Текст книги "В защиту науки № 4"

Автор книги: Эдуард Кругляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

О сказках, религии и вере в существование Бога
В.Л. Гинзбург

В приложении «НГ – Религия» к «Независимой газете» от 20 февраля 2008 г. опубликована статья Е. Водолазкина «Как понимать свою культуру? (ещё раз о „Письме десяти академиков“)». Он критикует это «письмо» с различных точек зрения, но в отличие от некоторых своих единомышленников делает это, не нарушая, по крайней мере, элементарных правил вежливости, а лишь поучает нас, не филологов, с высоты своей принадлежности к текстологической школе, которая на «материалистическом видении мира не базируется».

Право Е. Водолазкина считать, что авторы «письма» (я один из них), если даже и являются специалистами в своих областях науки, но мало понимают в отношении религии и современной политики Русской православной церкви.

Многое на эту тему уже написано, и я не стал бы даже писать настоящую статью, если бы совершенно неверным и фальшивым не был бы основной тезис Е.Водолазкина. Именно, он пишет: «Хочу сообщить авторам «Письма» главное: Бог есть. Доказывать это здесь нет необходимости уже хотя бы потому, что академики не доказали противоположного. Строго говоря, это тот пункт, где ни одной из сторон доказательства не нужны: это вопрос веры».

Это есть вариант довольно часто встречающегося утверждения, что атеисты просто в существование Бога не верят, а религиозные люди в существование Бога верят, вот и всё. Но это в корне ошибочно, ибо слово «вера» очень растяжимо, и вера атеиста и вера религиозного человека – это совершенно разные «веры». Вера атеиста основана на знании, это вера в действительно существующее, в факты, в науку. Скажем, школьник верит в справедливость таблицы умножения и, например, в то, что 6 х 8 = 48. Он верит таблице, но может легко проверить её справедливость, воспользовавшись, например, кубиками или оловянными солдатиками. Физик верит в закон сохранения энергии не потому, что так говорят и пишут, а потому, что справедливость этого закона твердо установлена бесчисленными опытами. Вообще вера в справедливость тех или иных научных утверждений всегда основана на практической деятельности людей: мы не просто верим в закон всемирного тяготения, мы рассчитываем траекторию спутника и запускаем его с помощью космической ракеты. На этом стоит научное мировоззрение.

Религиозная же вера основана на том, что написано в Библии или Коране (для конкретности ограничиваюсь монотеистическими религиями – иудаизмом, христианством и исламом). Библия и Коран буквально пропитаны различными чудесами. Чудесами же называют обычно нечто, что противоречит научным законам и экспериментальным данным. Таковы воскрешение из мертвых, непорочное зачатие, существование ангелов, чертей, рая, ада и т. д. Всё это выдумки, фикция. Это на современном языке, по современным понятиям, просто сказки. Поставить создание этих сказок в упрек авторам Библии нельзя, ибо тысячелетия или «только» много столетий назад наука ещё находилась в младенческом состоянии, и можно было выдумывать почти всё, что угодно. Другими словами, всё эти чудеса – плод религиозного мировоззрения, принципиально отличающегося от научного мировоззрения. Итак, существуют два совершенно разных мировоззрения – научное и религиозное. Им отвечают и две различные «веры» – вера в истину, в реальный мир, и вера в сказки. К сожалению, не только дети, но и многие взрослые люди продолжают верить в сказки, пусть не в то, что их нашли в капусте, но практически во всё, что угодно, и просто печально, когда взрослые люди, подобно Е. Водолазкину, не видят или, скорее, не хотят видеть глубокой пропасти между указанными мировоззрениями и «верами». Подробнее на эту тему я писал недавно, и нет возможности здесь всё повторять. Библия – очень ценное историческое и художественное произведение, но считать её священной книгой – дело верующих. Очистите Библию и Коран от чудес, от всяких молитв, ряс, кадил и т. п., и что же тогда от религии останется? Останется немногое, так сказать, по объему, но, конечно, очень важное по существу. Останутся «заповеди» и вообще этико-моральные принципы, которым люди должны следовать.

Но «заповеди» древнее религии, и последние просто их адаптировали, включив в свое вероучение. И можно (и нужно!) отделять вопросы морали и этики от религии. Примером такого решения является светский гуманизм (см. мою книгу, указанную в первой сноске).

Итак, религии – это в значительной мере собрание древних сказок плюс ряд, если угодно, правил человеческого поведения. Конечно, я здесь упрощаю, но ведь не пишу целый трактат на религиоведческие и философские темы. Мне лично совершенно непонятно, как такое огромное количество людей может и во взрослом возрасте верить в эти сказки. Так уж люди устроены, такого же типа эффект наблюдается и сегодня, когда сказки про Гарри Поттера издаются миллионными тиражами во всем мире. У нас, если не ошибаюсь, издано семь таких книг, причем тиражом, какие сегодня и не снятся при издании у нас не только научных книг, но и научно-популярной литературы. Последнее очень печально, и ситуация здесь должна быть изменена, иначе расцвет науки в России невозможен.

Сказки очень живучи и очень популярны. К этой области относится и вера в гороскопы. Астрология, как в наше время уже доказано и передоказано, это чепуха, лженаука. А люди верят, и даже такие, казалось бы, солидные газеты, как «Известия», публикуют гороскопы на каждый день. И все мои попытки побудить редакцию «Известий» перестать нагло обманывать читателей остались безуспешными. Одно из возможных объяснений популярности гороскопов это некоторые психологические эффекты. Устойчивость религиозных верований объясняется и тем, что религия может утешать, особенно перед лицом болезни и смерти. Я не сомневаюсь в том, однако, что у религии, по крайней мере в современных формах, такая же судьба, как и у астрологии. К сожалению, ждать широкого отказа от религии придется ещё довольно долго.

Во избежание недоразумений хочу подчеркнуть, что необходимо различать религию и веру в существование Бога. Разумеется, религиозный человек верит в существование Бога или богов, но не наоборот. Можно верить в существование какого-то высшего существа, творца, абсолюта (называйте это как угодно), но совершенно не принимать, не верить, не исповедовать какие– либо конкретные религии. С такой позицией мне не раз случалось сталкиваться и она, в известной мере, понятна. Какой-нибудь комар или муравей, не говоря уже о более развитых организмах, при ближайшем рассмотрении оказывается очень сложным существом и его происхождение и эволюция не во всем ясны. Да и вообще окружающий нас мир сложен и далеко не всё существующая наука может объяснить. Особенно важно, что ещё не выяснен вопрос о происхождении жизни. Неясно и происхождение сознания, разума. Современная наука не дает сколько-нибудь четкого и полного ответа на эти вопросы. Но на пути их выяснения многое уже сделано, особенно за последние два столетия. Имею в виду, в первую очередь, выяснение существования эволюции и в живой, и в неживой природе. Особенно важную роль в этом отношении сыграли труды Дарвина, опубликованные в 1859 и в 1871 гг. (в последнем случае речь идет об эволюции человека). Если детали эволюции некоторых организмов являются ещё дискуссионными, то сам факт эволюции человека от обезьяноподобного предка до современного человека (Homo sapiens) доказан совершенно надежно. Между тем, согласно Библии, человек и животные созданы Богом сравнительно недавно, причем сразу такими, какими они являются сегодня. Это и есть креационизм (согласно словарю: креационизм – религиозное учение о сотворении мира Богом из ничего; характерен для теистических религий). Креационизм и наука совершенно несовместимы, и поэтому вопрос о креационизме и, в частности, о его преподавании в школе оказался в фокусе дискуссий о религии и науке, о противопоставлении науки и религии.

Развивая сказанное выше, можно понять людей нерелигиозных, но на вопрос «верите ли Вы в религию и существование Бога», отвечающих: я не верю и не исповедую какую-либо религию, но думаю, что какой-то Бог существует, «что-то такое есть». И действительно, вера в существование Бога гораздо шире религиозной веры в обычном понимании этого слова. Ведь легко придумать такую схему, в которой Бог существует, но доказать его отсутствие невозможно. Таков, например, деизм: «…религиозная философская доктрина, которая признает Бога как мировой разум, сконструировавший целесообразную «машину» природы и давший ей законы и движение, но отвергает дальнейшее вмешательство Бога в самодвижение природы (т. е. в "промысел Божий", чудеса и т. д.) и не допускает иных путей к познанию Бога, кроме разума». Очевидно, доказать отсутствие такого Бога невозможно. То же относится, насколько понимаю, к пантеизму. Можно сказать, что при такой вере в Бога его роль сводится к замене ответа «не знаю» на слово-ответ «сотворил Бог».

Атеисты считают такой ответ по существу просто словесной уловкой и полностью отрицают существование Бога. Ясно, что доказать здесь строго логически ничего нельзя, речь идет о так называемых «интуитивных суждениях». Смысл и роль таких суждений это философский вопрос, останавливаться на котором здесь было бы неуместно.

Центральным пунктом, где сталкивается наука и религия, как сказано, является креационизм. Ведь, согласно Библии, человек и весь животный мир Бог мгновенно и лишь тысячелетия назад создал из ничего. Вместе с тем, наука доказала существование эволюции, в частности в отношении человека. Данные антропологии не оставляют здесь никаких сомнений. Теория эволюции, построенная сначала в XIX в., как и вся наука, развивается, и не всё в отношении эволюции различных организмов ещё ясно. Но, повторяю, сам факт эволюции и несостоятельности креационизма доказаны. Таким образом в этом пункте особенно зримо сталкиваются научное и религиозное мировоззрения. Под влиянием фактов многие религиозные конфессии и секты либо обходят вопрос о креационизме, либо как-то смягчают эту проблему. Насколько я знаю, православие сохраняет креационизм в основе своего вероучения, например Патриарх всея Руси Алексий II так и заявил: «Никакого вреда не будет школьнику, если он будет знать библейское учение о происхождении мира. Осознание человеком, что он является венцом творения Божьего, – только возвышает его, а если кто хочет считать, что он произошел от обезьяны, пусть так считает, но не навязывает этих взглядов другим». Это высказывание, как и многие другие замечания православных иерархов, не оставляет сомнений в том, что они собираются пропагандировать в школе в курсе «Основы православной культуры», этом закамуфлированном варианте «Закона Божьего». Но, как сказано, креационизм противоречит науке, и это не мнение только 10 академиков, а мнение самых широких научных кругов.

Задача школы – воспитать из детей, верящих в сказки, образованных взрослых людей. И с этой задачей внедрение в школу креационизма несовместимо. Это и есть один из основных тезисов «Письма десяти», как и многих других статей. Насколько знаю, в России решено сейчас вести в школах (по примеру, скажем, Германии) некий предмет (под названием «Духовно– нравственная культура»), который должен быть как бы двуглавым. По выбору учеников и их родителей они могут выбирать одну из двух возможностей; «одна голова», одна подгруппа детей должна изучать этику, законы нравственности, а «вторая голова», вторая подгруппа будет знакомиться с религией (практически в России с православием или с исламом, в зависимости от вероисповедания в данной области страны). Возможно, насколько понимаю, и существование двух религиозных подгрупп второго типа – одной православной, а другой мусульманской. Ну что же, такая схема реализует в принципе требование, связанное с одним из основных прав человека – правом свободы совести. Я, правда, считаю, что без противоречия с этим принципом правильнее было бы иметь один предмет, а не параллельные подгруппы. В рамках этого предмета можно и нужно осветить и религиозные вопросы. Но такое решение не устраивает религиозные круги. Не место здесь спорить на эту тему, я хочу лишь сказать, что школа (конкретно, руководители школы, учителя и родители) должна следить, чтобы креационизм не оказался в центре обучения (правильнее было бы говорить в противном случае об антиобучении).

Сказанное за рубежом хорошо известно. Этому вопросу была посвящена даже специальная резолюция 1580 от 4 октября 2007 г. Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), членом которой является и Россия. Эта резолюция так и называется «Опасность креационизма для образования». К сожалению, эта резолюция у нас не была широко известна. Сейчас она, наконец, опубликована. В резолюции, в частности, говорится, что её целью является: «предостеречь от определенной тенденции подменить науку верованием. Необходимо отделить веру от науки». И далее, «ПАСЕ обеспокоена возможностью нездоровых последствий распространения идей креационизма в рамках образовательных систем». Очень хотелось бы мне процитировать всю «резолюцию ПАСЕ», но это, к сожалению, невозможно. Хочу лишь подчеркнуть её актуальность для нас. Проникновение креационизма в школу, да и любую другую область общественной жизни, глубоко реакционно и будет являться тормозом на пути развития России.

Что такое «антинаука»?
Дж. Холтон

Почему феномен антинауки должен вызывать у нас тревогу

Чтобы читатель мог составить себе представление, о чем идет речь, я из всей обширной литературы на эту тему сошлюсь лишь на самую последнюю публикацию – доклад советника президента США по науке Д.А. Бромлея, представленный в конгресс и озаглавленный: «На пороге 2000 года: мировое первенство». В нем отмечается, что научная грамотность американского общества находится на следующем уровне: половина опрошенного взрослого населения не знает, что Земля обращается вокруг Солнца за один год. По результатам других исследований, например И. Миллера «Уровень общественного понимания науки и технологии в США» (1990), стало известно, что менее 7 % взрослых американцев обладают некоторым эталонным уровнем научной грамотности в широком смысле этого понятия; только 13 % обладают, по крайней мере, минимальным уровнем понимания смысла и целей научного познания; зато целых 40 % не согласны с утверждением, что астрология – это вообще не наука. В своем исследовании И. Миллер, в частности, отмечает: «Профессия учителя переживает кризис… В настоящее время на одного новичка, посвятившего себя преподаванию математики или естествознания, приходится 13 учителей по этим дисциплинам, навсегда покидающих свою профессию». Процент же учителей, прошедших за время обучения в университете стандартный минимум по курсам наук, распределился следующим образом: по биологии – 21 %, по химии – 31 %, по физике – 12 %. Для почти 30 % всех высших школ США типичной является ситуация, когда курс физики вообще не включен в учебную программу. Только 20 % всех выпускников университетов США прошли какой-либо курс физики. «Согласно последним сравнительным оценкам состояния мировой науки, учитывающим положение в 12 странах, наши студенты оказались на 9-м месте по физике,11-м – по химии и последнем – по биологии… В области математики наши 13 % специализирующихся в ней студентов уступают другим странам, где специализируются не менее 25 %». Приведенные результаты свидетельствуют, что со времени публикации в 1983 г. важного правительственного доклада «Нация в опасности: императив реформы образования» не произошло каких-то решающих перемен.

В том, что лишь столь незначительная доля населения США, всего 7 % взрослых, может быть признана научно грамотной, и это в наши дни, когда поражающие воображение достижения науки и техники как никогда ранее наглядны и красноречивы, – можно усмотреть не только своего рода иронию истории, но и серьезную проблему, требующую внимательного изучения. К чисто теоретическому значению этой проблемы добавляется и политический аспект: при демократическом устройстве общества все граждане, как бы малограмотны и невежественны они ни были, имеют законное право на участие в принятии решений, существенное место в которых в современных условиях принадлежит научно-технической стороне дела. В этом обстоятельстве кроется возможность крупных политических ошибок и дестабилизации общества. Как я постараюсь показать дальше, история уже неоднократно доказывала, что невнимание к роли и значению науки, недоучет или прямое игнорирование научного миропонимания могут повлечь за собой самые опасные последствия, открыть дорогу самым зловещим общественным силам.

Но и противоположное положение дел, – когда народ «безмолвствует», пребывает в апатии и пассивности, – не добавляет обществу безопасности и стабильности. Надо со всей ясностью осознать: нравится кому-то современная наука или не нравится, но без постоянной поддержки государством и общественными институтами научных исследований и разработок, без участия интеллектуалов-экспертов в принятии политических решений человечество никогда лучше жить не станет. Никакого нежно– томного полинезийского рая или патриархального аграрного эдема нам не видать, зато чудовищные катастрофы отнюдь не исключены. Мы должны помнить, что глобальная ситуация на нашей планете далека от равновесия, а наличный уровень наших знаний и способ практического вмешательства в природу, судя по всему, далеко не достаточны, чтобы обеспечить человечеству надежное будущее.

Таковы, вкратце, те мысли, на которые наводит тема антинауки и которые беспокоят сегодня многих западных интеллектуалов академических профессий. Сами по себе все эти астрологи, спириты и тому подобные мелкие паразиты на духовном теле современной культуры могут вызвать разве что холодное недоумение или снисходительную усмешку, нежели рассматриваться как серьезное общечеловеческое явление. Это так, но всё же мы должны уметь видеть за всем многообразием данного феномена, – который неразрывно связан, помимо всего прочего, ещё и с исторической, географической и тому подобной безграмотностью, о чем здесь лучше вообще не вспоминать, – нечто такое, что способно внушить нешуточную тревогу, а именно некий фатальный провал, обморок самосознания современного человечества. Ещё в начале нашего столетия О. Шпенглер внушал ошарашенной публике, что идеи новейшей науки, самый тип её сознания пропитаны смертельным ядом распада, неотвратимо ведут к закату западной цивилизации. В качестве причины он ссылался на некую «метафизическую усталость» Запада. Другой влиятельный мыслитель, М. Вебер, сравнил метод естествознания с процессом стягивания с мира покровов тайны и очарования, что, по его словам, ведет к утрате чувства «всякого смысла, выходящего за грань чисто практического или технического интереса, о чем с такой силой сказал в своем творчестве Лев Толстой». Как могло случиться, что к исходу XX столетия недопонимание подлинного значения науки, – которое само по себе столь обыкновенно и всеобще, – стало причиной и симптомом культурного упадка?

Было бы грубым упрощением думать, что всё дело сводится к сложностям социального развития, хотя и этот фактор не стоит упускать из виду при всестороннем анализе. Ссылка на «усталость» цивилизации имеет под собой определенные исторические основания. Глубокий анализ этой концепции аналогичных процессов в древней истории содержится в последней главе (»Страх свободы») книги Е.Р. Доддса «Греки и иррациональное». Расцвет древнегреческого Просвещения в VI в. до н. э., последовавший за гомеровской эпохой, характеризуется этим автором как «прогрессивный переход греков от мифологического к рациональному мышлению». К концу периода правления Перикла маятник качнулся в обратную сторону, и преподавать астрономию или высказываться в скептическом духе по поводу сверхъестественного стало в греческом полисе небезопасно. Всевозможные культы, астрологические пророчества, магическое врачевание и тому подобные практики стали симптомом наступившего длительного периода реакции и упадка, который Доддс назвал «возвратом к иррациональному». Встает вопрос: не вступаем ли и мы, как когда-то древние греки, в заключительную фазу второго великого эксперимента с рационализмом, отсчет которого начался с научной революции и века Просвещения? Нельзя ли усмотреть в современной культурной ситуации некие параллели с процессами, приведшими античность к краю пропасти, – а именно с таким, например, обстоятельством: «После того как греческие интеллектуалы стали всё глубже погружаться в свой внутренний мир (начиная со времени позднего Платона), общественное сознание оказалось покинуто своими прежде строгими пастырями на произвол судьбы, без защиты, без руководства; лишенный требовательных наставников обыватель, надо думать, не без чувства облегчения вернулся к радостям и удобствам допотопного миропонимания».

К концу V в. до н. э. «крепнущему рационализму интеллектуалов противостояли симптомы регресса общественного сознания», «рецидивы так и не изжитых верований»: и разрыв между ними расширялся, приближаясь к черте, за которой должно было последовать «полное отчуждение». Лишенные интеллектуального водительства и опеки в период «сумерек кумиров», массы стали легкой добычей воспрянувшей астрологии и подобных ей вещей. Во многом это произошло из-за политических причин и условий: этот период пришелся на тревожные десятилетия, предшествующие завоеванию Греции Римом, когда жизненно важно было прогнозировать ближайшие события. До этого на протяжении целого столетия свободный грек вполне комфортно чувствовал себя в условиях интеллектуальной свободы. Но вот всё переменилось, всё предстало в совсем иной, пугающей перспективе: уж лучше строгая предопределенность астрологической Судьбы, чем это гнетуще-тягостное ежедневное бремя выбора и ответственности, чем эта свобода, которая не несет ни ясности, ни надежности. Как не услышать за этой «логикой» грозного голоса Великого Инквизитора из «Братьев Карамазовых» Ф.М. Достоевского? Позволю себе цитату из этой книги: «Никакая наука не даст им хлеба, пока они будут оставаться свободными, но кончится тем, что они принесут свою судьбу к ногам нашим и скажут нам: "Лучше поработите нас, но накормите нас"… Есть три силы, единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастья, – эти силы: чудо, тайна и авторитет».

Можно, наверное, несколько ослабить тягостное впечатление от этой мрачной картины, указав, например, на такую немаловажную вещь, как практически всеобщий энтузиазм и очарованность достижениями высоких технологий в развитых странах в наши дни. Обнадеживают и такие факты: хотя меньше половины взрослого населения США убеждены в эволюционном происхождении человека из органического мира, хотя каждого второго взрослого ставит в тупик задача определить одну сторону квадрата при известной другой его стороне, – всё же американское общество в своем большинстве при ответах в различных социологических опросах выражают значительно большую уверенность в потенциальной возможности науки и техники творить добро, чем выражают её в ходе аналогичных опросов жители других индустриальных стран, таких, в частности, как Франция и Япония. Интересно, что на сохранении довольно высокого уровня интереса и уважения к науке со стороны общественного (далеко не всегда компетентного) мнения не сказывается непосредственно весьма противоречивое отношение простых людей к самим ученым. А ведь оно не столь уж благожелательно. В Америке конца XX в. отнюдь не наука, а религия, как и во времена пилигримов XVII в., остается, судя по всему, наиболее влиятельной силой как в частной, так и в общенациональной жизни. Положение в точности таково, как его описал ещё Токвилль в 1830-х гг. Около трети взрослого населения (из которого большая часть принадлежит к евангелическим сектам) подтверждает, что верит в воскрешение; более половины – верят в возможность повседневных чудес благодаря молитве; 60 % – заявляют, что верят в буквальное существование Ада для проклятых. Финансовые дотации, выделенные в 1990 г. на поддержку религиозных организаций, составили круглую сумму в 54 млрд. долл.

Во всех этих фактах я вижу проявление полного отсутствия в общественном сознании чувствительности к противоречиям, – и это при том, что современное, основанное на науке, мировоззрение в основной своей части возникло именно как реакция на подобные противоречия; впрочем, оно до сих пор ещё не в состоянии навести мосты над пропастью между двумя непреложными императивами – знанием и верой. Но, несмотря на это, подавляющее большинство простых американцев вообще не испытывает никакого внутреннего разлада или неудобства от конфликта между этими разнородными силами.

Аналогичным образом, хотя в США широко распространены взгляды, обычно признаваемые за антинаучные (например, вера в НЛО), всё же есть веские основания считать, что и они не суть что-то монолитное и однородное. Точнее было бы рассматривать их как комплексы, где слитно сосуществуют потенциально противоположные идеи и формы сознания. А это, как мы увидим ниже, открывает возможность поиска путей направленного влияния на сознание людей и изменения их взглядов. Подобно тому как различные тектонические пласты Земли дрейфуют в противоположных направлениях, вызывая время от времени стихийные катастрофы, так и разнородные элементы, образующие структуру мировосприятия обыкновенного человека нашего времени, далеко не образуют единого гармонического целого. Как понимал уже Великий Инквизитор Достоевского, либеральное, взлелеянное эпохой Просвещения сознание заблуждается, считая, что уже может праздновать победу. Ведь и в самом деле, «пронаучная» картина мира конца XX в. представляет взгляды и позицию зыбкого, уязвимого, отнюдь не могущественного общественного меньшинства. Ситуация усугубляется ещё и тем, что ученые и другие интеллектуалы не образуют сплоченной социальной группы; они не смогли выработать достаточно эффективных социальных институтов или каких-то иных организационных форм, чтобы обсуждать и регулировать разногласия и конфликты даже в собственной среде, не говоря уже о дискуссиях с другими слоями общества – например, о границах и возможностях науки, её отношениях с другими формами духовной и культурной жизни общества. Непростые взаимоотношения по линии – «наука-технология-общество» даже внутри большинства ведущих университетов – лишь одно из подтверждений этого печального диагноза, недостатка внимания к сложившемуся положению.

На пути к выводам

Среди примеров, которые помогли бы прояснить основные идеи нашего анализа, особенно показательны следующие два. Первый – это движение «машиноборцев» (луддитов), возникшее в Англии в 1811–1816 гг. Вначале оно было вызвано сугубо экономическими причинами – потерей работы и обнищанием рабочих, но в конечном счете вылилось в волну насилия и разрушения, направленных против вообще любых технических символов и принадлежностей давящей человека бесстрастно-непоколебимой фабричной системы. Я напоминаю об этих событиях, поскольку они явно аналогичны по своей сущности событиям, происходившим в Европе в 20-30-х годах XX в. На заре нацистского движения в Германии появляются, как пишет Ф. Штерн, «луддиты от культуры», которые в своем ослеплении ненавистью к модернизму готовы были вдребезги разнести всю «машинерию» современной культуры.

В этом последнем случае отчуждение и разлад с индустриальной цивилизацией сливаются с полным неприятием общей программы модернизма и растущей мощи либерализма и секуляризма. Злой дух разрушения не обошел и науку. Один из наиболее читаемых в 1920-х гг. германских идеологов Ю. Лангбен, ставивший креационизм над наукой, потратил немало слов, проклиная науку за её скрупулезную основательность и детальную специализацию. Ф Штерн пишет: «Ненависть к науке затмевает всё в писаниях и мыслях Лангбена. По Лангбену, наука – это корень зла, имя которому: позитивизм, рационализм, эмпиризм, механицизм, материализм, технология, скептицизм, догматизм, узкая специализация…». Так что, это отнюдь не случайность, что наука в Германии была не в чести уже задолго до захвата нацистами государственной власти. Некоторые немецкие ученые уже тогда требовали признания верховенства «арийской» науки, которая должна основываться на интуиции, на понятии «эфира» (как субстанции духа), на экспериментальных наблюдениях в противовес формализмам и абстракциям и – главное дело – делаться «германской расой».

Дорвавшись до власти, нацисты недвусмысленно стали на сторону всех видов паранауки: тут и астрология, и гиммлеровская «теория мирового льда», и «учение о расовой чистоте», которые, таким образом, превратились в официально признанные и финансируемые государством профессии. Готовность, с которой огромное число врачей, юристов, ученых и других академических специалистов дали себя втянуть во всё эти безобразия и бесчинства, была обусловлена осознанной лишь «постфактум» моральной неустойчивостью так называемых интеллектуалов, проявленной ими в условиях общекультурной катастрофы, когда политики и жрецы паранауки, наоборот, легко нашли друг друга и объединились. Как справедливо показал в своей глубокой книге «Социальная роль науки» Дж. Бернал, возникновение нацизма было предуготовлено подъемом иррационализма, который, среди прочего, подпитывался расцветом паранауки в Германии того периода.

Оглядываясь на эти исторические события, мы должны извлечь из них два важных урока. Первый: хотя так называемая «альтернативная» (а точнее, пара-) наука сама по себе может быть вполне безобидной и невинной, но это только до тех пор, пока она остается вне политических процессов. Будучи задействована в политической игре, она превращается в мину замедленного действия, ждущую своего часа. Не так давно мы в США стали свидетелями реальной опасности такого рода. Она отражена, помимо других документов, в только что изданной Американской академией наук и искусств работе Дж. Мура «Креационистский космос протестантского фундаментализма». В ней дается развернутая характеристика антиэволюционистского движения в США, переживающего в последние годы заметный подъем и консолидацию с политической властью. Хотя сопротивление преподаванию в школе эволюционного учения имеет в Америке давние традиции, Мур обращает наше внимание на то, что «фундаменталисты сегодня насчитывают в своих рядах до четверти всего населения США, и это при быстром росте числа вновь обращенных. Эти люди верят, что они живут во Вселенной, которая была чудесным образом сотворена из ничего за 6 дней всего лишь несколько тысяч лет назад, и что Земля населена только теми животными и растениями, которые пережили всемирный потоп…