Текст книги "Вот мы какие!"

Автор книги: Дзидра Ринкуле-Земзаре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

ТОМИНЬ ИСПЫТЫВАЕТ СЧАСТЬЕ

Мы ничего не подозревали. Никому из нас просто не могло прийти в голову такое. Но однажды… Томинь попросил классную руководительницу отпустить его с уроков. И только тогда мы узнали, что Томинь тоже собирается в артисты. Ему нужно идти на кинопробы.

– Когда успел? Как сумел? – обрушился на него град вопросов.

– Очень просто! Взял и пошел на конкурс. Индулис не соврал, там и в самом деле собрались пацаны: третьеклашки и второклашки. Ну и я с ними. Захожу в комнату, там комиссия. Прочти, говорят, стихотворение. А я, как назло, не могу вспомнить ни одного. Одни названия в голове мелькают – и больше ничего. А тут еще режиссер, этот, ну, который Индулиса на роль взял, так и смотрит, так и смотрит. А глаза у него – во! – Томинь соединил в кольцо большой и указательный пальцы. – И черные вдобавок. У меня аж уши запылали. Сейчас, думаю, как заорет: «Пошел вон!» Но он только подтолкнул локтем соседа и что-то ему прошептал. Тот сразу захохотал. И другие тоже.

– Представляю! – кивнул я.

Лицо у Томиня ничего, приятное. Но когда он волнуется, оно преображается. То вытянется, то сомнется, как у резиновой игрушки, то перекосится, то соберется в складки. И уши при этом беспрерывно шевелятся, как у зайца. Неудивительно, что комиссия развеселилась.

А Томинь продолжал:

– И тут режиссер говорит мне: «Спустись на этаж ниже, разыщи лабораторию!..» Так и дошло дело до кинопроб. Сегодня должно решиться: я или кто другой.

– А какая роль?

– Сын морского капитана. – Томинь сглотнул слюну. – Мать у него умерла, а у бабушки оставаться не хочет. Ингмар его звать. Сторожа в порту знают его, пропускают к кораблям. Вот он, улучив момент, и проникает на судно, прячется в грузовом трюме и вместе с отцом попадает в море.

– И тебе в самом деле придется плыть на корабле?

– Не знаю, может быть. – Томинь печально вздохнул – или мне только показалось? А, еще вилами по воде писано! Вот если пробы у меня получатся лучше, чем у других… К вечеру будет ясно.

Весь класс с нетерпением ждал результата: да или нет?

Томиню повезло!.. А так как к тому времени он стал учиться гораздо лучше, то классной руководительнице пришлось дать ему разрешение сниматься в кино.

– С двойками – ни за что бы не позволила!

Попробуйте теперь скажите, что Изольда тут ни при чем!

Вот так получилось, что в классе у нас стало два киноартиста. Ведут они себя по-разному. Индулис задирает нос. А Томинь радуется, как маленький, что сможет плавать на корабле вместе с актерами и настоящими моряками.

«ХВАТИТ, КОМАРИК!»

Выбор пьесы для постановки неожиданно вызвал в нашем пионерском отряде горячие споры. Было много всяких предложений, однако ни на чем остановиться не могли. Эта пьеса нравится одним, но другие категорически против. Вторая по душе всем, но слишком трудна для постановки в школе. Третья и интересная, и не чересчур сложная. Но вот беда: ее уже поставили в соседней школе. Что ж теперь, плестись у них в хвосте?

– Я вам помогу, – пообещала Комарик. – Поищу сама в библиотеке.

Конечно, мы теперь обращались к ней по имени, но между собой продолжали называть по-старому: Комарик.

Не прошло и двух недель, как наша пионервожатая сообщила, что нашла кое-что интересное. Как будто написано специально для нашего класса. Нет контрастного деления на черное и белое, яркие характеры, важные проблемы, увлекательный сюжет. Так что скоро мы сможет начать работать.

И вот однажды Комарик явилась на Пионерский сбор с рукописью в руке.

– Вот пьеса, – сказала она. – Действующих лиц много, ролей хватит для всех. Но взяться надо по-серьезному, засучив рукава. Один только Томинь освобождается от репетиций, так как будет занят на студии. Остальные участвуют все, в том числе и Индулис – у него съемки фильма будут происходить здесь же, в Риге, к тому же начнутся они только после Нового года. Так что времени предостаточно.

Кайя подробно пересказала нам пьесу. Интересно! Конфликты между самими школьниками, всевозможные острые ситуации с участием подростков и взрослых. Потом она сказала:

– А теперь распределение ролей!

С девочками все решилось быстро. Иголочке выпала роль бойкой девчонки, умеющей постоять за себя и за других. Сармите предстояло играть отличницу, добрую, всегда готовую прийти на помощь. А вот вторую отличницу, которая злорадствует, когда других постигает неудача, сыграет Сильвия. Прямо смех: Сильвия – и отличница!

Третью девочку, вялую, ленивую, балласт для всего класса, взялась играть Югита. Опять полное несоответствие! Но Югита радовалась, что у нее такая интересная роль.

А вот с Яутритой точное попадание. Ее Лолита всегда симулирует всякие болезни, когда вызывают к доске. Очень похоже! К тому же Лолите нравится модно одеваться – ну совсем как самой Яутрите!

Изольду Комарик определила на роль учительницы – это ей вполне по душе. Карина тоже получила подходящую роль: пионервожатая. Она стремится работать как можно лучше, но у нее все валится из рук.

Мне выпало изображать горячего любителя музыки, паренька, который забывает обо всем на свете, когда слушает хорошую музыку, и сам хочет стать композитором.

Забавная роль досталась Гельмуту. Его Эльмар трусливый и хитрый. Разбивает дома дорогую хрустальную вазу и сваливает всю вину на младшего братишку – роль пацана играет наш подшефный октябренок. Роль несложная, малышу на сцене почти нечего делать – он только плачет.

Точно таких историй, как в пьесе, с вазой, за Гельмутом не числится, но все-таки по характеру он трусоват и изворотлив.

Робис, здоровый и плечистый, станет у нас папочкой. Валдис согласился сыграть роль деда. Словом, с «мужчинами» вроде обошлось благополучно. А вот с женскими ролями похуже. Кто будет играть классную руководительницу, мать, бабушку?

Так как девочек в нашем классе всего только семь – не зря ведь параллельный класс считается девчоночьим, а наш мальчишечьим, – свободные роли предстояло распределить между ребятами. Но ни один из них не пожелал влезать в женские юбки. Какой же выход?

– Бросим жребий, – предложила Комарик.

Оставшиеся пока без ролей шестеро наших мужчин – Зигурд, Ояр, Дирт, Дидзис, Вилнис и Индулис стали тянуть бумажки. Зигурду досталась роль классной руководительницы. А что – он сможет! Голос у него негрубый, волосы густые и светлые, кудрявые к тому же, рост тоже подходящий.

Ояр, представьте себе, будет мамочкой. Незаметно, чтобы он обрадовался. А между прочим, Ояр и в жизни походит больше на девчонку, чем на мальчишку: у него тонкое лицо с густыми ресницами. Когда мы еще учились в младших классах, тетеньки на улицах всегда умилялись: ой, что за прелестная девочка в штанишках!

Зато характер у него истинно мужской. И сдачи даст, когда следует, и за словом в карман не полезет. Причем никогда не жалуется.

И вот на сцене он будет матерью. Мама! Мамочка! Нам всем стало очень весело.

Но еще больше развеселились, когда Индулис развернул свою бумажку и с ужасом воскликнул:

– Бабушка!

Мы сразу же представили себе, как длинноногий Индулис будет выглядеть в старомодной юбке до пят и с платочком на голове. А платочек придется надеть обязательно: волосы у Индулиса острижены ежиком. Ну, может, и не платочек, а уж без седого парика ему не обойтись – точно! А парик – это будет еще смешнее.

И тут Индулис вдруг взял да швырнул на стол свою бумажку:

– Все! Нашли дурака! Мне ваш театр ни к чему.

– Как ты можешь? – Комарик с укором посмотрела на Индулиса. – Понимаешь, для артиста особенно важно умение перевоплощаться. Как тебе это объяснить?.. Сегодня, например, он играет старика, завтра – подростка. Словом, нужны разнообразные роли. Тогда артист может творчески расти.

– Сейчас разбегусь! – грубо отрезал Индулис. – Далеко ты сама ушла со своим разнообразием. С треском провалилась на экзаменах! И вообще… Указывает тут мне еще, артистка погорелого театра!

– Индулис! – У Комарика был такой несчастный вид, что у меня екнуло сердце. – И это говоришь ты, которому доверили роль в художественном фильме!

– Да я! – Индулис пристукнул каблуками. – А что, не нравится?

Никто из нас нисколько не боялся Комарика, и все вели себя с ней как равный с равным. Но чтобы так грубо!..

– Ты не имеешь права сорвать нам постановку пьесы. – Комарик, несмотря ни на что, продолжала уговаривать Индулиса. – Ведь сами договорились тянуть жребий. И еще раз повторяю, артисту совсем не вредно перевоплотиться на сцене ну, скажем, в женщину. Именно так и приобретается мастерство.

– Хватит, Комарик! – Индулис склонил голову, словно собирался бодаться. – Берись сама за роль этой старушенции. Из тебя безо всякого перевоплощения получится отличная бабка.

Комарик покраснела. Стиснула губы, посмотрела на Индулиса то ли со злостью, то ли умоляюще. Схватила рукопись пьесы и вышла из класса, не проронив больше ни единого слова.

– Как тебе не стыдно! – сразу же подскочила Иголочка к Индулису. – Гляньте, какой важный! Мыльный пузырь! Смотри не лопни!

Это было только началом. На Индулиса дружно насели Югита, Сармита, Изольда, Карина, даже медлительная Сильвия. Ребята тоже чувствовали, что в разговоре с Комариком он перешел все границы. Однако не могу сказать, чтобы нас особенно волновала судьба постановки, затеянной Комариком. Не получится – и ладно, плакать не будем.

Куда больше нас занимали судоверфь и прочие дела, затеянные Павлом. Ну, например, на следующий сбор отряда он обещал захватить с собой красочные диапозитивы с изображением разных морских кораблей и подробно рассказать о них.

Разве не интересно?

РЫДАНИЯ ЗА СТЕНОЙ

Мы уже совсем было смирились с тем, что никакой пьесы играть не будем и театр наш приказал долго жить. Но тут неожиданно пришел Павел и первым долгом внес предложение:

– Я тут узнал, что ваш класс репетирует пьесу, и сразу подумал: а если нам взять да показать спектакль в клубе судоверфи, так сказать, в порядке шефства? Не сомневаюсь, это будет здорово. Уж если сама вожатая написала пьесу о школьной жизни… И ребята посмотрят с удовольствием, и взрослые. Так что поздравляю с добрым начинанием и желаю успеха.

Мы сидели как пришибленные. Ни у кого не хватило духу признаться, что с постановкой ничего не вышло. Лишь слегка оживились, когда Павел спросил про дела в учебе.

– Брака нет! – возвестил Томинь.

– У Сильвии была двойка по английскому, но как раз сегодня она исправила, – уточнила Карина.

Изольда не выдержала все-таки:

– Если не считать, что Томиню сделали замечание за болтовню на уроке.

Томинь из-под парты показал ей кулак.

– Вообще, уровень знаний повысился, и поведение тоже… – тут Карина прикусила язык, и мы все сразу подумали об одном и том же.

– Очень хорошо! – к счастью, Павел ничего не заметил. – И у нас работа идет полным ходом. Досрочно отремонтировали француза…

Павел ушел, и все сразу кинулись к Индулису.

– Видишь, что ты наделал? Комарик ему обязательно расскажет. Как нам теперь выпутаться?

– Гениальный артист! Взял и все напортил!

– Плевать ему на пионерский театр! Он ведь в фильме снимается.

– Слышал, что Павел сказал? Оказывается, Комарик сама написала пьесу.

– Словом, отправишься к Комарику, попросишь прощения.

– И обещай ей, что будешь играть, – потребовала Иголочка.

– Ее сегодня нет в школе, – сообщила Карина. – У пионервожатых методический день.

– Ах да, четверг!

– Все равно! – не унималась Иголочка. – Иди к ней домой. Попроси прощения и возьми пьесу. Сразу же начнем переписывать роли.

Мы требовали, уговаривали, угрожали. Но Индулис наотрез отказался: никуда он не пойдет!

Иголочка разозлилась:

– Раньше я еще думала, что это так, случайно получилось. Но теперь вижу: неслыханное упрямство и зазнайство.

– Ладно, черт с ним! Пусть не участвует, – принял решение Дирт. – Я берусь, без всяких жребиев. Правда, я пониже его. Но разве бабушки обязательно должны быть такими, как отцы? Моя собственная бабушка, например, меньше меня.

– Тогда все в порядке, – обрадовалась Карина. – Но все-таки кому-то придется сходить к пионервожатой. Извиниться за Индулиса, сказать, нам очень жаль, мы все продумали и вместо Индулиса бабушку сыграет Дирт. Ну и пьесу взять.

– Думаешь, пьеса у нее дома? – засомневалась Яутрита. – Может, в школе оставила?

– Неважно, – твердо сказала Карина, у нее без всяких спектаклей повадки опытной учительницы. – Главное не в этом. Важно, чтобы сегодня вечером кто-нибудь к ней непременно явился с извинениями. И попросил заодно, чтобы разрешила переписать роли.

– Пусть идет Гунар, – предложила Югита.

С чего это вдруг? Почему именно я?.. Но и другие были того же мнения.

– Ты умеешь говорить, – пояснила Иголочка.

Честно говоря, я даже почувствовал себя польщенным.

– Что ж, если поручаете ведение мирных переговоров, постараюсь быть на высоте.

Но сделать оказалось намного труднее, чем пообещать.

Дверь мне открыла не сама Комарик, а какая-то угрюмая старушка, ни за что не желавшая пускать меня в дом.

– Только что вернулась с семинара, едва успела поесть. Все время в бегах. Передохнуть не дадут!

Я стал убеждать, что долго не задержусь. Скажу Кайе два-три слова, кое-что у нее возьму – и все.

– Ладно уж! – старушка неохотно пропустила меня в прихожую. – Подожди здесь.

И пошаркала на кухню.

Я стал ждать, когда появится Комарик. Но она все не шла. Пять минут, десять… Странно!

И тут я услышал неясные отрывистые звуки. Насторожился. Похоже на всхлипывания. Ну да, кто-то плачет!

Сначала негромко, пытаясь сдерживаться. Но чем дальше, тем громче и неудержимее становится плач. Вот он уже переходит в настоящие рыдания. Могу спорить: это голос Комарика. Что с ней случилось? Где она?

Я весь превратился вслух. Кажется, плачут в коридоре. Подошел к двери, заглянул осторожно. Нет никого! И тут я снова услышал громкий всхлип, за которым последовали слова, прерываемые плачем:

– Не могу!.. Не могу больше!.. О, несчастная!.. Не хочу их больше видеть! Никого! Никогда!..

Слова стали неясными, голос дрожал. Рыдания, стоны, тяжелый хрип, словно там, за стеной, сжимали рукой горло…

Не хочет нас видеть! Никого! Никогда… Сейчас Кайя подойдет к двери, откроет ее и увидит меня. Одного из тех…

И хотя я вовсе не чувствовал себя таким уж виноватым перед Комариком, мне было легче провалиться сквозь землю, чем посмотреть ей теперь в глаза.

Я рванул дверь и, очутившись на улице, понесся во весь дух. Скорей! Скорей!

ПРАВДА ЖИЗНИ

До полуночи я названивал своим одноклассникам, у которых есть телефон.

А утром в школе убедился, что о случившемся уже знают все. Настроение в классе было мрачным и подавленным.

– Что теперь будет? – в голосе Сильвии слышались слезы. – Комарика наверняка увезут в больницу.

– Скажи уж прямо: в сумасшедший дом! – Агрис любил точность.

– Кто дал тебе право называть Комарика сумасшедшей? – накинулась на него Карина. – Она просто переутомилась с нами. Вспомните, что сказал Павел: сама написала пьесу! Думаете, это легко и просто? Наверное, работала по ночам, недосыпала… Ребята, что теперь делать?

– Говоришь, в квартире была одна только старушка? – Вилнис пронизывал меня пытливым взглядом следователя.

– Да, больше никого.

– И глуховатая притом?

– Похоже.

– Наверное, она даже толком и не знает, что происходит с Комариком, – встревожилась Иголочка. – Нет, тут без врача никак не обойтись.

– Считаешь, надо вызвать «скорую помощь»?

– Я этого не говорила.

– А если пойти к классной руководительнице? – предложила Сармита. – Она обязательно что-нибудь придумает.

Томинь, глядя на меня, предложил:

– Может, к твоей матери?

– Нет, лучше уж пойти к нашей классной руководительнице.

Так считало большинство.

Классная руководительница – ее фамилия Лауране – выслушала нас спокойно. Потом сказала:

– Ничего не надо предпринимать. И никакой «скорой помощи». Кайя живет у бабушкиной сестры, я очень хорошо знаю эту старушку. Умный, рассудительный человек. Если возникнет необходимость, она сама будет знать, куда обратиться.

– А родителей у Комарика нет? – спросила Яутрита и стала расспрашивать: – Эта самая сестра бабушки – единственная родственница Комарика, да?

– Это что еще опять за Комарик? – Учительница Лауране словно обдала нас ушатом холодной воды. – Сколько раз я вам говорила, что старшую пионервожатую не полагается так называть.

– Трудно мгновенно переориентироваться. – Вилнису очень нравится вставлять в речь иностранные слова, когда к месту, а когда без всякой надобности. – Всю жизнь так ее называли, а теперь…

– Мы без злого умысла, – добавил я. – Срывается иногда.

– У Кайи и отец есть, и мать, и брат, – сказала классная руководительница. – Только живут они в селе. И бабушка ее тоже с ними.

– А почему Кайя все эти годы живет в Риге? Там, у них, что – школы нет?

– Есть, конечно.

– Ну вот! А она почему-то училась здесь, у нас.

– А не кажется ли вам, что вы чересчур любопытны?

– Нет, не кажется, – возразил я. – Просто мы хотим получше узнать пионервожатую.

– Ну ладно, – сдалась она. – Дело в том, что у сестры ее бабушки несколько лет назад умерла единственная дочь. А муж у нее погиб на войне. Так что осталась старушка одна-одинешенька. Вот почему Кайя переехала жить к ней. К тому же девочка хотела после школы поступить на театральный факультет.

– И провалилась, – уточнил Индулис, впрочем, теперь это вовсе не для того, чтобы лишний раз подкусить.

– В жизни всякое случается, – сказала наша классная руководительница. – Надежды сменяются сомнениями. Радость – горем. Успех – провалом. И наоборот. Такова правда жизни, ребята.

– Что же нам все-таки предпринять? – Карине не терпелось действовать.

– Пока ничего. Исправляйтесь…

Мы никак не могли успокоиться – что ни говори, а происшествие небывалое. Сильвия твердила без конца:

– Я вам говорю – у Комарика нервное истощение. О, я хорошо знаю, что это такое! У моей тети было. Четыре месяца пролежала в больнице. А сколько всяких лекарств выпила – ужас!

– Комарик была нам, видите ли, плоха! – каялся Дидзис. – Теперь – пожалуйста! Назначат новую вожатую – какая еще попадется. К тому же Павел – ее друг. Узнает и бросит все. Охота ему будет с нами возиться после всего! Словом, не видать нам больше судоверфи как своих ушей.

Он был прав. Положение – не позавидуешь! На уроках мы никак не могли сосредоточиться, шептались, перебрасывались записками. Учителя то и дело одергивали нас, записывали в дневники замечания.

На большой перемене за обедом – все о том же: что будет с Комариком?

– Ах, хоть бы она выздоровела! Тогда пошло бы по-другому.

– Индулис, а ты бы теперь согласился сыграть бабушку? – Иголочка снова принялась за нашего киноартиста.

– Ну, если так уж необходимо…

Индулис явно сдавался. Почувствовав это, Иголочка приналегла:

– А извиниться перед ней?

– Как только появится в школе.

– Появится ли? – я с сомнением покачал головой.

– В том-то и дело! – тотчас же подхватила Сильвия. – Я же говорила: четыре месяца пролежала тетя в больнице. А потом еще два месяца отдыхала в санатории. Вот так, дорогой Индулис!

У Индулиса был сокрушенный вид. Он сам не ожидал, что все так плохо кончится.

– Я сделаю все, что захотите. Надо – сыграю бабушку. Надо – прабабушку! Черта сыграю – только оставьте меня, пожалуйста, в покое!

В дверях столовой появилась дежурная учительница.

– Почему ваш класс сегодня такой шумный?

Рядом с ней стояла… Наш Комарик!

Мы глазам не верили. В один миг окружили ее.

– Ты что – в школе? Тебе уже лучше стало?

Комарик смотрела то на одного, то на другого. Глаза у нее смеялись.

– Вероятно! С каких это пор вас стало заботить мое здоровье? И почему мне должно стать лучше? Все и так хорошо.

– Индулис согласен играть роль бабушки, – радостно сообщила Изольда. – Взялся наконец за ум.

– Правда? – Комарик, словно не веря такой новости, повернулась к Индулису. – А как же кино? Неужели подождет?

Индулиса передернуло, но все же отказаться от своего слова он не посмел:

– Если нужно…

– Разумеется! – подхватил Дирт. – В конце концов, ты ведь по жребию вытянул эту роль.

– Если, конечно, по времени не совпадает со съемками фильма, – опять заважничал Индулис.

– А, так и быть – пойду к тебе дублером, – самоотверженно вызвался Дирт – На всякий пожарный случай.

Мы сразу повеселели.

НА РОДИНЕ КОМАРИКА

В четверг вечером после репетиции пионервожатая сообщила, что завтра утром поедет в деревню и потому не сможет прийти к нам на сбор отряда.

– В деревню? Сейчас? – удивился Эгил. – Бабушка говорит, в такую погоду хороший хозяин даже собаку из дому не выгонит.

– Ничего не поделаешь, – придется ехать, – сказала Комарик. – Там картошку залили дожди.

У нее это прозвучало просто и понятно, как нечто само собой разумеющееся: залило картошку – надо помочь. Видно, поэтому и мы не смогли остаться безучастными.

– Возьми нас с собой!

– Мы тоже поможем!

– Пожалуйста, Комарик!.. Ой, прости – Кайя!

Иногда у нас еще проскакивал этот «Комарик». Но вовсе не из желания обидеть – чисто по-свойски.

Кайя не соглашалась. Но и мы не унимались:

– Ну поговори же с классной руководительницей!

– Или лучше с директором!

– Если с заводов люди едут на уборку, то почему же пионерам нельзя?

– Ладно, я попробую, – пообещала наконец Комарик.

Мы обрадовались. Очень уж захотелось в деревню.

– Потрясающе! Контроша по матеше – тю-тю! – ликовал Томинь. – Лучше нарыть кучу картошки, чем ломать голову над этими заумными задачками.

– Учеба тоже работа! – как всегда рассудительно заметила Изольда. – А у тебя только одно на уме.

– Не скажу, что я в восторге от такой поездки, – вдруг пошел на попятную Гельмут. – Нас никто к этому не обязывает. А, между прочим, кто не привык работать дождливой осенью в поле, запросто может заболеть ангиной.

– А, между прочим, жареную картошечку ты любишь! – съехидничала Иголочка. – Что же касается ангины, то ты скорее подхватишь ее, объедаясь мороженым, чем на картофельном поле.

Ни классная руководительница, ни моя мать возражать против поездки в деревню не стали. Последнее время наш класс стал учиться заметно лучше, по некоторым предметам мы даже опережали программу, и нас на целых три дня – пятницу, субботу и воскресенье – отпустили с пионервожатой помогать сельчанам. Кто же не хотел ехать, мог остаться в Риге и ходить на уроки в параллельный класс. Но таких не нашлось.

В пятницу рано утром, ровно в шесть ноль-ноль, встретились на вокзале. Все в длинных плащах, на ногах высокие резиновые сапоги, как и полагается на уборке картофеля.

Ехали в теплом вагоне, весело болтали всю дорогу. В окна хлестали струи дождя, но нас это не пугало. Мы уже видели себя почти героями, которые, не взирая на препятствия, идут на трудовой подвиг. Словом, настроение просто великолепное!

На станции нас никто не встречал. Мадис открыто выразил недовольство:

– Не могли автобус прислать!

– И духовой оркестр! – тут же съязвила Иголочка.

Уж она случая не упустит.

Побрели к колхозу по раскисшей полевой дороге. Через полчаса Кайя остановилась у двухэтажного дома с бурыми Стенами.

– Это школа. Заходите, раздевайтесь – и к председателю, – сказала Кайя.

– Председатель? Здесь, в школе? – поразился Ояр.

В просторной комнате нас встретил белобрысый парень лет четырнадцати.

– Знакомьтесь: это председатель, – представила Кайя.

Что-что? Он – председатель колхоза?.. Кайя, очевидно, напутала. Или просто оговорилась.

– Гвидо, – назвался белобрысый, подавая руку всем по очереди. – Председатель школхоза «Колос».

– Школхоза?! – поразились мы.

– Да, школьного хозяйства. Школхоз – наподобие колхоза. Что тут удивительного?

– Помощники к тебе из Риги, – сказала Кайя. – Брат писал, что школхозу нужны рабочие руки. Вот мы и заявились к вам.

– Да, все залило! – Гвидо, словно взрослый, озабоченно свел брови. – Бьемся уже чуть ли не месяц. А картошка удалась на диво.

– Ну, тогда показывай, куда нам…

– Сначала подкрепиться, – улыбнулся Гвидо.

Через несколько минут мы уже сидели за большим столом в школьной столовой.

– Какой же это школхоз? – никак не мог успокоиться Томинь. – Обычная сельская школа.

– Ничего не обычная, – возразила Комарик. – Первая школа в районе со своим собственным хозяйством.

Пока ели, с удивлением узнали, что уроки тут начинаются очень рано. К этому времени школьные занятия уже кончаются, и ребята выходят на работу в поле.

После завтрака отправились туда и мы.

Перед нами было картофельное поле, грязное и вязкое.

Приступили к работе. Предстояло собирать в бурты клубни, нарытые картофелекопалкой. Дождь лил как из ведра. Комарик двигалась впереди всех. Волосы у нее рассыпались под полиэтиленовой пленкой, по которой стекали быстрые непрерывные струйки. Ноги тонули в вязкой жиже.

Я посмотрел на себя. Тоже видок! В земле по щиколотку, плащ весь заляпан. Такой каши мне еще никогда не приходилось хлебать!

У Иголочки резиновые сапоги оказались чересчур большими. Они то и дело сваливались с ног, их приходилось силой выдирать из липкой грязи.

Вскоре мы растянулись по всему полю. Комарик так и шла впереди, за ней Югита и Олаф. Остальные крепко отстали.

Еще и часа не прошло, а мне уже казалось, что хуже этой работы нет ничего на свете. Больше всего донимали меня брызги и комья, которые щедро расшвыривала картофелекопалка. Ветер дул как раз со стороны этой машины – так уж мне повезло! Все, кто оказались справа от нее, были почти полностью заляпаны грязью.

– Живее! Живее! – понукала Иголочка. – Мальчишки вообще ползут, как улитки!

– Ушла вперед на два шага и уже командует, – злился Робис.

А мне было не по себе. Девчонка все-таки, а вот смогла. А я, мужчина, тащусь в хвосте. Ну-ка, побыстрей!

Томинь тоже прибавил в темпе. Зато Гельмут взвился на дыбы. Растирая грязь по лицу перчаткой, он вдруг заявил:

– У меня эти грязевые ванны уже вот где! – И провел рукой по шее.

– Эх ты, маменькин сынок! – Конечно же, снова Иголочка. – Надо было оставаться в Риге и держать ноги в электроваленках.

– А тебе надо приложить к голове лед, чтобы хоть немного остудить мозги, – не остался в долгу Гельмут и с досады стал кидать клубни в корзину с таким рвением, что грязь от него полетела во все стороны, не хуже, чем от картофелекопалки.

– Эй, эй! Размахался! В корзину тоже швыряешь или только в нас?

Даже здесь, на картофельном поле, Мадис не мог удержаться от зубоскальства.

Иголочка снова наполнила свою корзину раньше других. Схватила ее, потрясла, потащила к куче. Да, теперь каждый мог воочию убедиться, что она не только умела наравне с ребятами гонять в футбол…

Постепенно настолько втянулись в работу, что перестали ощущать холод и дождь. Подтрунивали друг над другом, шутили. Мы совсем забыли, что промокли насквозь, что с ног до головы облеплены грязью. А под конец рабочего дня очень удивились, увидев, как много мы собрали. Это было здорово!

Когда стемнело, мы собрались в столовой школьного интерната и вместе с хозяевами «Колоса» основательно подкрепились. Особых церемоний для знакомства не потребовалось. Нас сблизила работа на картофельном поле.

Экономист школхоза Ивета подсчитала собранные за день центнеры, сравнила с результатом предыдущих дней и сообщила, что благодаря помощи рижан урожай картофеля будет собран вовремя.

Со мной рядом за столом сидел председатель школхоза Гвидо, с другой стороны – Ивета. Но вот в дверях появился плечистый, рослый мужчина.

– Комарик! Комарик! – шепнул мне Гвидо.

Я посмотрел на нашу пионервожатую: она мирно сидела у края стола и ела, как все. Чего это вдруг Гвидо так забеспокоился?

– Здравствуйте, ребята! – заговорил мужчина. – Рады вас видеть. Рады вам, как дорогим гостям и к тому же еще помощникам.

– Кто это? – спросил я шепотом.

– Комарик! – так же тихо ответил Гвидо.

Я уставился на него.

– Какой Комарик?

– Ну как же! Председатель нашего колхоза:

– Отец Комарика? – я смутился.

– Какого Комарика? – в свою очередь удивился Гвидо.

– Ты, наверное, имеешь в виду Кайю? – догадалась Ивета.

– Ну да…

– Здесь, в деревне, никто ее так не зовет. Просто – Кайя. Знаешь, она раньше руководила художественной самодеятельностью нашего «Колоса». И сама тоже играла в театральном кружке.

– Как же она могла играть у вас в театральном кружке, если жила в Риге? – не мог понять я.

– Не забывай, что до этого она восемь лет училась в нашей школе, – пояснил Гвидо. – Все очень жалели, когда она уехала в Ригу. Но ее брат из седьмого, Удис звать, так вот ее брат говорит, что Кайя непременно вернется в колхоз и будет работать в новом клубе, когда его закончат строить. Кайя снова сможет руководить нашей самодеятельностью. А то, говорят, в Риге у нее не очень-то клеится.

– Откуда ты знаешь? – не удержался я.

– Неужели Комарик сама растрезвонила? – Ояр, сидевший напротив нас, внимательно прислушивался к разговору. – Вот болтушка!

– Ничего не болтушка! – Гвидо явно обиделся за Кайю. – У нас учится ее брат, я вам говорил. Он тоже большой любитель театра. По выходным Удис ездит в Ригу к сестре, и они вместе смотрят спектакли. Вот он и рассказал, что Кайе с вами здорово не повезло, никто ее там слушать не желает…

– Она ведь у нас первый год, – стал я оправдываться. – И, главное, сама со школьной скамьи. Только что была ученицей – и, на тебе, сразу в пионервожатые! К такому повороту еще привыкнуть надо.

– Мне бы, наоборот, понравилось, – сказала Ивета. – Свой человек!

– А мы вот уже три года без нее. Тяжеловато…

А Гвидо посмотрел в сторону Кайи, которая на другом конце стола разговаривала с отцом.

– Когда она приезжает к нам, это же чистый праздник. Если бы Кайя сейчас жила здесь, тогда был бы у нас в школе театр так театр! Давно завоевали бы звание народного – это точно! Как валмиерцы – слышали про их школьный театр «Мальчик с пальчик»?… Кайя здорово умеет увлечь!

– Да, наверное… Вот и на картофельном поле. Она работала, словно играя. Дождь лил, не переставая, до самого вечера. А глядя на нее, можно было подумать, что ярко сияет солнце.

После ужина мы разделились. Девочкам отвели место наверху, нам, ребятам, на нижнем этаже.

Гвидо остался ночевать с нами. Хоть и устали порядком, но разговоры затянулись допоздна. Мы узнали от него много интересного. Про отца Кайи – оказывается, он один из лучших председателей колхоза в республике. Про Нормуйжскую церковь, которая стоит прямо против интерната, у автобусной остановки. Ее построили еще в шестнадцатом веке, и в ней хранятся деревянные скульптуры того времени. А главное, в склепе до сих пор стоят гробы с останками немецких баронов, бывших хозяев здешних мест. Легенда рассказывает, что из церкви ведет подземный ход в Нормуйжский замок, где сейчас туристская база. Ход начинается в склепе, и где-то там запрятаны корона короля Швеции и старинная карета, вся из золота…

Мы слушали затаив дыхание.