Текст книги "Дом вдали от дома: художники-эмигранты из Российской империи в Стамбуле"

Автор книги: Екатерина Айгюн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Часть первая. Район Пера/Бейоглу

Эмигранты из бывшей Российской империи чаще всего добирались до Константинополя по морю – они сходили на сушу в разных районах города, в том числе в Каракёе и Сиркеджи. Оттуда, как правило, беженцы стремились наверх – в район Пера (он же Бейоглу), разросшийся на склоне одного из городских холмов. Там располагалась наиболее прогрессивная – новая, или европейская, – часть Константинополя. Здесь можно было объясниться не только на французском и практически любом другом языке с местными (в основном это были немусульмане), но и на русском – с бывшими соотечественниками, которые узнавали друг у друга последние новости и делились информацией о том, где найти ночлег, в какую столовую обратиться и т. д. Основными местами встречи были окрестности русского посольства и консульства, а также всевозможные учреждения, где оказывали помощь вновь приехавшим.

Жизнь эмигрантов, в том числе представителей творческих профессий, проходила главным образом именно в Пере. Здесь работали рестораны и магазины, кабаре и клубы, театры и издательские дома – множество мест, где можно найти применение своим талантам. Например, художники нередко расписывали стены перских ресторанов с такими русскими названиями, как «Медведь», «Золотой петушок», «Кремль», «Родимая сторонушка». Хорошо известна настенная роспись «Тройка» в ресторане «Туркуаз», которую в 1930-е запечатлела камера Селяхаттина Гиза[14]14
  Коллекция Selahattin Giz // Исторический архив Yapı Kredi. Турция.


[Закрыть] – одного из лучших турецких фотографов за всю историю страны. Эта роспись с понятным сюжетом о тройке запряженных лошадей, скорее всего, была выполнена книжным иллюстратором, художником-эмигрантом Александром Козминым (или Козьминым), оформившим не одно популярное развлекательное заведение Перы того времени и впоследствии переехавшим из Константинополя во Францию. «Тройка» дает вполне ясное представление о том, какого плана работы выполнялись художниками в открытых эмигрантами кафе и ресторанах а-ля рюс, где также нередко изображались, например, купцы за чаем.

По выставочным пространствам

Александр Козмин входил в Союз русских художников Константинополя, история которого уходит своими корнями в «четверги» живописца и скульптора Владимира Степановича Иванова. В самом начале «исхода» квартира Иванова была единственным местом сбора художников-эмигрантов, вынужденных подрабатывать носильщиками и выставлять свои работы на улицах города в надежде, что их купит какой-нибудь случайный прохожий: «Сперва все писали с натуры (обычно на эти “четверги” приглашались и модели), затем пили чай и горячо обсуждали злобы дня»[15]15
  Новицкий Г. Памяти Художника В. С. Иванова // Новое русское слово. 1965. 23 декабря.


[Закрыть]. Моделями, кстати, как для русских, так и для местных художников, нередко подрабатывали беженки из бывшей Российской империи. В турецких архивах сохранилось множество фотографий, подтверждающих это. Гостями Иванова были представители самых разных художественных направлений – от импрессионизма до кубизма. Возможно, это связано с тем, что сам Иванов учился в московской художественной школе Рерберга, открытой новейшим веяниям в живописи. О взаимовлиянии участников «четвергов» свидетельствует тот факт, что в плане «архитектурных фантазий» (например, церквей в древнерусском стиле) Иванов многому научился у архитектора Николая Васильевича Васильева, который среди прочего спроектировал Санкт-Петербургскую соборную мечеть на Петроградской стороне[16]16
  Завалишин В. В студии Владимира Иванова // Новое русское слово. 1964. 19 ноября.


[Закрыть]. Можно предположить, что на определенном этапе художники круга Иванова решили заявить о себе. Устав зарабатывать на жизнь только физическим трудом, они хотели вернуться к живописи и скульптуре. Увы, организация выставки в местных галереях не представлялась возможной хотя бы уже только потому, что первая городская картинная галерея открылась в районе Пера/Бейоглу только в 1950 году[17]17
  Güvemli Z. Allahaısmarladık, Maya! // Vatan. 1954. 21 мая.


[Закрыть]. Оставалось лишь следовать примеру местных художников, участвовавших в ежегодной крупной Галатасарайской выставке и открывавших небольшие экспозиции в издательских домах, перских универмагах класса люкс типа «Бон Марше» и «Карлман» и в церквях[18]18
  Şerifoğlu Ö. F. Resim tarihimizden: Galatasaray sergileri, 1916–1951. İstanbul: Yapı Kredi Kültür Sanat Yayıncılık A. Ş., 2003; Kürkman G. Armenian Painters in the Ottoman Empire, 1600–1923. İstanbul: Matüsalem Uzmanlık ve Yayıncılık, 2004. P. 53; Аноним. Выставка картин художницы Alexandridi-Stefanopoulo // Наши дни. 1921. Март; Аноним. Une exposition privée // Stamboul. 1922. 17 июля; Аноним. L’exposition du peintre De Mango // Stamboul. 1921. 26 ноября.


[Закрыть]. Некоторые эмигранты показывали свои работы в русских фотостудиях или в посольстве[19]19
  Аноним. Photo Russe Electrique // Presse du Soir. 1920. 7 мая; Аноним. Живописное прошлое России // Presse du Soir. 1920. 11 ноября.


[Закрыть]. Так, картины Леонида Сологуба, впоследствии осевшего в Нидерландах, можно было увидеть в студии крымского фотографа-эмигранта Жюля Канцлера.

Николай Зарецкий. Владимир Бобрицкий за работой. 1921. Рисунок, вероятно, выполнен у Владимира Иванова. Из журнала Gebrauchsgraphik. 1926

Художники и скульпторы круга Иванова предпочли универмагам класса люкс и фотостудиям другое место. С осени 1921 года они стали выставляться в непосредственной близости к центральной улице района Пера, в «Маяке» – большом деревянном османском особняке[20]20
  Duke V. Passport to Paris. Boston, Toronto: Little, Brown and Company, 1955. Р. 70–75.


[Закрыть]. Здание получило такое название потому, что там располагался одноименный центр помощи беженцам из бывшей Российской империи. «Маяк» весной 1920 года открыла Американская молодежная христианская ассоциация (YMCA). Центр был важной точкой на «эмигрантской» карте города – среди прочего он фигурирует в списке 17 главных константинопольских учреждений для беженцев, опубликованном в парижском справочнике-путеводителе 1921 года для русских за границей[21]21
  Бурцев В. Русский настольный календарь на 1921 год: справочник и путеводитель для русских за границей. Париж: Славянское издательство, 1921. С. 159.


[Закрыть]. Судя по сохранившимся снимкам, это было довольно уютное место с садом, куда приходили люди не только нуждающиеся, но и весьма обеспеченные. Русских, да и зарубежных интеллектуалов «Маяк» в первую очередь интересовал из-за культурных мероприятий: здесь проходили концерты звезд оперы и балета (например, Нины Кошиц (Кошец) или Капитона Запорожца); музыкальные вечера с виолончелистом Яшей Бунчуком; представления театра Аверченко и Свободина «Гнездо перелетных птиц»; поэтические «дуэли» Владимира Дукельского (Вернон Дюк) и Бориса Поплавского; лекции по религии, психологии, философии, литературе и истории (среди лекторов был Фома Александрович Гартман (Томас де Хартман), один из преданных учеников и сподвижников мистика Георгия Гурджиева)[22]22
  См.: Аноним. В «Маяке» // Русская волна. 1921. Новогодний выпуск, декабрь; Аноним. Русский Маяк // Presse du Soir. 1920. 6 ноября; Аноним. Русский Маяк // Presse du Soir. 1920. 28 октября; Гребенщиков Г. Письма из Царьграда. Русский Маяк // Общее дело. [Париж]. 1920. 16 декабря; Аноним. В обществе ученых и писателей // Экономическая и литературная жизнь. 1921. 27 марта; и другая периодика того времени.


[Закрыть]. Как писали о «Маяке» журналисты-эмигранты, все это скрашивало тяжелую жизнь беженца и позволяло немного отдохнуть от многочисленных забот[23]23
  Аноним. Русский Маяк в Стамбуле // Слово. 1922. 18 июня.


[Закрыть].

Модель-беженка в окружении турецких художниц. Doğan Paksoy Archive

Круг Иванова начал выставляться в «Маяке», когда центр уже пользовался большой популярностью и считался местом, где заводили полезные знакомства. Это неудивительно: среди завсегдатаев «Маяка» были американские и европейские дипломаты, периодически заходил певец Александр Вертинский[24]24
  Duke V. Passport to Paris. Р. 72–73.


[Закрыть]. По словам музыканта Владимира Дукельского, именно в «Маяке» у балетмейстера Виктора Зимина родилась идея поставить в константинопольском театре «Пти-Шан» (Théâtre des Petits Champs) балет. Дукельский написал к нему музыку, а другой завсегдатай центра, художник Павел Челищев, создал декорации и костюмы[25]25
  Duke V. Passport to Paris. Р. 78–79.


[Закрыть]. Есть основания полагать, что именно для этой постановки Челищев сделал эскиз сценического костюма «Танцовщица с тамбурином» (1920), в более позднее время успевшего повисеть в «Русской чайной» на Манхэттене.

Для круга Иванова важным оказалось и то, что художественную жизнь публики «Маяка» нельзя было назвать насыщенной. Известно, что к осени 1921 года в центре прошли курсы по декоративно-прикладному искусству, была организована сопровожденная туманными картинами (Laterna magica) лекция некоего Радкевича на тему «Картины Константинополя по его историческим памятникам» и лекция Николая Пинегина, посвященная, скорее всего, его участию в качестве художника, фотографа и кинооператора в экспедиции Георгия Седова к Северному полюсу в 1912–1914 годы[26]26
  См.: Аноним. Русский Маяк // Presse du Soir. 1920. 5 ноября; Аноним. Русский Маяк // Presse du Soir. 1920. 28 октября; и другая периодика того времени.


[Закрыть]. Иначе говоря, ниша была не заполнена, а потому любые художественные мероприятия привлекали внимание.

Одно из отделений YMCA в Константинополе. Вероятно, именно в нем располагался «Маяк». Springfield College Archives and Special Collections

Выставки значительно выросшего к осени 1921 года круга Иванова в «Маяке» быстро стали популярны. Во всяком случае, по словам журналистов-эмигрантов того времени, практически каждое такое мероприятие посещало в среднем 500 человек, причем среди них было немало иностранцев и османских подданных, в том числе греческих и турецких художников[27]27
  Аноним. Выставка картин. Une exposition de Beaux-Arts // Presse du Soir. 1921. 20 октября; Аноним. Русские художники в Константинополе // Зарницы. 1921. 23 октября.


[Закрыть]. Увы, имена художников авторы не указали, но нетрудно предположить, что среди них были представители группы «Поколение 1914»: Ибрагим Чаллы, Намык Исмаил, Назми Зия Гюран, Хюсейин Авни Лифиж и другие. Замечу, хотя армянские художники (представители так называемого Дома армянского искусства, например Фанос Терлемезян или Левон Кюркджян[28]28
  Дом армянского искусства работал в Константинополе с 1921 по 1922 год. В архиве Yesayan сохранились коллективные фотографии армянских художников – представителей Дома. Летом 1922 года в Константинополе, в библиотеке при армянской церкви у Рыбного базара в Пере также проходила выставка Ерванда Кочара.


[Закрыть]) в качестве посетителей русских выставок не упоминаются, доподлинно известно, что русские художники побывали как минимум на одной «армянской» выставке, а значит, контакты между русскими и армянскими арт-представителями были.

Работы для «Маяка» отбирало жюри (Николай Васильев, Дмитрий Измайлович, Николай Зарецкий), сформированное на одном из собраний у Иванова[29]29
  Аноним. Выставка картин. Une exposition de Beaux-Arts // Presse du Soir. 1921. 20 октября.


[Закрыть]. Члены этого жюри участвовали в выставках наравне с другими художниками и скульпторами – Татьяной Алексинской-Лукиной, Варварой Родэ, Романом Билинским, Николаем Калмыковым, Николаем Перовым, Георгием Артёмовым, Константином Астафьевым (Астори), Владимиром Бобрицким (Бобри), Болеславом Цибисом, Теодором Сабанеевым, Александром Козминым, Николаем Артамоновым, Виктором Чечетом, а также Бодрициным, Фёдоровым, Демидовым и Дуваном, чьи имена не установлены[30]30
  См.: Аноним. Однодневная выставка картин. Une exposition d’un jour // Presse du Soir. 1921. 10 октября; Аноним. Русские художники в Константинополе; и другая периодика того времени.


[Закрыть]. Внимание зрителей неизменно привлекал отдел прикладного искусства, представленный работами Артели русских кустарей во главе с четой Пантюховых (Олег и Нина)[31]31
  См.: Аноним. Художественная выставка. Exposition de Beaux-Arts // Presse du Soir. 1921. 19 ноября; и другая периодика того времени.


[Закрыть]: сделанными по заветам Строгановского училища шкатулками и рамками, «русскими» и «восточными» фигурками и т. п.[32]32
  Предположительно, две из них с фирменным штампом сейчас находятся в коллекции Дома русского зарубежья в Москве, а еще четыре – в собрании Фонда историка моды Александра Васильева.


[Закрыть]

Члены Союза русских художников Константинополя. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Роман Билинский. Бюст художника Дмитрия Измайловича. Выставка художников-эмигрантов. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Наряду с коллективными выставками устраивались и персональные. Первопроходцем здесь стал художник Дмитрий Измайлович, принимавший активное участие в организации групповых выставок и даже пытавшийся договориться об экспонировании художников круга Иванова в Болгарии[33]33
  Аноним. Объявление // Свободная речь. [София]. 1921. 24 ноября.


[Закрыть]. В «Маяке» Измайлович представил работы, посвященные византийской архитектуре, и виды Константинополя[34]34
  Аноним. Выставка картин Измайловича // Presse du Soir. 1921. 21 ноября.


[Закрыть]. Еще одним художником, чья персональная выставка прошла в «Маяке», стал график Николай Зарецкий – большой поклонник XIX века, известный рисунками из серии «Русская армия в 1812 году». Увы, журналисты не оставили никаких описаний представленных произведений, отметив только «вдумчивость выбора сюжета, любовь к старине и изящество рисунка»[35]35
  Аноним. Выставка картин художника Н. В. Зарецкого // Presse du Soir. 1921. 21 декабря.


[Закрыть]. Впрочем, можно предположить, что они были похожи на выполненную в 1922 году графическую работу «Торговля рыбой», на которой изображена дама (скорее всего, эмигрантка), расспрашивающая продавца в феске на местном рыбном рынке. Также вполне возможно, что на этой выставке был показан монохромный графический автопортрет Николая Зарецкого 1921 года, опубликованный в журнале Gebrauchsgraphik в 1926 году[36]36
  Brodsky N. Nikolai Saretzki Als Illustrator // Gebrauchs-graphik. 1928. Р. 54–65.


[Закрыть]. Что известно точно, так это то, что многие из константинопольских работ были впоследствии представлены на выставке в Кормей-ан-Паризи (Франция) в 1952 году[37]37
  Н. А. По выставкам. Творчество Зарецкого // Русские новости. 1952. 27 июня.


[Закрыть]. Любопытно, что наряду с рисунками художник показал «небольшую, но ценную коллекцию старинного русского фарфора»[38]38
  Аноним. Выставка картин художника Н. В. Зарецкого.


[Закрыть]. В начале 1920-х такую коллекцию можно было запросто собрать в местных комиссионных магазинах, но, судя по тексту «Жизнь на Фукса», Зарецкий умудрился привезти ее морем из бывшей Российской империи[39]39
  Гуль Р. Жизнь на фукса. М.; Л.: Государственное издательство, 1927.


[Закрыть]. Тут стоит сказать, что Зарецкий вообще был заядлым коллекционером. Под конец жизни его крохотная комнатка в доме престарелых под Парижем была завалена книгами, альбомами, фотографиями, гравюрами и другими материалами, в том числе газетными вырезками по истории и культуре Османской империи[40]40
  Вл. З. Выставка художника Н. В. Зарецкого // Русская мысль. 1953. [Без даты]; также см.: материалы пражского Památník národního písemnictví. URL: https://pamatniknarodnihopisemnictvi.cz.


[Закрыть].

Работы Артели русских кустарей Константинополя. Выставка художников-эмигрантов. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Хотя в «Маяке», открытом религиозной организацией, существовала определенная цензура, которая распространялась на выставки и театральные и поэтические перформансы, удачное расположение центра и обширные возможности для установления деловых и творческих связей пошли на пользу группе художников из круга Иванова. К январю 1922 года они сумели заявить о себе, значительно расширили состав, а главное – нашли покровителей и клиентов, что позволило получить официальный статус: теперь это был Союз русских художников Константинополя. Все члены Союза имели членские билеты, платили взносы, участвовали в собраниях, где зачитывали и слушали доклады выставочных комиссий, выбирали почетных членов и рассматривали кандидатуры новых участников. Вполне вероятно, что некоторые моменты и подходы Союз русских художников Константинополя перенял у Союза парижского, появившегося в мае 1921 года[41]41
  По материалам газеты Presse du Soir за 1922 год.


[Закрыть]. Имена руководителей Союза (не без опечаток) были опубликованы в журнале «Театр и жизнь»: «Председателем избран В. С. Иванов, тов<арищем> пр<едседателя> Н. И. Калмыков, секретарь Н. И. Кравченко, члены правл<ения> В. П. Фридолин, скульптор Ф. П. Манурин [Макурин], жюри скульптор Р. Балинский [Билинский] и художник<и> Н. И. Васильев и П. В. Зарецкий»[42]42
  Аноним. Рубрика «Русское искусство за границей». Константинополь // Театр и жизнь. 1922. Январь. № 7.


[Закрыть]. Председатель Иванов мог быть переизбран через год, но этого не произошло. Вполне возможно, потому, что он прекрасно справлялся со своими обязанностями будучи художником (судя по газетным заметкам, в Константинополе он писал корабли, исполненные в былинном стиле, и пейзажи с «симфониями облаков»), окончившим, ко всему прочему, коммерческое училище. Как сообщал в уже гораздо более позднее время Г. Новицкий, благодаря Иванову «Союз помогал своим членам находить работу, поддерживал их в трудную пору, не давал падать духом усталым и ослабевшим»[43]43
  Новицкий Г. Памяти художника В. С. Иванова // Новое русское слово. 1965. 23 декабря; Аноним. К выставке художников // Presse du Soir. 1923. 29 июня.


[Закрыть].

Николай Зарецкий. Торговля рыбой. 1922. РГАЛИ

Состав Союза русских художников в Константинополе постоянно менялся. Кто-то уезжал, а кто-то, наоборот, прибывал в город. К лету 1922 года в Союзе состояло порядка шестидесяти человек[44]44
  Аноним. Выставка Союза русских художников // Presse du Soir. 1922. 19 июня.


[Закрыть]. Членский билет под номером один достался художнику Дмитрию Измайловичу. В билете стояли печать Союза с изображением скорпиона (возможно, потому, что первые успешные выставки коллектива прошли в октябре – ноябре 1921 года[45]45
  Теоретически изображение скорпиона могло быть связано с американскими покровителями Союза в Константинополе (так, известно, что яхта адмирала Бристоля носила имя «Скорпион»).


[Закрыть], в зодиакальный месяц Скорпиона) и подпись председателя. Большинство участников Союза – мужчины разного этнического происхождения (русские, украинцы, евреи, поляки, грузины, армяне и другие) и вероисповедания (в основном православные, католики, иудеи, исповедующие караимизм). Среди них были как опытные, добившиеся славы в бывшей Российской империи, так и начинающие (таковыми считались, например, Константин Астафьев (Астори) и некто Борщов, ученик Георгия Артёмова)[46]46
  Аноним. Выставка Союза русских художников // Presse du Soir. 1922. 19 июня.


[Закрыть].

Николай Зарецкий. Галатский мост. Из журнала Gebrauchsgraphik. 1926

Николай Зарецкий. Автопортрет. 1921. Из журнала Gebrauchsgraphik. 1926

Н. И. Кравченко. Судя по неразборчивой надписи на оборотной стороне, на работе изображен азиатский берег Босфора. Август 1922. Из собрания Фостера Уотермана Стернса. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Членский билет № 1 Союза русских художников Константинополя. Mendes Cavalcanti Collection. Фото: Oscar Liberal

В начале 1920-х одним из самых известных в Константинополе членов Союза был художник Николай Беккер. Прославившийся как портретист, он был удостоен двух персональных выставок (1921, 1922), причем не где-нибудь, а в «Пера Палас» – лучшем отеле города, который спроектировал знаменитый османский архитектор Александр Валлори для состоятельных пассажиров Восточного экспресса, что курсировал между Парижем и Константинополем. Популярность Беккеру принесли не только его воспитание, талант и образование (он окончил Императорскую Академию художеств), но и тесные контакты с русской аристократией. Он писал портреты Юсуповых, Строгановых, Мамонтовых и многих других влиятельных людей. Более того, художник был достаточно хорошо знаком с представителями императорского дома и даже успел создать портреты некоторых из них в дни революции 1917 года. По словам корреспондентов журнала «Театр и жизнь», «это были последние портреты особ Императорского Дома, написанные русским художником на Русской Земле»[47]47
  Аноним. Художник Н. Н. Беккер // Театр и жизнь. 1929. Июнь. № 10. С. 19.


[Закрыть]. Всего этого оказалось более чем достаточно, чтобы не только бывшие соотечественники, но и элита константинопольского общества выстроились в очередь. В общей сложности Беккер написал около ста семидесяти портретов «константинопольского Олимпа», в том числе портрет верховного комиссара США в Константинополе Бристоля, секретаря американского посольства Фостера Уотермана Стернса (сейчас работа находится в Колледже Святого Креста в Вустере, Массачусетс), руководителя американского Красного Креста Чарльза Клафлина Дэвиса, дочери британского верховного комиссара Румбольда, дочери бельгийского посла, эмигрантки Натальи Хомяковой, вышедшей замуж за левантинца Альберта Делеона, некоего Росси (предположительно, банкир Итало Росси), некоего Хаима (возможно, раввин Хаим Бехарано или известный антиквар Сабетай Хаим), Сенни (профессор, директор итальянского госпиталя в Константинополе), некого Беридзе и других[48]48
  Аноним. Выставка художника Н. Н. Беккера // Presse du Soir. 1922. 20 мая.


[Закрыть]. Вот что писали в прессе по поводу одной из выставок художника в «Пера Палас»: «…все было раскуплено… <…> К сожалению, некоторые из его вещей уже увезены в Европу, но и те, что остались, как то портреты мадам Дюмениль [супруга французского адмирала Вера Дюмениль], Шайнович, Сванишвили [грузинский предприниматель Акакий Сванишвили или его жена Ольга], Джакели [грузинский предприниматель, владевший среди прочего пароходами], Герсон, монсиньора Дольчи [итальянский апостольский делегат в Турции и апостольский викарий Константинополя Анджело Мария Дольчи] и других поистине делают честь их автору»[49]49
  Аноним. Выставка Н. Н. Беккера в «Пера Палас» // Presse du Soir. 1922. 26 мая.


[Закрыть]. Другие журналисты добавляли, что «в цвете и колорите Беккер импрессионистичен, а потому свеж и ароматен для самого утонченного европейского глаза», и в целом оказались правы – практически вся дальнейшая карьера художника была связана с портретной живописью в таких европейских городах, как Париж, Лондон, Мадрид и Ницца[50]50
  Аноним. Художник Н. Н. Беккер.


[Закрыть].

Теодор Сабанеев. Страница из подарочного альбома для семьи Стернс от Союза русских художников Константинополя. 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Георгий Артёмов. Анатолийские холмы. Из собрания Фостера Уотермана Стернса. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Скульпторов в Союзе было гораздо меньше, чем художников: из наиболее заметных стоит отметить Романа Билинского, после долгих странствий обосновавшегося в Италии, и Федора Макурина, судя по всему безуспешно пытавшегося получить разрешение на возвращение в Россию в конце 1920-х и в итоге переехавшего в Бразилию. Леон Мурадов (представил на одной из выставок барельеф «Три грации») и некий Зеленский присоединились к Союзу уже на излете его существования[51]51
  См. архивные материалы о Макурине в Центральной библиотеке Нижнего Новгорода; К. Л. Я Мурадов // Россия. [Париж]. 1930. № 5; Аноним. В Союзе художников // Presse du Soir. 1922. 23 декабря.


[Закрыть]. И если для скульпторов работа в городе еще находилась, то архитекторам Владимиру Фридолину, Николаю Гвоздеву и Михаилу Дубинскому – выпускникам Императорской Академии художеств – приходилось совсем трудно, поскольку во время оккупации Константинополя практически ничего нового не строилось[52]52
  Yörüker S. Unutlmamayı seçmiş bir heykeltıraş: İraida Barry // GençSanat. 2016. Сентябрь. S. 42–49; Gümüş M. Esir Şehrin Mimarları: İstanbul’un İşgal Yıllarında Türk Mimarların Çalışmaları // Koç Üniversitesi Suna Kıraç Kütüphanesi “İstanbul’u Dinliyorum…” Podcast Serisi. 2021. 9 июля.


[Закрыть]. Судя по всему, Михаилу Дубинскому удалось наладить контакты с представителями Антанты, и он занялся проектом курорта Флория на Мраморном море, однако в 1923 году оккупанты покинули город, а проект свернули[53]53
  Маковский С. Проекты М. А. Дубинского // Возрождение. 1930. 8 июня.


[Закрыть]. Сам Дубинский переехал в Париж, где после двух лет в концентрационном лагере во время Второй мировой войны потерял зрение и остался без средств к существованию[54]54
  Аноним. Юбилей академика М. Дубинского // Русская мысль. 1955. [Без даты].


[Закрыть]. Интересно, что на одной из парижских выставок в 1930 году он экспонировал монотипии с изображениями Константинополя: «Перед нами несколько уголков Стамбула с уличными ларями, мечетями, надгробными памятниками и т. д., написанных импрессионистски-размашисто, с присущим художнику даром архитектурной фантазии. В них, может быть, меньше природы, чем восточного волшебства, но это вяжется и с темой, и с техникой, напоминающей не то майолику, не то ковровый узор»[55]55
  С. М. Монотипии М. Дубинского // Возрождение. 1930. 13 февраля.


[Закрыть]. Кто знает, в чьей частной коллекции они теперь находятся, если, конечно, вообще сохранились.

Николай Беккер. Портрет Натальи Хомяковой-Делеон. Из подарочного альбома для семьи Стернс от Союза русских художников Константинополя. 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Работы скульпторов-эмигрантов на выставке в Таксимских казармах. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Федор Макурин (слева) с приятелем. Частное собрание

Отдельно стоит сказать о женщинах – участницах Союза. Всего к организации имели отношение порядка десяти женщин[56]56
  Помимо перечисленных здесь пятерых представительниц Союза, в прессе и мемуарах упоминаются «юная Шомина», какое-то время учившаяся живописи в Петрограде, и «мадам Соловьёва».


[Закрыть], и это неудивительно, поскольку в целом эмигрантки были заняты тем, что пытались выжить, зарабатывая себе и своим семьям на жизнь (им часто было легче найти работу, чем мужчинам), заботясь о детях и параллельно решая вопросы благотворительного характера. Таких, как Варвара Родэ[57]57
  Варвара Родэ участвовала в выставках до официального объявления коллектива Союзом русских художников Константинополя.


[Закрыть] из Одесского художественного училища, которая, несмотря на работу официанткой и ребенка на руках, успевала копировать фрески бывшей византийской церкви Хора (мечеть Кахрие[58]58
  Также встречается написание «Карие». Прим. ред.


[Закрыть]) и выставляться в «Маяке», были единицы[59]59
  Аноним. Однодневная выставка картин. Une exposition d’un jour // Presse du Soir. 1921. 10 октября; Аноним. Русские художники в Константинополе // Зарницы. 1921. 23 октября.


[Закрыть].

Удостоверение в том, что Федор Макурин просил принять его в гражданство СССР. Частное собрание

В несколько иной ситуации находилась другая художница Союза с ребенком на руках – Татьяна Алексинская-Лукина родом из Варшавы. Будучи женой Ивана Алексинского, хирурга и приближенного Врангеля, она могла меньше тревожиться о финансовом благополучии – своем и семьи. Татьяна участвовала во всех выставках Союза и, возможно, продолжила бы это делать, не заверши он свое существование. К сожалению, о ее константинопольских работах известно не так уж и много: журналисты отметили только портреты ее мужа и писателя Аркадия Аверченко[60]60
  Аноним. Выставка Союза русских художников // Presse du Soir. 1922. 19 июня; Аноним. К Выставке художников // Presse du Soir. 1923. 29 июня.


[Закрыть].

Николай Беккер. Портрет Фостера Уотермана Стернса. 1923. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Две другие представительницы Союза и подруги Лидия Никанорова и Наталья Грекова детей не имели. Лидия училась сначала у Добужинского и Яковлева в Петербурге, а затем в Крыму у Вардгеса Суренянца. Будучи в Константинополе, она работала переводчиком в Хедивском дворце (Чубуклу) и, несмотря на очень приличное, особенно по тем временам, расстояние между дворцом и церковью Хора и различные опасности, подстерегавшие одинокую женщину в пути, регулярно ездила туда для копирования фресок и мозаик[61]61
  По материалам Марии Артёмовой-Теста; Каверин В. Перед зеркалом. М.: Советский писатель, 1972.


[Закрыть]. Впоследствии эти ее работы будут представлены на первой крупной выставке Союза, а позже куплены лондонским Музеем Виктории и Альберта, где и хранятся по сей день[62]62
  Аноним. Выставка Союза русских художников // Presse du Soir. 1922. 19 июня.


[Закрыть]. Что касается других работ Никаноровой того времени, в основном пейзажей, критики из эмигрантской прессы считали, что художница «еще в полосе исканий»[63]63
  Тедъ. К Выставке художников // Presse du Soir. 1923. 29 июня.


[Закрыть], однако насколько эти критики компетентны – отдельный вопрос, на который, увы, нет ответа[64]64
  О многих авторах критических статей в эмигрантской прессе Константинополя 1920-х практически ничего не известно: нередко вместо имени они использовали псевдонимы или инициалы, а бывало и вовсе не подписывались. Скорее всего, некоторые из них не имели профильного образования или опыта работы с искусством.


[Закрыть]. Союз имел огромное значение для художницы еще и потому, что благодаря членству в нем она познакомилась со своим будущим супругом, художником и скульптором Георгием Артёмовым. Сохранилось черно-белое фото, на котором запечатлен Георгий, пишущий портрет Лидии в изысканном пышном платье[65]65
  Фотографию можно увидеть в архиве Metromod, Istanbul. URL: https://archive.metromod.net/viewer.p/69/2949/types/all/geo/.


[Закрыть].

Что касается Натальи Грековой, то она училась у Бакста и Петрова-Водкина и была выпускницей художественной школы Елизаветы Званцевой. Прежде чем попасть в Константинополь, семья Грековой прошла через множество лишений[66]66
  Бернштейн Л. Магда Нахман: художник в изгнании. Academic Studies Press, 2020. С. 115–217.


[Закрыть]. Художница, задававшаяся вопросом, время ли сейчас рисовать, все-таки продолжила заниматься искусством в эмиграции: в Константинополе она среди прочего делала деревянные игрушки для Артели русских кустарей (их показывали практически на всех русских выставках), представляла работы в «Маяке»… Так, иллюстрации Грековой к русской сказке были продемонстрированы на первой крупной выставке Союза русских художников (неизвестно, впрочем, были ли это иллюстрации, созданные уже в Османской империи или еще в России, где она работала над изданием «Конька-горбунка»)[67]67
  Аноним. Выставка картин // Presse du Soir. 1921. 27 октября; Аноним. L’Exposition des Peintres russes a la Caserne Mac-Mahon // Journal D’Orient. 1922. 25 июня; Бернштейн Л. Две работы Наталии Грековой // Наше наследие. 2019. № 129130.


[Закрыть]. Скорее всего, на ее решение не бросать живопись во многом повлияло одно из писем Петрова-Водкина, в котором тот замечал: «Насколько я вас знаю, вам больше нечего делать, кроме живописи <…>»[68]68
  Бернштейн Л. Магда Нахман. С. 115.


[Закрыть]. Интересно, что в Константинополе Грекова создала автопортрет в ответ на «Портрет казачки», который Петров-Водкин написал с Натальи в 1912 году. Исследовательница творчества Натальи Грековой Лина Бернштейн пишет: «Автопортрет не просто похож на картину Петрова-Водкина “Портрет Н. Грековой (Казачка)” (1912), а довольно точно повторяет и цветовую гамму, и композицию, и манеру исполнения. Так же как и портрет работы Петрова-Водкина, автопортрет написан маслом, но не на холсте, а на картоне. Правильнее всего назвать это репликой, хотя в искусствоведении термин “реплика” обычно подразумевает авторскую реплику. Возможно, это ностальгическое обращение к учителю, художественный диалог с ним. Такие дружеские диалоги известны в истории искусства и, как правило, предполагают шутку. А автопортрет Грековой написан безо всякой иронии. Тут, скорее всего, ученица лет через пятнадцать-двадцать после написания “Портрета казачки” предлагает своему учителю другое прочтение своего лица: постаревшего, умудренного опытом пережитого»[69]69
  Бернштейн Л. Две работы Наталии Грековой.


[Закрыть]. Следующей страной проживания для Грековой, равно как и для Алексинской-Лукиной и Никаноровой, стала Франция, однако, пересекались ли там пути художниц, неизвестно.

Наталья Грекова (слева). Ок. 1908. РГАЛИ

Дополняла «женский состав» молодая скульптор Ираида Барри, неоднократно приезжавшая в Париж в 1930-е и присоединившаяся к Союзу незадолго до его распада. Вот что писала пресса в отношении ее работ для летней выставки 1923 года: «Скульптура представлена очень небольшими экспонатами, приятно отметить небольшие фигурки Бари [Барри], в которых чувствуется дарование и непосредственность восприятия, но вещи, к сожалению, испорчены плохим муляжем»[70]70
  Аноним. К выставке художников // Presse du Soir. 1923. 29 июня; Аноним. Les artistes russes // Stamboul. 1923. 26 июня.


[Закрыть]. За свое недолгое пребывание в Союзе Барри успела подружиться со многими художниками и в дальнейшем еще долгое время поддерживала с ними связь; позднее она получила образование уже в Стамбуле, проработала там всю свою жизнь и стала известна как одна из первых женщин-скульпторов Турецкой Республики, чей карьерный путь был весьма непрост, поскольку в этой сфере предпочтение отдавалось мужчинам[71]71
  О женщинах-скульпторах написана прекрасная статья: Sönmez B. Bir Kadın Heykeltıraş Olabilir mi? [Может ли женщина быть скульптором?] URL: https://www.academia.edu/49113062/Bir_Kad%C4%B1n_Heykelt%C4%B1ra%C5%9F_Olabilir_mi_Sabiha_Beng%C3%BCta%C5%9F_Nermin_Faruki_ve_Zerrin_B%C3%B6l%C3%BCkba%C5%9F%C4%B1.


[Закрыть].

Союзу русских художников с самого начала повезло с покровителем. С Фостером Уотерманом Стернсом художники познакомились, скорее всего, в «Маяке». Он находился в Константинополе в качестве третьего секретаря американского посольства и, будучи настоящим знатоком искусства (на его счету работа библиотекарем в Музее изящных искусств в Бостоне и реорганизация Ватиканской библиотеки в Риме), сразу понял, что помощь нужна незамедлительно[72]72
  По материалам из архива Ф. У. Стернса, Колледж Святого Креста (Вустер, Массачусетс).


[Закрыть]. Вместе с супругой он организовал для членов Союза и – за отдельную плату – для художников, не состоящих в нем, студию в районе Пера по адресу: Кючюк Языджи (Küçük Yazıcı), 4 (позднее эту улицу снесут, чтобы расширить бульвар Тарлабаши)[73]73
  Аноним. В Союзе русских художников // Presse du Soir. 1923. 3 января.


[Закрыть]. Художники работали в мастерской с семи до десяти вечера, там же устраивались собрания, а в ноябре 1922 года проводилась регистрация желающих уехать в Америку[74]74
  Аноним. Союз русских художников // Presse du Soir. 1922. 21 октября; Аноним. Союз русских художников в Константинополе // Presse du Soir. 1922. 28 ноября.


[Закрыть]. Похожим образом сложилась судьба Артели русских кустарей, состоявшей из пяти человек. Благодаря представителям американского посольства Артель открыла небольшую мастерскую в районе Пера на улице Миск (Мис). Крупный заказ некоего американца Флина привлек новых клиентов из числа американцев и англичан, помог Артели удержаться на плаву и наладить поставки в США и Великобританию[75]75
  Аноним. Выставка Союза русских художников // Presse du Soir. 1922. 19 июня.


[Закрыть].

Работы Артели русских кустарей Константинополя. Выставка художников-эмигрантов. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

Вероятно, Лидия Никанорова. Копии фресок и мозаик церкви Хора / мечети Карие (справа). Выставка художников-эмигрантов. Лето 1922. SC143. Archives & Distinctive Collections. College of the Holy Cross. Stearns Family Collection

В начале 1922 года Союз русских художников Константинополя и Артель русских кустарей еще проводили совместные выставки в «Маяке», однако делать это становилось все сложнее: число художников росло (так, в январе 1922-го к Союзу присоединились Стариков, Кадулин, Корнилов, Ермолаев и Панков), и места в центре попросту не хватало[76]76
  Аноним. В Союзе художников // Presse du Soir. 1922. 18 января.


[Закрыть]. В результате Союз и Артель организовали крупную выставку неподалеку от начала Гранд рю де Пера (Истикляль) – в просторных помещениях Таксимских казарм (Макмахон (Мак-Магон) – здание дворцового типа с луковичными куполами), на месте которых сегодня находятся площадь Таксим и парк Гези. В видавших лучшие времена казармах чего только не было: курсы шоферов, ветеринарный лазарет, конюшня беговых лошадей, ночлежка для беженцев, эмигрантский лекторий… Продлившаяся с 18 июня по 18 июля 1922 года выставка имела огромный успех – отчасти благодаря представленным работам, отчасти из-за ее благотворительной повестки (организаторы объявили сбор средств для голодающих на родине коллег)[77]77
  Аноним. L’Exposition des Peintres russes a la Caserne Mac-Mahon.


[Закрыть]. Среди посетителей были дипломаты, аристократы, представители творческой интеллигенции, в том числе последний халиф из династии Османов Абдул-Меджид-эфенди (сам неплохой художник) и французский писатель Клод Фаррер[78]78
  Аноним. Выставка русских художников в пользу голодающих художников России // Presse du Soir. 1922. 16 июня.


[Закрыть].

Сабиха Рюштю Бозджалы. Улица Мис, район Пера/Бейоглу. Из коллекции Tlabar Family

Судя по сохранившимся фотографиям, выставка в Таксимских казармах изобиловала всевозможными видами искусства, а живопись была представлена множеством направлений и жанров[79]79
  По материалам из архива и специальных коллекций Колледжа Святого Креста (Вустер, Массачусетс).


[Закрыть]. Иначе и быть не могло – члены Союза жили в разных городах и обучались в разных учреждениях бывшей Российской империи: в Санкт-Петербурге и Москве, Киеве и Харькове, Одессе и Тбилиси… Среди них были как импрессионисты и символисты, так и кубофутуристы и неопримитивисты. Местные газеты на всех возможных языках настоятельно рекомендовали выставку к посещению, а журналисты Le Journal d’Orient недоумевали, почему работы художников-эмигрантов настолько жизнеутверждающие: «Что они могут предложить нам, эти люди, вынужденные отчаянно бороться за свою жизнь, скажете вы? Не должны ли их работы, представленные на выставке, кричать об их душевном упадке и физическом истощении? Так вот, напротив, это совершеннейшее чудо»[80]80
  Аноним. L’Exposition des Peintres russes a la Caserne Mac-Mahon.


[Закрыть].

Дмитрий Измайлович на фоне своей работы с мечетью Пияле-Паши. Mendes Cavalcanti Collection. Фото: Oscar Liberal