Текст книги "Невинное развлечение"

Автор книги: Джулия Куин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Они не могли оставаться в алькове весь вечер, и Оливия с большим сожалением встала, выпрямилась и, обернувшись к Гарри, сказала:

– Итак, мой друг, бросаемся в пролом.

Он тоже встал и внимательно посмотрел на нее:

– Вы говорили, что не любите читать.

– Не люблю, но это же фраза из «Генриха Пятого», исторической пьесы Шекспира, и мне при всем желании не удалось как-то ее обойти. – Почти с содроганием она вспомнила свою четвертую по счету гувернантку, ту, что полагала совершенно необходимым для юной девушки знать всех Генрихов. И почему-то в обратном порядке. – Поверьте мне, я пыталась.

– У меня создалось впечатление, что вы не были прилежной ученицей. Я прав?

– Я просто хотела, чтобы на моем фоне Миранда выглядела как можно лучше.

Не то чтобы Оливии не нравилось учиться, просто она возражала против того, что ее заставляли учить то, что ей не хотелось учить. Миранда, которую нельзя было оторвать от книг, напротив, была счастлива впитывать любые новые знания, которыми делилась с ней очередная гувернантка. Самым счастливым для Оливии было время, когда прежняя гувернантка уже покинула их, а новая еще не приступила к своим обязанностям. Тогда они с Мирандой были предоставлены самим себе. Вместо того чтобы заниматься зубрежкой, они играли в разные игры. Оливия никогда так хорошо не усваивала математику, как в тот период, когда не было никого, кто бы ее этому учил.

– Я начинаю думать, что ваша Миранда, должно быть, святая, – сказал Гарри.

– О, у нее бывают минуты взлета, – шутливо ответила Оливия. – Вряд ли есть люди, столь же упрямые, как она.

– Более, чем вы?

– Гораздо. – Она взглянула на него с удивлением. Разве она упряма? Импульсивна – это да, и частенько – безрассудна, но не упряма. Она всегда чувствовала, когда надо уступить. Или вообще отказаться.

Пока он оглядывал толпу, она наблюдала за ним. Каким он оказался интересным человеком! Кто бы мог подумать, что он обладает таким тонким чувством юмора? И что он такой обезоруживающе проницательный? Беседовать с ним было то же самое, что разговаривать с другом, которого она знала всю свою жизнь. Удивительно. Разве можно иметь в качестве друга джентльмена?

Она не могла себе представить, что может признаться даже Мэри, Энн или Филомене, что считает себя хорошенькой. Это было бы верхом самомнения.

Другое дело – Миранда. Она бы поняла. Но Миранда теперь редко бывала в Лондоне, и Оливия только сейчас начала понимать, как ей не хватает подруги детства.

– У вас такой серьезный вид, – заметил Гарри, и Оливия поняла, что в какой-то момент настолько погрузилась в размышления, что не заметила, что он, не отрываясь, смотрит на нее. Его взгляд был таким теплым и… притягательным.

Интересно, о чем он думает? И почему это ее волнует?

– Да нет, вам показалось, – ответила она, потому что видела, что он ждет от нее ответа.

Он снова внимательно вгляделся в толпу.

– Что ж. Пойдемте, поищем вашего князя?

Она была благодарна ему за то, что он переменил тему.

– Мне следует наконец угодить вам и заявить, что он не мой князь?

– Был бы вам премного благодарен.

– Хорошо. Он не мой князь.

– И это все? – разочарованно протянул он.

– А вы, верно, ожидали чего-то более драматического?

– По меньшей мере, – пробормотал он.

Она рассмеялась и вышла из алькова.

Сегодняшний вечер был замечательным. Она удивилась, что не сразу это заметила. Зал был полон народа, но в этом не было ничего необычного. Но что-то было иначе. Может, свечи? Может быть, их было больше или они светили ярче? Но весь зал был окутан каким-то теплым, ласкающим взгляд светом, и все люди выглядели красивыми.

И счастливыми.

– Он в дальнем углу зала, – услышала она за спиной голос Гарри. – Справа.

Его теплое дыхание у самого ее уха показалось ей странной, вызвавшей дрожь лаской. Ей захотелось отклониться назад, чтобы ощутить тепло его тела, а потом…

Она сделала шаг вперед. Что за опасные мысли? И они явно не имеют отношения к сэру Гарри Валентайну.

– Я думаю, что вам следует подождать здесь, – сказал Гарри. – Пусть он сам подойдет к вам.

Она кивнула.

– Он вряд ли меня видит.

– Скоро он вас заметит.

Его слова почему-то прозвучали как комплимент, и ей захотелось обернуться к нему и улыбнуться. Но она этого не сделала.

– Я должна стоять рядом со своими родителями. Это было бы более прилично, чем… В общем, более прилично, чем то, что я уже сделала в этот вечер. – Она взглянула на него – на сэра Гарри Валентайна, своего нового соседа и – что было невероятным – своего нового друга. – Спасибо вам за замечательную беседу.

– Не за что. Мне она тоже понравилась.

Но этот обмен любезностями показался Оливии слишком формальным, и ей не захотелось прощаться на такой ноте. Она улыбнулась ему, но не улыбкой, предназначенной для светских бесед, а настоящей, искренней.

– Вы не будете возражать, если я снова раздвину занавески на моем окне? Когда они задернуты, у меня в спальне ужасно темно.

Он негромко рассмеялся:

– Вы будете за мной шпионить?

– Только если вы будете надевать смешные шляпы.

– У меня есть только одна, и я ношу ее по вторникам.

Каким-то образом это показалось ей идеальным способом завершить их встречу.

Она попрощалась с ним и исчезла в толпе.

Не прошло и пяти минут, как Оливия увидела своих родителей, а князь Алексей Гомаровский нашел ее.

Ей пришлось признать, что князь был необычайно привлекателен. Он был красив не очень броской славянской красотой. Глаза голубые, а цвет волос в точности такой же, как у нее, что было удивительно – у взрослого мужчины белокурые волосы встречаются не часто. Но именно этим он выделялся из толпы.

А еще – телохранителем огромного роста, сопровождавшим его повсюду. Дворцы Европы небезопасны, уже успел он сообщить ей. Человек его положения не может путешествовать без телохранителя.

Оливия стояла между отцом и матерью, наблюдая, как расступается толпа, давая дорогу князю. Он остановился прямо перед ней, щелкнув каблуками на военный манер. Он держался необыкновенно прямо, и у нее появилось странное ощущение, что даже спустя много лет, когда забудутся черты его лица, она будет помнить то, как он выглядел – прямой и величавый.

Интересно, служил ли он в армии, подумала она. Гарри служил на континенте, и от русской армии его отделяла вся Европа, не так ли?

Впрочем, это не имело значения.

Слегка склонив голову набок, князь одарил ее улыбкой, которая была не то чтобы недружелюбной, а скорее – снисходительной.

А может быть, это просто была разница в культуре нравов. Она понимала, что нельзя судить поспешно. Возможно, в России улыбаются по-другому. Даже если это не так, он все же принадлежит к царской семье. Она не могла себе представить, что князь станет раскрывать свой внутренний мир кому попало. Может быть, он на самом деле приятный человек, которого никто не понимает, и тогда он, должно быть, страшно одинок.

Ей бы такое не понравилось.

– Леди Оливия, – сказал он по-английски с еле заметным акцентом. – Я чрезвычайно рад снова вас видеть.

Она присела в реверансе, более глубоком, чем предписывалось в подобных ситуациях, но не столь глубоком, чтобы выглядеть не к месту подобострастной.

– Ваша светлость, – тихо произнесла она.

Когда она выпрямилась, он взял ее руку и прикоснулся к ней губами. Люди, стоявшие вокруг них, стали перешептываться, и Оливия почувствовала, что оказалась в центре внимания. У нее было ощущение, что все в зале сделали шаг назад, оставив вокруг них островок пустоты, чтобы иметь возможность быть свидетелями разворачивающегося перед их глазами действия.

Он медленно отпустил ее руку и пробормотал:

– Как вам, очевидно, известно, вы самая обворожительная женщина на этом балу.

– Благодарю вас, ваша светлость. Вы оказываете мне большую честь.

– Я говорю правду. Вы прекрасное видение.

Оливия улыбнулась и постаралась выглядеть прелестной статуей – такой, какой он хотел ее видеть. Она не была уверена, как именно следует ей реагировать на его комплименты, и представила себе сэра Гарри, произносящего такие напыщенные речи. Он скорее всего рассмеялся бы, даже если бы сумел выдавить из себя первые слова.

– Вы смеетесь надо мной, леди Оливия, – сказал князь.

– Помилуйте, князь. Я просто радуюсь вашим комплиментам, ваша светлость.

Если бы ее слышал Уинстон! Он бы катался по земле от смеха. И Миранда – тоже.

Но князь, видимо, ее одобрил, потому что его глаза сверкнули, и он протянул ей руку:

– Давайте прогуляемся по залу, милая. Может, мы потанцуем?

У Оливии не оставалось выбора, и она взяла его под руку. На нем был парадный мундир темно-красного цвета с четырьмя золотыми пуговицами на каждом рукаве. Сукно мундира было шершавым, и князю, наверное, было в нем жарко в душном зале. Но он, по-видимому, чувствовал себя вполне комфортно. Во всяком случае, от него исходила даже некоторая холодность, словно он присутствовал на балу для того, чтобы им восхищались, но ни в коем случае не приближались.

Он знал, что все на него смотрят, но привык к такому вниманию и, видимо, не чувствовал, как неуютно ей. Хотя она тоже привыкла к тому, что все на нее смотрят, знала, что пользуется успехом, что молодые девушки считают ее чуть ли не законодательницей в вопросах моды и стиля, однако сейчас… Сейчас это было нечто совершенно другое.

– Я наслаждался вашей английской погодой, – сказал князь.

Оливия обнаружила, что ей необходимо следить за своей походкой, чтобы идти рядом с ним. Его шаги были четко отмерены: каждый шаг в точности повторял предыдущий.

– Скажите, – добавил он, – у вас всегда так тепло в это время года?

– В этом году солнца гораздо больше, – ответила она. – А в России очень холодно?

– Да. У нас… – Он запнулся на короткое мгновение, и она заметила на его лице следы борьбы, словно он старался подобрать нужное слово. – Вы говорите по-французски? – спросил он немного раздраженно.

– Боюсь, что очень плохо.

– Как жаль, – протянул он, слегка недовольный этим препятствием в их общении. – Я владею им довольно… э…

– Свободно? – подсказала она.

– В России многие говорят по-французски. Даже чаще, чем по-русски. В определенной среде, разумеется.

Оливии это показалось интересным, но она решила, что будет невежливо как-то это комментировать.

– Вы получили мое приглашение?

– Да, получила. Принять его – для меня большая честь.

Может, это и была честь, но приглашение ей не понравилось. Как и ожидалось, ее мать настояла на том, что его следует принять, и Оливия потратила не менее трех часов на примерку нового платья. Оно должно было быть сшито из бледно-голубого шелка – того же цвета – неожиданно поняла Оливия, – как глаза князя Алексея.

Она надеялась, что он не подумает, что она нарочно выбрала этот цвет.

– Как долго вы намерены пробыть в Лондоне? – поинтересовалась она, надеясь, что ее вопрос прозвучал достаточно искренне и не выдал ее отчаяния.

– Еще не знаю. Это зависит… от многих обстоятельств.

Он, видимо, не собирался давать никакого объяснения, поэтому она улыбнулась. Не по-настоящему, так как для этого она была слишком напряжена. Но он знал ее недостаточно хорошо, чтобы распознать, что это была обычная любезная светская улыбка.

– Надеюсь, вам у нас понравится.

Он одарил ее царственным кивком, и все.

Они свернули за угол, и Оливия увидела своих родителей. Они, как и вся публика, наблюдали за ней. Пары даже перестали танцевать и начали тихо переговариваться. Их голоса были похожи на жужжание насекомых.

Господи, как же ей хотелось уехать домой. Князь, возможно, очень приятный человек. Она даже на это надеялась. Вся эта история была бы гораздо лучше, если бы он на самом деле был приятным человеком, попавшим в ловушку светских условностей и традиций. И если он действительно милый человек, она была бы совершенно счастлива познакомиться с ним поближе и поболтать, но не так – в присутствии всего высшего света, где сотни пар глаз неотступно следили за каждым их движением.

Что будет, если она споткнется, когда они снова завернут за угол? Она может притвориться, что это был всего-навсего реверанс, но может случиться и так, что она просто-напросто шлепнется на пол.

Вот это будет зрелище!

Еще несколько минут, сказала она себе. Еще несколько шагов, и она уже будет рядом с родителями. Возможно, ей придется танцевать с князем, но даже это не будет таким ужасным. Ведь не одни же они будут танцевать. Даже для этой светской толпы это было бы слишком.

Еще несколько минут, и все закончится.

Гарри внимательно наблюдал за золотой парочкой, но решение князя обойти весь зал сделало это занятие затруднительным. Находиться все время недалеко от князя не было необходимости – князь вряд ли скажет что-либо, что может заинтересовать военное министерство, – но Гарри не хотел упускать из виду Оливию.

Он сразу же невзлюбил князя.

Возможно, в этом сыграло роль то, что князь был под подозрением у Уинтропа. Гарри не нравилась надменная осанка князя, несмотря на то что в результате долгой службы в армии у него самого была более чем заметна офицерская выправка. Ему не нравились глаза князя, и то, как он смотрел на всех с каким-то высокомерным прищуром, и то, как его верхняя губа кривилась, когда он говорил, отчего его улыбка становилась похожей на оскал.

Гарри уже встречал таких людей, как князь. Они не были королевских кровей, но все же это были герцоги и другие высокие особы, которые разъезжали по Европе, словно она была их вотчиной.

Может быть, это так и было, но, по мнению Гарри, они все равно принадлежали к породе ослов.

– А, вот ты где. – Это был Себастьян с почти пустым бокалом шампанского. – Скучаешь?

– Нет, – ответил Гарри, не спуская глаз с Оливии.

– Интересно, – пробормотал Себастьян. Он допил шампанское, поставил бокал на стоявший рядом столик и, наклонившись к Гарри, тихо спросил: – Кого высматриваешь?

– Никого.

– О, я ошибся, прости. На кого ты смотришь?

– Ни на кого. – Гарри сделал шаг вправо, потому что вид ему загородил какой-то тучный человек.

– А, ты просто меня игнорируешь… А по какой причине?

– Ничего подобного.

– Тогда почему ты на меня не смотришь?

Гарри пришлось признать свое поражение. Себастьян был чертовски приставучим и этим страшно раздражал. Гарри посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

– Я уже тебя видел.

– Тем не менее на меня приятно смотреть всегда. Человек много теряет, если не смотрит на меня. – Себастьян улыбнулся. – Ты готов уехать?

– Пока нет.

Брови Себастьяна поползли вверх.

– Ты серьезно?

– Мне здесь нравится.

– Тебе здесь нравится. На балу.

– Ты же как-то справляешься.

– Да, но я – это я. А ты – это ты. Ты не любишь эти сборища.

Краем глаза Гарри увидел Оливию. Он поймал ее взгляд, а вслед за этим они одновременно отвели глаза. Ей надо было занимать князя, а у него был Себастьян, который досаждал ему больше, чем обычно.

– Ты просто обменялся взглядами с леди Оливией? – спросил Себастьян.

– Нет. – Лжец из Гарри был никудышный, но когда он ограничивался одним словом, то получалось неплохо.

Себастьян потер ладонью о ладонь.

– Вечер становится интересным.

Гарри промолчал.

– Они уже называют ее княгиней Оливией.

– Кто эти «они»? – потребовал Гарри, обернувшись к Себастьяну. – «Они» говорили, что я убил свою невесту.

Себастьян моргнул в недоумении:

– Когда это ты успел обручиться?

– Вот и я об этом думаю, – огрызнулся Гарри. – А она не собирается выходить замуж за этого идиота.

– Похоже, ты ревнуешь.

– Не смеши меня.

Себастьян понимающе улыбнулся:

– Мне кажется, что я видел вас вместе какое-то время назад.

Гарри не стал отрицать.

– Мы просто вежливо беседовали. Она моя соседка. Разве не ты все время советуешь мне быть более общительным?

– Значит, тебе удалось разрешить проблему слежки, которую она вела за тобой из окна своей спальни?

– Это было недоразумение.

– Хм.

Гарри тут же насторожился. Всякий раз, когда Себастьян задумывался – в том смысле, что строил в голове какие-то замысловатые планы, – следовало говорить с оглядкой.

– Я хотел бы познакомиться с этим князем, – сказал он.

– Господи помилуй, – вздохнул Гарри. Даже стоять рядом с Себастьяном требовало больших сил. – Что ты собираешься делать?

Себастьян в задумчивости погладил подбородок.

– Я еще точно не знаю. Но я уверен, что правильное направление моих действий в нужное время станет мне ясно.

– Ты собираешься наметить это направление по пути к князю?

– Обычно это срабатывает.

Гарри знал, что остановить Себастьяна невозможно.

– Послушай, – прошипел он, схватив руку кузена достаточно крепко, чтобы тот обратил на него внимание. Гарри не мог рассказать ему о своем задании, но Себастьян должен был понять, что дело здесь не в том, что он влюблен в леди Оливию, что все гораздо серьезнее. Иначе он может испортить все дело, например, одним лишь упоминанием о бабушке Ольге.

– Сегодня вечером, – тихо сказал Гарри, – я не говорю по-русски. И ты – тоже. – Хотя Себастьян плохо владел русским языком, но худо-бедно он все же мог объясниться. – Ты меня понял?

Себастьян посмотрел на Гарри, а потом кивнул. Причем серьезно, что было ему совсем не свойственно. А в следующую секунду серьезность слетела с него, и он криво усмехнулся.

Гарри отступил на шаг, не спуская с Себастьяна глаз. Оливия и князь уже прошли три четверти своего торжественного променада по залу и теперь направлялись прямо к ним. Гости расступались перед ними, а Себастьян стоял неподвижно, лишь большим пальцем левой руки он тер поочередно другие пальцы.

Себастьян всегда делал так, когда он думал.

А потом, словно точно рассчитав, чтобы все поверили, будто это произошло случайно, Себастьян схватил бокал с шампанским с подноса проходившего мимо лакея и сделал вид, что хочет отпить глоток, а затем…

Гарри не понял, как Себастьяну это удалось, но все оказалось на полу – осколки стекла и лужица шампанского, пузырившегося на паркете.

Оливия отскочила – подол ее платья был мокрым.

Князь был взбешен.

Гарри ничего не сказал.

А Себастьян улыбнулся.

Глава 10

– Леди Оливия! – вскричал Себастьян. – Мне так жаль! Прошу меня извинить. Я такой неуклюжий.

– Принимаю ваши извинения, – сказала Оливия, незаметно отряхивая подол платья. – Это всего лишь шампанское. – Она посмотрела на него с улыбкой. – Я слышала, что оно полезно для кожи.

Ничего подобного она, разумеется, не слышала, но что еще она могла сказать? Себастьян Грей вовсе не был неуклюжим, а на ее бальные туфли попали лишь брызги. Но князь кипел от ярости. Она поняла это по его напряженной фигуре. Шампанское попало ему лишь на сапоги, а разве она не слышала, что некоторые джентльмены вообще чистят свои сапоги шампанским?

Все же, что бы там ни проворчал князь по-русски, это вряд ли было одобрением.

– Для кожи? Вот как? – сказал Себастьян, проявляя интерес, которого он явно не испытывал. – Я об этом не слышал.

– Я прочитала об этом в дамском журнале, – соврала она.

– И это объясняет, почему я об этом не знал, – подхватил Себастьян.

– Леди Оливия, вы представите меня своему другу? – спросил князь довольно резким тоном.

– К-конечно, – запинаясь, ответила Оливия, удивленная просьбой князя. Он не слишком охотно знакомился с людьми в Лондоне, разве что с герцогами, членами королевской семьи и… с ней. Может быть, он вовсе не был таким гордецом, как она думала. – Ваша светлость, разрешите представить вам мистера Себастьяна Грея. Мистер Грей, князь Алексей Гомаровский из России.

Мужчины раскланялись. Поклон Себастьяна был гораздо глубже княжеского, который был таким незначительным, что граничил с невежливостью.

– Леди Оливия, – сказал Себастьян, когда формальности были окончены, – вы знакомы с моим кузеном, сэром Гарри Валентайном?

Губы Оливии чуть раскрылись от удивления. Что он задумал? Он прекрасно знал, что…

– Леди Оливия, – сказал Гарри, неожиданно появившись прямо перед нею. Его взгляд так пронзил ее, что она чуть было не вздрогнула. Но это длилось какие-то доли секунды, а потом все прошло, словно они были не более чем знакомыми. Он кивнул ей и сказал, обращаясь к кузену:

– Мы уже знакомы.

– Ах да. Я забыл. Вы же соседи.

– Ваша светлость, – сказала Оливия, – разрешите представить вам сэра Гарри Валентайна. Он живет прямо рядом с моим домом.

– Вот как? – сказал князь и, пока Гарри кланялся, проговорил что-то по-русски своему телохранителю, который кивнул в ответ.

– Вы беседовали друг с другом в начале вечера, – сказал князь.

Оливия напряглась. Она и не догадывалась, что он следил за ней. Почему-то ее это обеспокоило.

– Да. – Не было смысла отрицать очевидное. – Я считаю сэра Гарри одним из моих многочисленных знакомых.

– За что я искренне вам благодарен, – ответил Гарри, но почему-то смотрел при этом на князя.

– Да, разумеется. – Князь тоже не спускал глаз с Гарри.

Оливия взглянула на Гарри, потом на князя и снова на Гарри, который все еще смотрел на князя.

– Прекрасный вечер, не правда ли? – вставил Себастьян. – В этом году леди Моттрам превзошла самое себя.

Оливия чуть было не прыснула. В облике Себастьяна было нечто такое, что должно было разрядить возникшее напряжение. Но этого не случилось. Гарри смотрел на князя с холодной невозмутимостью, а князь наблюдал за Гарри с ледяным презрением.

– По-моему, здесь прохладно, – сказала Оливия.

– Да, немного, – подхватил Себастьян, поскольку только они с Оливией и разговаривали. – Я давно думал о том, как трудно женщине в этих воздушных нарядах.

Бархатное платье Оливии было с короткими рукавами, и на ее руках появилась гусиная кожа.

– Да, – сказала она, поскольку все молчали. Потом она поняла, что больше ей сказать нечего. Она откашлялась и улыбнулась – сначала Гарри, потом – князю, который все еще не смотрел на нее, а потом людям, стоявшим за их спинами, которые не спускали с нее глаз, хотя и притворялись, что она совсем их не интересует.

– Вы один из многочисленных поклонников леди Оливии? – наконец спросил князь Алексей у Гарри.

Оливия повернулась к Гарри в явном недоумении. Что он может ответить на такой прямой вопрос?

– Весь Лондон восхищается леди Оливией, – быстро нашелся Гарри.

– Она наша самая знаменитая молодая леди, – добавил Себастьян.

Оливии следовало бы ответить на столь высокую оценку как-то тихо и скромно, но то, что происходило, было слишком странным – чем-то эксцентричным, – поэтому она промолчала.

Они явно говорили не о ней. Они называли ее по имени, делали ей комплименты, но все это было частью какой-то странной и глупой, чисто мужской борьбой за превосходство.

Если бы она не чувствовала себя так неловко, ей могло бы это польстить.

– Кажется, я слышу музыку, – сказал Себастьян. – Наверное, скоро возобновятся танцы. А в России танцуют?

Князь окинул Себастьяна холодным взглядом:

– Простите?

– Ваша светлость, – поправился Себастьян, но явно не тоном раскаявшегося, – в России танцуют?

– Разумеется, – отрезал князь.

– Наверное, не все сословия, – задумчиво произнес Себастьян.

Оливия понятия не имела, правда ли это, хотя подозревала, что так оно и было.

– Что привело вас в Лондон, ваша светлость? – вступил в разговор Гарри. До этого он лишь отвечал на вопросы, в остальном – просто наблюдал.

Князь пристально посмотрел на Гарри, но было трудно понять, считает ли он этот вопрос уместным.

– Я навещаю своего кузена. Он здесь наш посол.

– Вот как, – любезно протянул Гарри. – Я с ним незнаком.

– Конечно же, нет.

Это было прямым оскорблением, но Гарри ничуть не смутился.

– Когда я был на службе в армии ее королевского величества, мне довелось познакомиться со многими русскими. Ваши соотечественники весьма благородные люди.

Князь принял этот комплимент коротким кивком.

– Если бы не ваш царь и не ваша страна, мы не смогли бы победить Наполеона, – продолжил Гарри.

Князь наконец-то посмотрел Гарри в глаза.

– Я полагаю, что Наполеону повезло бы больше, если бы зима в тот год не наступила так рано, – произнес Гарри. – К тому же она была такая суровая.

– Для слабых, возможно, – ответил князь.

– Сколько погибло французов при отступлении? Не могу вспомнить. – Гарри повернулся к Себастьяну: – А ты помнишь, Себ?

– Более девяноста процентов, – сказала Оливия, слишком поздно спохватившись, что ей не следовало вступать в этот разговор.

Все трое мужчин посмотрели на нее. Они были не просто удивлены, а поражены.

– Мне нравится читать газеты, – сказала она. По наступившей паузе она поняла, что этого объяснения было недостаточно, и поэтому добавила: – Я уверена, что о большинстве деталей в газетах не сообщалось, но все равно это было потрясающе. И очень печально. – Повернувшись к князю Алексею, она спросила: – Вы участвовали в войне?

– Нет. Французы направлялись к Москве, а мой дом находится много восточнее, в Нижнем. И я был еще слишком молод, чтобы служить в армии.

– А вы в то время все еще служили в армии? – спросила Оливия у Гарри.

Он кивнул в сторону Себастьяна:

– Мы с ним как раз стали офицерами. Мы были в Испании, в армии под командованием Веллингтона.

– Я не знала, что вы служили вместе, – сказала Оливия.

– В восемнадцатом гусарском полку, – с гордостью ответил Себастьян.

Наступила неловкая пауза, и Оливия поспешила сказать:

– Как здорово.

Ей показалось, что все ждали именно такой реакции. Она уже давно поняла, что в ситуациях, подобной этой, надо отвечать именно так, как все ждут.

– Кажется, это слова Наполеона, когда он сказал, что удивлен, если гусар доживает до своего тридцатилетия? – пробормотал князь. – У гусар репутация… э… как это говорится…

Он покрутил пальцем у лба, словно вспоминая и произнес:

– Безрассудство. Да, так это называется. И это достойно сожаления. Они считаются храбрецами, но весьма часто… – он провел ребром ладони по горлу, – гибнут в расцвете лет.

Взглянув на Гарри и Себастьяна – главным образом на Гарри, – он вкрадчиво улыбнулся.

– Как вы думаете, это правда, сэр Гарри?

– Нет, – ответил Гарри. И больше не сказал ничего. Именно такой ответ – не возражение, не сарказм – вызвал раздражение князя.

– По-моему, заиграл оркестр? – сказала Оливия, но никто не обратил на нее внимания.

– Сколько вам лет, сэр Гарри?

– А вам сколько?

Оливия судорожно сглотнула. Такой вопрос не приличествовало задавать князю. Да еще таким тоном. Она попыталась поймать взгляд Себастьяна, но тот наблюдал за мужчинами.

– Вы не ответили на мой вопрос, – с намеком на угрозу в голосе произнес князь, а его телохранитель, опасно зашевелился.

– Мне двадцать восемь, – ответил Гарри, а потом после паузы, достаточно долгой, чтобы это подразумевало, что он спохватился, добавил: – Ваша светлость.

Князь Алексей едва заметно улыбнулся.

– У нас осталась еще пара лет, чтобы сбылось предсказание Наполеона, не так ли?

– Только в том случае, если вы объявите войну Англии, – непринужденно ответил Гарри. – Я уже вышел в отставку.

Мужчины смотрели друг на друга в течение нескольких мгновений, показавшихся Оливии вечностью, а потом князь Алексей неожиданно рассмеялся.

– Вы меня развлекли, сэр Гарри, – сказал он, но слишком резкий тон его голоса противоречил его словам. – Полагаю, что мы не раз еще с вами схлестнемся в споре.

Гарри почтительно поклонился. Князь положил ладонь на руку Оливий, все еще державшей его под руку.

– Но не сейчас, а после того, как я потанцую с леди Оливией, – сказал князь тоном победителя.

Затем, повернувшись спиной к Гарри и Себастьяну, он увел Оливию.

Спустя двадцать четыре часа Оливия почувствовала себя совершенно без сил. После бала у леди Моттрамона попала домой лишь в пятом часу утра. Потом мать не разрешила ей долго спать и уже в одиннадцать потащила ее на Бонд-стрит на примерку платья для презентации в доме князя. Днем ей тоже не удалось прилечь, потому что ее повезли представлять князю, что было полной чепухой, если учесть, что весь прошедший вечер она провела в его обществе.

Разве требуется быть представленной человеку, с которым уже знаком?

Оливия с родителями отправились в резиденцию князя Алексея, находившуюся в особняке посла. Все было страшно торжественно, очень формально и невыносимо скучно. Платье Оливии, рассчитанное на ношение корсета, который был бы более уместен в прошлом веке, было неудобным, и в нем было жарко, если не считать голых плеч и рук, которые мерзли.

Русские, очевидно, не считали нужным отапливать свои дома.

Пытка длилась три часа, во время которой ее отец выпил несколько рюмок какого-то прозрачного алкоголя, от которого он чуть было не заснул. Князь предложил выпить и Оливии, но отец, уже распробовавший напиток, тут же отнял у нее рюмку.

Оливия должна была снова выехать в свет в тот же вечер – на небольшое суаре у леди Бриджертон, – но она сказала, что слишком устала, и мать ее поддержала. Оливия подозревала, что и мать очень устала, а отец и вовсе не был в состоянии куда-либо ехать.

После краткого отдыха и ванны Оливия поужинала в своей комнате и только собралась почитать газету, как ее взгляд упал на книжку «Мисс Баттеруорт и безумный барон», лежавшую на столике возле кровати.

Как странно, подумала Оливия, почему сэр Гарри дал ей такую книгу? Почему он решил, что она ей понравится?

Она пролистала тонкую книжку, которая показалась ей довольно фривольной. Неужели это означает, что сэр Гарри считает ее фривольной?

Взгляд Оливии непроизвольно остановился на окне с плотно задернутыми занавесками. Неужели и теперь, когда он узнал ее ближе, он так думает о ней?

А сейчас он выбрал бы для подарка эту книгу? «Жуткий готический роман», как он ее назвал.

Он так о ней думает?

Она захлопнула книгу и положила ее на колени вниз корешком.

– Раз, два, три, – сказала она и убрала руки, чтобы позволить книге раскрыться на какой-нибудь странице. Но книга упала набок.

– Глупая книга, – пробормотала она, но проделала тот же трюк еще раз. На самом деле книга не вызывала у нее такого интереса, чтобы самой выбрать страницу.

Книга опять упала набок.

– Но это же смешно, – пробормотала она.

Но еще смешнее было то, что она выбралась из постели, села на пол и приготовилась проделать тот же эксперимент в третий раз на твердой поверхности.

– Раз, два, три… – Но книга снова повалилась прежним образом.

Теперь уже она действительно почувствовала себя дурой. Идиотизмом было уже то, что она вылезла из постели. Но неужели она позволит этой дурацкой книге взять над ней верх? Для четвертого эксперимента она позволила книге немного раскрыться до того, как она убрала руки. Книге необходима кое-какая поблажка, решила она.

– Раз, два, три!

И она наконец раскрылась. Чтобы быть точной – на сто девяносто третьей странице.

Оливия легла на живот, оперлась о пол локтями и начала читать.

«Она слышала его у себя за спиной. Расстояние между ними все уменьшалось. Он приближался к ней и сейчас поймает ее. Но с какой целью? Злой или доброй?»