Текст книги "Вот мы какие!"

Автор книги: Дзидра Ринкуле-Земзаре

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

МОЯ МАТЬ

Классная руководительница усыновила ребенка! Усыновила! Совершенно чужого ребенка из детдома!..

Вот какая весть облетела наш класс. Если кто и не поверил, тот смог сам убедиться в зале театра, во время культпохода на дневное представление.

Рядом с классной руководительницей сидела девочка лет пяти со светлой кудрявой головкой и чуть приоткрытым, словно от удивления, ртом. Она пытливо рассматривала всех нас, кое-кому даже улыбнулась. Потом, показывая пальчиком, тихонько спросила о чем-то классную руководительницу.

– Они пионеры, – пояснила учительница Лауране. – Когда вырастешь, тоже наденешь такой галстук.

Мы узнали, что девчушку зовут Ингой. К великому нашему изумлению, она называла классную руководительницу мамочкой.

– Инга ведь наверняка знает, что учительница Лауране не ее настоящая мать.

– Разумеется! Не так уж она мала.

– И все-таки говорит ей «мамочка»!

– А как иначе?

– Думаешь, она ее и любит, как мать?

– Почему бы и нет? Учительница Лауране очень хороший человек.

Девчонки перешептывались у меня за спиной. Спрашивала Яутрита, отвечала Изольда.

Вернувшись из театра домой, я долго размышлял о поступке классной руководительницы. Теперь она не только учительница, она еще и мать.

За ужином я спросил у матери, знает ли она про это.

– Разумеется! Те, кто хотят усыновить ребенка, должны иметь характеристику с места работы.

– Почему же ты мне раньше не сказала?

– А потому, что не вижу в этом ничего особенного. Твоя классная руководительница отнюдь не первая женщина, которая берет на себя обязанности приемной матери. Многие сироты обрели таким образом родителей.

– И они по-настоящему счастливы?

– Мне думается, да. Конечно, и в детдомах им неплохо, но все-таки каждый ребенок стремится к материнской ласке, к домашнему уюту.

– Но сможет ли учительница Лауране стать настоящей матерью чужому ребенку?

– Ты сомневаешься?

– Я не знаю, можно ли так любить чужого ребенка, как, например, ты меня?.. Нет, я думаю, все-таки большая разница.

– Материнские чувства со временем растут и крепнут. И ребенок тоже крепче привязывается к человеку, который день за днем заботится о нем.

Мать медленно поднесла ко рту стакан и испытующе посмотрела на меня.

– Не веришь?

– Не могу себе представить.

– Тогда послушай. – Лицо у нее стало очень серьезным. – Я знаю одного мальчика, которого уже двенадцать лет воспитывает женщина, не родная его мать. И ни он, ни она не могут себе представить жизни друг без друга.

– Я его тоже знаю?

– Знаешь. Даже очень хорошо.

– Кто же это?

– Лучше будет, если ты догадаешься сам. Я уже давно хотела тебе о нем рассказать.

– Кто-то из моих друзей?

– Возможно.

«Кто бы это мог быть? – недоумевал я. – Лучший мой друг – Ояр. Неужели он?»

– Отец его погиб, когда он сам был еще совсем маленьким, – между тем продолжала мать.

Нет, не Ояр – у него и отец, и мать. Кто же тогда? Может, Зигис? Или Олаф?

– А перед гибелью отца – ребенку был тогда всего годик – умерла его мать. Малыш остался на руках у отца.

– Значит, у него ни отца, ни матери! – воскликнул я. – Среди моих друзей таких нет, я знаю точно!

– Нет, у мальчика есть мать. Только не родная. И он этого не знает по сей день: приемная мать любит его, как собственного сына.

Я заметил, что глаза матери устремлены на рамку с портретом молодой женщины; эта фотокарточка, сколько я себя помню, всегда стоит на ее письменном столе.

– Вот она… Моя подруга. Она и есть настоящая мать этого мальчика.

– Но она же давно умерла.

– Я сказала: двенадцать лет назад.

– Ага, значит, ему тринадцать.

– Да. – Взгляд матери никак не мог оторваться от карточки. – Она была исключительным человеком. Детский врач. Очень любила детей.

– А мальчик?.. Ты сказала – я его знаю. В какой он школе?

– В нашей.

– В моем… классе?

– В твоем.

Я вдруг почувствовал, словно меня ударил электрический ток. Пол закачался подо мной. Еще секунда – и я упаду.

– Мам!.. – прошептал я. В горле словно застрял комок из невысказанных слов.

Мать подошла ко мне, сжала мою голову ладонями.

– Может быть, не следовало так неожиданно, без подготовки. Но когда-нибудь это все равно должно было случиться. И лучше узнать правду сейчас, чем потом… Ведь ничего не изменилось. Слышишь, мой мальчик? Ничего!

– Мам! Мамочка!.. – Я прижался к ее груди, обхватил руками.

– Теперь ты веришь, что бывает такая любовь? Веришь, что твоя классная руководительница может стать матерью для сироты?

В тот вечер я допоздна ворочался в своей постели. Снова и снова думал о матери, о себе. А когда наконец уснул, мне приснилась женщина, очень похожая на ту, с фотокарточки.

«Теперь ты веришь, что бывает такая любовь?» – спрашивала она меня.

Странно, во сне я не мог понять, кто же все-таки говорит со мной. Обе женщины как бы слились воедино.

Но разве это только сон? Ведь точно также происходит наяву. У меня одна мать: моя мать!

ТОМИНЬ МЕНЯЕТ ФАМИЛИЮ

Когда-то Томинь был самым плохим учеником в классе, самым маленьким, самым безалаберным и недисциплинированным. К тому же еще, как доказала Изольда, выдумщик и фантазер, если не сказать больше. Правда, это мы ему великодушно простили: кто из ребят не желает, чтобы у него был смелый и мужественный отец!

Участие в фильме как-то изменило Томиня. Он даже вернулся в класс немного героем. Плавал на настоящем корабле, в настоящем море, причем в бурю, вместе с настоящими киноактерами и настоящими моряками!..

Впрочем, каждый увидел в Томине то, что хотел. Например, благосклонность Сильвии принес ему… новый костюм. Он, как выразилась Сильвия, не только сшит из материала экстра-класса, но и «сидит отлично». Никому бы из нас не пришло в голову так сказать! Но ведь Сильвия – племянница известной швеи, да и сама мастак в этом деле. И никто тогда не подумал о том, что Томинь первый из всего класса сам заработал этот отличный новый костюм. Киностудия платила ему за каждый съемочный день.

Но ни костюм, ни заработанные деньги, о которых мы узнали позже, не поразили нас так, как неожиданная весть: Томинь меняет фамилию! Классная руководительница своей собственной рукой перечеркнула в журнале фамилию «Томинь» и вписала новую, непривычно звучавшую для наших ушей, – «Дзилюм».

– Как так?

– Почему?

Многие просто не могли понять. Только те, которые регулярно читали его письма из Крыма, сообразили, каким образом у Томиня оказалась новая фамилия.

Впоследствии он сам рассказал об этом.

Юрис Дзилюм – тот самый матрос, который снимался в фильме, доставил Томиня из Крыма домой. Он подружился с его матерью, и так случилось, что у Томиня появился отец. Точнее – отчим, но Томинь говорит только так: отец! Хоть Дзилюм и не капитан, зато моряк он настоящий. И, видно, хороший человек, потому что заботится о нашем Томине, как о собственном сыне.

Теперь нам стало понятно, почему Томинь наотрез отказался от шефа. Матрос, когда не ходил в море, проверял все его домашние задания. А знания русского и английского языков стали у Томиня просто блестящими.

– Вот что значит человек, которого можно любить, уважать, которым можно восхищаться!

Да, в жизни происходит много интересного. Может быть, даже больше, чем в фильмах и пьесах.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ РОЗ ДЛЯ КАЙИ КОМАРИК

Учебный год мы закончили хорошо. Когда подводили итоги соревнования с бригадой Павла, краснеть не пришлось: брака в классе не было.

Всех нас занимали теперь вступительные экзамены нашего Комарика. Мы знали, как важно для Кайи пройти конкурс. И именно поэтому никуда не разъехались, хотя уже начались каникулы. Выезжали, правда, в деревню или на взморье, но всего на один-два дня. После каждого экзамена на театральном факультете интересовались, какую отметку заработала Кайя. И, главное, этюды, этюды! Как с ними дела?

Очень обрадовались известиям, что все идет хорошо, и на этот раз с этюдами тоже в порядке.

Все говорило: наша пионервожатая скоро станет студенткой.

В день, когда должны были вывесить списки зачисленных на первый курс, мы всем классом собрались в консерватории. Заранее договорились – каждый купит по розе, и мы прямо из консерватории отправимся к Комарику домой.

Каково же было наше разочарование, когда мы не обнаружили ее фамилии! Был среди зачисленных Кактынь, был Каспар, даже Комаров был. А вот фамилии «Комарик», сколько мы ни водили пальцами по списку, так и не обнаружили!

– Бедная Кайя!.. Видно, опять не прошла, – мрачно сказал Индулис.

Так мы и стояли, двадцать пять болельщиков Комарика, у каждого в руке по пышной розе, и не знали, что дальше делать.

– Наверное, Кайя сидит дома и плачет, бедненькая, – сама чуть не плача, предположила Сармита. – Представляете, какое у нее настроение! Так готовилась, старалась – и опять все зря…

– Знаете что, – сказала Иголочка, – у меня предложение.

– Ну-ну!

– Пусть она и не прошла конкурс, а все равно надо ее навестить.

– Поздравить с провалом? Ну, нет! – Мадис был против. – Будет похоже на издевательство.

– Не надо передергивать! – не отступала Иголочка. – Почему обязательно – поздравить? Можно поблагодарить ее за работу с нами. У нашего пионерского отряда есть причины быть ей благодарным, верно? Уж за это она никак не обидится!

– Конечно! – поддержала ее Карина. – Она обрадуется нам.

– Я тоже за! – Валдис помахал своей розой. Она у него была особенно красивой – «Офелия».

Мы гуськом вышли из консерватории.

– В Риге никто не сможет оценить способности Комарика. – Обида за нашу пионервожатую еще не улеглась во мне. – Надо ей лучше поступать в московский институт.

– Точно! – поддержал меня Агрис. – Многие известные артисты учились в Москве.

– Да! В Москву! – загорелся и Томинь. Мы продолжали называть его по-старому. – У Жени, ну, у того мальчика, который играл Педро, у него отец известный артист. Я напишу ему, пусть поговорит с отцом про Кайю.

Эгил поинтересовался:

– Думаешь, этот московский артист поможет? По знакомству?

– Зачем – по знакомству? – рассердилась Карина. – Не нужны Кайе никакие поблажки. Ей нужен специалист, который по достоинству оценит ее талант…

Так, горячо обсуждая, как помочь нашей пионервожатой, мы не заметили, что уже подошли к ее дому.

Остановились у двери. Никто не решался позвонить.

– Эх вы! – Иголочка с презрением посмотрела на нас, ребят. – Говорить все мастера, а как до дела – в кусты! – И большим пальцем решительно надавила кнопку звонка.

Долго ждать не пришлось. Послышались энергичные шаги, и дверь открыл… Павел!

Мы застыли на пороге. Так и стояли, молча, с розами в руках, от неожиданности забыв даже поздороваться.

– Замечательно! – воскликнул Павел. – И сколько вас! А ну, входите, входите!

– Мы… мы… – забормотал Индулис, нюхая для чего-то свою розу.

– … пришли поблагодарить старшую пионервожатую за работу с нашим пионерским отрядом, – оттарабанила Карина, как хорошо выученный урок.

Но Павел, не слушая, подталкивал нас вперед.

– Лучше поздравьте ее с поступлением на театральный факультет.

Это окончательно выбило нас из колеи.

Сильвия опомнилась первой:

– Разве… она поступила?

– В списке ее нет, – уверенно заявил я.

– А вот это уже не соответствует действительности, – смеялся Павел.

Кайя ждала нас. На ней был белый фартук.

– Самое время! – сказала она сердечно. – Кофе вскипел, свежие булочки и конфеты уже на столе. Павел принес лимонад. Я уже беспокоиться стала. Где, думаю, задерживаются?

– Ты нас ждала?

– Разумеется. Даже очень.

– Как же так? Откуда ты знала? – мы непонимающе переглядывались.

– Подружка позвонила, что вы там, в консерватории, погалдели-погалдели возле списков и решили идти меня жалеть.

Выходит, уже знает…

Мы подали ей свои розы, стесняясь, неловко, как малышки-первоклашки.

И никаких слов благодарности – молча, словно в рот воды набрали.

– Спасибо! Спасибо! – Комарик всем по очереди пожала руки. – Действительно, есть с чем поздравить! На этот раз мне все-таки повезло.

Мы выпучили глаза. Верить или не верить?

– Но в списке… – начал Индулис и умолк, не закончив фразы.

– А в каком списке вы искали?

– Актерского отделения, – ответили мы все разом.

– А надо было – режиссерского, – пояснил Павел. – Я вот сообразил раньше вас. И потому оказался здесь первым.

На столе в узкой глиняной вазе красовались три огромные розы.

– Для ваших вазы не хватит, – озабоченно произнесла Комарик. – Придется их в ведерко!

Комарик? Почему – Комарик? Наша Кайя – Чайка – начала свой полет. Спустя четыре года она станет режиссером.

И мы никогда не забудем этот день, который начался так печально, а закончился так радостно для нас и для нее.