355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джудит Тарр » Жребий принцессы » Текст книги (страница 5)
Жребий принцессы
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:15

Текст книги "Жребий принцессы"


Автор книги: Джудит Тарр



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Вождь Азхуран сидел в своей открытой палатке и слушал спор, пока жены покрывали его тело устрашающими алыми узорами. Завидев Хирела, он поднялся и разогнал жен и воинов. Его огромные ручищи оторвали юношу от земли.

– Ах ты, маленький жеребец! – проревел он. – Что, понравилась моя дочка, а, золотая головушка? Эй, женщина, будь любезна, наполни кубок для мужчины Зхиани.

С трудом овладев собой, Хирел принял массивный золотой кубок. Его содержимое отдавало кобыльим молоком. Сделав каменное лицо, он отпил глоток, отставил кубок в сторону с самым благопристойным видом и взглянул на Азхурана. Даже сидя на земле, великан был выше Хирела. Юноша почувствовал, как краска заливает его щеки. Он был уверен, что покраснел с головы до пят, хотя и не осмеливался опустить глаза, чтобы проверить это.

– Ты ей нравишься, – во всеуслышание заявил Азхуран. – Она говорит, что ты просто мастер. Лев. Бык. Жеребец. Безбородый, сладкоголосый парень с короткими кудрями – просто чудо! В твоей стране все мужчины похожи на тебя?

То, что он не умер тут же на месте. Хирел был склонен отнести на счет происков несуществующих богов. Мужчины зхил'ари таращились на него, а женщины норовили подобраться к нему поближе и пожирали его голодными глазами. Предательницы Зхиани среди них не оказалось. Гибкая, словно змея, с ядовитым, как у змеи, языком, Зхиани развлекалась с ним всю ночь возле озера, а на рассвете покинула его, подарив тысячу поцелуев. На смену ей явились шесть дев, почти таких же красивых, как она сама, которые кормили, украшали и всячески ублажали его. А с наступлением ночи они снова были вдвоем и до рассвета резвились в траве при свете лун и звезд. Она была ненасытна. Она была сладкая как мед. Она была рождена для высокого искусства любви. И она предала его, поведав о его доблестях всем и каждому. Если Хирел выйдет из этой палатки живым, то убьет ее.

Ее отец смеялся и самым непристойным образом подталкивал Хирела.

– Ну-ну, маленький жеребец! Ты что, оставил свой язык в беседке у воды? Расскажи мне, что привело тебя сюда. Ты хочешь золота? Сенелей? Или еще одну женщину, чтобы научить ее своим западным танцам? Хотя это будет делом нелегким, потому что у моей дочери острые когти и она выпустит их, как только кто-нибудь попробует понравиться тебе. К изумлению Хирела, его голос прозвучал слишком уверенно. – Сареван, – сказал он. – Сареван хочет говорить с тобой.

Хирел рассудил правильно. Азхуран вскочил на ноги без вопросов и возражений. Неспешным шагом, чтобы Хирел мог поспевать за ним, он направился к палатке Саревана, расталкивая любопытных, толпившихся вокруг. Сареван сидел в кровати, а старуха стояла поодаль, и воздух между ними накалился от напряжения. Хирел протиснулся внутрь.

– Вождь здесь, – сказал он Саревану. – Постарайся договориться с ним побыстрее. Тебе надо отдохнуть.

Он не сомневался, что ведьма наложит на них всех свое проклятие. Но она так и стояла в сторонке, скрестив на груди руки, и молча сердито смотрела на них. Азхуран склонился над принцем Аварьяна и громко заговорил на своем языке.

Обсуждение сделки заняло довольно много времени. В самый разгар торговли, когда старуха присоединила свой голос к общему хору, в палатке появился Юлан. Кот невозмутимо развалился на полу и задремал, однако одно его ухо оставалось бдительно приподнятым. Устроившись возле его теплого надежного бока, Хирел пытался хоть что-нибудь разобрать в словесной перепалке, разразившейся над его головой. Это помогало ему забыть о пережитом стыде и удерживало от немедленного убийства.

* * *

Когда вождь вернулся к своим делам, а старуха ушла в крайнем возмущении, Сареван сказал: – Быстрые сенели, провизия и одежда для нас обоих! Он говорил с трудом, но выглядел очень довольным.

– И какова же цена? – спросил Хирел. – Кое-какие уступки со стороны моего отца, главным образом касающиеся свободы этого племени охотиться в королевских угодьях, а также службы некоторых юношей Азхурана в моей дружине.

– Я имел в виду не это. Твой отец с радостью выполнит любую его просьбу. Но чего это будет стоить тебе? – Ничего, – ответил Сареван. – Завтра мы отправляемся. Хирел присвистнул. Он всего лишь хотел положить конец протестам старухи, но не собирался участвовать в новом безумстве.

– Я вижу, что ошибся, – насмешливо произнес он. – Мне казалось, у тебя есть хотя бы крупица здравого смысла. – Я должен ехать, – сказал Сареван. – Отправь вместо себя юношей Азхурана, а когда наберешься сил – поезжай следом за ними. Здесь наверняка найдется хотя бы один человек, которому можно доверить твое послание.

– Только не это послание. – Сареван вздохнул и прикрыл глаза. – Все будет так, как я сказал, львенок. Я сделаю то, что должен сделать. – Ты просто чокнутый.

Сареван едва заметно улыбнулся. Воцарилась тишина, и Хирел решил не нарушать ее. Ему показалось, что Сареван вновь погрузился в забытье, однако тот стал объяснять:

– Условия сделки распространяются и на тебя. В Эндрос мы отправляемся вместе. Хирел посуровел.

– Ничего подобного. Я тоже могу ставить условия. Я сам найду дорогу в Кундри'дж. Теперь я свободен от тебя, а ты – от меня.

Глаза Саревана открылись. Спокойные и глубокие, они выражали сожаление и стальную волю.

– Мне очень жаль, львенок. Я действительно хотел доставить тебя домой и покончить с этим. Но теперь ты знаешь, кто я такой, и можешь предположить, что я собираюсь сказать отцу. Я не могу допустить, чтобы ты добрался до Кундри'дж-Асана прежде, чем я попаду в Эндрос.

– А что дает тебе право или власть принуждать меня? – спросил Хирел с мягкостью, подобающей принцу, которого предали.

– Необходимость, – сказал Сареван. – И зхил'ари. – Важные причины, – заметил Хирел все так же мягко, но без малейшей тени уступки. – Однако здесь не прозвучало ни единого слова о праве, а о чести ты вообще ничего не знаешь, ты, который так долго обманывал меня, водил за нос и наслаждался собственной ложью. Во вздохе Саревана прозвучала усталость всего мира. – Может быть, я и в самом деле получил слишком большое удовольствие, мороча тебе голову. Но это в прошлом, и я заплатил. Теперь необходимость заставляет меня отправляться в путь, а тебе волей-неволей придется следовать за мной, потому что ты – тот, кто ты есть. Но тебе ничто не угрожает. К тебе будут относиться с подобающим почтением. Я прослежу за тем, чтобы тебе представился случай высказаться от лица твоей империи.

– Мой отец придет с армией и освободит меня. – Скорее всего он вступит с нами в переговоры о твоем благополучном возвращении.

– К тому все и шло, не так ли? Ты просто играл со мной, пока шпионил в Асаниане. А теперь наконец сказал правду. Ты всегда хотел взять меня в заложники. Господи, и почему я не убил тебя, когда у меня была возможность!

Сареван приподнялся на руке; она дрожала, но все-таки поддерживала его.

– Я клянусь тебе. Хирел Увериас, что это не предательство. Ты снова увидишь свой дом и свой народ, снова вернешься в Кундри'дж-Асан. Но сперва я должен передать послание моему отцу.

– Должен, – эхом отозвался Хирел, – всегда должен. Но что вынуждает тебя? Ведь ты не единственный шпион твоего отца. И наверняка другого не поймают так, как поймали тебя.

Удар попал в цель: Сареван напрягся и чуть не упал. Но его слова прозвучали как всегда хладнокровно.

– Никто из них не видел во сне того, что видел я. И никто из них не является сыном моего отца.

– Ну так и поговори с ним на расстоянии. Воспользуйся магией, которой ты так гордишься.

– У меня ее нет. – Локоть Саревана подогнулся, он упал прямо на раненое плечо и задохнулся от боли. – Я уже сказал тебе, что мои силы иссякли. Ты поедешь со мной. Не пытайся бежать. Воинам Аэхурана приказано охранять тебя.

Они не были навязчивы. Однако, куда бы Хирел ни шел, на его пути неизменно оказывались несколько неуклюжих дикарей: они слонялись безо всякого дела, собирались небольшими группками, перекрывали каждую тропинку, которой он мог бы воспользоваться для побега. Когда он купался в озере, к нему присоединилась половина племени зхил'ари, как мужчины, так и женщины, щеголявшие своей наготой. Внезапно кто-то так бесстыдно и дерзко потащил его за собой, что он вскрикнул, но не от боли, а от неожиданности. У него над ухом раздался радостный лепет Зхиани. Ей захотелось порезвиться прямо здесь, при всех. Тут он вспомнил, что хотел убить ее. После того, как убьет Саревана.

Ее пальцы тем временем творили что-то невообразимо восхитительное. Он громко застонал, но никто его не услышал. Совсем рядом, недалеко от берега, двое мужчин – седобородый великан и румяный юноша – сплелись в страстном порыве. По их телам и вокруг них прыгали маленькие дети. Это было отвратительное зрелище. Но оно удерживало Хирела почище любой решетки. Весь мир превратился для него в тюрьму, где цепями служили руки и губы Зхиани.

Эти люди были совсем не такие, как его братья и их сообщники в При'нае. Здесь все были осторожны, никто не осмеливался недооценивать Хирела из-за его молодости, красоты или пресловутой невинности. Когда настало утро, он все еще находился в лагере, а Зхиани собирала его в дорогу, вздыхая, целуя и заваливая подарками. Он решил оставить ее в живых. Ведь она всего-навсего дочь дикаря и даже не поняла, что оскорбила его.

Он мог бы взять ее с собой. Конечно, она неподходящая жена для Высокого принца, однако любовница из нее получилась бы замечательная. Во всем Кундри'дж-Асане ей не нашлось бы равных.

Если он вообще увидит Кундри'дж. И все-таки он взял бы ее. Ради собственного удобства. Ради компании.

Зхиани выкупала его, целуя там, где ей хотелось, пощипывая его тут и там, но, когда в нем снова возникло желание и он потянулся к ней, она увернулась и очень грустно сказала: – Больше нельзя.

Одевая его, она прикасалась к нему уже не так бесстыдно, причем с явным неодобрением отнеслась к его намерению надеть штаны.

– Женские слабости, – пробормотала она. Однако помогла Хирелу влезть в штанины, показавшиеся ему уютными, как собственная кожа, с игривым удовольствием застегнула гульфик и щелкнула тяжелой плоской застежкой на ремне. Затем она накинула на его плечи расшитый плащ, распахнув его так, чтобы было видно, как ее первый золотой подарок сияет на груди юноши. Наконец, она принесла высокие мягкие сапоги, которые стали в ее глазах некоторым извинением его непростительной склонности носить штаны. Точеные стройные ноги высоко ценились в краю этих великанов с могучими телами. Ступни Хирела были узкими, изящными и почти не загрубели. А шрамы, которые появились на его теле во время скитаний и уже стали бледнеть, восхитили Зхиани почти так же, как золотое сияние его волос.

Когда она закончила, Хирел снова стал выглядеть как принц, даже с коротко подстриженными волосами. Он прочел это в глазах девушки. Ласковыми прикосновениями она нанесла королевское золото на его веки; ее палец пробежал по изгибу его щеки, молчаливо, но весьма красноречиво предлагая цвета: золотой, алый, зеленый. Он чуть не уступил ей, но в нем еще оставалась крупица здравого смысла. – Нет, – непреклонно сказал он. – Хватит. Зхиани со вздохом удалилась, откинув полог своей палатки. Остальные ждали. Девять разрисованных шумных великанов в килтах держали в поводу своих огромных сенелей. Сареван стоял среди прочих, тоже покрытый узорами и в килте, как любой щеголь зхил'ари, с волосами, заплетенными в косы, две из которых обрамляли его лицо, а третья спускалась ему на спину. Возле него яростно мотал головой демон с огненной гривой.

Сареван повернулся к Хирелу. Его лицо, размалеванное дикарскими белыми и желтыми узорами, было воплощением ужаса, бороду украшали золотые нити. Но его надменность оставалась прежней, а улыбка – все такой же ослепительной. – Ты не слишком торопишься, львенок. – Меня задержали. – Хирел огляделся. – Мне тоже позволено ехать верхом? Или меня свяжут и взвалят на спину вьючного животного?

– Ты поедешь верхом, – сказал Сареван. Он взмахнул рукой, и один из юношей вывел вперед полосатую как тигр кобылу. Она оказалась не такой высокой, как остальные, хотя все-таки крупнее пони, и не отличалась особой красотой. Если бы такая появилась в конюшнях Хирела в Кундри'дже, он бы страшно разозлился. Однако двигалась она проворно, а ее глаза на узкой голове дерзко блестели, и, когда Хирел взял в руки поводья, она фыркнула, взбрыкнула и попыталась укусить его. Он рассмеялся. Ему всегда нравились норовистые сенели.

Он вскочил в необычно высокое седло с подстилкой из овчины, увешанное ремнями, кольцами и сумками. А подо всем этим находилась слегка пританцовывающая кобыла, которая еще не оставила намерения испытать его, и Хирелу ничего больше не оставалось, как ехать. Остриженный, плененный и трижды преданный, он все-таки должен был вернуться домой.

Остальные тоже садились на сенелей. Пока Хирел устраивался в седле, появился Аэхуран вместе со Зхиани. Она наблюдала, как ее отец разговаривает с Сареваном. Хирел направил к ним свою кобылу. Сареван закончил беседу и с легкостью вспрыгнул в седло, не слишком заботясь о своем раненом плече. Азхуран приветствовал Хирела: – Доброе утро, маленький жеребец. Хирел наклонил голову.

– Ты проявил великодушие. Я благодарю тебя. Если мне представится возможность отплатить тебе…

– Не стоит, – сказал Азхуран. – Мы сделали это ради принца. А уж если на то пошло, то это мы у тебя в долгу. Моя дочь просит поблагодарить тебя от всего сердца. Ты научил ее такому, чего она никак не ожидала, тем более от желтого карлика.

Хирел не обратил внимания на оскорбление. Он запомнит, кто эти люди и что они собой представляют. Он еще… Улыбка вождя была отвратительно бесстыдной. – Да, ты лучший учитель из тех, кого она имела. Во время Осенней Сходки, когда она вывесит свой пояс перед палаткой, ее наверняка выберет сын верховного вождя. И он отдаст целое стадо за то, чтобы лежать в ее постели.

Зхиани стояла рядом с отцом и ослепительно улыбалась, даже и не думая лить слезы. Хирел сжал зубы, чтобы не произнести слова, которые вертелись у него на языке: о том, что он больше, чем сын верховного вождя, и что Зхиани могла бы стать королевой либо занять положение столь высокое, сколь это возможно при ее происхождении. Она никогда не любила его, ей нужно было лишь искусство, которому он мог научить ее и которым каждый дворянин Асаниана овладевает в ранней юности. Он был для нее лишь одним из средств заполучить богатого мужа.

– Желаю тебе выйти замуж за того, кого ты выбрала, – сказал он самым вежливым тоном, за которым могло скрываться все что угодно: гнев, боль, облегчение. – И пусть твой муж подарит тебе много сыновей.

Кобыла Хирела беспокоилась, и юноша устремил ее прочь от бессердечной улыбки Зхиани, навстречу своему плену.

Он поклялся, что этот плен будет недолгим. Его воля и разум помогут ему освободиться как можно скорее.

Он не стал оглядываться назад. Всадники с криком рванули в галоп. Следуя их примеру, Хирел ударил пятками в бока кобылы. Она взбрыкнула, заржала и пустилась наперегонки с ветром.

Глава 5

– Он убивает себя, – сказал самый маленький из девяти зхил'ари, который был лишь немного выше Саревана.

Они разбили лагерь у самого южного из Лунных Озер. Хирел с тоской глядел на водную гладь. Если бы это долговязое худое существо оставило его в покое, он смог бы искупаться, поплавать и расслабить утомленные дорогой мускулы. Но 3ха'дан застал его одного и не намеревался упускать удобный случай.

Хирел снял плащ, аккуратно повесил его на ветку и осторожно произнес:

– На мой взгляд, Сареван выглядит неплохо: в седле держится твердо, хорошо ест. Он…

– Он держится в седле, потому что отказывается падать. Он притворяется, что ест, а на самом деле дьявольская кошка поедает его пищу. Он раскрашивает себя вовсе не для красоты, как это принято, а просто скрывает разрушительное воздействие поездки.

Хирел расслабил свой ремень. Дикарь с интересом наблюдал за ним. Руки Хирела опустились. У него не было настроения раздеваться перед этим скользким пройдохой. Не важно, что все племя могло детально рассмотреть его тело. Скромность Хирела не подчинялась логике.

Но если уж на то пошло, то и слабости Саревана тоже не было объяснения.

– Его рана заживает. Она почти зажила еще до того, как мы выехали из поселка. Его колдовство… ну разве можно от этого умереть?

3ха'дан посмотрел на него как на идиота, но, по-видимому, решил быть терпеливым. «Ну что взять с чужака!» – говорило его лицо. 3ха'дан осторожно подбирал слова, немножко путаясь в наречии торговцев. – Маги очень сильны, почти как боги. Только они не боги, а люди. Они платят за свою магию. Маленькая магия – маленькая плата. Большая магия может потребовать такую цену, что ее подчас невозможно заплатить. Эту цену всегда платит тело. Но сама сила отдает еще больше. Сареван – великий маг. Он сражался с великими магами и победил, но одного из них он убил. Если бросить камень, он свалит с ног кимури, но может отскочить назад и ударить тебя самого или даже выбить тебе глаз. То же самое происходит и с волшебной силой, когда маги пользуются ею, чтобы убить. Цена смерти – это смерть силы. – И тела?

– Сила и есть тело, – сказал 3ха'дан. – Если бы в моей власти была вся магия мира и я потерял бы ее, потому что дал бы заманить себя в ловушку, я желал бы одного – умереть.

– Чего же ты хочешь от меня? – спросил Хирел. – Ведь у меня нет силы, чтобы вложить разум в голову этого безумца.

– Ты не считаешь его богом. И ты можешь заставить его поступать разумно.

– Разумно? Саревана Ис'келиона? – Хирел от души рассмеялся. – Ну, дикарь, ты мечтаешь о чуде. Молись своему богу. Может быть, он услышит тебя.

Хирел снова надел плащ, вздохнув при мысли о неудавшемся купании. Он обошел 3ха'дана, в широко раскрытых глазах которого застыла боль, как у раненого кимури, и удалился.

Мало-помалу он привык к компании зхил'ари. Суетливый и беспокойный 3ха'дан с двумя алыми концентрическими кругами, начертанными на лбу и на груди, оказался любителем громко петь, хотя был начисто лишен музыкальности. Его дородный брат Газхин вечно призывал его к тишине. В отличие от остальных варваров, бороды которых вечно были всклокочены и неухожены, Газхин следил за своими волосами, и на его грудь спускались две толстые, украшенные бронзой косички. Еще были два близнеца, Рокан и Кодан, похожие, как щенки из одного помета, только Рокан разрисовывал себя алым, а Кодан – голубым. Иногда Хирел развлекался, пытаясь представить себе, как выглядят их лица, скрытые густыми космами, и как могут женщины целовать эти заросшие физиономии. Неудивительно, что Зхиани получила такое громадное наслаждение, учась искусству любви у безбородого асанианского юноши.

С шумом и гомоном зхил'ари разбили лагерь, словно это было для них обычным делом. Несмотря на видимый беспорядок, они прекрасно справились со своей задачей: разложили очаг, начали готовить пищу, расставили часовых. Остальные занимались лошадьми или купались в озере. Двое совокуплялись у всех на виду, словно животные; Хирел подумал, не та ли это пара, выкрутасы которой не давали ему уснуть в течение всей прошлой ночи.

Тот, что был сверху, встретился с ним глазами и ухмыльнулся, ни на миг не сбившись с движения. Хирел поспешно отвел взгляд. Занятие любовью было искусством. На него отводилось определенное время и определенные места, в нем существовали специальные ритуалы и особые ритмы. И к нему полагалось относиться с благоговением, как к высочайшему из земных наслаждений. Но эти огромные неуклюжие лохматые люди своими криками и гримасами превратили его в насмешку.

– Это игра, священный ритуал, к которому вечно стремишься.

Рядом с ним оказался Сареван, твердо стоявший на ногах и разукрашенный кричащими узорами. Как Хирел ни старался, ему так и не удалось разглядеть на плече принца черную птицу смерти.

– Священный, – с величайшим презрением повторил Хирел. – Нечего сказать, священный, если его можно купить при помощи золота и янтаря, а потом растрезвонить об этом всем и каждому.

– Ни один жрец не допускается до своего обряда непосвященным, – сказал Сареван и оглядел Хирела с головы до ног. – Я готов признать, что не верил в твои возможности. Даже услышав легенды, которые мне рассказывали. Это правда, что вас начинают обучать этому с колыбели?

– Я тебе не младенец!

Голос Хирела сорвался от возмущения. Сареван расхохотался.

– Ну конечно, нет, львенок. Но все-таки, скажи, это правда?

– Да. – Хирел не мог оторвать глаз от земли. – Это искусство. Как танцы, как умение владеть оружием, как правила хорошего тона. Чем раньше начинается обучение, тем совершеннее становится мастерство. – Даже в этом?

Наконец Хирел смог поднять глаза. Сареван выглядел озадаченным, любопытным и невыносимым.

– Думаю, у меня есть повод завидовать тебе. Я едва знаком с правилами хорошего тона, танцами и оружием, а что касается остального, то об этом мы только шушукались по углам. Однажды я совершил непростительный грех. Я научился проникать в разум людей, занимающихся любовью. Даже в разум женщин. В один прекрасный день моя мать застала меня за этим занятием. Тогда я понял, что чувствует человек, с которого живьем сдирают кожу.

– В самом деле? – спросил Хирел, заинтересованный помимо своей воли.

– О да. Сказанные матерью слова были так остры, что воздух сочился кровью, когда они звучали. А после мне пришлось понести наказание. Дело в том, что мне захотелось выяснить, смогу ли я усилием воли сделать так, чтобы зачатие ребенка произошло без совокупления. И мне это удалось. В результате я был вынужден жить в разуме женщины в продолжение всей беременности, и это оказалось делом далеко не легким, даже в нашем гнезде магов. Женщина была уже старовата для родов, тем более для первых. Она была воином из отряда моей матери, и ей всегда не хватало времени, чтобы обзавестись ребенком, но тут вмешался я. Она полностью простила меня после того, как мы вместе произвели на свет ее дочь. – Но как…

– Я жил одновременно в двух телах, и мое собственное тело чаще всего было погружено в сон. Моих наставников это очень заботило. Знали бы они… Иногда мне было трудно осознавать, что я остаюсь мальчиком двенадцати лет, сильным и наделенным отменным здоровьем, и одновременно являюсь тридцатилетней женщиной, в животе которой растет ребенок. Ближе к концу беременности мне приходилось следить за собой каждую секунду, иначе даже моя походка становилась похожей на ее. Мне было больно, потому что мои мальчишечьи кости растягивались, как у женщины, но ее боль всегда оказывалась сильнее, потому что она носила в своем чреве ребенка. – Какая нелепость, – сказал Хирел. – Чрезвычайная. – Сареван растянулся возле огня, а неожиданно появившийся Юлан как всегда заменил ему подушку. – Когда мы будем в Эндросе, ты обязательно познакомишься с Мериан. Моя мать удочерила ее, и я тоже опекаю ее, когда нахожусь рядом. Она необыкновенно прелестна. – Это ты необыкновенный.

Хирел сел на корточки. Сареван закрыл глаза. Его веки были раскрашены в соответствии с тигровым узором, нанесенным на все лицо, черты которого казались из-за этого неясными и изменившимися, что могло бы обмануть даже самый пристальный взгляд. Однако если бы Хирел прищурился и посмотрел искоса, он заметил бы выступающие под туго натянутой кожей кости, заметил бы, что губы Саревана побелели не от краски, а капельки, поблескивающие в его бровях, – вовсе не роса. Несмотря на кажущуюся расслабленность, его тело было крайне напряжено и едва заметно дрожало.

Хирел моргнул и поймал себя на том, что глядит в глаза Юлана. Кот зевнул. Мотнув хвостом, он обернул им Саревана, защищая и охраняя. Его друг, по-видимому, впал в глубокую дрему.

Хирел потихоньку отошел от костра, нашел то, что требовалось, и вернулся назад. Стоило ему прикоснуться губкой к бровям Саревана, как тот раскрыл глаза. Хирелу показалось, что принц сейчас вступит с ним в схватку, однако Сареван лежал без движения. При помощи масла и бальзама, а затем воды с измельченным очищающим корнем Хирел начисто смыл краску с его лица. Покончив с этим, он тщательно вымыл тело Саревана, словно превратившись в его слугу. Сареван не произнес ни слова. Лишь в самом конце он сказал:

– У тебя легкая рука.

– Привычка, – объяснил Хирел с оттенком иронии. Это помогло ему скрыть испуг. Если до того как их нашли зхил'ари, Сареван был похож на умирающего, то теперь он казался просто мертвецом.

И все-таки Сареван хорошо переносил дорогу, точнее, хорошо притворялся. Как же это ему удавалось?

– Потому что я должен, – ответил Сареван, когда эти слова вырвались у Хирела. Его улыбка напоминала оскал черепа. – Я не умру. Когда я доберусь до Эндроса, мой отец вылечит меня. В этом я уверен.

Хорошо, если так. Хирел закрыл баночки, отжал губки, вылил воду под дерево. Солнце наконец село; на темнеющее небо высыпали звезды, и показалась Великая Луна, похожая на огромный щит. Восхитительные ароматы разлились в воздухе над лагерем зхил'ари, которые собрались вокруг костра и гомонили в ожидании еды. Пыл любовников наконец иссяк. Они сидели рядом, и один смазывал маслом и заплетал в косички волосы другого.

Гладь озера стала серебряной и черной, отражая последние лучи дневного света. Прилетели стайкой водные птички и защебетали, словно маленькие встревоженные черные тени на серебряном листе. Хирел сбросил одежду, шагнул в обжигающе ледяную воду, глубоко вздохнул и окунулся.

Полпути между берегом и стаей птиц он проплыл на спине. Холодный воздух обжигал его мокрое лицо, а вода согревала тело. Какая-то одинокая огромная звезда глядела прямо в его затуманившиеся глаза.

Сегодня он сделает это. Сядет на полосатую кобылу, прихватит мешок с припасами и сбежит. Прошлой ночью он сделал пробную вылазку, и часовой лишь улыбнулся и приветствовал его взмахом руки, не обратив особого внимания на его перемещения. Кажется, никто из них не знает, кто такой Хирел на самом деле, а может быть, им нет до этого дела. Во всяком случае, за ним не следят. Безответственные мальчишки, вот кто они все. А Сареван слишком болен, чтобы сразу же заметить его исчезновение и послать погоню. Если Хирелу удастся ускользнуть после того, как все заснут, и если до утра его не поймают, тогда он спасен.

Перевернувшись со спины на живот, он медленно поплыл к берегу. В лагере ужинали, сопровождая трапезу страшным шумом и взрывами смеха. Хирел насухо вытерся, надел штаны и перекинул через плечо плащ. На вертеле еще оставалось мясо. Юноша попытался обойти дикаря, который не был намерен уступать ему дорогу. Прогремел смех, и Хирел в изумлении вскинул голову.

На него сверху вниз смотрел огромный человек, на размалеванной физиономии которого сверкали черные глаза. Он лениво разглядывал Хирела, и в его намерениях не оставалось ни малейшего сомнения. Хирел обнажил свои острые зубы, предоставив этому неуклюжему деревенщине самому разбираться, улыбка это или угрожающий оскал.

Наглец сверкнул глазами. Его рука потянулась к чреслам Хирела. Ценой огромного усилия принцу удалось сохранить хладнокровие. Он процедил сквозь зубы: – Дай пройти.

Дикарь пропустил Хирела, успев ласково прикоснуться к нему. Он что-то сказал, и остальные рассмеялись. Палыры Хирела сжались в кулаки. Дикарь осклабился и с довольным видом принялся набивать рот жареным мясом дикого оленя.

– Он сказал, – объяснил Сареван, – что в некоторых случаях кинжал оказывается полезнее крепкого меча. – Неужели?

Хирел добрался до вертела и вонзил зубы в ароматное мясо. Бесстыдных дикарей Азхурана, пресыщенных вином и любовными играми, сморил сон. Сареван, который даже под укоризненным взглядом 3ха'дана отдал большую часть своей пищи Юлану, свернулся калачиком на одеяле и закрыл глаза.

Словно бы непреднамеренно, Хирел растянулся на земле на некотором удалении от яркого света костра и прикинулся спящим. Остальные засыпали один за другим.

Хирел ждал. На него накатывала сонливость, но он прогнал ее, пропев литанию. Асаниан. Асаниан, и Золотой дворец, и его восстановленное королевское величие.

С бесконечной медлительностью огонь погас. Последний молодой буян свалился замертво на траву, и кубок выкатился из его руки. Пересчитав спящих, юноша чуть не запел от радости. Часовой пришел к костру подкрепиться и не торопился возвращаться на пост, пока последний кубок с вином из кобыльего молока не опустеет, а другого часового назначить забыли. Весь отряд спал вповалку возле тлеющих углей.

Хирел затаил дыхание. Никто не шевелился. Он потихоньку накинул на голову одеяло и замер. Единственным звуком, который донесся до него, был храп. Закутанный в темное одеяло, сливаясь с ночной темнотой. Хирел проскользнул мимо спящих. Сенели паслись возле озера, и ноги их не были спутаны: этим дикарям нравилось оставлять коней свободными, потому что животные были приучены держаться в пределах видимости своих хозяев. Седло, которое Хирел заранее спрятал в кустах, по-прежнему лежало на месте, так же как и бурдюк с водой и седельные сумки. Свернув одеяло, юноша привязал его к седлу, после чего, прихватив кусочек плода, направился на поиски своей кобылы.

Темная тень взметнулась перед ним и повалила на землю. Падение оказалось намного болезненнее из-за жестокой горечи поражения.

– Я знал, что сегодня ты попытаешься сделать это, – сказал Сареван, опускаясь на одно колено рядом с массивной тенью, оказавшейся Юланом. Свет Великой Луны превращал его в безликий силуэт; его глаза горели как глаза зверя, а когда он говорил, его белые зубы сверкали. Казалось, все происшедшее для него не более чем развлечение. – Смелый поступок, львенок, но, увы, подобные действия превосходно предугадываются. Юлан, отпусти его.

Хирел медленно поднялся, прикидывая расстояние до сенелей. Один жеребец стоит достаточно близко, чтобы… – Даже не думай об этом, – мягко сказал Сареван. – Значит, ты опять наврал мне, – упрекнул его Хи-Рел. – У тебя все еще осталась магия. Ты можешь читать мои мысли.

– Я читаю их по твоим глазам. И по выражению твоего лица. И по твоему телу. Боюсь, мне придется ненадолго связать тебя. До тех пор, пока мы не окажемся достаточно далеко и попытка побега станет делом бессмысленным.

– Тогда тебе придется заковать меня в цепи и держать в них до самого Эндроса Аварьяна.

– У меня нет цепей. Однако и кожаные ремни вполне подойдут.

Сареван связал руки Хирела спереди, достаточно крепко, но не жестоко, и повел его назад к костру. Никто не проснулся посмотреть на них. Это было ни к чему. Да и связывать его было необязательно: Юлан уселся рядом с Хирелом, и принц бесился и плакал, глядя на его застывшую морду. Однако при мысли о диком коте, несущемся за ним по пятам, бежать ему расхотелось.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю