Текст книги "Невинное развлечение"

Автор книги: Джулия Куин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

С отчаянно бьющимся сердцем Оливия упала на четвереньки. Он увидел ее. Он определенно ее увидел. Она поняла это по его глазам, по резкому повороту головы. Господи, как она сможет объясниться? Благородные молодые девушки не следят за своими соседями. Они сплетничают о них, обсуждают покрой их костюмов и качество их экипажей, но они никогда, никогда не подглядывают за ними из своих окон.

Даже если этот сосед – возможный убийца.

Чему Оливия не верила.

При этом, однако, сэр Гарри Валентайн явно что-то замышлял. Его поведение нельзя было считать нормальным. Не то чтобы Оливия могла утверждать, что именно означает слово «нормальное» в отношении соседа, но у нее было два брата. Ей было известно, чем занимаются мужчины в своих офисах и кабинетах.

Она знала, например, что большинство из них не сидит в своих кабинетах по десять часов кряду, как это делает сэр Гарри. А если они иногда и приходят в свой кабинет, то обычно для того, чтобы избежать встреч с женским полом, а не для того, чтобы, как сэр Гарри, кропотливо изучать какие-то документы.

Оливии безумно хотелось узнать, что это за документы. Сэр Гарри сидел за своим письменным столом все дни напролет и корпел над какими-то разрозненными страницами. Иногда казалось, что он просто их переписывает.

Но какой в этом был смысл? Для переписки у таких людей, как сэр Гарри, были секретари.

Все еще не вставая, Оливия глянула вверх, чтобы оценить ситуацию. Окно было слишком высоко, и видеть она все равно ничего не могла, но, может…

– Нет, не двигайся.

Из груди Оливии вырвался стон. В дверях комнаты стоял Уинстон – ее брат-близнец, которого она про себя считала своим младшим братом, поскольку он появился на свет ровно через три минуты после нее. Уинстон не просто стоял. Он стоял, небрежно прислонившись к косяку, пытаясь казаться беззаботным обольстителем, которого он старательно изображал в последнее время, особенно на светских приемах.

Светлые волосы Уинстона были искусно растрепаны, платок был повязан небрежно, сапоги были от самого модного обувщика, но любой человек, обладавший хотя бы каплей здравого смысла, мог видеть, что перед ним незрелый юнец, молокосос. Оливия не могла понять, почему все ее подруги начинали хлопать ресницами и глупели прямо на глазах в его присутствии.

– Уинстон, – простонала Оливия, не собираясь ничего объяснять брату.

– Оставайся так, – сказал он, протягивая руку ладонью к ней. – Еще на мгновение. Я стараюсь запечатлеть этот образ в своей памяти.

Не удостоив его взглядом, Оливия отползла в сторону по стенке подальше от окна.

– Дай угадаю. У тебя волдыри на обеих ногах.

Оливия промолчала.

– Вы с Мэри Кэдоган пишете новую пьесу. Тебе досталась роль овцы.

Еще никогда ее братец так не заслуживал возмездия, как сейчас, но увы, еще никогда Оливия не оказывалась в такой нелепой ситуации.

– Если бы я знал, – добавил Уинстон, – я захватил бы с собой стек для верховой езды.

Оливия была готова укусить его за ногу.

– Уинстон?

– Да?

– Замолчи!

Он засмеялся.

– Я убью тебя, – сказала Оливия, поднимаясь на ноги. Потом она ушла на середину комнаты, где ее не мог увидеть сэр Гарри.

– Чем убьешь? Копытцами?

– Ради Бога, прекрати, – сказала она, а потом с ужасом увидела, что он входит в комнату. – Не подходи к окну!

Уинстон замер, а потом повернулся к ней, удивленно подняв брови.

– Отходи, – сказала Оливия. – Медленно, медленно…

Он сделал вид, что хочет сделать шаг вперед.

– Уинстон!

– Оливия, – сказал он, уперев руки в бока, – скажи мне, что происходит?

Она сглотнула. Придется сказать ему хотя бы что-то. Он застал ее, когда она, как идиотка, ползала по полу. Он ждет, чтобы она дала объяснение. Она бы тоже ждала, если бы они поменялись ролями.

Но ей не обязательно говорить ему правду. Можно ведь найти и какое-то другое объяснение.

Но какое? Она не могла придумать ни одной причины, по которой ей следовало бы ползать по полу, лишь бы не показываться в окне.

Ни одной.

– Дело в нашем соседе, – проговорила Оливия, вынужденная все же сказать правду, поскольку, учитывая ее положение, у нее не было другого выхода.

Уинстон начал поворачивать голову в сторону окна – медленно и с той долей сарказма, какой позволял поворот головы.

Оливии пришлось признать, что эта доля была вполне достаточной, особенно в исполнении члена семьи Бевелсток.

– В нашем соседе, – повторил Уинстон. – Разве у нас есть сосед? Я не знал.

– Сэр Гарри Валентайн. Он снял дом, когда ты был в Глостершире.

Уинстон кивнул.

– И его появление здесь заставило тебя ползать по полу… потому что…

– Я за ним следила.

– За сэром Гарри?

– Да.

– Стоя на четвереньках?

– Нет, конечно. Он меня увидел и…

– И теперь он думает, что ты сумасшедшая.

– Да. Нет! Я не знаю. – Она выдохнула. – Откуда мне знать, что у него на уме.

Уинстон ехидно улыбнулся:

– В отличие от его спальни, которую ты…

– Он сидит в своем кабинете, – с жаром возразила она.

– И ты считаешь, что должна за ним шпионить, потому что…

– Потому что Энн и Мэри сказали… – Оливия запнулась. Если она скажет, почему она шпионила за сэром Гарри, она будет выглядеть еще большей дурой, чем и так уже казалась.

– Нет, прошу тебя, продолжай, – сухо попросил Уинстон. – Если это сказали твои подруги Энн и Мэри, я определенно хочу это услышать.

– Хорошо. Но ты больше никому не скажешь.

– Я постараюсь не повторять ничего из того, что говорят Энн и Мэри, – откровенно признался Уинстон.

– Уинстон.

– Не скажу ни слова. – Он поднял руки, будто сдаваясь.

Оливия кивнула.

– Тем более что это неправда.

– Это я уже понял, если учесть источник.

– Уин…

– Да ладно, Оливия. Ты же знаешь, что нельзя доверять тому, что говорят эти двое.

Оливия почувствовала – впрочем, неохотно – необходимость защитить подруг.

– Они не такие уж плохие.

– Совсем неплохие, – согласился Уинстон. – Просто у них напрочь отсутствует умение отделять правду от вымысла.

Он был прав. Но они были ее подругами, а он ее раздражал. Поэтому она с ним не согласилась и просто пропустила мимо ушей его замечание.

– Пообещай мне, Уинстон, что не проболтаешься.

– Даю слово, – сказал он таким тоном, будто вся эта история ему наскучила.

– То, что я говорю в этой комнате… – начала Оливия.

– Остается в этой комнате, – закончил Уинстон. – Оливия…

– Хорошо. Энн и Мэри сказали, что слышали, что будто сэр Гарри убил свою невесту… не прерывай меня. Я этому не верю… но я начала задумываться, откуда мог появиться такой слух.

– От Энн Бакстон и Мэри Кэдоган.

– Они никогда сами не придумывают слухи, они лишь их повторяют.

– Существенная разница.

Оливия тоже так считала, но сейчас было не время и не место соглашаться с братом.

– Нам известно, что у него плохой характер, – продолжала она.

– Вот как? Каким образом?

– Ты слышал о Джулиане Прентисе?

– Ах, это. – Уинстон закатил глаза.

– Что ты имеешь в виду?

– Он только дотронулся до него. Джулиан был в таком состоянии, что его сбил бы с ног даже легкий порыв ветра.

– Но сэр Гарри действительно его ударил.

– Возможно.

– За что?

Уинстон пожал плечами и скрестил руки на груди.

– Никто на самом деле точно не знает. По крайней мере никто об этом не говорит. Но позволь… каким образом это касается тебя?

– Простое любопытство, – призналась она. Звучало глупо, но это было правдой.

– Любопытство?

– Хм-м. – Она кивнула в сторону окна. – Я даже не знала, как он выглядит. Знаю, – добавила она, чтобы предотвратить вопрос, который она прочла в глазах Уинстона, – его внешний вид не имеет никакого отношения к тому, убил ли он кого-либо или нет, но я не могла удержаться. Он живет совсем рядом с нами.

– И ты боишься, что он собирается прокрасться в наш дом и перерезать тебе горло?

– Уинстон!

– Прости, Оливия, – сказал он со смехом, – но ты должна признаться, что это самый настоящий абсурд…

– Нет, – серьезно сказала она. – Такая мысль у меня была. Но потом я стала наблюдать за ним, и знаешь, Уинстон, в этом человеке есть нечто непонятное.

– И ты это поняла в последние… – Уинстон нахмурил брови. – Сколько времени ты уже за ним следишь?

– Пять дней.

– Пять дней? – Куда подевалось его скучающее выражение лица. У Уинстона только что не отвалилась челюсть. – Боже праведный, Оливия, тебе больше нечем заняться?

Она постаралась скрыть смущение.

– Нет, по-видимому.

– А он тебя все это время видел?

– Нет, – солгала она с невероятной легкостью. – Я не хочу, чтобы он меня заметил. Вот почему я отползала от окна.

Он посмотрел на окно, потом перевел взгляд на нее:

– Прекрасно. И что ты разузнала о нашем новом соседе?

Она плюхнулась на стул у дальней стены, думая о том, насколько откровенной она может быть с братом.

– Ну, почти все время он выглядит обыкновенным.

– Это ужасно.

Она бросила на брата сердитый взгляд:

– Ты хочешь, чтобы я тебе рассказывала, или нет? Или мне ждать от тебя только насмешки?

Он молча сделал знак продолжать.

– Он проводит чрезмерное количество времени за письменным столом.

– Явный признак намерения убивать.

– Когда ты в последний раз провел хоть какое-то время за письменным столом, Уинстон? – парировала она.

– Вижу, куда ты клонишь.

– А еще мне кажется, что он склонен к маскировке.

– К маскировке? – вдруг заинтересовался Уинстон.

– Да. Иногда он надевает очки, а иногда – нет. А пару раз на нем была очень странная шляпа. Зачем он надел ее дома?

– Я просто ушам своим не верю.

– Кто надевает дома шляпу?

– Единственное объяснение – ты сошла с ума.

– Далее. Он носит только черное. – Оливия вспомнила, о чем говорила Энн. – Или темно-синее. Хотя само по себе это не подозрительно, – добавила она, вздохнув, – и я понимаю, что это звучит глупо, но должна тебе сказать, что-то в этом человеке не так.

Прежде чем отреагировать, Уинстон внимательно посмотрел на Оливию.

– Оливия, у тебя слишком много свободного времени. Хотя…

Она поняла, что он намеренно не закончил фразу, но знала, что не устоит перед искушением заглотить наживку.

– Хотя – что?

– Ты ведешь себя с не свойственным тебе упорством.

– Что ты хочешь этим сказать? – потребовала она.

Взгляд, который он на нее бросил, был таким снисходительным, каким может одарить лишь родной брат.

– Ты должна признаться, что у тебя репутация человека, который никогда ничего не может довести до конца.

– Неправда!

– Как насчет макета собора Святого Павла, который ты начала клеить?

У Оливии даже челюсть отвисла. Она не ожидала, что он может привести именно этот пример!

– Его опрокинула собака.

– А может, ты припомнишь свою клятву каждую неделю писать бабушке?

– А ты и этого не делал.

– Да, но я ничего и не обещал. Кроме того, я никогда не начинал заниматься живописью или учиться играть на скрипке.

Оливия сжала кулаки. Она взяла всего шесть уроков живописи и один урок игры на скрипке. А все потому, что у нее ничего не получалось. А раз у тебя нет таланта, зачем часами мучить инструмент, пытаясь извлечь из него какие-то звуки?

– Мы говорили о сэре Гарри, – напомнила она.

– Да, конечно, – улыбнулся Уинстон.

Она посмотрела на него в упор. Выражение его лица было по-прежнему презрительным, вызывавшим у нее досаду. Он явно наслаждался тем, что сумел подколоть ее.

– Ладно, – сказала она, неожиданно смирившись, – скажи мне, что не так с сэром Гарри Валентайном? – Помолчав, она добавила: – Два раза я видела, как он сжигал целые кипы бумаг в камине.

– Я тоже дважды видел себя проделывающим то же самое, – ответил Уинстон. – Что ты ждешь от человека, которому надо избавиться от лишних бумаг? Оливия, ты…

– Дело в том, как он это делал.

Уинстон взглянул на нее так, будто хотел ответить, но не мог найти слов.

– Он их просто швырял. Как безумный!

Уинстон покачал головой.

– А потом он оглянулся через плечо…

– Ты действительно следила за ним целых пять дней?

– Не прерывай меня, – резко бросила она. – Он посмотрел через плечо, будто услышав, что кто-то идет по коридору.

– Позволь догадаться. Кто-то шел по коридору.

– Да! – возбужденно воскликнула она. – Именно в этот момент к нему вошел дворецкий. По крайней мере я думаю, что это был дворецкий. Во всяком случае, кто-то вошел.

– А в другой раз?

– Какой другой раз?

– Когда он снова жег бумаги?

– Ах, это! Все происходило обычно.

Прежде чем что-то сказать, Уинстон опять внимательно посмотрел на Оливию.

– Оливия, ты должна прекратить шпионить за этим человеком.

– Но…

Он поднял руку.

– Что бы ты ни думала о сэре Гарри, ты ошибаешься.

– Я также видела, как он засовывал деньги в кошелек.

– Оливия, я знаю сэра Гарри. Он нормальный человек.

– Ты его знаешь?

И он позволил ей выставить себя полной идиоткой? Она убьет его.

Да. Но как?

Какой придумать способ, чтобы отомстить Уинстону за унижение?

Пока она размышляла, Уинстон сказал:

– На самом деле я с ним незнаком. Но я знаю его брата. Мы вместе учились в университете. И он мне рассказывал про сэра Гарри. Если он сжигал бумаги, то он просто решил навести порядок на своем письменном столе.

– А шляпа? – потребовала Оливия. – Она была с перьями, Уинстон. – Она помахала руками над головой, чтобы продемонстрировать, как ужасно это выглядело. – Просто плюмаж какой-то!

– Этого я объяснить не могу, – признался Уинстон, а потом усмехнулся. – Но мне хотелось бы самому это увидеть.

Она нахмурилась, потому что это была самая инфантильная реакция, которую она могла себе представить.

– Более того, у него нет невесты. – Уинстон скрестил руки на груди.

– Да, но…

– И никогда не было.

Это было подтверждением мнения Оливии, что сплетня была пустым сотрясением воздуха, но раздражало то, что это доказал Уинстон. Если на самом деле доказал – ведь Уинстон даже не был знаком с этим человеком.

– Между прочим, – слишком небрежным тоном сказал Уинстон, – полагаю, что мама и папа не в курсе твоих недавних следственных действий.

Ах, маленький ябедник.

– Ты обещал, что никому не скажешь, – обвиняющим тоном произнесла Оливия.

– Я обещал ничего не говорить о той чепухе, которую распространяют Энн Бакстон и Мэри Кэдоган. А о твоих закидонах я не обещал молчать.

– Чего тебе надо, Уинстон?

Он посмотрел ей прямо в глаза:

– Я заболею во вторник. И не спорь.

Оливия пролистала в уме светский календарь. Вторник… Вторник… Музыкальный вечер у Смайт-Смитов.

– О! Ты не посмеешь!

– Знаешь, мои нежные ушки…

Оливия попыталась найти подходящий ответ, но все, что ей удалось выдавить, было:

– Ах, ты… ты…

– На твоем месте я не стал бы угрожать.

– Если мне придется идти, ты пойдешь со мной.

– Забавно, но этот номер никогда не проходит.

– Уинстон!

Все еще улыбаясь, он скрылся за дверью.

Оливия позволила себе всего минуту упиваться своим раздражением, прежде чем решить, что будет даже лучше, если она пойдет на этот музыкальный вечер без брата. Единственной причиной, по которой она хотела принять его приглашение, было желание увидеть, как он страдает. Она найдет еще не один способ добиться этой цели. Кроме того, если Уинстону придется сидеть тихо во время исполнения музыки, он наверняка начнет развлекаться тем, что будет весь вечер мучить ее. В прошлый раз – а это было год назад – он все время незаметно, но очень больно тыкал ее пальцем в бок, а в позапрошлом году…

Достаточно будет сказать, что среди способов мести Уинстону значились протухшее яйцо и три ее подруги, каждая из которых была убеждена, что он влюбился именно в нее. Однако Оливия все еще не была уверена, что сравняла счет.

Так что будет лучше, если его на вечере не будет. У нее и без младшего брата было достаточно забот.

Она снова обратила свое внимание на окно. Оно, конечно, было закрыто – погода была не такой теплой, чтобы держать окно открытым. Но занавески были отдернуты, и чистые стекла манили и дразнили. Со своей выгодной точки в дальнем конце комнаты ей была видна лишь кирпичная стена вокруг его дома и отсвет еще одного его окна, не кабинетного. Если немного повернуться… И если бы стекло так не слепило…

Она скосила глаза.

Она немного подвинула стул, чтобы избежать яркого света.

И вытянула шею.

А потом, прежде чем у нее был шанс передумать, она упала на пол, закрыв по пути левой ногой дверь. Меньше всего ей хотелось, чтобы Уинстон снова увидел ее на четвереньках.

Медленно она начала двигаться вперед, сама удивляясь, какого черта она это делает. Неужели она собирается встать в полный рост у самого окна, будто хочет сказать: «Я упала, а теперь опять встала?»

Может, в этом есть смысл?

А потом до нее дошло. Она же забыла, что придумать, если он спросит, почему она упала. Он увидел ее – в этом она была уверена, – а потом она упала.

Не повернулась, не ушла, а упала. Брякнулась, как камень.

Может быть, он все еще стоит у окна и думает, что же с ней произошло? Может, думает, что она заболела? Вдруг он придет к ней в дом, чтобы справиться о ее здоровье?

Сердце Оливии застучало, когда она представила себе, как ей будет стыдно. Уинстон будет целую неделю смеяться.

Нет, нет, уверяла она себя. Он не подумает, что она больна. Просто неуклюжая. Значит, надо встать и походить по комнате, чтобы показать, что она в полном здравии.

Может быть, ей следует даже помахать рукой, раз она знает, что он знает, что она знает, что он ее видел?

Она на секунду задумалась: не слишком ли она все усложнила?

Но не это главное. Более существенным было то, что он увидел ее в окне в первый раз. Он понятия не имеет, что она следит за ним уже пять дней. В этом она была уверена. Так что у него на самом деле нет причины ее в чем-либо подозревать. Они же живут в Лондоне, одном из самых многонаселенных городов Британии. Люди все время видят друг друга в окнах. Единственным щекотливым моментом в этой истории было– то, что она вела себя как полная дура и не кивнула в знак приветствия.

Ей надо помахать ему. Надо улыбнуться и помахать рукой, будто сказать: «Разве это не смешно?»

Почему бы ей так не сделать? Иногда ей казалось, что она всю жизнь только и делает, что улыбается, машет рукой и притворяется, что все прекрасно и весело. Она знала, как вести себя в свете в любой ситуации. А разве эта ситуация – пусть несколько необычная – не светская?

А в свете Оливия Бевелсток всегда блистала.

Она отползла в сторону так, чтобы, вставая, не оказаться в поле его зрения. Потом, будто ничего такого не случилось, она подошла к окну, глядя прямо перед собой на кирпичную стену. Разве не так она вела бы себя, если бы просто случайно оказалась у окна своей спальни?

Потом, строго в определенный момент, она переведет взгляд в сторону, будто услышала щебетание какой-то птички или заметила белку, и ей придется выглянуть в окно. Такова была правильная ситуация. Лишь потом, увидев в окне напротив своего соседа, она удивленно улыбнется в знак того, что узнала его, и помашет ему рукой.

Все это она проделала. Только человек в окне был не тот.

Теперь дворецкий сэра Гарри подумает, что она полная идиотка.

Глава 3

Моцарт, Моцарт, Бах, снова Моцарт.

Оливия держала в руках программку ежегодного музыкального вечера у Смайт-Смитов и теребила уголок, пока он не порвался. Все выглядело так же, как год назад, за исключением новой виолончелистки. Интересно, размышляла Оливия, прикусив губу, сколько же еще в семье Смайт-Смитов есть кузин, играющих на различных музыкальных инструментах? Филомена знала от своей старшей сестры, что Смайт-Смиты еще в 1807 году выступали в составе квартета. А девушки с тех пор каким-то образом умудрялись оставаться двадцатилетними. Казалось, что за кулисами всегда стоит еще одна.

Бедняжки. Оливия предполагала, что все они должны были заниматься музыкой, хотели они того или нет. Нельзя было допустить, чтобы вдруг кончились виолончелистки, при этом две девушки выглядели такими худосочными, что создавалось впечатление, что они еле удерживают в руках свои инструменты.

«Мне бы понравилось играть на музыкальных инструментах, если бы у меня был талант, – подумала Оливия Бевелсток. – Например, на флейте. Или флейте-пикколо. Или тубе».

Приятно было бы играть на нескольких инструментах и время от времени предпочитать то один, то другой инструмент.

Единственные музыкальные инструменты, каких она точно никогда не выбрала бы, – это струнные, поскольку даже если бы ей удалось превзойти достижения кузин Смайт-Смитов, ее игра все равно звучала бы как мычание умирающей коровы.

Однажды она уже попробовала учиться игре на скрипке. Ее мать сразу же приказала убрать инструмент из дома.

Если задуматься, то и петь Оливию тоже редко приглашали.

Она предполагала, что у нее есть другие таланты. Она довольно прилично писала акварелью и редко терялась в беседе. А если у нее нет таланта к музыке, то по крайней мере никто не заставляет ее раз в году выходить на сцену, чтобы терзать уши излишне доверчивых или непосвященных.

И даже тех, кто не совсем непосвящен. Оливия оглядела комнату. Она знала почти всех. Они не могли не знать, что их ждет. Музыкальный вечер Смайт-Смитов был ритуалом. Его надо было соблюдать, потому что…

Да, хороший вопрос, подумала Оливия. Но на него, очевидно, нет ответа.

Оливия снова заглянула в программку, хотя прочитала ее уже три раза. Бумага, на которой она была напечатана, была желтоватого цвета и, казалось, сочеталась с шелком ее платья. Сначала она хотела надеть свое новое платье из голубого бархата, но потом решила, что веселенький желтый цвет будет более уместен. Хотя, как оказалось, он не отвлек ее от скуки вечера. К тому же она уже не была уверена, нравится ли ей кружевная отделка, и…

– Он здесь.

Оливия подняла глаза от программки. Мэри Кэдоган усаживалась на соседнее место, которое было предназначено для матери Оливии.

Оливия собиралась спросить у Мэри, кого она имела в виду, но в это время музыканты начали настраивать свои инструменты.

Она вздрогнула и посмотрела на импровизированную сцену, чтобы понять, откуда идут эти ужасные звуки. Она увидела жалкое выражение лица скрипачки и отвела взгляд.

– Ты меня слышала? – спросила Мэри, касаясь ее руки. – Он здесь, твой сосед. – Глядя на непонимающее выражение лица Оливии, она практически зашипела: – Сэр Гарри Валентайн.

– Здесь? – Оливия непроизвольно сжалась.

– Не смотри.

– Зачем он здесь? – шепотом спросила Оливия.

Мэри расправляла свое платье цвета лаванды, в котором ей явно было неудобно.

– Не знаю. Возможно, он приглашен.

Да, наверное, так оно и есть, потому что никто в здравом уме не придет на этот ежегодный концерт без приглашения. Даже при самом тактичном описании этого действа оно было оскорблением слуха.

Хорошо бы на один вечер оказаться глухой.

Что здесь делает сэр Гарри Валентайн? Последние три дня Оливия провела за задернутыми занавесками, всячески избегая всех окон, выходящих на южную сторону дома. Она не ожидала увидеть его здесь, потому что знала, что сэр Гарри не выходит в свет.

И скорее всего человек, который проводит столько времени за письменным столом, как он, наверняка обладает достаточным умом, чтобы не выбрать для выхода в свет именно концерт Смайт-Смитов.

– А раньше он посещал подобные мероприятия? – тихо, одними уголками губ и глядя прямо перед собой, спросила Оливия.

– Не думаю, – шепотом ответила Мэри, тоже глядя перед собой. Потом она слегка наклонилась к Оливии, пока их плечи не соприкоснулись. – С тех пор как он появился в городе, он присутствовал на двух балах.

– А в опере?

– Ни разу.

– А на этих бегах в парке, на которые все съехались в прошлом месяце?

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Мэри покачала головой.

– Не думаю, но я не уверена. Мне не разрешили туда ехать.

– Мне тоже, – пробормотала Оливия.

Уинстон, разумеется, рассказал ей про эти бега, но без подробностей, которые ей как раз были очень интересны.

– Он проводит много времени с мистером Греем, – продолжала Мэри.

Оливия в изумлении похлопала ресницами:

– С Себастьяном Греем?

– Они кузены.

Оливия перестала притворяться, будто не разговаривает, и посмотрела на Мэри:

– Сэр Гарри Валентайн кузен Себастьяна Грея?

Мэри чуть пожала плечами:

– Так все говорят.

– Ты точно знаешь?

– Почему тебе так трудно в это поверить?

– Сама не знаю.

Все же что-то в этом было. Она знала Себастьяна Грея. Как, впрочем, и все. Именно поэтому было так странно слышать, что он дружен с сэром Гарри, который, насколько было известно Оливии, покидал свой кабинет только для того, чтобы поесть, лечь спать или избить Джулиана Прентиса.

Как она могла забыть про Джулиана Прентиса! Оливия выпрямилась и незаметно – в этом у нее была немалая практика – оглядела комнату.

Однако Мэри сразу же поняла, что она делает.

– Кого ты высматриваешь? – прошептала она.

– Джулиана Прентиса.

Мэри округлила глаза:

– Разве он здесь?

– Не думаю. Но Уинстон рассказал мне, что все было не так уж страшно, как мы предполагали. Джулиан был настолько пьян, что сэр Гарри мог бы сбить его с ног, даже если бы просто на него дунул.

– Если не считать синяка под глазом, – напомнила Мэри, которая всегда больше всего внимания обращала на детали.

– Дело в том, что сэр Гарри его не избивал.

Мэри сделала секундную паузу перед тем, как решить, стоит ли ей продолжать. Она глянула по сторонам, потом почесала место, где жесткое кружево уперлось ей в ключицу.

– Между прочим, твой брат здесь?

– Нет, слава Богу.

Уинстон довольно правдоподобно разыграл больного и улегся в постель. Ему удалось настолько одурачить мать, что она велела дворецкому проверять состояние сына через каждый час и доложить ей, если ему станет хуже.

В результате вечер для Оливии был не омрачен. Из достоверных источников ей было известно, что после концерта должен был состояться бал. Что ж, он пройдет без участия Уинстона Бевелстока.

Возможно, таковым было истинное намерение ее матери, решившей поверить в болезнь Уинстона.

– Знаешь, – пробормотала Оливия, – чем старше я становлюсь, тем больше я восхищаюсь своей матерью.

Мэри бросила на Оливию взгляд, полный удивления:

– Это ты о чем?

– Так, ни о чем. – Объяснять было слишком трудно. Она слегка вытянула шею, но так, чтобы было незаметно, что она изучает аудиторию. – Я его не вижу.

– Кого? – спросила Мэри.

– Сэра Гарри.

– О! Он здесь, – уверенно сказала Мэри. – Я его видела.

– Сейчас его здесь нет.

Мэри, которая всего несколько минут назад пожурила Оливию за отсутствие осторожности, проявила чудеса гибкости, изогнув назад спину.

– Хм.

Оливия ждала, что будет произнесено еще.

– Я тоже его не вижу, – наконец сказала Мэри.

– Возможно, ты ошиблась?

Мэри бросила на Оливию раздраженный взгляд:

– Ничего подобного. Он, наверное, в саду.

Оливия повернулась, хотя из зала, где проходил концерт, сад не был виден. Очевидно, это рефлекс, подумала она. Если знаешь, что кто-то находится где-то рядом, ты не можешь не повернуться в этом направлении, даже если знаешь, что ничего не увидишь.

Она, естественно, не знала, что сэр Гарри находится в саду. Она даже не знала точно, присутствует ли он на концерте. У нее было лишь слово Мэри, и хотя Мэри была надежна в том смысле, что всегда знала, кто и где присутствует, она сама призналась, что видела этого человека всего несколько раз. Она могла легко ошибиться.

Оливия решила придерживаться этой мысли.

– Посмотри, что я принесла, – сказала Мэри, роясь в своей сумочке.

– Какая прелестная сумочка, – сказала Оливия, глядя на вышивку бисером.

– Тебе нравится? Мама купила это в Бате. Ах, вот они. – Мэри достала два небольших кусочка ваты. – Это для ушей, – пояснила она.

Оливия раскрыла рот от восхищения.

– А еще двух у тебя нет?

– Извини, – пожала плечами Мэри. – Сумочка слишком мала. – Она подалась вперед. – По-моему, они сейчас начнут.

Мать Оливии, увидев, что Мэри заняла ее место, села рядом с матерью Мэри.

Оливия сделала глубокий вдох, внутренне приготовившись к своей третьей встрече со струнным квартетом Смайт-Смитов. Технику своего поведения она отработала еще в прошлом году: надо глубоко дышать, найти точку на стене позади музыкантш, от которой не отводить взгляда, и обдумывать различные варианты посещения мест, какими бы они ни были банальными или рутинными.

Оливия подумала, что прежде всего ей хотелось бы побывать во Франции.

С Мирандой.

С Мирандой во Франции.

Но именно сейчас ей хотелось бы оказаться в постели с чашкой горячего шоколада и газетой.

Или в любом месте с чашкой горячего шоколада и газетой.

Она украдкой посмотрела на Мэри, которая была на грани засыпания. Из ушей у нее частично торчала вата, и Оливия с большим трудом удержалась, чтобы не вытащить ее.

Если бы это были Уинстон или Миранда, она непременно так и сделала бы.

Неужели это Бах?

Все же это имело некоторое отношение к музыке. Но звуки били по ушам и…

Она приказала себе не отрывать взгляда от точки на стене.

Сейчас ей больше хотелось бы поплавать в море. Или покататься верхом на лошади. А может, даже поесть мороженого.

А еще лучше – заснуть бы…

Хорошо бы – в постели. Но ведь можно заснуть и сидя. Оливия никогда такого не практиковала, но ее отец часто начинал клевать носом во время предписываемого ее матерью «семейного часа» в гостиной. А Мэри, очевидно, может заснуть сидя даже в таком шуме.

Предательница. Оливия никогда не взяла бы с собой только один комплект ватных тампонов.

«Смотри в точку, Оливия».

Оливия вздохнула. Возможно, слишком громко, но кто мог ее услышать? Она стала глубоко дышать и нашла взглядом точку на канделябре позади головы несчастной тощей виолончелистки…

На самом деле именно эта девушка не выглядела несчастной. Неужели она не знала, как ужасно звучит их квартет? Остальным трем это, вероятно, и в голову не приходило. Но виолончелистка была какой-то особенной. Она была…

Она даже заставила Оливию прислушаться к музыке.

«Плохо! Плохо!» Это стучало у нее в мозгу, и она вернулась к глубокому дыханию.

А потом каким-то образом все закончилось, девушки встали и начали довольно мило кланяться. После того как она так долго смотрела в одну точку, глаза Оливии не сразу привыкли к нормальному свету.

– Ты заснула, – обвинила она Мэри.

– Вовсе нет.

– Ты спала.

– Во всяком случае, это сработало, – сказала она, вытаскивая из ушей тампоны. – Я почти ничего не слышала. Куда ты идешь?

Оливия уже шла по проходу.

– В туалетную комнату. Мне надо…

Этого на данный момент было достаточно, решила она. Она не забыла о том, что может столкнуться с сэром Гарри Валентайном, и поэтому очень спешила.

Она не была трусихой – вовсе нет. Она не пыталась избежать встречи с этим человеком, она просто не хотела дать ему возможность застать ее врасплох.

«Будь готова». Если раньше это не было ее девизом, то сейчас самое время взять его на вооружение.

Она уже была у самых дверей, ей надо было всего лишь проскользнуть мимо сэра Роберта Стоута и…

– Леди Оливия!

Черт. Кто…

Она обернулась и почувствовала, как ее сердце екнуло. Сэр Гарри Валентайн оказался гораздо выше ростом, чем выглядел в своем кабинете.