Текст книги "Свободный полет одинокой блондинки"

Автор книги: Эдуард Тополь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

72

– Ура! Я спасена! Я спасена, спасена, спасена!..

С этими словами Маргарита, изо всех сил вращая руками колеса инвалидного кресла, прокатила в нем по дорожке своего сада к бассейну и на полном ходу радостно плюхнулась с кресла в воду.

– Марго! – испугалась Алена.

Маргарита вынырнула из воды, выскочила из бассейна и бросилась обнимать Алену.

– Ты гений! Ты умница! Ты подарила мне полгода жизни!

– Подожди, ты же вся мокрая! Смотри, что ты сделала с моим платьем! Оно у меня одно-единственное!

– Дурочка! Открой мой шкаф! У тебя теперь сто платьев! Двести!

Ужинали они, сидя у горящего камина. Нарядно одетые, они сидели за празднично накрытым столом – Маргарита на свою «Визу» заказала в ресторане изысканный ужин.

– Теперь надо придумать, как мы отдадим банку деньги, – сказала Алена.

– Я уже придумала, – улыбнулась Маргарита. – У нас на Ривьере миллионеров как собак, даже больше! Я выдам тебя замуж за миллиардера, вы отдадите банку мой долг, а я по завещанию оставлю тебе эту виллу. Я знаю семью принца Монако, и мне кажется, что его кузен мог бы в тебя влюбиться…

Алена улыбнулась:

– Нет, меньше чем на принца я не согласна. Давай выпьем.

– Давай!

Они выпили, Маргарита задумчиво произнесла:

– Детка, мы никогда не знаем, как повернется жизнь. Когда я была девчонкой в Хорёнках, разве я мечтала о Парижах, принцах, Вильфранше?

– А я мечтала… – сказала Алена.

– Дорогая моя! Запомни на всю жизнь то, что тебе сейчас скажу. Я имею на это право. У меня было шесть мужей и мноо-ого любовников. Корейцы, русские, французы, итальянцы. Бедняки, богачи, принцы и нищие. Молодые и старые. И все мерзавцы. Мужчинами, милая, нужно пользоваться – все, никаких сантиментов. Вспомни этого Карлоса. Конечно, он жиголо, он спал со мной за деньги и думал, что это он пользуется мной. Но на самом деле это я пользовалась им. Я отдавала ему бумажки, деньги, а получала его молодость, страсть, темперамент. Я получала жизнь! Мужчины, дорогая, созданы Богом, чтобы вливать в нас соки жизни, доставлять нам удовольствие, одевать нас, кормить и умирать, охраняя нас. А мы должны пользоваться ими, потому что для этого Он их сотворил. Только для этого! И у каждой умной женщины есть лишь одна задача: среди миллионов и миллионов мужчин – принцев и нищих, дураков и умников, гениев и бездарей – найти и завоевать того, кто сделает твою жизнь красивой и полной удовольствий. Но в одном мужчине это сочетаться не может, и мы берем это врозь – страсть у одного, нежность у другого, деньги у третьего… Сколько их у тебя было?

– Один.

– Один? – ужаснулась Маргарита. – Ты шутишь! Какой кошмар! Я в твои годы!.. Но ладно, мы тебе найдем…

Алена перебила:

– Марго, я хочу домой.

– Домой – это куда?

– В Россию.

– Что? Ты с ума сошла! Ты просто забыла, что там происходит! Включи телевизор! Думаешь, я поверила в твои сказки про детский театр в деревне? Посмотри на себя! Ты красивая, молодая, умная! Ты должна жить как белая женщина – у тебя должны быть слуги, виллы, любовники…

Алена молчала.

– Слышишь? – настаивала Маргарита.

– Я хочу домой.

– Зачем?

Алена не знала, что ответить.

– Иди сюда, идем! – Маргарита взяла Алену за руку и вывела на веранду.

С веранды открывался замечательный вид на вечерний Вильфранш – на виллы, утопающие в зелени и праздничной иллюминации, и на подкову гавани, всю в золотых огнях иллюминированных яхт и шхун…

– Смотри, – сказала Маргарита. – Это тоже Россия. Да, да, это наше. До революции это была русская земля, здесь была наша военно-морская база в Средиземном море, здесь каждое лето жили наши цари, и здесь половина населения – потомки наших моряков. Большевики бросили этот город, просто бросили – и все. А Франция подобрала. Но для меня это все равно Россия, и никаким японцам я это не отдам! Только через мой труп! Но ты же не бросишь меня тут, ты тоже можешь жить в этом раю…

Алена покачала головой:

– Не могу.

– Но почему?!

Алена подняла на нее глаза и сказала в упор, с ожесточением:

– Он меня бросил – здесь, в Ницце. И я должна бежать отсюда, чтобы все забыть, все!..

Маргарита обняла ее за плечи:

– Это ошибка, детка. Ошибка. Я тоже бежала… Из России, из Азии… Нет, не нужно ничего забывать… Нужно помнить и беречь те минуты счастья, которые дал нам Бог, и нужно благодарить Его за рай, в котором Он позволил нам побыть хоть миг! Не бросай меня! Живи со мной. Я же скоро помру и все тебе оставлю по завещанию, вот те крест святой! Хочешь – хоть завтра поедем к нотариусу…

Алена изумленно посмотрела на Маргариту, которая в эти минуты стала удивительно похожа на свою близняшку Феклу.

– Одна не хочу умирать… – говорила она. – Боюсь смерти, Аленка… Не уезжай, не бросай меня… Христом Богом прошу…

Алена прижалась к ней:

– Знаешь, что удивительно, Марго? Фекла говорила мне точно те же слова…

73

С грохотом распахнулась одна дверь… вторая… Это в офис братьев-маклеров Жискара и Жан-Клода стремительно ввалились японские «быки» из охраны Окады-сан. Отталкивая служащих к стенам коридора и распахивая двери кабинетов в поисках Жискара и Жан-Клода, они достигли комнаты для заседаний, где Жискар и Жан-Клод сидели со своими клиентами. Увидев ворвавшихся японцев, братья возмущенно поднялись с кожаных кресел, но «быки» силой припечатали их к сиденьям и повернулись к Окаде-сан, входившему сюда в сопровождении своего переводчика.

Окада-сан кивком головы приказал своим «быкам» убрать свидетелей-клиентов, подошел к братьям и с тихой угрозой сказал им что-то по-японски.

– Два месяца прошло, – синхронно перевел переводчик. – Вы взяли деньги. Где мой участок?

– Но, мсье! – испуганно ответил Жискар. – За исключением виллы «Марго» мы вам все скупили…

– Эта вилла как зуб торчит посреди всего участка, – сказал Окада-сан. – Я вложил в это дело миллионы и не могу начать строительство. Я спрашиваю: почему?

– Мы не виноваты. Банк дал ей отсрочку…

– Меня не касается! Вы взяли деньги. Если через неделю эта вилла не будет моя, я сделаю из вас сашими. Я сказал.

* * *

Через несколько часов насмерть перепуганные Жискар и Жан-Клод уже были в Лионе, в массивном четырехэтажном здании Интерпола на берегу Роны.

В бюро пропусков дежурный выдал им пластиковые, на прищепках пропуска, а Жак, лейтенант французской полиции и сотрудник Интерпола, прикрепил эти пропуска на лацканы их пиджаков и повел к проходной.

– Это мои старшие братья, – сказал он охраннику.

– Это заметно, мсье. Вы похожи.

Через просторный вестибюль Жак вел братьев к лифту. Они на ходу озирались по сторонам. Но ничего особо примечательного не было в холодных и отделанных темным мрамором стенах этой легендарной цитадели борьбы с международной преступностью. Только огромный герб Интерпола висел над лифтами, а в правой стороне вестибюля стоял сувенирный прилавок, где продавались значки, галстуки и другие сувениры с такой же интерполовской эмблемой.

Братья вошли в лифт.

– Так что по поводу этой виллы? – спросил Жак.

– Ты понимаешь… – начал Жискар, но тут же прервал себя, показал глазами на потолки и стены кабины. – А тут можно разговаривать?

– Можно, – улыбнулся Жак. – Мы в Интерполе друг друга не подслушиваем. Ну?

– Эта старуха резала себе вены, и, значит, с помощью психиатра ее можно сунуть в психбольницу, – деловито сказал Жискар. – И все, вилла будет наша. То есть – банка, но у нас в банке свои люди, все схвачено…

Они вышли из лифта на третьем этаже и пошли по длинному коридору с вереницей кабинетов, все двери которых были настежь открыты. В кабинетах, тесно уставленных столами с компьютерами и телефонами, работали сотрудники Интерпола.

– Но она, – говорил на ходу Жан-Клод, – сделала своей наследницей какую-то племянницу, которая приехала к ней из России. Нам нужна хоть какая-нибудь зацепка, чтобы выбросить эту девку из Франции, депортировать.

Жак остановился в изумлении:

– Ребята, вы с ума сошли! Это Интерпол, мы здесь такими делами не занимаемся!

Но Жискар успокаивающе положил ему руку на плечо:

– Она русская, понимаешь? А все русские на Ривьере связаны с мафией, кто еще может приехать из России на Лазурный берег? Ты можешь порыться в вашей русской картотеке?

– Это все, что мы просим, – поддержал его Жан-Клод.

– Порыться?! – усмехнулся Жак. – Это сто сорок тысяч файлов и досье! Ведь эти русские сейчас везде – во Франции, в Германии, в Испании, даже в Лиссабоне и Лихтенштейне!

– Но мы знаем ее фамилию, – сказал Жискар.

– И вообще, – добавил Жан-Клод, – кто тебя научил курить, ездить на велике и кадрить девчонок? Ты забыл?

Жак, посмотрев на того и другого, произнес со вздохом:

– Ладно, пошли! – И, войдя в свой кабинет, сел к компьютеру. – Как ее звать?

– Ее фамилия Бочкарева, – поспешно сказал Жискар. – Алена Бочкарева.

– Как пишется – через «ch» или «tсh»?

– Не знаю. Попробуй и так, и так…

Жак написал по-французски «BOCHKARIOVA» и нажал «Поиск».

Компьютер некоторое время напряженно ворчал и вдруг одну за другой выбросил на экран серию замечательных фотографий:

Алена с латиноамериканцами поднимается на теплоход «Бато Муш» во время праздничного банкета в честь Дня Победы в Париже…

Алена с латиноамериканцами на том же банкете стоит в очереди за дринками…

– Эти снимки сделал наш агент 8 мая на русском банкете в Париже, – сказал Жак. – Он там бродил с «Полароидом» в руках, выдавая себя за платного фотографа.

А компьютер продолжал показывать на экране все новые и новые фото:

Алена во время этого же банкета в толпе…

Алена на этом же банкете с Коромысловым и Дьяконовым у стола с закусками…

Коромыслов и Дьяконов закрываются от фотографа руками…

Увидев эти фотографии, Жискар и Жан-Клод закричали:

– Это она, она! Что ты смеешься?

Жак действительно расхохотался, потом прервал свой смех и заявил:

– Нет, ребята, эту девочку я вам не отдам.

– Почему? – изумились братья. – Ты с ней спал?

– К сожалению, нет. – Жак показал на экран: – Видите этого типа? Это Коромыслов, мерзавец! Наша разведка шесть лет охотилась за русской ракетной установкой «С-300». Давали любые деньги! Два британских агента спалились из-за нее в Москве! Наконец нашли отставного полковника – вот этого Коромыслова, объяснили ему, что и как, он по нашей наводке по частям скупил эту установку на Украине и в Грузии и продал… американцам! Американцам, не нам! Мерзавец! А теперь как ни в чем не бывало живет в Париже, сукин сын!

– Ну и что? При чем тут эта девка? Она его любовница?

– Нет, но она сделала то, что мы себе не можем позволить. Она его наказала. Вдвоем со своим дружком она надула его на двести тысяч долларов. Это было очень красиво! – И Жискар снова расхохотался. – Да, будь она француженкой, мы бы представили ее к ордену Почетного легиона!

Жан-Клод задумчиво прищурился:

– Как, ты сказал, его фамилия? Коромыслов? И он живет в Париже?

Уже через пять часов, то есть как только братья Жискар и Жан-Клод добрались из Лиона до своего офиса в Ницце, Коромыслов, стоя под душем в своей парижской квартире, услышал телефонный звонок. Завернувшись в полотенце, он вышел из ванной в комнату и увидел, как из факс-машины медленно выползает новый факс. Коромыслов подошел, присмотрелся.

На факсе была фотография Алены и ее адрес: Villa «Margo», Av. Foch, 17, Willefranche-sur-Mer.

74

Алена собирала в дорогу новенький чемодан.

– Ты все-таки едешь? – сказала Маргарита, обиженно поджав губы.

– Да.

– В эту проклятую Россию?

– Да.

– Ты пожалеешь…

Алена, не отвечая, продолжала собирать чемодан.

Маргарита вздохнула:

– Как бы я хотела быть на твоем месте! Знаешь что? Постой! – И она порывисто бросилась к шкафу, распахнула его и стала охапками, вместе с вешалками, снимать свои платья, грудами бросая их на пол рядом с Аленой. Затем выгребла с нижних полок дюжину пар своих туфель на высоких каблуках, тоже положила возле чемодана. – Вот! Отвези моей сестре!

– Фекле – это?! – изумилась Алена. – Ты вообще соображаешь? Ты сколько не была в России?

– Пятьдесят три года.

– Тогда понятно.

– А что? Там такое не носят?

Алена подняла одно платье, второе…

– Ладно, эти я возьму. Для мамы.

Часом позже они уже катили в Ниццу. Маргарита вела свой спортивный «мерседес», Алена сидела рядом, а на узком заднем сиденье были ее чемодан и два тюка, набитых одеждой. По радио пела Ля Гранд Софи, на бульваре Променад-дез-Англе шли приготовления к какому-то новому карнавалу, и Алена в последний раз оглядывалась по сторонам и мысленно прощалась с этим раем – с его золотыми пляжами, роскошными яхтами, потоками туристов на улицах, вкусными кафе, ювелирным магазином, где работал старик ювелир, и с улицей Массена, на которой она стояла статуей Нефертити. На секунду ей показалось, что в потоке прохожих она увидела Красавчика, его летящую походку… Но нет, это не он… не он…

Машина свернула к насыпной дамбе аэропорта. Там, на взлетных полосах, уходящих далеко в море, взлетали и садились самолеты со всех концов мира. Да, весь мир летел сюда, на Лазурный берег, в Ниццу, Антиб, Канны и в Монте-Карло, а она, Алена, уезжала отсюда…

Машина Маргариты миновала указатель парковки и въехала в подземный гараж аэровокзала.

Следом за ней сюда же въехал какой-то мини-вэн с затененными стеклами.

Маргарита нашла место и запарковала машину.

Мини-вэн запарковался рядом.

Алена и Маргарита вышли из машины, стали доставать с заднего сиденья Аленин багаж, и вдруг…

Два сильных удара по затылкам оглушили их, и последнее, что увидела Алена, – Маргариту, падающую ничком на сиденье своей машины и хватающую воздух открытым ртом. Затем лента скотча заклеила Алене рот, веревка стянула ей руки и ноги, а грубый мешок накрыл голову и плечи. Кто-то поднял ее, протащил несколько метров и бросил на пол минивэна, который тут же сорвался с места.

Они привезли ее в ангар, стоявший среди пустынных скал на берегу моря. В ангаре находилась большая моторная яхта, над ней – балконом – нависала комнатка для отдыха экипажа.

Два отморозка внесли в ангар мешок с пленницей, бросили в угол, развязали и сняли мешок. Алена в бешенстве оглянулась по сторонам. Она была на бетонном полу, со связанными руками и ногами.

Сверху по металлической лестнице спускался Коромыслов, на ходу он жестом приказал отморозкам выйти из ангара. Отморозки вышли.

– Ну что, сука, ты меня узнаешь? – Коромыслов сорвал ленту, заклеивающую Алене рот. – Где мои деньги? А?

Алена молчала.

Коромыслов ударил ее кулаком в лицо.

– Где мои бабки? Ну! – И новый удар. – Где твой хахаль? А? Где он?

– Я не знаю… – выдавила Алена сквозь окровавленные губы.

Коромыслов впал в бешенство и стал избивать ее ногами, выкрикивая после каждого удара:

– Ах, ты не знаешь! А теперь?.. А сейчас?.. А так?.. Ну?.. Где твой хахаль?

Алена, свернувшись клубком и отползая по полу, пыталась укрыть от ударов хотя бы голову и живот.

– Я не знаю… Не знаю… – кричала она. – Клянусь, не знаю!..

Но Коромыслов бил ее до тех пор, пока не выдохся. Затем, стукнув еще раз, ушел.

Алена, окровавленная, осталась на полу ангара.

75

Председатель Фонда поддержки воздушных путешествий в защиту мира и прогресса как завсегдатай ресторана «Максим», который при советской власти именовался «Националь», имел тут свой столик с видом на Манежную площадь и Кремль.

Сидя за этим столиком и расправляясь с цыпленком табака, он говорил Андрею:

– Я хочу попробовать тебя на серьезном деле.

– Спасибо… – Андрей старался есть аккуратно, подражая шефу.

– В Москве восемнадцать рынков, – продолжал председатель. – Пятнадцать из них раньше были под нами, а теперь у нас только три, да и то вшивые, вроде Палашевского. Почему? Потому что азербайджанцы захватили все, теперь на рынках ни одного русского продавца. С этим нужно кончать. Я хочу, чтобы ты изучил эту проблему.

– Изучил или решил?

– Ты получишь бригаду, стволы, милицейскую поддержку и громкий трезвон в прессе и по телику. Это мы обеспечим. Начнешь с крупного рынка, с Черемушкинского, чтобы шум пошел сразу по всем каналам. Понял?

Андрей кивнул.

– И еще, – сказал председатель, утираясь салфеткой. – Из Парижа звонил Смотрящий насчет вашей блондинки. Оказывается, она с Красавчиком в мае кинула там одного торговца оружием на двести тысяч баксов. Теперь этот торговец ее нашел и поставил на счетчик, а с нас требует бабки, потому что Красавчик под нашей крышей. Но Красавчика нет, как всегда, а я за эту девку таких денег не дам, пусть он ее хоть в асфальт закатает. Связать тебя со Смотрящим по Европе?

Андрей нахмурился:

– Зачем?

Председатель усмехнулся:

– Ну, я же знаю, что ты к ней неровно дышишь.

Андрей отвернулся к окну.

За окном была привычная летняя суета Манежа – поток машин, туристы и вечная стройка перед гостиницей «Москва».

Не дождавшись ответа, председатель удивленно спросил:

– Ты пас, что ли?

Но Андрей и на это не ответил.

– Как хочешь. Я не вмешиваюсь… – сказал председатель. – Просто девку жалко, они ж ее кончат… Ладно, когда ты с рынками начнешь?

76

Смотрящий по Европе был настолько авторитетной личностью, что Коромыслов, разговаривая с ним по мобильному телефону, встал и вышел на балкон своей квартиры. Но не потому, что с балкона открывался прекрасный вид на Сену и Эйфелеву башню, а чтобы, не дай Бог, не прервалась связь.

– Нурахмет Ахметович, извините, что беспокою, – говорил Коромыслов. – Осталось двадцать четыре часа, а я не знаю, передали вы мою просьбу фонду или нет…

Медленно продвигаясь в своем «ягуаре» по Елисейским полям, забитым потоком машин, Смотрящий отвечал в телефонную трубку своего мобильника:

– Конечно, передал, дорогой. И уже курьер прилетел из Москвы, готов с тобой встретиться. – Он повернулся к Андрею, сидящему рядом: – Правильно?

Андрей кивнул.

– Но я хочу напомнить, – сказал Смотрящий в трубку, – десять процентов мои, ты помнишь?

– Конечно, Нурахмет Ахметович! – заверил его Коромыслов, стоя на своем балконе. – Нет проблем! Как только…

Андрей, сидя в машине, негромко напомнил:

– Как там она?

Смотрящий понял его и спросил в телефон:

– А товар не испортился?

– Товар в идеальном состоянии, – заверил Коромыслов. – Но скучает по курьеру.

* * *

Однако «идеальным состоянием» это назвать было трудно – Алена, прикованная наручниками к стойке-опоре яхты, валялась на бетонном полу ангара, бессильно впадая в ночную дремоту.

А над ней, в верхней, над яхтой, комнатке два отморозка пили французский коньяк и смотрели футбол по небольшому черно-белому телевизору. Поскольку репортаж шел по-французски, оба отморозка ничего не понимали, и один из них клевал носом, проявляя склонность не то заснуть за столом, не то свалиться для этого на пол.

– Эй! Колян! – тормошил его второй. – Ты не спи, блин! Пей! Это, конечно, не водка…

– Да п-пойло это, Гриша… – говорил Колян.

– Пойло, конечно, – соглашался Гриша, рассматривая бутылку. – Как называется?

– Н-не знаю… – пробормотал Колян и, едва футбол прервался телевизионной рекламой, уронил голову на стол и уснул.

– Спекся, слабак. Один-ноль! – подытожил Гриша, взял пульт и стал переключать с канала на канал.

И тут на экране возникла эротика с адекватным звуковым оформлением.

Гриша завороженно застыл.

Потом, насмотревшись так, что заломило в паху, глотнул прямо из бутылки и вышел из комнатки, спустился по металлической лестнице.

Внизу, в полутьме, на бетонном полу под яхтой Алена, прикованная наручниками к стойке-опоре яхты, лежала в полузабытьи. Но при звуках Гришиных шагов открыла глаза и села, готовясь к обороне.

Гриша, однако, подошел к ней по-мирному, сел рядом на корточки, протянул бутылку «Курвуазье».

– На, выпей.

Алена отвернулась.

– Да ладно тебе, выпей! Я ж по-хорошему…

– Не буду, отстань.

– А чё? Брезгуешь?

Алена промолчала.

Гриша, заводясь, ткнул ей бутылкой в лицо:

– Лучше выпей. По-хорошему.

– Отстань, сказала!

– Ах ты, курва! – взбесился он. – Это ж как раз твое пойло – «Курвазье» называется! Ты у меня все равно выпьешь!..

И Гриша ногами, как тисками, зажал Алене голову, одной рукой сдавил челюсти, заставляя открыть их, а второй стал вливать в рот коньяк. Алена, давясь и захлебываясь, забилась у него в тисках, но руки и ноги у нее были скованы, а Гриша оказался не по фигуре сильным и не выпускал ее, заставлял пить.

– Не хотела по-хорошему? Не хотела? Пей так, сука! Все равно я тебя поимею!

Потом, отбросив бутылку, он расстегнул поясной ремень.

Алена, с выпученными от выпитого глазами, с ужасом смотрела перед собой.

Но в тот момент, когда Гришин пах приблизился к ее лицу, Алену вдруг сотряс приступ рвоты, и ее вывернуло прямо в его ширинку.

Именно в это время по автостраде А-6 с севера на юг, мимо указателей на Ниццу и Канны, мчался восьмицилиндровый спортивный «рено». У бензоколонки машина тормознула, Андрей бегом выскочил из кабины, спешно заправил бак, сунул кредитную карточку в автоматическую кассу и, пока касса ворчала, выдавая квитанцию, открыл багажник. Там, скрючившись, лежал Коромыслов – связанный, с заклеенным ртом. Андрей грубо ткнул его в бок:

– Эй, ты жив?

Коромыслов что-то промычал в ответ.

– Ничего, – сказал Андрей, – поспи еще, мало осталось. Скоро пересажу вперед…

Захлопнув багажник, он сел за руль и снова погнал машину по автостраде.

Когда первые проблески рассвета появились над морем, они осветили довольно странную картину: в скалах, перед одним из десятка ангаров для яхт стоял голоногий парень и, поблескивая голой задницей, водой из брандспойта отмывал свои штаны и трусы. Рядом с ним на камне лежал «калашников», а чуть в стороне, в двери открытого ангара стоял его напарник и покатывался от хохота:

– Ой, блин! Ой, не могу! Как она тебя уделала! Ой, я в Москве братанам расскажу! Связанную телку не смог трахнуть!

– А ты смог? – огрызался Гриша.

– А я не пробовал.

– Не пробовал, потому что курдюк пустой!

– У меня пустой?

– У тебя пустой!

Колян повернулся и ушел в ангар.

– Ага! – крикнул ему вслед Гриша. – Пойди попробуй!..

Тут к ангару юзом подлетел спортивный «рено». От резкого торможения Коромыслов, сидевший на заднем сиденье связанный и с залепленным ртом, с такой силой дернулся вперед, что едва не перелетел на переднее сиденье. Но Андрей не обратил на это внимания, выскочил из машины.

– Эй, стой! – Голозадый Гриша нагнулся к своему «калашникову».

Андрей на бегу метнул в него нож и пробежал к открытым дверям ангара, даже не взглянув на то, как нож вонзился голозадому в спину.

Вбежав в темный ангар, Андрей поневоле остановился, пытаясь привыкнуть к темноте.

Между тем в глубине ангара Колян уже успел сунуть Алене кляп в рот и теперь пытался ее раздеть. Алена, связанная и прикованная наручниками к стойке-опоре яхты, бешено сопротивлялась, брыкалась и наконец коленом угодила Коляну в пах. Колян переломился от боли и, озверев, замахнулся пистолетом, целя его рукояткой Алене по голове.

Негромкий выстрел из пистолета с глушителем остановил его руку буквально в сантиметре от ее головы, а второй выстрел обрушил на Алену уже мертвое тело Коляна.

Алена ногами оттолкнула труп и увидела Андрея.