Текст книги "Последний континент"

Автор книги: Эдмунд Купер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

27

Кимрисо, второй консул и самая влиятельна-я женщина Ной Лантиса, сидела, откинувшись на спинку дивана в своих покоях в королевском дворце, и с любовью и тревогой смотрела на своего сына. Она знала, что очень красива. Кимри одновременно гордился и ревновал мать к любому, кто смел восхищаться ее красотой. К любому, кроме короля и Стасия. Отчуждение, существовавшее между матерью и сыном, объяснялось не ревностью, а тем, что Кимрисо отказывалась назвать имя его отца. Кимри считал, что государственные интересы могли оправдать сокрытие этой тайны от других, но сыну она должна была открыться.

Кимри принял из ее рук кубок вина, но сесть рядом с ней на диван отказался и устроился у ее ног на ковре, взирая на нее снизу вверх и, как всегда, восхищаясь ее длинными золотыми волосами и свежей кожей.

– Я надеялась увидеться с тобой раньше, – сказала она негромко. – Мне пришлось послать за тобой. Неужели ты не вспоминал обо мне?

Порой Кимри чувствовал неловкость в ее присутствии, даже дар речи как будто изменял ему. И сейчас с ним произошло то же самое. К тому же на ней было черное одеяние с золотой каймой, которое он раньше никогда не видел, и вид ее непонятно почему напомнил ему Мирлену.

– Госпожа, мама... прости, Кимрисо, – начал он запинаясь, вспомнив, что она запрещает ему называть себя матерью. – Король приказал мне сопровождать пришельцев, не отходить от них ни на шаг. Иначе я пришел бы сразу после возвращения в Ной Лантис.

Она слегка улыбнулась.

– Тебя отпустили в лес, чтобы ты испытал себя и узнал волю Готфреда, принять ли тебе сан жреца. Я была против. И вот ты вернулся и принес нам известия, до основания потрясшие нашу жизнь. Король недоволен.

– Не моя вина...

– Тихо! – воскликнула Кимрисо, подняв руку. Сигнальное устройство, установленное у нее, как и у других знатных вельмож, издало серию коротких звонков. Кимрисо поднялась со своего места, подошла к небольшой машинке и нажала на серебряный рычажок, дав знать, что готова принять сообщение. Она внимательно слушала, бессознательно следя глазами за подрагивающей от электромагнитных импульсов стрелкой.

Кимрисо принадлежала к числу немногих знатных женщин города, которые были посвящены в тайну проволочной связи. Кимри завидовал ей. Он многое бы отдал, чтобы научиться читать эти сообщения.

Выражение ее прекрасного лица не изменилось, но губы беззвучно шевелились, складывая слова, зашифрованные в кодированном послании. Кимри терпеливо ждал, пока не закончится передача. К счастью, она длилась недолго. По лицу матери нельзя было определится важное ли это сообщение, и он вопросительно взглянул на нее.

– Пустяки пока что, – отозвалась она на его незаданный вопрос. Самое главное сейчас – это решить, что делать с чернокожими пришельцами, которых ты привел в Ной Лантис.

– Ничего делать не надо, – отозвался Кимри, – король в своей мудрости приказал принять их как почетных гостей. Вскоре они покинут нас, и проблема будет решена.

– Так ли это? – Кимрисо проницательно посмотрела на сына. – А может быть, это будет лишь началом страшной беды для Ной Лантиса?

– Не знаю, – ответил Кимри, опустив глаза.

– Эти пришельцы принадлежат к могущественной и опасной расе, сказала Кимрисо. – Если я правильно поняла тебя, их многие тысячи. Будет странно, если они не возвратятся сюда и не превратятся из друзей в повелителей.

Внезапно она прервала свои рассуждения.

– Эта горничная, Йоселина, – сказала она без видимой связи с предыдущим, – ты виделся с ней после возвращения?

– Я даже не вспоминал о ней, – с удивлением ответил Кимри.

Кимрисо улыбнулась.

– Странно, очень странно. Было время, когда ты ни о ком другом и говорить не мог.

Она налила себе еще вина и спокойно продолжала:

– Неужели настолько интереснее спать с женщиной с черной кожей, которая говорит на незнакомом языке, распоряжается мужчинами, носит мужскую одежду и чье чрево может породить чудовищ?

Кимри выронил бокал к с изумлением уставился на мать.

Кимрисо невесело усмехнулась.

– В королевских покоях немало тайн... Было бы неразумным предоставлять гостей самим себе...

Кимри хотелось заплакать от стыда и унижения. Больше всего ему хотелось бежать от этой прекрасной женщины, которую он боготворил в детстве, но которую позднее научился бояться. Но его тело и воля были парализованы.

– Похоже, Готфред снова решил пошутить за наш счет, – продолжала Кимрисо задумчиво. – Ты любишь эту женщину?

– Скажи мне, что такое любовь, – с трудом выговорил он, – и я отвечу на твой вопрос.

Она протянула руку. Удивленный, он взял ее и впервые в жизни ощутил печаль и одиночество этой женщины, не перестававшей поражать его каждым своим словом.

– Сейчас не время для объяснений. Но я расскажу тебе кое-что, что поможет тебе понять смысл любви, долга и верности. Что произойдет, когда Урланрей умрет?

– Стасий и консулы, к которым относишься и ты, выберут нового короля.

– Ошибаешься.

– Но у короля нет сына, его жена родила ему только дочерей.

– Правильно. Но любовница короля подарила ему сына. Тебе известно, что я была близка с королем, как до этого была близка со Стасием. Где начинается честолюбие и кончается любовь? Ты никогда не знал меня, Кимри. Может быть, и я никогда не знала себя. Я была слишком умна, чтобы жить обычной семейной жизнью. Хотя мне встретились два или три знатных человека, готовых предоставить мне желанную свободу... Но так или иначе, отказавшись от замужества, как еще я могла достичь положения и власти? Я покорила многих и последним в этом ряду был Урланрей. Я никому не лгала, и никого не обманывала. В этом и была моя сила.

Я не ищу твоего прощения, Кимри. Я довольна тем, как прожила свою жизнь... Но теперь когда ты связал свою жизнь с судьбою пришельцев, принесших опасность Ной Лантису, ты должен знать, что ты не просто легкомысленный юноша.

Голова Кимри шла кругом.

– Почему ты раньше не рассказала об этом? – спросил он горько. Наверное, потому, что Урланрей не признает меня своим сыном. Впрочем, любой гвардеец короля мог бы устранить меня по его приказу.

– Ты ошибаешься. Урланрей любит тебя и именно поэтому он настаивал на сохранении тайны и не показывал тебе своего расположения. Подумай, что бы произошло, если бы стало известно, что ты единственный и к тому же незаконный сын короля? Тебя окружили бы честолюбцы, стремящиеся утвердить твое право на трон, пытающиеся лестью и интригами добиться твоего расположения и продвижения в дальнейшем. Возник бы заговор против короля, и кончилось бы это кровопролитием, как уже не раз случалось в нашей истории. Пролитая кровь была бы твоей кровью, а не кровью короля. Он не относится к числу великих королей Ной Лантиса, но он король осторожный и мудрый. Он знает, что наш народ не настолько многочисленен, чтобы позволить братоубийство. Наш истинный враг – лес, а теперь... теперь появились еще эти пришельцы с Марса... Король признал твои права на трон и скрепил свою волю печатью. Завещание будет обнародовано после его смерти.

Кимри не знал, что сказать. Как всегда, Кимрисо лишила его дара речи.

– Знает ли король то, что известно тебе?

– Король знает, что происходит между тобой и черной женщиной. Он считает, что настало время, когда тебе должно открыться твое предначертание. Это высокий долг, а страсть, не забывай, обоюдоострое лезвие.

– Что ты хочешь этим сказать?

Кимрисо улыбнулась.

– Готфред подшутил, избрав меня для напоминания о том, что тебе не к лицу слабость перед женщиной. Ты обязан воспользоваться ее слабостью ради блага своего народа.

– Я никогда не забывал о своем долге перед Ной Лантисом и королем.

Кимрисо пожала плечами.

– Не многие поверили бы тебе, знай они то, что знаю я. Сегодня вместе со Стасием ты сопровождал двух пришельцев во время их прогулки по городу. Когда ты расстался с ними?

– Когда отвел их в покои в храме. Им хотелось отдохнуть, ведь на своей планете они весят намного меньше.

– В информации, которую я получила во время нашего разговора, сообщалось, что один из них исчез. Его ищут, но не могут найти.

– Человек не может исчезнуть, если только не уйдет в лес.

– Кто знает, на что способны эти чернокожие марсиане. Обними меня, Кимри, и будем друзьями. Да ведет тебя твой долг.

28

На улицах темнело. Поспешно шагая в сторону храма, Кимри глянул на одну из клепсидр, украшавших площадь. Это была замечательная машина соединение стеклянных сосудов, медных трубок, бронзовых стрелок приводившаяся в движение подкрашенной в зеленый цвет водой. Клепсидра показывала почти восемь часов. Скоро по команде повелителя генераторов зажгутся лампы.

Кимри застал троих марсиан за разговором в комнате, отведенной Корду и Гарлу. Они говорили на своем языке и, хотя он понимал некоторые слова, общий смысл ускользал от него.

Мирлена улыбнулась ему, но Рудлан и Гарл, кивнув, продолжали говорить между собой. Он принялся терпеливо ждать, пока на него снова не обратят внимание.

Коридоры храма наполнились отдаленным гудением и угольные лампы, замерцав, налились светом. Мирлена сделала знак своим спутникам, и те заговорили тише. Она подошла к Кимри. Он стоял у окна с желтым стеклом, за которым таинственным янтарным светом мерцали огни королевского дворца.

– Тебе известно, что Корд Венгель исчез?

– Да. Мать получила известие об этом по проводу, когда я был у нее.

– Твоя мать обладает большим влиянием, – заметила Мирлена, – а также красотой.

– Даже по вашим меркам? – улыбнулся он.

– По любым... Кимри, у меня, возможно, нет права задавать этот вопрос, но мне кажется, мы можем доверять друг другу. Могли ли ваши люди по приказанию короля или без него напасть на Корда?

– Он гость короля! – в голосе Кимри прозвучало негодование.

– Ты тоже когда-то был нашим гостем, – напомнила она ему, – но и пленником тоже.

– Это совсем иное дело. Меня захватили в плен, победив в бою.

Он криво усмехнулся.

– А потом держали взаперти, чтобы я усвоил урок – дикарь не может победить цивилизованных людей с их страшным оружием...

– Король мог решить, что заложник позволит ему контролировать наше поведение и действия наших товарищей на корабле.

Кимри покачал головой.

– Король слишком умен для этого. Он ни за что не стал бы оскорблять гостя.

– Я так и думала. Рудлан первый предположил такую возможность, но и сам не принял ее всерьез. Никому больше я об этом не говорила. Решила, что сначала надо поговорить с тобой. Гарл выдвинул самую вероятную гипотезу, но я ничего не сказала охране, которая повсюду ищет Корда.

– Что это за гипотеза?

– Гарл думает, что Корд проник в башню под названием Пристанище Мертвых.

Кимри ужаснулся.

– Разве его не предупредили, что это святое место? Разве он не знает, что наказанием за святотатство служит смерть?

Мирлена невесело улыбнулась.

– Я вижу, ты совсем не знаешь Корда Венгеля. Он считает всех вас примитивными белыми дикарями. Он не уважает ни ваших традиций, ни верований. Он считает, что черная раса во всем превосходит белую, и что любая жестокость, совершенная по отношению к жителям Ной Лантиса, будет оправдана тем, что произошло две тысячи лет назад.

– Ты ошибаешься, я хорошо знаю Корда Венгеля. Но если он действительно проник в Пристанище Мертвых и не вернется оттуда, то инцидент будет исчерпан.

– Нет, даже если он не вернется, инцидент не будет исчерпан. Мы должны будем объяснить людям на Марсе, что произошло. Он важная персона, Кимри. Если правительство заподозрит, а при отсутствии фактов у него нет иного выбора, что в его исчезновении виновны жители города, невозможно предположить, чем все это закончится.

– Понятно. А почему Гарл считает, что Венгель проник в Пристанище Мертвых?

– Вчера ново Корд много говорил о башне. Это единственное сооружение в городе, сделанное не из каменных блоков, а из бетона.

– Что такое бетон?

– Вот именно. Ты об этом ничего не знаешь. И именно поэтому Корд был так взволнован. Вернувшись с прогулки по городу, он долго разглядывал башню в бинокль – это увеличительные стекла, приближающие видимые предметы. Он сказал Гарлу, что на вершине башни находится обсерватория, под куполом которой скрыты телескоп и астрономические приборы, то есть машины, которые могут отмечать движение звезд и планет. Теперь ты понимаешь, почему его так заинтересовала эта башня.

Кимри помолчал какое-то время, а затем произнес:

– За проникновение в башню наказывают смертью. Даже офицеры охраны не имеют права входить туда.

– Нам это известно, – устало сказала Мирлена. – Что бы теперь ни случилось, нам не избежать беды. Я так рассчитывала на эту экспедицию в Ной Лантис. Я надеялась, что черные и белые люди научатся смотреть друг на друга, как ты и я, научатся видеть хорошее и забудут плохое... А теперь этот идиот поставил под угрозу уничтожения сразу два мира, только потому, что считает, что черная кожа дает ему право делать, что вздумается!

В глазах у нее стояли слезы. Внезапно она почувствовала смертельную усталость. Устало не только тело, измученное тройной силой тяжести, устал дух, сломленный крушением мечты.

А Кимри столь же внезапно почувствовал, что сердце его освободилось от тяжести, что Готфред снова даровал ему безумное желание смерти, как в день схватки с небесным зверем.

– Последним наказом Кимрисо, моей матери, было следовать своему долгу, куда бы он ни привел. Готфреду, божественному шутнику, угодно, чтобы я вошел в Пристанище Мертвых. Его позабавит, если я спасу того, кого презираю. И ты, Мирлена, будешь сопровождать меня. Скажи своим друзьям, что скоро мы отправимся на поиски этого человека. Скажи им также, что ты и я любим друг друга и не стыдимся этого.

Мирлена смотрела на него, широко открыв глаза. Ей нечего было ответить ему. Кимри сказал то, о чем она боялась подумать. Она ощущала гордость и страх. Она понимала, что сейчас решается ее судьба.

Мирлена собралась с мыслями и что-то быстро сказала Рудлану и Гарлу.

Выслушав ее, Рудлан встал и протянул руку Кимри. Рука дрожала. Он впервые прикасался к белому человеку.

Гарл Сиборг не смог заставить себя сделать то же самое и покраснел от стыда.

29

Тимон Харланд, президент Марса, сидел в своем кабинете на двадцатом этаже Дворца республики. За окном он видел привычные городские крыши, голубую воду дальних водохранилищ и острые пики Красного хребта, все еще не изъеденные атмосферой. Он пытался, впрочем, без особого успеха, ни о чем не думать. И все же мысль о том, что ему придется убить человека, не покидала его.

Тимону Харланду было немало лет и на душе у него было тяжело. Он слишком долго занимал свой высокий пост, на который был выдвинут благодаря своей близости к Гондомару Кастрилю, Первому секретарю ванеистской партии. Кастрилю нужен был символ прогресса и гуманизма, а Тимон Харланд как раз и был таким символом.

Странно, думал президент, что много, много лет назад они с Кастрилем были друзьями, юными идеалистами с единой целью. По складу характера Тимон считался мыслителем и теоретиком, а Гондомар Кастриль человеком действия, практиком. Он с готовностью предоставлял Тимону право разрабатывать планы и программы, сосредоточив все свои силы и способности на завоевании власти, чтобы с ее помощью осуществить благородные и гуманные идеи Тимона. Соратники называли их йогом и комиссаром.

Но все это было давно. Теперь даже самые влиятельные телекомментаторы и независимые члены Конгресса – их осталось только семеро – не могли бы назвать их так даже в шутку. Это было слишком опасно.

С годами Кастриль стал жестче, а Тимон мягче. Достигнув политической власти, Кастриль перестал интересоваться идеями и теориями. Он жаждал власти и получил ее. Но ему необходима была моральная цельность и безупречная репутация, которых добился Тимон Харланд, не думая о них, в то самое время, когда Кастриль добивался власти, полной и безраздельной.

И вот неискушенный в политике Тимон превратился в символ власти, а Кастриль, вечно окруженный палачами своего политического отдела, захватил абсолютную власть, удерживая ее древними методами террора и репрессий. Теперь Тимон Харланд понял, как это произошло. Жег что ему не удалось все предвидеть. Стольких несчастий удалось-бы избежать, столько жизней спасти.

Все дело было в том, что в юности Тимон слишком много думал и мало чувствовал. Его наивность не знала предела. Он верил всем и каждому, а больше всех своему другу Кастрилю. Если тот заявлял с подобающей печалью, что очередной товарищ оказался предателем, замышлявшим преступление против государства, Харланд огорчался и с грустью думал о потерях, неизбежных в политике.

Харланд был наивен до глупости, и Кастриль довел свое коварство до совершенства. Он изолировал своего бывшего друга, окружив его шпионами. Сначала изоляция была незаметной, и долгие годы президент не подозревал, что к нему не допускают его старых товарищей. Если он устраивал прием и приглашал на него кого-нибудь, кто считался Кастрилем нежелательным, то получал вежливый отказ и извинение, или приглашенный ссылался на болезнь, а иногда такого человека подстерегал несчастный случай. В случаях, когда ему надо было позвонить кому-нибудь из политически неблагонадежных, того невозможно было застать дома, или телефон оказывался испорченным, или собеседник был вынужден говорить с президентом под диктовку клевретов первого секретаря.

Согласно конституции, все члены конгресса могли потребовать аудиенции у президента по вопросам чрезвычайной важности. Два независимых конгрессмена воспользовались этой привилегией и попытались предупредить Харланда о том, чем занимается Кастриль. Это было еще в то время, когда президент верил Первому секретарю. Оба конгрессмена погибли. Не сразу, через неделю или две, конечно, и совершенно случайно. Урок был усвоен всеми, кроме президента.

Долгое время президент Харланд верил, что агенты тайной полиции, окружавшие его, занимаются только охраной его от всевозможных сумасшедших, любопытных и назойливых сограждан. Но теперь-то он знал, что тайная полиция выступала в роли его тюремщиков. Они следили за каждым его шагом, за каждым человеком, с которым он обменивался хотя бы словом, контролировали каждое его появление на публике. Они составляли элиту службы безопасности, подчиненной Гондомару Кастрилю, единственной задачей которой было непрерывное наблюдение за единственным свободным политическим заключенным республики, ее президентом.

Тимон Харланд никогда не интересовался женщинами и не был женат. Теперь он жалел об этом, ведь жена могла бы однажды, в тиши спальни, открыть ему глаза на то, что происходит на планете. Но случилось так, что именно в своей спальне президенту Харланду впервые открылась истина, когда он держал на руках умирающего от ран человека и слушал, что тот говорил слабеющим голосом, в то время, как семеро других мятежников своей жизнью заплатили за эти драгоценные несколько минут.

Когда сотрудники службы безопасности ворвались, наконец, в комнату, они обнаружили мертвое тело, распростертое на полу, и президента в полубессознательном состоянии. Ему еще хватило сил солгать, что нападавший не успел ничего сказать или сделать, но когда на место прибыл сам Кастриль и взглянул на президента, оба они поняли, что тайна раскрыта.

После "попытки покушения" Кастриль приказал удвоить президентскую охрану. И тогда же президент Харланд пришел к выводу, что его долг уничтожить Гондомара Кастриля, в прошлом его друга, а ныне Первого секретаря ванеистской партии.

Он не мог уничтожить его политическими средствами, ибо Гондомар был слишком хитер и ловок. Оставался только один путь, путь физического уничтожения. Мысль об этом называла у Тимона тошноту. Ему всегда претило все грубое и вещественное. Возможно, именно поэтому он и пал жертвой обмана и был так долго игрушкой в руках деспота.

К днищу третьего ящика письменного стола президента липкой лентой был прикреплен миниатюрный лазерный пистолет. Тимону Харланду потребовалось немало времени и изобретательности, чтобы пронести его во дворец. Каждый раз при входе в кабинет его подвергали электронному просвечиванию на случай, как заверил его Кастриль, если кто-нибудь попытается скрыть в его одежде подслушивающее устройство. Но к тому времени Харланд уже знал, что проверяют прежде всего его самого. Кастриль обладал правом беспрепятственно входить в кабинет президента, и он всегда приходил вооруженным. Харланд часто думал, что если бы Кастриль задумал инсценировать его "самоубийство", лучшим местом для этого был бы его кабинет.

Уже давно президент заметил, что зона действия просвечивающего устройства кончается на уровне его лодыжек. И вот президент Харланд стал приходить на работу в своих самых больших ботинках, в носках которых были спрятаны части лазерного пистолета. На это потребовалось несколько дней, после чего Харланд охромел на обе ноги.

Собрать пистолет было несложно, оставалось только проверить, хватит ли у него храбрости воспользоваться им.

Президент взглянул на настольные часы. Первый секретарь должен был появиться через несколько минут. Харланд осторожно выдвинул четвертый ящик стола, пошарил рукой под днищем и извлек инструмент правосудия. Пистолет скользнул к нему в карман. Он был таким миниатюрным, что карман даже не оттопырился.

Он снова посмотрел в окно. На этот раз его глаза остановились на огромной колонне Вани, которая стояла на главной площади столицы.

Когда-то Тимон Харланд много занимался историей Томаса Вани. Он выяснил, что тот никогда не был политическим деятелем, а просто боролся за равные права для людей своей расы. Его настоящее имя было Томас Малвани, а прадед его эмигрировал в Америку из небольшой европейской страны под названием Ирландия. Харланд узнал, что у Малвани не было ни образования, ни особых талантов, он был известен как страстный проповедник с выразительным голосом и великолепной внешностью. Речи писали для него члены экстремистской партии негров, которые называли себя сильными людьми. Вероятно, они же и убили Малвани, чтобы воспользоваться его смертью и перенести свою войну с белой расой в глубины космоса.

За две тысячи лет история переписывалась множество раз. Раньше утверждалось, что Вани, негра, застрелили во время выступления, позднее стали считать, что его распяли на деревянном кресте белые люди, называвшие себя странным именем "клукс".

Рассматривая гигантскую фигуру, которая венчала колонну на площади и символизировала несгибаемую гордость, Харланд думал о том, как непостоянна истина.

До него донеслось негромкое гудение. Он достал из кармана крошечный приемник и нажал на кнопку.

– Господин президент, Первый секретарь прибыл во дворец. Он будет у вас через минуту, – раздался голос его секретарши Оран Маг.

Она нравилась ему своей верностью и добротой. Но в последнее время она подружилась с одним из новых офицеров охраны, подчиненных Кастрилю. Как его зовут? Ах да, Ставро, лейтенант Ставро. Президент тяжело вздохнул. Раньше он часто беседовал с Оран. Теперь, вероятно, это стало небезопасно.

– Спасибо, Оран. Я готов принять его.

Но так ли это, готов ли он на самом деле? Вскоре это выяснится.

Как всегда, Первый секретарь ворвался в кабинет как порыв свежего ветра.

– Тимон, друг мой, как ты поживаешь?

– Чувствую, что старею, – отвечал Харланд ровным голосом. – Впрочем, и ты не молодеешь.

– Чепуха! Может быть, наши тела стареют, но сердца еще молоды! – И Кастриль с довольным видом хлопнул себя по довольно объемистому животу.

Президент улыбнулся. Нельзя было не восхищаться жизнелюбием этого человека. Он вспомнил о недавнем открытии ученых: неизвестном виде марсианских животных. Они напоминали маленькие шарики, которые подскакивали все выше и выше, охотясь на насекомых, и с каждым прыжком становились все холоднее.

– Ты вспоминаешь нашу молодость, Гондо? – спросил он.

Первый секретарь взглянул на него с удивлением.

– Ты давно не называл меня Гондо. Я начал думать, что ты невзлюбил меня за что-то.

– Нет, мне не за что не любить тебя. Я тебя просто боюсь.

– О святой Вани! Ну и обрадовал старого товарища! Что у тебя на уме, Тимон? В этой комнате, защищенной от всякого прослушивания, можешь говорить спокойно.

– Ты помнишь нашу молодость, Гондо? – продолжал президент. – Мы часто засиживались за полночь, беседуя о великом обществе, которое мы собирались построить на Марсе.

Кастриль рассмеялся.

– Помню двух мечтателей, собиравшихся перестроить мир. Но из нас двоих ты строил планы. Я просто слушал.

– Да, ты просто слушал, – согласился Тимон. – Мне следовало уже тогда заметить это. Но это было хорошее время – время надежды.

Кастриль удобно устроился в кресле и с довольным видом зевнул.

– Теперь настало время пожинать плоды... У тебя мрачное настроение, Тимон. Надо отвлечься. Давай отложим на пару дней все дела. Говорят, в Южных Альпах сейчас прекрасная охота на оленей.

– О да, – президент говорил, не слушая Первого секретаря, – великое общество... Если бы у нас была власть... Но у нас есть абсолютная власть вернее, она есть у тебя. Но где же великое общество? Есть только страх, сковавший всех.

– Тимон, ты в самом деле заболел! А может быть... В чем дело, ради святого Вани? Говори же! – Кастриль снова улыбнулся, но в глазах его появилось холодное подозрение. – Старые друзья всегда могут обо всем договориться.

– Что ты собираешься предпринимать в отношении Земли?

– А, я так и думал, – воскликнул с облегчением Кастриль. – Только одно, Тимон. Тебе известно, что мой человек, как его там, Вангель или Венгель, сообщает, что земляне представляют потенциальную опасность. Не сейчас, конечно. Но через век или два, особенно, если между Марсом и Землей установится регулярное сообщение, они станут непозволительным риском.

– Психолог с этим не согласна. Она утверждает...

Кастриль усмехнулся.

– Чего стоит вся эта психология, да к тому же из уст женщины! Впрочем, прости, я вспомнил, что она была назначена президентской комиссией. Но я по-прежнему считаю, что психология ничего не стоит. Надо помнить уроки истории. Говорят, что она повторяется. Но мы не позволим ей повториться на этот раз! Ради приличия я подожду до получения полной информации, но, боюсь, в конце концов, мне придется подписать необходимый указ.

– Мне жаль, Гондо, – сказал президент, вынимая из кармана лазерный пистолет, – но ты больше ничего не подпишешь. Человечество не может себе этого позволить.

– Тимон, какого черта! – рука Кастриля метнулась к кобуре пистолета.

– Не надо, – мягко сказал Харланд. – Прощай, Гондо. Наверное, мы оба зажились на свете.

Он нажал на кнопку, и незримый, но убийственно мощный поток энергии пронзил мозг Первого секретаря.

Минуту-другую президент бессильно стоял над распростертой у его ног фигурой человека, так долго оберегавшего его от столкновений с реальностью. На лице Кастриля застыло почти забавное выражение удивления, как будто он все еще не мог поверить, что мечтатель может оказаться человеком действия.

Харланд удивлялся сам себе. Его мозг заработал с поразительной ясностью. У него еще была надежда покончить со страхом, овладевшим планетой. Надежда на великое общество! Если только ему удастся выжить...

Он склонился к телу Кастриля, приподнял еще теплую руку и вложил в нее пистолет Первого секретаря. Затем направил его на себя и подставив плечо, нажал на кнопку. К его удивлению, боль оказалась не такой страшной, как он боялся. Он обрадовался этому, потому что не мог позволить себе потерять сознание.

Едва сдерживая стон от боли в обожженном плече, он поднялся на ноги, доковылял до стола и без сил упал в кресло. Нельзя было терять ни секунды.

Президент Харланд нажал на кнопку чрезвычайной связи на пульте, встроенном в его письменный стол.

Он откашлялся и заговорил.

– К вам обращается президент Республики. Прошу всех сохранять спокойствие. Первый секретарь Кастриль, ныне покойный, совершил попытку покушения на меня. Я ранен. Приказываю силам безопасности немедленно сложить оружие и оставаться на своих постах. Им будет гарантирована безопасность. Приказываю также всем своим помощникам и членам президентской комиссии немедленно прибыть в мое распоряжение. Я требую немедленного созыва Конгресса для расследования деятельности Первого секретаря Кастриля. Говорил президент Харланд. Прошу всех сохранять спокойствие.

Он выключил передатчик, взял пистолет, и принялся ждать того, кто первым войдет в кабинет. Он не сомневался, что им будет офицер службы безопасности Кастриля.

Он оказался прав, но не совсем.

Дверь распахнулась. За ней стояли лейтенант Ставро и Оран, его секретарь. Что ж, возможно, ему удастся убить обоих. Но мысль об убийстве стала для него невыносима. Он опустил пистолет.

Ставро взглянул на убитого Кастриля, повернулся к президенту и воскликнул:

– Поздравляю вас, господин президент!

Одной рукой он сжимал лазерное ружье, направленное в сторону двери, а другой принялся срывать знаки отличия службы безопасности со своего мундира.

– Нас во дворце человек шесть или семь, но людей Кастриля в несколько раз больше. Кое-кто из них подчинится вашему приказу, но остальные откроют стрельбу. Оран уже связалась с корпусом Свободы. Если мы сможем продержаться до их прибытия, все будет в порядке.

Президент Харланд был стар, утомлен и ранен. Он не знал, почему лейтенант Ставро сорвал с себя эполеты, почему Оран должна связаться с корпусом Свободы, о котором он слышал впервые, но он хорошо знал, что такое свобода.

Его исторические исследования научили его, что ни одна из тираний, когда-либо существовавших на Земле или на Марсе, не могла вытравить из сердца человека тяги к свободе.

Президент почувствовал, что боль в плече становится нестерпимой. Теряя сознание, он слышал топот ног в коридоре, шипение лазерных лучей, стоны и крики людей.

Когда он снова пришел в себя, его окружали врачи, боль утихла. Он услышал новый для него звук и не мог понять, что это, пока ему не сказали. Он не поверил и велел открыть окна.

Народ пел на улицах...

30

Было уже поздно. Как всегда, небо закрывали плотные тучи, накрапывал мелкий дождь. Кимри рассчитывал, что глубокая тьма скроет его и Мирлену от посторонних глаз, когда они попытаются войти в Пристанище Мертвых. И оказался прав.

Он надеялся на то, что совершаемое ими святотатство может остаться незамеченным, если им удастся покинуть башню до утра. Но в этом он ошибался.

Раньше эта башня не охранялась. В этом не было никакой нужды. Считалось, что святость этого места, слухи о духах, обитавших там, загадочных хранителях древних тайн, а также суровое наказание, ожидающее ослушавшегося запрета, вполне надежно охраняют башню.

Но после исчезновения Корда Венгеля, Стасий посчитал разумным испросить разрешения короля на охрану башни. Он вспомнил интерес Венгеля к ней и решил, что тот нарушил запрет и законы гостеприимства ради того, чтобы исследовать единственное, интересующее его в городе.