например, Ашкеназская на улице Юксекь Калдырым (доподлинно известно, что ее посещали эмигранты – выходцы из Российской империи[357]357
  Община. Община евреевъ-ашкеназимъ // Вечерняя пресса. 1925. 9 марта.


[Закрыть]), Итальянская на улице Шаир Зия Паша, Тофре Бегадим, или Синагога портных (сегодня известная как Шнайдертемпель), на улице Фелек и Зюльфарис на улице Перчемли[358]358
  Akıncı T. Galata. Remzi Kitabevi, 2021. S. 123–124.


[Закрыть]. Галатские евреи занимались в основном торговлей и банковским делом. Банки находились на самой роскошной улице района – Банковской, которую фотографы обходили стороной из-за ее недостаточной «ориентальности»[359]359
  Eldem E. Bankalar Caddesi. Osmanlı’dan Günümüze Voyvoda Caddesi. Voydoda Street from Ottoman Times to Today. Osmanlı Bankası Bankacılık ve Finans Tarihi Araştırma ve Belge Merkezi, 2000.


[Закрыть]. Благодаря еврейской общине к началу 1920-х в Галате уже было немало построено для более комфортной жизни: например, запечатленная Анри Картье-Брессоном лестница Камондо; многоквартирный Камондо Хан для сотрудников близлежащих банков и страховых компаний и Барнатхан Апартманы, на котором дата постройки указана по еврейскому календарю, – 5652-й и 5654-й (самым известным членом семьи Барнатхан, на чьи деньги возвели это здание, был банкир Ниссим); или шикарная просторная Доган Апартманы, принадлежащая семье Боттон – производителям табачной бумаги[360]360
  Svastics O. Yahudiler’in İstanbul’u. Boyut, 2011. S. 86–123.


[Закрыть].

Александр Козмин. Обложка гида по Константинополю на английском языке. © Suna and İnan Kıraç Foundation İstanbul Research Institute Photograph Collection

По мере сил местные константинопольские евреи во главе с раввином Хаимом Бехарано и Мойзе (Моисеем) Фреско помогали эмигрантам из бывшей Российской империи[361]361
  Бурнакин А., Valery D. (ред.). Альманах «На прощание». The Farewell Almanac. L’Almanach Nos Adieux (1920–1923). Константинополь: Imp. L. Babok & fils, 1923.


[Закрыть]. Русские евреи в основном находили жилье по еврейским каналам либо устраивались в еврейских ночлежках Галаты или в популярном в то время отеле «Иерусалим»[362]362
  По материалам газет того времени; также см. дневник художника Алексея Грищенко в: Gritchenko A. İstanbul’da İki Yıl 1919–1921. Bir Ressamın Günlüğü, 2019; Ефимов A. Главное справочное бюро в Константинополе, 1920–1922 гг. Именные списки беженцев и чинов Русской Армии (1, 2). М.: Институт наследия, 2022.


[Закрыть]. Несмотря на весьма специфическую атмосферу, некоторым Галата напоминала родные края: одесситы, например, находили сходство между ступенчатой галатской улицей Юксекь Калдырым и Потемкинской лестницей в Одессе. Со временем в дополнение к уже существовавшим в Галате еврейским предприятиям добавились лавки русских евреев. По словам Бурцева, евреи из Крыма и Закавказья были хорошими сапожниками и портными, а потому не бедствовали[363]363
  Бурцев Ф. П. Полтора года эмигрантом в Константинополе. С. 9.


[Закрыть]. Работали в Галате и еврейские часовые магазины, которые в силу специфики района периодически подвергались нападениям. Например, в 1922 году трое грабителей забрали все товары в бакалейной лавке некоего Аврама и потребовали у него денег. Лавочник, однако, отказался их отдавать, за что был убит выстрелом из револьвера[364]364
  По материалам газеты Presse du Soir.


[Закрыть].

Мурадие Хан, спроектированный известным османским архитектором Ведатом Теком. URL: https://siska.com.tr/portfolio/sabit-bey-han-muradiye-han/?lang=en

Оттуда же, из Галаты, можно было отправиться в Одессу и другие хорошо знакомые евреям места, купив билет на пароход на первом этаже торгового дома «Арабский хан» (Арап Ханы); или же уехать в Бразилию, Аргентину и другие государства Южной Америки – для этого надо было дойти до Морского агентства в желтом Чинили Рыхтым Хане в Галате (сегодня это уже территория района Каракёй). Морское агентство находилось в непосредственной близости от магазина Nestlé в Мурадие Хан, для которого художник Болеслав Цибис сразу по приезде из бывшей Российской империи выполнил рекламную афишу[365]365
  По материалам газет Presse du Soir, «Путь» и другой русской константинопольской прессы того времени.


[Закрыть].

Членский билет Союза взаимопомощи евреев из России в Константинополе. Neil Kaplan Collection

В городе действовал Союз взаимопомощи евреев из России в Константинополе – с правлением, регулярными собраниями и членскими взносами. Чаще всего собрания проходили в бесплатной столовой на галатской улице Шахсувар (сегодня Шаир Зия Паша Йокушу) – очевидно, где-то рядом с Итальянской синагогой[366]366
  Аноним. В Союзе взаимопомощи евреев из России // Presse du Soir. 1922. 15 октября.


[Закрыть]. Судя по информации в альманахе «На прощание», за годы своего существования Союз помог множеству людей. Тем не менее, как и во многих других эмигрантских организациях, важную роль играл человеческий фактор, а потому не все было идеально. Подтверждение этому можно найти у драматурга Венециана Вейсмана, старавшегося «вывести всю гниль на чистую воду» и высмеивавшего правление с его высокими окладами, отсутствием отчетности и прозрачности, стремлением заработать на благотворительной деятельности, трудоустройством через кумовство и другими пикантными моментами вроде провоза контрабанды на палестинских пароходах с евреями-эмигрантами на борту[367]367
  Вейсман В. Горе от глупости, или Кооперативный квартет. Константинополь, 1922.


[Закрыть].

Владимир Зендер. Из серии «Типы горских евреек-эмигранток». Была опубликована в альманахе «Путь», а затем отпечатана как открытка. Salt Research, City, Society and Economy Archive. URL: https://archives.saltresearch.org/handle/123456789/109975

Некоторые важные еврейские места располагались не в Галате, хотя и в непосредственной близости к ней – в конце Гранд рю де Пера (Истикляль). Такое расположение считалось очень удачным с точки зрения близости и к своим «галатским», и к основной массе русских эмигрантов, живших и/или работавших в Пере/Бейоглу. Например, редакция журнала «Путь» под руководством А. А. Гурлянда находилась в квартале Асмалымесджит по адресу: улица Журналь, 9.