Текст книги "Дом вдали от дома: художники-эмигранты из Российской империи в Стамбуле"
Автор книги: Екатерина Айгюн
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Зимой 1922–1923 годов в Таксимских казармах прошла еще одна крупная выставка. Ее организацией занимался Дмитрий Измайлович, а декоративной частью – Николай Калмыков[81]81
Аноним. Выставка русских художников // Presse du Soir. 1922. 8 декабря.
[Закрыть]. Члены Союза и Артели в очередной раз удивили всех: во всяком случае, местные газеты писали, что эта выставка даже лучше предыдущей[82]82
Аноним. L’Exposition des Peintres russes a la Caserne Mac-Mahon.
[Закрыть]. Что касается русских журналистов, то, по их мнению, особого внимания заслуживали работы вышеупомянутого Михаила Дубинского: «Дубинским замыслен цикл работ, цель которых – возрождение архитектуры Древней Иудеи. В этих работах Дубинского, более художественно-романтических, нежели археологически точных, развернулась во всю ширь индивидуальность архитектора-поэта. <…> Архитектурные вымыслы Дубинского отражены в оригинальных декоративных формах. В этом интересном живописном опыте ему помогал молодой оригинальный художник К. Астафьев, сотрудничество которого должно быть особо отмечено. В общем, новая выставка производит сильное и отрадное впечатление»[83]83
Аноним. Цветы на минарете (Русское искусство в Константинополе) // Presse du Soir. 1923. 20 января.
[Закрыть]. К лету 1923 года, когда многие члены Союза покинули Османскую империю, а те, что остались, не сумели договориться (что в конечном счете привело к распаду организации), необходимость в просторных локациях отпала. Последняя выставка проводилась в районе Пера в небольшом помещении христианской YMCA рядом с американским посольством – и это единственное дожившее до наших дней выставочное пространство Союза, если не считать отеля «Пера Палас»[84]84
Аноним. Rus resm-i meşheri // Vatan. 1923. 25 июня; Аноним. Les artistes russes; Тедъ. К выставке художников.
[Закрыть]. К счастью, экстерьер здания практически не изменился (чего не скажешь об интерьере), и сегодня им можно полюбоваться с балкона бывшего Union Française, спроектированного Александром Валлори и невероятно популярного среди эмигрантов в 1920-е. За редким исключением[85]85
Например, работы В. П.-Ч. – вероятно, Виктор Прокопович-Чарторыйский; о его судьбе я рассказываю в главе «Вечер в клубе».
[Закрыть] на последней выставке были показаны портреты, пейзажи и натюрморты. Пальму первенства русские журналисты отдали караиму Борису Эгизу, впервые демонстрировавшему свои работы (в том числе довольно известную «Ню» с юной леди перед зеркалом) на выставке Союза, в то время как французские отмечали портретные миниатюры Бориса Любана[86]86
Тедъ. К выставке художников.
[Закрыть].
Таксимские казармы. Salt Research, Photograph and Postcard Archive. URL: https://archives.saltresearch.org/handle/123456789/201547
Вход на выставку художников-эмигрантов в Таксимских казармах. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection
Как отмечалось выше, покровителями и клиентами Союза в основном были состоятельные люди (обычно американцы или «европейцы» – те, кто был связан с Антантой) из окружения Фостера Уотермана Стернса. Чаще всего они жили, работали и проводили досуг в Пере или где-то поблизости – например, в Шишли. Их интерес к русскому искусству был продиктован нередко не только благотворительными целями, но и тесными контактами – торговыми, дипломатическими, личными и т. п. – с Российской империей и, как следствие, имевшимся и ранее интересом к русской культуре. В первую очередь стоит упомянуть тех, кто был занесен художниками и скульпторами в список почетных членов Союза русских художников Константинополя. Среди них было много американцев: директор «Маяка» и американский коллекционер Стэнли Харрисон, уже упоминавшиеся Фостер Уотерман и Марта Стернс, некий Чотбурн (предположительно, представитель Американской торговой палаты Леванта Филип Чадборн) и секретарь американского посольства Гардинер Хоуленд Шоу[87]87
Аноним. В Союзе художников // Presse du Soir. 1922. 29 июня;Аноним. В Союзе художников // Presse du Soir. 1922. 10 августа;Аноним. В Союзе художников // Presse du Soir. 1922. 23 декабря.
[Закрыть]. Помимо них, такой благодарности удостоились занимающийся недвижимостью французский предприниматель Макс Помпэ и директор Академии изящных искусств в Константинополе и прекрасный карикатурист Джемиль Джем[88]88
Аноним. В Союзе художников // Presse du Soir. 1922. 23 декабря; Аноним. В Союзе русских художников // Presse du Soir. 1923. 3 января.
[Закрыть]. Еще одним французским поклонником Союза, которого члены организации очень уважали, был граф и дипломат Шарль де Шамбрен. Судя по всему, он приобрел не одно полотно художников-эмигрантов[89]89
Аноним. L’Art a Pera. L’exposition des Peintres Russes a la Caserne Mac Mahon // Le Bosphore. [Без даты].
[Закрыть] – быть может, этому посодействовал тот факт, что в середине 1910-х Шамбрен нес дипломатическую службу в Петрограде.
Выставка Союза русских художников Константинополя в Таксимских казармах. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection
Александр Панков, Анатолий Морозов. Фрагмент из подарочного альбома семье Стернс от семьи Бристоль. 1923. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection
Отдельно стоит отметить итальянское левантинское сообщество, с которым у многих эмигрантов из бывшей Российской империи сложились довольно теплые отношения (так, журналисты с большой симпатией относились к Джильберто Прими[90]90
Подробнее о Джильберто Прими см.: Bali R. N. Gilberto Primi. Bir Levanten Gazetecinin Hayat Hikâyesi ve Türkçe Yazıları. Libra, 2023.
[Закрыть]). Среди итальянских клиентов Союза упоминаются Монжери, Росси и Порта[91]91
Аноним. L’Art a Pera. L’exposition des Peintres Russes a la Caserne Mac Mahon // Le Bosphore. [Без даты]; Аноним. В Союзе художников // Presse du Soir. 1922. 10 августа.
[Закрыть]. О Порте, увы, практически ничего не известно (кроме того, что он, скорее всего, был архитектором), а под Росси, вероятно, подразумевался банкир и коллекционер Итало Росси, в чьем стамбульском доме в 1932 году был проведен грандиозный аукцион и распроданы практически все ценные вещи[92]92
Аноним. Müzayede ile satış // Akşam. 1932. 14 января.
[Закрыть]. Джулио Монжери был итальянским архитектором стамбульского происхождения, в начале XX века спроектировавшим такие хорошо известные эмигрантам здания, как церковь Святого Антония Падуанского, особняк Булгур Палас, помещение клуба «Максим», здания Каракёй Палас и Мачка Палас. Интересно, что в вестибюле спроектированного Монжери дома № 5 на улице Доктор Шевкет Бей (здесь находится художественная галерея Bozlu Art Project) можно увидеть две настенные росписи в духе барбизонской школы, созданные русским эмигрантом Львом Каром. Этот интерес Монжери к художникам-эмигрантам можно объяснить несколькими факторами: во-первых, он был крупным коллекционером, имеющим информаторов на местном Гранд-базаре (Крытом рынке), а во-вторых, в юности он сам принимал активное участие в смешанных выставках, представляя свои архитектурные проекты[93]93
Erten Ö. İ. Şişli’de bir konak ve mimar Giulio Mongeri = A mansion in Şişli and architect Giulio Mongeri. İstanbul: Bozlu Art Project, 2016. S. 61, 72, 96–97; Çinici D. Türkiye Cumhuriyeti mimarlığının modernleşme sürecinde mimar Giulio Mongeri: Bursa Çelik Palas Oteli ve kaplıcası. Bursa: Nilüfer Belediyesi, 2017.
[Закрыть]. Кроме того, будучи ребенком эмигрантов, дважды вынужденным покинуть пост в стамбульской Академии изящных искусств из-за своего итальянского происхождения (в 1911 году из-за Итало-турецкой войны, а в 1915-м – из-за вступления Италии в Первую мировую войну), он кое-что знал об эмиграции и понимал, как важно в этой ситуации протянуть руку помощи[94]94
Erten Ö. İ. Şişli’de bir konak ve mimar Giulio Mongeri; Çinici D. Türkiye Cumhuriyeti mimarlığının modernleşme sürecinde mimar Giulio Mongeri.
[Закрыть].
Джемиль Джем. Один из главных турецких покровителей Союза русских художников Константинополя. Из архива Turgut Çeviker
Александр Панков. Из альбома для Фостера Стернса. 1923. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection
Благодарности Фостеру Уотерману Стернсу и его супруге из подарочного альбома от Союза русских художников Константинополя. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection
Отделение YMCA в Константинополе. Локация последней выставки Союза русских художников. Association Men. 1920. № 46. С. 358
Были, разумеется, у членов Союза и личные покровители. Некоторым из них художники дарили альбомы со своими работами или создавали произведения на заказ (например, семья Бристоль заказала альбом на память для семьи Стернс)[95]95
Box 4: Photo and Art Albums from Turkey, 1922–1925. Folder 1: Photo Album of Turkey, 1922–1923 // Архив семьи Стернс, Колледж Святого Креста (Вустер, Массачусетс).
[Закрыть]. Пожалуй, активнее всего в этом жанре работал Александр Панков – среди прочего он подарил альбомы не только семье Стернс, но и семье Крейн (глава семьи Чарльз Ричард Крейн был предпринимателем и политиком и коллекционировал предметы искусства). Один из альбомов для Крейнов был создан частично в Константинополе в 1922–1923 годы, частично – в Париже (1923–1924) и преподнесен «с чувством глубокой благодарности» к Рождеству и Новому году. Этот альбом состоит из тридцати пяти изображений Константинополя (в основном мечети и виды города), выполненных пером и тушью, а также акварелью и гуашью и наклеенных на двадцать восемь листов[96]96
Оба альбома подробно рассмотрены в: Becker S. Impressions of Istanbul Voyage to Constantinople 1891–1938 // The Ömer Koç Collection. 2022. Vol. IV. Vehbi Koç Foundation. P. 234–251.
[Закрыть]. Другой альбом, также с видами Константинополя, на тридцати листах, судя по всему создававшийся уже в Париже с 1924 года, был преподнесен Чарльзу Ричарду Крейну в 1929-м в качестве благодарности за «благородную и сердечную» помощь, оказанную эмигрантам «в момент великого бедствия». Эта работа выполнена гораздо более тщательно и содержит несколько слов о Константинополе от писателя Клода Фаррера (возможно, Панков познакомился с ним на первой крупной выставке Союза) и подписи и дарственные надписи «французских» эмигрантов – писателя и художника Алексея Ремизова, театрального деятеля князя Сергея Волконского, оперного певца Федора Шаляпина, художника Константина Сомова и поэта и писателя Ивана Бунина[97]97
Becker S. Impressions of Istanbul Voyage to Constantinople 1891–1938.
[Закрыть]. Вероятно, эти подписи обусловлены тем, что Крейн[98]98
Впоследствии Крейн организовал спасательную операцию для колоколов Данилова монастыря в Москве, которые советское правительство намеревалось переплавить.
[Закрыть] покровительствовал художникам-эмигрантам Николаю Рериху, Борису Григорьеву и Ивану Билибину и русской интеллигенции в изгнании вообще[99]99
Saul N. E. The Life and Times of Charles R. Crane: 1858–1939; American Businessman, Philanthropist, and a Founder of Russian Studies in America. Lexington Books, 2012. P. 228, 260.
[Закрыть]. У Панкова же были и другие причины благодарить Крейна. Судя по всему, именно американский дипломат познакомил художника с турецкой писательницей Халиде Эдиб Адывар. Работы Панкова были использованы в качестве фронтисписов для двух ее книг и до недавнего времени считались чуть ли не единственными известными произведениями художника[100]100
Adıvar H. E. Memoirs. The Century Co., 1926; Adıvar H. E. The Turkish Ordeal. The Century Co., 1928.
[Закрыть].
Александр Панков. Фронтиспис книги Халиде Эдиб Адывар Memories of Halide Edib (New York, London: The Century Co, 1926)
Александр Панков. Обложка подарочного альбома. Крепость Румели Хисары, расположенная в европейской части Стамбула на берегу Босфора. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection
Художник Борис Любан, присоединившийся к Союзу в конце его существования, уже имел свою клиентуру из американского константинопольского сообщества (Чарльз Клафлин Дэвис даже шутил, что теперь у всех американцев Константинополя есть по одной портретной миниатюре), в частности – среди представителей американского флота[101]101
Аноним. Les artistes russes; Мемуары Бориса Любана, любезно присланные мне Кирой Кинг.
[Закрыть]. И если семьи типа Капернов и Адамсов были просто клиентами, то Хендерсоны[102]102
Обо всех трех семьях известно только то, что они имели отношение к американскому флоту.
[Закрыть] не только платили за работы, но и оказывали моральную и финансовую поддержку в особенно трудный период, когда Любан и его семья потеряли все в результате пожара в арендованных комнатах деревянного отеля на Историческом полуострове[103]103
Luban B. No Moss [рукопись]. New York. [Без даты]. Р. 332–334.
[Закрыть]. Впоследствии они же помогли художнику получить американскую визу и уехать в Нью-Йорк. В Штатах Любан создал портреты выдающихся личностей, например изобретателя Томаса Эдисона.
Борис Любан с супругой Ниной. 1919. Из коллекции внучки художника. © Kira King PhD
Немало для эмигрантского арт-сообщества сделали представители Роберт-колледжа – американского учебного заведения, расположенного в Константинополе/Стамбуле, – которые приобретали работы художников, и американский археолог и филантроп Томас Уиттемор (Виттемор). Последний устроил судьбы многих русских студентов-эмигрантов, был знаком чуть ли не со всеми русскими художниками Константинополя и, останавливаясь в «Пера Палас» (как правило, в номере с видом на Золотой Рог[104]104
Bumgardner E. Undaunted Exiles. The McClure Company, 1925. P. 53.
[Закрыть]), встречался с ними в лобби отеля. Кому-то из художников на этих встречах улыбалась удача. Так, украинец Алексей Грищенко, не имевший, кстати, никакого отношения к Союзу, смог продать свои работы: «В назначенный день Грищенко пришел в отель и разложил свои акварели на ковре в большой комнате, чтобы профессор мог их посмотреть. Виттемор внимательно их осмотрел, отложил в сторону те, которые ему понравились, затем осведомился о цене, и его секретарь подсчитал количество картин»[105]105
Güler A., Susak V. Alexis Gritchenko. The Constantinople Years. Vehbi Koç Foundation, 2020. P. 53. Перевод мой.
[Закрыть].
Представители американской дипмиссии в Константинополе. Ок. 1923. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection
Покровители, частные клиенты, коллекционеры, благотворители – все эти люди были невероятно важны для эмигрантского сообщества и особенно для творческой его части. Без их поддержки вряд ли удалось бы заниматься искусством – константинопольский арт-рынок не имел практически ничего общего с арт-рынком крупных городов бывшей Российской империи. Местные художники-мусульмане в основном работали над государственными заказами, христиане (особенно левантинцы) часто выполняли заказы для местных церквей. При этом конкуренции между ними как таковой не было, как не было и галерей и других организаций – наподобие художественного бюро Добычиной, одной из лучших выставочных площадок Петербурга 1910-х, – или щедрых меценатов и ценителей искусства типа Третьякова, Мамонтова, Морозова, Харитоненко или Дягилева[106]106
Dastarlı E. Yan Kapıdan Girenler. Modern Türk Resminin Analizi. Hayalperest Yayınevi, 2021. S. 41; Gören A. K. Türk resim sanatında Şişli atölyesi ve Viyana sergisi. İstanbul: Şişli Belediye Başkanlığı, Resim ve Heykel Müzeleri Derneği, 1997. S. 34, 44–49.
[Закрыть]. Покровители помогали арт-эмигрантам и с выставочными пространствами в районе Пера.
Театральная жизнь
Будучи состоятельными и щедрыми клиентами, американцы были желанными гостями и в константинопольских театрах и клубах. Мало кто из них упускал возможность посетить очередное мероприятие в театре «Пти-Шан»[107]107
Другое название – Тепебаши.
[Закрыть] или в клубах «Черная роза» и «Максим». Театр «Пти-Шан» располагался неподалеку от американского посольства и отеля «Пера Палас» (сегодня на месте театра находится одна из самых больших парковок в районе Бейоглу) и был знаковым местом. Сколько там работало русских эмигрантов – не возьмется подсчитать, наверное, никто. Руководство театра в лице предпринимателя греческого или, по другой версии, еврейского происхождения Жана Лемана это позволяло и даже поощряло. На зимней и летней сценах выступали музыкант Томас де Хартман и артист цирка Анатолий Дуров, проводились маскарадные вечера, декорации для которых изготавливали среди прочих и русские художники, причем нередко они вдохновлялись оформлением знаменитого парижского кабаре «Черный кот» (Le Chat Noir). Судя по информации в прессе, абсолютно незабываемым стал прошедший в 1922 году бал «1001 ночь». Полностью устроенный русским сообществом, бал поражал своим убранством – все пространство было украшено восточными коврами[108]108
Аноним. Белый и черный бал // Presse du Soir. 1922. 15 февраля; Аноним. Последний бал «1001 ночь» // Presse du Soir. 1922. 21 февраля.
[Закрыть].
Театр «Пти-Шан». Sahne Sanat. URL: https://www.sahnesanat.com/post/dar%C3%BClbedayi-100-ya%C5%9Finda
В театре «Пти-Шан» какое-то время работали сценографы Леонид Браиловский («Царь Федор Иоаннович»), Леонид Томилов («Павел I»), Николай Узунов («Тоска»), Николай (Николас) Кайсаров (автор «лубочных и умеренно красочных» декораций для балета «Петрушка» на музыку Стравинского) и художник Николай Калмыков. Но, пожалуй, интереснее всего тот факт, что главные художники-эмигранты театра были авангардистами, а значит, местная публика имела возможность увидеть нечто совершенно непривычное.
Фото одной из постановок «Шахерезады» в театре «Пти-Шан». Из книги Bumgardner E. «Undaunted Exiles» (Staunton: The McClure Company, 1925)
Одной из самых известных фигур в театре «Пти-Шан» был художник Павел Челищев, по приезде в город сразу взявшийся за роспись перских кабаре. Челищев работал в театре меньше года в промежутке между 1920-м и 1921-м, но за это время успел создать немало: в основном он занимался эскизами костюмов и декораций для балетных постановок Бориса Князева и Виктора Зимина, причем эти работы нередко изобилуют символами[109]109
Cook J. J. The Transformed Body. Pavel Tchelitchew’s Representation of the Modernist Body. Northwestern University, 1998.
[Закрыть]. «Эскиз костюма танцовщицы с изображением леопарда на шароварах» (1920) и «Эскиз костюма толстого турка» (1921) хорошо известны в России – они публиковались в книге Андрея Толстого «Художники русской эмиграции»[110]110
Толстой А. Художники русской эмиграции. М.: Искусство – XXI век, 2017.
[Закрыть]. Тогда же Челищев создал «Турецкого танцовщика в тюрбане» (1920), «Танцовщицу с бусами» (1920), «Торговца рыбой» (1921), «Раввина» (1921) и портреты других жителей и гостей Константинополя: будь то дервиши, прогрессивные женщины с короткими стрижками или русские артисты[111]111
Cook J. J. The Transformed Body. P. 92; 247; 248.
[Закрыть].
Вид из отеля «Пера Палас» на Золотой Рог. © Suna and İnan Kıraç Foundation İstanbul Research Institute Photograph Collection
Павел Челищев. Эскиз костюма танцовщика с изображением леопарда на шароварах. 1920. РГАЛИ
Хотя Челищев запомнился местной публике, декорации и костюмы для самой успешной «Шахерезады» (в Константинополе было несколько ее постановок) выполнял уже не он, а русский художник Николай Васильев, до революции работавший ассистентом Роберта Фалька в классе живописи ВХУТЕМАСа[112]112
Аноним. Балет «Шахерезада» // Presse du Soir. 1921. 29 декабря.
[Закрыть]. Проделанная Васильевым работа была высоко оценена: журналисты немедленно заявили, что его костюмы напоминают все лучшее у театрального сценографа Леона Бакста[113]113
Аноним. «Шахерезада» // Presse du Soir. 1921. 31 декабря.
[Закрыть]. Впрочем, самой успешной постановка стала не только благодаря Васильеву, но и благодаря балетмейстеру Виктору Зимину, бывшему директору Императорских театров, режиссеру Сергею Надеждину и ответственному за музыкальную часть Жану (Ивану) Бутникову (судя по всему, впоследствии ставшему дирижером в Монте-Карло)[114]114
См.: Аноним. Балет // Presse du Soir. 1922. 17 февраля; Аноним. Бенефис С. Надеждина в театре P-С // Presse du Soir. 1922. 5 июля; ВИД. О русском балете в Константинополе // Presse du Soir. 1922. 20 мая; ВИД. «Волшебная флейта» балет // Presse du Soir. 1922. 5 мая; ВИД. Балет «Фаворитка и раб» // Presse du Soir. 1922. 8 июня; и другая периодика того времени.
[Закрыть]. Американка Евгения Бумгарднер называла эту «Шахерезаду» самым амбициозным театральным проектом русских эмигрантов в городе и отмечала, что представление восхитило даже тех, кто видел постановки Дягилева в нью-йоркском театре Century и в парижской Гранд-опера[115]115
См.: Аноним. Балет // Presse du Soir. 1922. 17 февраля; Аноним. Бенефис С. Надеждина в театре P-С // Presse du Soir. 1922. 5 июля; ВИД. О русском балете в Константинополе // Presse du Soir. 1922. 20 мая; ВИД. «Волшебная флейта» балет // Presse du Soir. 1922. 5 мая; ВИД. Балет «Фаворитка и раб» // Presse du Soir. 1922. 8 июня; и другая периодика того времени.
[Закрыть]. Увы, затраты на постановку были столь высоки, а заработки артистов столь скромны, что в будущем проекты подобного масштаба реализовать не удавалось. Впрочем, Зимин, Надеждин и Бутников старались выдерживать заданный тон.
Павел Челищев. Эскиз костюма толстого турка. 1921. РГАЛИ
В 1922 году еще одним важным для театра «Пти-Шан» художником стал харьковчанин Владимир Бобрицкий (Бобри). Любопытно, что на одной из самых известных своих фотографий он запечатлен вовсе не с кистью и холстом, а с гитарой. Дело в том, что, перебравшись из Константинополя в Нью-Йорк, Бобри основал и возглавил Нью-Йоркское общество классической гитары, а также работал художником и редактором журнала Guitar Review. Других его фото почти не сохранилось – множество снимков погибли при пожаре, случившемся в его доме в США в 1986 году. Мне удалось найти малоизвестную фотографию, опубликованную в газете Star Tribune (Миннеаполис, Миннесота), на которой юный Бобри, только переехавший в Америку, декорирует шаль артистки Веры Стрельской[116]116
Аноним. 1924 to Be a Year of Nifties // Star Tribune. [Minneapolis, Minnesota]. 1924. 13 января. P. 65.
[Закрыть]. На этом снимке художник выглядит именно так, как его позже опишут в одной статье: «…высокий, интеллигентного вида джентльмен»[117]117
Watson E. W. Forty Illustrators and How They Work. New York: Watson-Guptill Publications, 1947. P. 45–46.
[Закрыть]. Джентльмен этот, впрочем, был весьма находчивым и не без тяги к приключениям. Чего стоит один только его путь до Константинополя с самодельным паспортом – среди прочего Бобри зарабатывал на жизнь давкой винограда в Крыму и игрой на гитаре в цыганском хоре[118]118
Watson E. W. Forty Illustrators and How They Work. New York: Watson-Guptill Publications, 1947. P. 45–46; Viguers R. H. [et al.] Illustrators of Сhildren’s Вooks, 1946–1956. Boston: Horn Book, 1958. P. 48
[Закрыть]. Или, скажем, спонтанные поездки «на натуру» в Нью-Йорке, направление которых художник предлагал выбрать… работнику транспортной кассы[119]119
Watson E. W. Forty Illustrators and How They Work; Viguers R. H. [et al.] Illustrators of children’s books.
[Закрыть].
Владимир Бобрицкий декорирует шаль. Из газеты Star Tribune (Миннеаполис). 1924. 13 января. С. 86
Работа Бобри в театре «Пти-Шан», которой, надо сказать, предшествовали археологические раскопки и написание икон для монастырей в Константинополе, создание вывесок, игра на пианино в кабаре и лекции по искусству для туристов, стала вполне логичным продолжением его деятельности в Харькове. В родном городе он занимался театральными декорациями и был участником разделявшего идеи футуристов объединения «Союз семи» (среди других его участников, эмигрировавших в Константинополь и присоединившихся к Союзу русских художников – Болеслав Цибис и Николай Калмыков)[120]120
Viguers R. H. [et al.] Illustrators of children’s books. P. 48; Авангард и театр 1910–1920-х годов / Г. Коваленко [и др.]. М.: Наука, 2008. С. 57–58.
[Закрыть]. Много положительных отзывов получили яркие костюмы, созданные Бобри для постановок «Волшебная флейта» и «Арлекинада»[121]121
См.: ВИД. О «Волшебной флейте» // Presse du Soir. 1922. 29 мая; Аноним. «Арлекинада» // Presse du Soir. 1922. 13 сентября; и другая периодика того времени.
[Закрыть]. А балет «Госпожа и раб» и вовсе получил высокие оценки чуть ли не исключительно благодаря костюмам и декорациям художника, которым, по словам журналистов, позавидовали бы и европейские театры[122]122
ВИД. Балет «Фаворитка и раб» // Presse du Soir. 1922. 8 июня.
[Закрыть]. Но нападок и критики тоже хватало: пресса отмечала «примитивные и грубые» декорации для постановок «Стенька Разин» и «Этюд Скрябина» или «преувеличенные и претенциозные» декорации для балетов «Привал кавалерии» и «Пан», да и вообще, писали журналисты, футуризм начал утомлять[123]123
См.: Аноним. Новые постановки русского балета // Presse du Soir. 1922. 20 января; Аноним. Русский балет // Presse du Soir. 1922. 1 февраля; Аноним. «Пан» балет // Presse du Soir. 1922. 3 августа; и другая периодика того времени.
[Закрыть]. Впрочем, это не помешало Бобри заработать репутацию известного театрального художника Константинополя.
Сохранились эскизы некоторых «константинопольских» костюмов авторства Бобрицкого. Один из них («Дама в маске с лирой и розой») совсем недавно был продан на аукционе вместе с работами Анатолия Морозова, Виктора Прокоповича-Чарторыйского и Владимира Кадулина – также членов Союза русских художников Константинополя[124]124
Lot 1004: Vladimir Bobritsky. URL: https://www.invaluable.com/auction-lot/vladimir-bobritsky-1004-c-sapt4iguo4.
[Закрыть]. Другой – костюм жениха (рубашка с вышитыми желтыми розами, фиолетовые шаровары с широким желтым поясом и желтые восточные туфли с загнутыми носами), выполненный акварелью, гуашью и карандашом для «Волшебной флейты», судя по всему, хранится в Украинском музее в Нью-Йорке.
Вечер в клубе
Если говорить о клубах, то огромной популярностью среди американцев, европейцев и других иностранцев пользовались открытые русскими в районе Пера «Максим», «Черная роза» и «Константинопольский коммерческий клуб» (ККК). «Максим» находился в здании архитектора Монжери в самом начале улицы Сырасельвилер (Sıraselviler), «Черная роза» – в здании, сегодня известном как Cercle d’Orient, на улице Истикляль, а «ККК» – в здании Elhamra Han (тоже на улице Истикляль).
Жизнь открывшего «Максим» московского предпринимателя афроамериканского происхождения Фредерика Брюса Томаса подробна описана в книге Владимира Александрова «Черный русский. История одной судьбы»[125]125
Александров В. Черный русский. История одной судьбы. М.: Новое литературное обозрение, 2017.
[Закрыть], поэтому я сосредоточусь исключительно на самом клубе. «Максим» считался лучшим константинопольским джаз-клубом 1920-х, причем здесь можно было не только послушать хороший джаз, но и вволю натанцеваться. Журналисты называли «Максим» первым среди четырех лучших мест для фокстрота в городе: «Пожилые, солидные коммерсанты, оторвавшись от биржевых расчетов и коммерческих раскладок, лихо фокстротируют рядом с молодым дипломатом, модным доктором, серьезным прокурором суда. Танцуют деловито, сосредоточенно, словно исполняя ответственную задачу. Умолкает оркестр и нетерпеливо рукоплещет все зало, требуя нового и нового повторения танцев»[126]126
СТЭКЪ. Его Величество Фокстрот // Presse du Soir. 1926. 18 апреля.
[Закрыть]. Здесь проводили роскошные обеды и ужины: в меню были борщ, стерлядь по-царски, гусь с яблоками, куропатка в сметане, гурьевская каша, крем-суп из спаржи, тушеная индейка, крупеник[127]127
См.: Аноним. Меню // Presse du Soir. 1921. 24 декабря; Аноним. Русский сочельник у «Максима» // Presse du Soir. 1924. 5 января; Аноним. «Максим» // Presse du Soir. 1924. 17 января; и другая пресса того времени.
[Закрыть]. Устраивали балетные перформансы, маскарады, танцевальные конкурсы с трофеями в виде ящиков с шампанским, выступления «Кавказского трио» под руководством Миши Топоридзе, костюмированные балы («Ночь в Древнем Египте», «Польский бал», «Вечер в “Мулен Руж”», «Бал кукол» и другие) и даже шоу музыканта Османа Пехливана с игрой на турецком танбуре и танцем зейбек, полюбившееся американскому адмиралу Бристолю[128]128
См.: Александров В. Черный русский… С. 226–227; также см.: Аноним. У «Максима» // Presse du Soir. 1924. 10 января; Аноним. «Максим» // Presse du Soir. 1924. 19 января; Аноним. «Максим» // Presse du Soir. 1924. 24 января; Аноним. Сад «Максим» // Presse du Soir. 1924. 24 июля; Аноним. «Максим» // Presse du Soir. 1924. 17 сентября; СТЭКЪ. Его Величество Фокстрот // Presse du Soir. 18 апреля 1925; и другая пресса того времени.
[Закрыть]. Впрочем, несмотря на то, что клуб был у всех на устах, Томас продолжал рекламировать его, прогуливаясь по оживленной центральной улице района Пера в сопровождении своих сотрудников и оркестра[129]129
Александров В. Черный русский… С. 239.
[Закрыть]. Бывшие соотечественники, завидев его, стремились поздороваться – как-никак Томас обеспечивал их работой, время от времени устраивал благотворительные вечера с участием представителей практически всех константинопольских дипмиссий и организовывал празднования Рождества, Нового года, Пасхи и Масленицы[130]130
Аноним. Бесплатные елки для детей // Presse du Soir. 1925, зима; Аноним. Сад «Максим» // Presse du Soir. 1922. 5 июня; Аноним. Русский сочельник у «Максима» // Presse du Soir. 1924. 5 января; Аноним. «Максим» // Presse du Soir. 1924. 17 января; Аноним. «Максим» // Presse du Soir. 1923. 7 апреля.
[Закрыть]. Как справедливо отмечали журналисты, секрет успеха «Максима» – в постоянном стремлении угодить требовательным вкусам всех гостей без исключения. После образования Турецкой Республики, например, в клубе пышно отмечались турецкие праздники, со всеми необходимыми для этого атрибутами, в том числе с аркой в турецких орнаментах, большим полумесяцем со звездой и огромным светящимся портретом Ататюрка[131]131
СТЭКЪ. Его Величество Фокстрот / Presse du Soir. 18 апреля 1925.
[Закрыть].
Фредерик Брюс Томас. Частная коллекция
Здание клуба «Максим», спроектированное Монжери. URL: https://sehirplanlama.ibb.istanbul/eski-majik-sinemasi/
Художники, естественно, участвовали в оформлении и подготовке всех этих мероприятий. Одни работали над декорациями, другие – над костюмами. К сожалению, в газетных анонсах редко указывали имена художников, отдавая предпочтение музыкантам и балеринам. При этом стены «Максима», как и других популярных среди русских эмигрантов заведений, были расписаны русскими же художниками, которые часто работали в стиле Анри де Тулуз-Лотрека, Леона Бакста и Сергея Судейкина. Надо сказать, что Фредерик Брюс Томас вообще «черпал вдохновение из русского гения» в вопросах оформления интерьера своего клуба[132]132
Белозерская-Булгакова Л. Воспоминания. М.: Художественная литература, 1990. С. 4–26; согласно некрологу из The New York Times от 8 июля 1928 года.
[Закрыть]. Скорее всего, в 1920-е он сотрудничал со множеством художников, но сегодня известны только два имени – Николай Васильев (член Союза русских художников Константинополя), расписавший две стены «Максима», и некто Полунин (возможно, известный «дягилевский» сценограф Владимир Полунин: он мог, как в 1924 году «тунисский» художник Александр Рубцов, нанести визит в город или бывал в нем проездом), бескорыстно превративший клуб в «заколдованное царство Дедушки Мороза» для детского новогоднего праздника[133]133
Аноним. Maxim // Presse du Soir. 1924. 17 января; Аноним. Сад Maxim // Presse du Soir. 1924. 24 июля; Аноним. Maxim // Presse du Soir. 1924. 17 сентября; Аноним. Бесплатные елки для детей.
[Закрыть].
Празднование освобождения Константинополя от оккупации союзными войсками Антанты. Справа – фонарь «Черной розы». 1923. © Suna and İnan Kıraç Foundation İstanbul Research Institute Photograph Collection
Гранд рю де Пера (сегодня Истикляль). Вход в кафе-кабаре «Черная роза» (слева). Eski İstanbul Fotoğrafları Arşivi. URL: https://www.eskiistanbul.net/1149/eski-istanbul-istiklal-caddesi
Если «Максим» ассоциировался у всех с Томасом, то «Черная роза» – с музыкальным исполнителем Александром Вертинским, хотя владельцем этого кафе-кабаре был вовсе не он, а, скорее всего, киевский еврей по фамилии Вайнбаум[134]134
Sperco W. TURCS d’hier et d’aujourd’hui. Paris: Nouvelles Editions Latines, 1961. P. 144.
[Закрыть]. Такие ассоциации возникли неспроста – все в «Черной розе» было а-ля Вертинский вплоть до конца 1920-х, хотя сам певец покинул Константинополь еще весной 1922 года. Этот клуб был богемным местом вполне в духе Серебряного века: на входе висел украшенный черными розами фонарь; неподалеку прохаживался промоутер в цилиндре и сделанном из черного картона костюме; официантки в черных платьях с золотыми розами-заколками в волосах шептали стихи Бодлера; столы были покрыты бархатными скатертями; объявления в газете Presse du Soir сопровождались изображением черных роз; «фирменные» конверты также были украшены черной розой…[135]135
Александров В. Черный русский… С. 198;Аноним. Echo des Theatres // Жизнь и искусство. 1921. 6 февраля. С. 5; фотографии из различных государственных и частных турецких архивов и коллекций.
[Закрыть] Под стать была и программа заведения, в которой нашлось место и одному из любимых артистов последнего российского императора Жану Гулеско, и дирижировавшему у Дягилева Николаю Черепнину, и поэту Илье Зданевичу. Неизвестно, впрочем, состоялось ли мероприятие последнего. Так или иначе, афиша гласила: «41° / ИЛЬЯ ЗДАНЕВИЧЬ / пришел в константинополь / его поэтические проповеди / услышите в “Чёрной розе” / (av. de Pera) Будьте настороже / Идите, [покайтесь] каятся»[136]136
Кудрявцев С. Заумник в Царьграде. Итоги и дни путешествия И. М. Зданевича в Константинополь в 1920–1921 годах. Грюндриссе, 2022. С. 122.
[Закрыть].
Реклама в газете Presse de Soir помогает понять, почему заведение было названо «Черной розой». Судя по всему, на этот шаг владельца или Александра Вертинского вдохновили следующие строчки из стихотворения «В ресторане» символиста Александра Блока:
В отличие от довольно просторного «Максима», «Черная роза» была сравнительно небольшим и интимным местом, что, впрочем, не мешало собираться «цвету» константинопольского общества (адмиралу Бристолю, наверное, было сложно выбирать между двумя заведениями – он был большим поклонником обоих). Здесь, конечно же, проводились тематические вечеринки («Вечер гейш», «Боярский бал», «Польский бал», «Бал хризантем», «Тайны гарема», «Вечер неаполитанцев» и т. д.), работали артисты-эмигранты и готовили «императорские» шеф-повара[138]138
Вертинский А. Дорогой длинною… М.: Правда, 1991. С. 133; Presse du Soir. 1924. 4 января, 26 января, 2 февраля, 29 ноября, 13 декабря.
[Закрыть]. Более того, Вертинский, как и Томас, никогда не отказывал бывшим соотечественникам в помощи: кормил, позволял ночевать после закрытия заведения тем, кому некуда было больше идти, организовывал русские праздники[139]139
Бахрушин М. Моя жизнь. М.: ГЦТМ имени А. А. Бахрушина, 2019. С. 26–27.
[Закрыть].
Ночная жизнь эмигрантов в Константинополе. Bilinski Family Archive
С «Черной розой» сотрудничал художник В. П.-Ч. Вероятно, под этими инициалами мог скрываться Виктор Прокопович-Чарторыйский. Он родился в 1896 году, имел отношение к Белому движению, а в начале 1920 года вместе с другими военными, выступавшими против большевистской власти, на корабле «Владимир» был эвакуирован из Новороссийска в Константинополь[140]140
Knorrin L. На пути сближения турецкого и русского искусств // Presse du Soir. 1926. 24 апреля; Аноним. Театр и музыка // Presse du Soir. 1924. 19 ноября.
[Закрыть]. До недавнего времени были известны только инициалы художника, а его личность по-прежнему во многом окутана тайной. Неясно, имел ли художник польское происхождение, относился ли к роду Чарторыйских, – во всяком случае, я не смогла получить подтверждений этому. Также остается неясным, чем В. П.-Ч. занимался после 1928 года, где и при каких обстоятельствах ушел из жизни.
Одной из первых работ художника, выполненных в Константинополе, стала посвященная Гражданской войне в России обложка альманаха «Наш путь», редактором которого был Иван Новгород-Северский (он же Ян Пляшкевич), в 1921 году издавший в Османской империи свою первую книгу стихов «Как растут кресты»[141]141
Наш Путь. [Константинополь]. 1921. Февраль.
[Закрыть]. Среди других известных константинопольских работ В. П.-Ч. – цикл «Апокалипсис», «Летящие лебеди», «Печаль весенняя», «Легендарные герои Востока» и «Семь звезд Соломона». Большинство из них было куплено коллекционерами (египетской принцессой, например) и увезены в Каир, Париж, Лондон и Копенгаген. Некоторые опубликованы в альманахе «Русские на Босфоре» – увы, качество печати оставляет желать лучшего, поэтому невозможно что-то сказать об этих работах. Остается только довериться авторам небольшой статьи о художнике, написанной в 1927 году: «Фантаст и мистик, молодой художник взыскателен и прихотлив в своих цветовых заданиях. Он не боится ни контрастов, ни диссонансов и смело обращается к противоречиям и разногласиям, гармонично вмещая их в рамки своих композиций»[142]142
Русские на Босфоре /А. Бурнакин [и др.]. Константинополь, 1927/1928.
[Закрыть]. В «Черной розе» В. П.-Ч запомнился ориентальной постановкой, построенной на ряде живых картин (некоторые из них сопровождались «хореографическими иллюстрациями») в расписанных им костюмах на фоне декораций Blanc et noir. Эти декорации среди прочего были представлены на последней выставке Союза и охарактеризованы как «антитеза белого и черного в пышных композициях золота и серебра»[143]143
Аноним. Blanc et noir // Зарубежный клич. 1925. С. 10.
[Закрыть]. Вот как этот перформанс комментировали журналисты: «Талантливая балерина Е. Воробьёва поставила во второй картине Blanc et noir древнеперсидский балет (г-жи Воробьёва, сестры Крюковские и Апрелева) и, кроме того, выступила в специальной картине “Саломея” с пляской Саломеи. Декорации живых картин обращали на себя внимание стильностью и богатством своих орнаментов (дверь, ковры и т. д.). Постановка в “Черной розе” серии декоративно-хореографических вечеров – несомненный художественный гвоздь нынешнего сезона. В. П.-Ч., графически разрешая декоративно-ориентальный замысел, внес живую, новаторскую струю в область художественного ориентализма»[144]144
Аноним. Blanc et noir // Зарубежный клич. 1925. С. 10.
[Закрыть].
В. П.-Ч. украсил своими панно не одно эмигрантское развлекательное заведение Константинополя, в том числе ресторан «Шахерезада» и ресторан-клуб «Московит»[145]145
Русские на Босфоре / А. Бурнакин [и др.].
[Закрыть]. А созданное для «Черной розы» панно называлось «Китайским». По счастливой случайности я нашла снимок этой работы[146]146
Увидеть этот снимок можно в: Aygun E. Konstantinopolis Rus Ressamlar Birliği’nin (1921–1923) Üyeleri olan Leh Sanatçıların İstanbul’daki yaşamı. URL: https://www.academia.edu/98488074/Konstantinopolis_Rus_Ressamlar_Birli%C4%9Fi_nin_1921_1923_%C3%9Cyeleri_olan_Leh_Sanat%C3%A7%C4%B1lar%C4%B1n_%C4%B0stanbul_daki_ya%C5%9Fam%C4%B1.
[Закрыть] – его сделал турецкий фотограф Селяхаттин Гиз предположительно в начале 1930-х. Панно, вероятно, служит иллюстрацией к какой-то китайской сказке или легенде. Так или иначе, это довольно типичный сюжет для В. П.-Ч., которого интересовали азиатские и восточные мотивы (известно, что он также выполнил панно в мавританском стиле для одного из клиентов).
