Текст книги "Филострато. Охота Дианы"

Автор книги: Джованни Боккаччо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

В твоей измене коль определюсь.

Зачем же дальше жить мне под луною,

Когда уже надеждами не льщусь

На преданность твою, моя отрада,

Из-за кого мне жизнь – мученье ада?

62

Круг молодежи, песни, звоны лир,

И псы, и соколы, и променады,

Честные дамы, храмы, пляски, пир —

Всё, прежде доставлявшее услады,

Постыло, я бегу их, мрачен, сир,

При мысли, что тебя, моей отрады,

Моей надежды высшей, больше нет,

И далеко ты от меня, мой свет.

63

Ни травы, ни цветы, благая донна,

Что распестряют долы по весне,

Не могут вырвать душу из полона,

Из-за тебя горящую в огне.

Мне та лишь часть отрадна небосклона,

Под коей ты, как думается мне.

И небу я, в него вперяя взгляды:

“Ты видишь ту, от коей жду награды”.

64

Смотрю на горы, что вокруг стоят

И от меня тебя скрывают где-то,

Со вздохом молвлю: “Полно им отрад,

Хотя для них непостижимо это:

Они глаза возлюбленные зрят,

А я вдали томлюсь, лишен их света.

О, стал бы я горой или, на пик

Поднявшись, созерцал небесный лик”.

65

Смотрю на воды, мчащиеся в море,

На берегу которого ты днесь,

И молвлю: “Бег свершая на просторе,

Однажды, воды, будете вы здесь,

Где этот свет божественный, что в горе

Глаза мои не зрят. Измучен весь

В несчастной жизни, почему же с вами

Не притеку я к несравненной даме?”

66

Когда смотрю на солнца я заход,

Завидую светилу, ибо мнится,

Оно быстрей обычного взойдет,

Тебя увидеть жаждет, чаровница.

Вздыхаю, к солнцу ненависть растет,

И паче оттого душа томится,

Боюсь, тебя отнимет у меня,

И ночь зову я, долгий день кляня.

67

Я часто слышу, называет кто-то

То место, где ты есть, иль кто-то к нам

Придет оттуда, на сердце забота

С мучительным желаньем пополам;

Охватывает душу, как тенета,

Отрада потаенная, и сам

Себе твержу я: «Вот и мне туда бы,

Откуда он, о луч надежды слабый!»

68

Но посреди воинственных мужчин,

Меж грубых рыцарей неблагосклонных,

Там, где для страха множество причин,

В шатрах под шум прибойных волн соленых,

Под лязг оружья вражеских дружин

Как ты живешь в краях суровых оных?

Не правда ль, донна, тяжкая юдоль —

Вольготно в Трое жить, как ты дотоль?

69

Тебе, и правда, сострадаю боле,

Чем самому себе, хоть заслужил.

Так возвратись, как ты клялась дотоле,

Не то придет и к худшему Троил,

Тебе прощаю я по доброй воле

Все оскорбленья, я бы не просил

Каких-то послаблений, одного лишь:

Узреть твой лик, где рай мой, да позволишь.

70

Ах, я молю приятством тем, каким

Прониклись обоюдно мы недавно;

Той сладостью молю, что нам двоим

Зажгла сердца, при этом в мере равной;

И красотой, чей дивный свет лучим

Тобой, любезной донной благонравной;

И вздохами, и слезным тем ручьем,

Что мы с тобою пролили вдвоем;

71

Лобзаньями, объятьями, в которых

Переплетались так, что не разнять,

И радостью в веселых разговорах,

Что нам дарили счастья благодать;

Той верою, что с влагою во взорах

Словам охотно ты спешила дать

В последний раз, когда мы расставались

И больше уж ни разу не видались, —

72

Не забывай меня, вернись скорей.

Или возникла некая преграда?

Из-за кого ты срок свой, десять дней,

Не соблюла, пиши, узнать мне надо.

Хотя бы тем печаль мою развей,

Своим посланьем сладостного склада.

Скажи, могу ль надежды я иметь

Тобою обладать, мой светоч, впредь?

73

Коль дашь надежду, ждать тебя я стану,

Как бы притом я в сердце не скорбел;

Лишишь надежд – не вынесу обмана,

Несчастной жизни положу предел.

Но хоть себе и нанесу я рану,

Тебе позор достанется в удел,

Поскольку приведешь ты к смерти скверной

Того, кто без вины и раб твой верный.

74

Прости же, если сбивчива строка,

Неладен слог, ты пятна и разводы

В моем письме найдешь наверняка.

Всему виною тяжкие невзгоды,

И боль моя настолько велика,

Что я живу в слезах, лишен свободы,

Ничто не сдержит их, вот знак беды,

Все пятна эти – горьких слез следы.

75

Я умолкаю, но могу немало

Еще сказать помимо “возвратись”,

Ах, сделай так во что бы то ни стало,

Душа моя, ты можешь, так потщись.

Давно уж не таков я, как бывало,

Так жизненные горести дались!

Скажу лишь: бог с тобою да пребудет,

Не за горами наша встреча будет».

76

Письмо закончив, запечатал он,

Пандар доставил; долго, тщетно ждали,

Ответ им так и не был принесен.

Троил в нечеловеческой печали

Поверил снова в свой зловещий сон,

Держась того же мненья, что вначале,

Но не настолько, чтобы перестать

На чувства Крисеиды уповать.

Деифоб узнает причину скорби Троила, воодушевляет его на будущие брани и открывает братьям то, что услышал.

77

Боль становилась с каждым днем тяжеле,

Надежда угасала, и Троил

В бессилье не вставал уже с постели.

Раз Деифоб, что так ему был мил,

Застал его в сем горестном уделе.

Не замечая брата, говорил

Тот еле слышно: «Крисеида, в горе

Неужто дашь ты мне погибнуть вскоре?»

78

Всё понял Деифоб из этих слов,

Но сделал вид, что не дошло до слуха,

Он так сказал: «Ты, брат мой, не готов

Утешиться, воспрянуть силой духа?

Уже зазеленел простор лугов,

Веселая пора, в цвету округа,

Тот день уже настал, когда истек

Назначенного перемирья срок.

79

И нам пора бы доблестью привычной

Пред греками с оружием блеснуть.

Иль ты не хочешь первый, как обычно,

Идти врагов разить и в тыл, и в грудь?

Ведь ты удары наносил отлично

И гнал их в бегство, повергая в жуть.

Приказ теперь от Гектора к тому же:

Назавтра быть с ним возле рва, снаружи».

80

Как лев голодный после всех охот

Лежит, устав от поисков добычи,

Но вскочит, грозно гривою тряхнет,

Почуяв дух олений или бычий,

Иль что-то, что одно его влечет, —

Так и Троил при том военном кличе

Вдруг воспаленным сердцем ощутил

Негаданный на брань зовущий пыл.

81

«О брат мой, – голову подняв с кровати,

Сказал Троил, – я слаб немного, но

Так жажду повести на битву рати,

Что поднимусь с постели всё равно,

Не стану медлить, поклянусь я, кстати:

Коль было сердце так закалено,

Когда я бился, греков повергая,

То с пущим гневом выйду на врага я».

82

Постигнул Деифоб его слова

И, утешая, ободрил премного,

Сказав, что завтра ждут его у рва

И чтобы он к сему отнесся строго,

Ему же лучше. После эти два

Простились: тот пошел своей дорогой,

Чтоб всё поведать братьям остальным;

Другой остался, горестью томим.

83

Поверили охотно, ибо сами

Видали подтверждение того,

И чтоб не огорчать его речами,

При нем не говорили ничего;

К своей тут каждый обратился даме,

Прося утешить, навестить его,

Развлечь певцами и игрой на лире,

Чтоб позабыл он все невзгоды в мире.

Троянские женщины из царского рода навещают Троила, Кассандра его упрекает, а он ее, оправдывая Крисеиду, жестоко угрызается.

84

И много дам пришло к нему в чертог,

Звенели струны, пение звучало;

Была там Поликсена-ангелок,

Что, мнилось, свет небесный излучала,

Прекрасную Елену видеть мог,

Кассандра впереди других стояла,

С Гекубой Андромаха там была

И родственницы, коим нет числа.

85

О самочувствии его справлялись

И утешали все до одного.

Не отвечал он, взоры устремлялись

К одной, к другой, в уме же оттого

Черты лишь Крисеиды рисовались,

И выдавал лишь тихий стон его,

И всё ж Троилу доставляли радость

Их красота и звонких песен сладость.

86

Что Деифоб о брате говорил,

То слышала Кассандра ненароком

И, видя, как подавлен был Троил,

С насмешкою как будто и с упреком

Сказала: «Брат, я слышала, злой пыл

Познал и ты, горя в огне жестоком

Любви проклятой, что погубит нас,

Как можем видеть, захоти сейчас^[32].

87

Тебе бы в благородную троянку

Влюбиться надо, правду говоря.

А ты-то сам поддался на приманку,

На дочь жреца, презренного червя,

Что зол и подл, иль гнусную изнанку

Не видел, сын великого царя,

Живущий в плаче, дескать, вот обида,

Покинула беднягу Крисеида?»

88

Услышав, был царевич возмущен

Тем, что сестра жестоко оскорбила

Ту женщину, в которую влюблен,

И тем, что понял: тайну разгласила

Уже молва, но как, не ведал он;

Решил, что знаменье бессмертных было,

И та узнала. Он подумал тут:

«Коль промолчу, всё правдою сочтут».

89

И начал так: «Кассандра, ты от жажды

Все тайны ведать, как еще никто,

С предвиденьем нелепым не однажды

Хлебнула горя, я ведь знаю то.

Не лучше ль помолчать, обдумав дважды,

Чем всуе возвещать нам невесть что?

Ты прежде всех других глаголать хочешь

И Крисеиду между тем порочишь.

90

Не в меру ты витийствуешь, грубя,

И перед всеми вот сейчас впервые

В невежестве я уличу тебя.

Ты говоришь, что чахну от любви я,

Всё из-за Крисеиды жизнь губя,

Влечешь к позору, но слова такие

Не мог тебе внушить твой Аполлон,

Поскольку был тобой обманут он^[33].

91

Вовеки Крисеида не прельщала

Меня такой любовью; нет людей,

Которые бы много или мало

Поддерживали ложь твоих речей.

А будь всё так, как ты сейчас вещала,

Готов поклясться верою моей,

Не отпустил бы от себя я даму,

Уж прежде бы казнить меня Приаму.

92

Не думаю, что разрешил бы он,

Хотя Парису разрешил Елену

Похитить, чем гордится Илион;

Сдержи язык и знай глаголам цену.

Допустим так, я сильно огорчен,

Пришла печаль всем радостям на смену,

Но не достойна разве же она

Любого – и того, чья кровь знатна?

93

Я промолчу о красоте той самой,

Чем Крисеида славится у нас

И возвышается над каждой дамой,

Цветок упавший почернеет враз;

Я к благородству обращаюсь прямо,

Тобою очерненному сейчас,

Со мною согласятся все, быть может,

Кто – нет, тогда причину пусть изложит.

94

Где добродетель, благородство там —

Познав, едва ли что-то против скажем.

Все благости в ней будут зримы нам,

Коль следствие с причиною мы свяжем;

Но всё ж раздельно нам прийти к плодам

Такого счастья, пусть же мы уважим

Ту, что судачит обо всех все дни,

Своей не постигая болтовни.

95

И если не обманывает внешность

И то, что нам донесено молвой,

В ней благочестье, скромность и безгрешность,

Каких не встретить больше ни в одной.

Всё это зримо, ни к чему поспешность

Суда над ней; она смолчит порой,

Стыдливая, когда уместно это —

Вот благородства чистого примета.

96

Во всём благоразумия полна,

В речах и в поведенье, это видно,

В суждениях и здрава, и умна.

Да, поступил отец неблаговидно,

Но, видел я, оправдана она,

Причем сполна; и за него ей стыдно,

И слезы проливает горько так —

Высокого презренья верный знак.

97

Ее поступки явственны всецело,

И нет нужды в искусном языке,

Чтоб защищать ее – пустое дело;

Нет рыцаря ни здесь, ни вдалеке,

Которому она бы не сумела

Поставить мат на шахматной доске,

Где вежливость с великодушьем вместе,

Лишь средства были бы для этой чести.

98

Я точно знаю, ибо был при ней,

Когда меня и прочих так почтила,

Что, мнится, и властительных царей

При этом бы смущенье охватило,

Они как те, кто низменных кровей,

Пренебрегли бы троном, как и силой.

Поскольку же скромна она весьма,

Ей слава вознесет хвалы сама.

99

Что, госпожа Кассандра, вы хотите

От женщины? Чтоб царственность в кровях?

Те не цари еще, кого вы зрите

В короне и со скипетром в руках,

Не власть царями делает, поймите,

А добродетель, что живет в сердцах.

Когда б могла, она тебя не хуже

Здесь правила б, сомнения к чему же?

100

Гораздо лучше бы на ней сейчас

Смотрелась – ты не поняла? – корона,

Не сеяла б, как ты, бездумных фраз,

Всех не кусала бы бесцеремонно.

Мне дал бы бог, пройди молва средь вас,

Ее почтить владычицею трона,

Тогда я высоко ценил бы трон,

Что госпожой Кассандрой осрамлен.

101

Ну так ступайте в час недобрый к прялке,

Витийство не для вас, сучите нить,

Исправьте вид уродливый и жалкий,

Другим позволив доблестными быть.

Вот боль, вот мука в новой перепалке!

Безумная, ты тщишься очернить

Ту, что хвалы возвышенной достойна,

Тебе не внемлют, ты и неспокойна».

102

Кассандра промолчала, сражена,

Охотно бы под землю провалилась,

Меж дам была заметно смущена,

Ни слова, после тихо удалилась,

В царя дворец направилась она.

Ей больше навещать не приходилось

Троила, так он презирал сестру,

Везде она была не ко двору.

103

Гекуба и Елена с остальными

Страдальца поддержали той порой,

Словами стали утешать благими,

То песней, то забавой, то игрой;

Затем простился он со всеми ними,

И каждая отправилась домой.

Нередко после делали визиты,

А он лежал в постели, весь разбитый.

104

Но в протяжении скорбей таких

Окреп Троил, поскольку терпеливо

Переносил всю боль страданий сих,

К тому же от душевного порыва:

Идя на греков, ненавидя их,

Хотел блеснуть отвагой всем на диво;

Потерю сил от слишком тяжких мук

Он быстро наверстал, избыв недуг.

105

А сверх того от Крисеиды вести,

Писала: любит крепче, чем всегда,

И ложно заверяла не без лести,

Мол, промедленье это не беда,

Недолго ждать, и скоро будут вместе.

Но «скоро» означало «никогда».

Он верил, ждал ее в свои объятья,

Когда же, не имел о том понятья.

106

Затем он доказал средь бранных гроз

Врагам, на что способен в ратном поле,

Взыскав за стоны и потоки слез,

Что проливал по их вине дотоле,

Гораздо более, чем был прогноз,

И меньше, чем желалось ярой воле.

Но смерть, опустошающая мир,

Любви, вражде той ниспослала мир.

Часть восьмая

Начинается восьмая часть «Филострато», в которой перво-наперво Троил письмами и посланиями на словах продолжает испытывать Крисеиду. Вскоре на одежде, захваченной Деифобом у Диомеда, Троил узнает ту самую застежку, которую он подарил Крисеиде, а та Диомеду. Троил печалится вместе с Пандаром и в отчаянии полностью разочаровывается в своей даме. Наконец, выйдя сражаться, он погибает от руки Ахилла, и тем завершаются его страдания. А перво-наперво Троил письмами и посланиями продолжает испытывать Крисеиду в верности и в любви.

1

К страданиям привык он, но помимо

Описанных изведал наконец

Иное горе, что невыразимо;

Страдали с ним и братья, и отец,

Поскольку Гектор пал непобедимый,

Оплот их, высшей доблести боец,

Врата и стены защищавший с честью.

Как все, царевич был сражен той вестью.

2

Но не по сей причине он любовь

Оставил, хоть надежд почти не стало;

Он прилагал все средства вновь и вновь,

Как истому влюбленному пристало,

Чтоб счастье, будоражившее кровь,

Вернуть себе во что бы то ни стало.

Он извинял ее, считая так:

Вернуться хочет, но мешает враг.

3

Он посылал ей письма, откровенно

Писал, что ночью чувствует и днем,

Напоминал о клятве неизменно,

О времени, что провели вдвоем;

Упреки слал с учтивостью отменной

За пребыванье долгое с врагом;

Пандара слал к ней, если было впору,

В дни перемирья иль по договору.

4

И порывался сам туда не раз,

Измыслив, что в одежде пилигрима

Он скроется от посторонних глаз.

Но вот не знал, как для других незримо

Пройти ему, что предпринять сейчас,

Чтоб не открылось никому, вестимо,

И был не в силах выдумать предлог,

Как, уличенный, оправдаться б мог.

5

А от нее в ответ слова витые,

Посулы, бесполезные ему.

Стал понимать: всё россказни пустые

И обольщаться ими ни к чему,

Тогда он правду осознал впервые,

Как тот, кто будет чуток ко всему,

Что служит доказательством измены,

Ведь подозренья были несомненны.

6

Ту ложь, которой не было конца,

Он объяснил любовью новой жгучей,

Поняв, что ни любовь, ни лесть отца

Воздействовать не могут столь могуче

На ветреные женские сердца.

Однако же не представлялся случай

Увидеть подтверждение тому,

Что показал злосчастный сон ему.

7

Всё меньше уповал на верность дамы.

Так часто тот, кто как любовник плох,

Охотно верит в довод слабый самый,

Что лишь усугубляет плач и вздох.

Но то, что Диомед соперник, прямо

Подозревал и убедиться смог

Невдолге, ибо то предстало глазу,

Что оправданья опровергло сразу.

Деифоб показывает в Трое плащ, захваченный им во время битвы с Диомедом, Троил узнает на нем ту застежку, что была им подарена Крисеиде.

8

Однажды он услышать был не рад,

Любовью сжатый, как к стене припертый,

Что после схватки с греками назад

Вернулся Деифоб, победой гордый,

С плащом, что был им с Диомеда снят,

Когда упал тот, раненый, простертый;

Торжественно добычу нес свою,

Захваченную доблестно в бою.

9

Пока с трофеем шествовал чрез Трою,

К нему нежданно подошел Троил

И принялся рассматривать, герою

Хвалу и честь за это возносил,

Его глаза блуждали той порою

То здесь, то там, и вещь он оценил,

Но вдруг увидел на груди застежку,

Приколотую золотую брошку.

10

В том не было сомнений никаких:

Его подарок Крисеиде милой,

Что ей в конце последней ночи их

Он преподнес, лишь утро наступило,

Когда, скорбя, вздыхая каждый миг,

Прощался с ней и больно сердцу было.

Подумал: «Вот, откуда ни возьмись.

И сон, и опасения сбылись».

Троил скорбит вместе с Пандаром из-за предательства Крисеиды, которое ему открылось.

11

И, уходя, послал он за Пандаром;

Когда же тот пришел, Троил ему

Стал на любовь пенять в слезах и с жаром,

Открыто заявляя посему,

Что были подозрения недаром,

В измене сомневаться ни к чему

И то, как боль его столь сильно гложет,

Что только смерть одна ему поможет.

12

Он продолжал, и слез река лилась:

«Где верность, Крисеида дорогая,

Где страсть твоя и где любовь сейчас,

И где награда, кою обещая,

Мне пред своим уходом ты клялась?

Вся Диомеду благодать такая!

А я, любивший крепче, предан днесь,

Покинут и в слезах истерзан весь.

13

И кто поверит женской клятве снова,

Когда такой пример ты подала

Обмана вероломного и злого?

Во мне и мысли не было, как зла

И как черства ты, что из-за другого

Меня из сердца разом прогнала,

Ведь больше, чем себя, любил тебя я

И был обманут, тщетно ожидая.

14

Я думаю, Калхас твой не бедняк,

Так почему любовнику дарила

(Я Диомеда называю так)

Ты то как раз, что мною в муках было

Подарено тебе, чтоб не иссяк

Ко мне твой пыл и чтоб не позабыла?

Виной тому презрение ко мне,

Мне разум свой открыла ты вполне.

15

Из сердца изгнала меня ты, верно,

Я ж против воли всё еще держу

В своей груди мучительно безмерно

Тебя, мою былую госпожу.

Увы, я был рожден для доли скверной!

Убийственная мысль, не нахожу

Надежды я на радости в грядущем

И оттого в отчаянье гнетущем.

16

В душе своей мой образ истребя,

Ты обменяла так несправедливо

Меня на Диомеда, что, любя,

Замест меня там водворила лживо.

Клянусь Венерой, скоро я тебя

Раскаяться заставлю, меч мой живо

Его найдет, и да свершится так:

Иль будет мной повержен в схватке враг,

17

Или меня убьет, тогда – его ты.

Но верю в божью справедливость я,

Не безразличны ей мои заботы,

А также сущность низкая твоя.

О высший Зевс, ты воздаешь щедроты

Всем тем, в ком доблесть, благодать сия,

Которой над живущими царишь ты,

Иль праведные очи отвратишь ты?

18

Горящие перуны не возьмешь?

Иль на пороки смертных ты, наверно,

Не смотришь больше и прощаешь ложь?

О, чистый свет, простор небес безмерный,

Земным умам ты радость подаешь,

Так покарай же ту, в чьем сердце скверна

Предательства и низкое лганье,

Не удостой прощения ее!

19

Пандар мой, ты, упорствуя напрасно,

За веру в сны бранил меня сверх мер,

Теперь опроверженье видишь ясно,

Ведь Крисеиды пред тобой пример.

Жалеют боги смертных, что несчастны,

Являя им на всяческий манер

Сокрытое, что, если станет въяве,

Нередко может привести и к славе.

20

И сны – один из способов для нас

Познанья истины; в том без сомненья

Я в жизни убеждался много раз.

Умри тогда, в тот злополучный день я,

Рассчитывать не мог бы, как сейчас,

На будущую радость, утешенье.

Ты дал совет себя для битв беречь,

Паду, но пусть врага сразит мой меч.

21

Послали бы мне боги Диомеда,

Как только в первый раз я выйду в бой!

Того я жажду, хоть и тяжки беды,

Чтоб он изведал на себе, как мой

Разит и рубит меч, неся победы

На поле брани. Если той порой

Погибну я, мне всё равно, однако,

Лишь мучился б и он в долинах мрака».

22

Пандар с прискорбьем выслушал его,

Не знал, что молвить: правда очевидна.

Хотя не мог он друга своего

В беде оставить, всё ж ему обидно,

При нем он тяготился оттого,

Что было так за Крисеиду стыдно.

Не знал, остаться, удалиться ль прочь,

И то и то равно ему невмочь.

23

Но с силами собрался для ответа:

«Троил, – он с плачем, – что тебе сказать?

И я ее виню, мне тяжко это,

Ничуть сестру не силюсь оправдать

И даже не желаю быть я где-то,

Там, где привычно ей теперь бывать.

Я для твоей любви нес верно службу,

Предпочитая чести нашу дружбу.

24

Коль угождал, в награду это мне.

Я ничего не властен в настоящем,

Как ты, от гнева сам горю в огне.

Владей сейчас я средством подходящим,

Загладил бы вину свою вполне,

Теперь к богам, судьбу людей вершащим,

Взываю, их моля предусмотреть

Ей кару, дабы не грешила впредь».

Троил разыскивает Диомеда в битве, обвиняет в подлости; наконец Троила убивает Ахилл.

25

И боль росла, и скорбь не проходила,

А у судьбы свой путь, и он таков:

Та Диомеда горячо любила,

Троил рыдал, с души не сняв оков.

Одолевала грусть-тоска Троила,

А Диомед благодарил богов.

Троил был каждый день на бранном поле

И Диомеда там искал всех боле.

26

И сталкиваясь в битве много раз,

Обменивались руганью с запоем,

Как и ударами жесточе фраз;

Мечом разили, упиваясь боем,

И продавали дорого сейчас

Любовь свою, столь ценную обоим.

Но не угодно было злой судьбе,

Чтоб кто-либо над кем взял верх в борьбе.

27

Великий вред от сей Троила злобы

Для греков был, когда он в битву шел,

И мало кто так с ним сражался, чтобы

С седла не падал мертвецом на дол,

Как будто ждал принять удар особый.

Так он разил и был настолько зол,

Им больше тысячи убито было,

Но жалко пал он от руки Ахилла.

28

Таков конец любви злосчастной той

Троила к Крисеиде, к этой мете

Пришла юдоль несчастного, какой

Нет горестней, пожалуй, в целом свете;

Таков конец той доблести благой,

Что озаряла трон в лучистом свете;

Таков надежд несбывшихся финал:

Лишь подлость Крисеиды он познал.

В краткой речи автор обращается к влюбленным юношам, доказывая, что зрелые женщины более постоянны в любви, нежели юные.

29

О юноши, в ком страсть заговорила,

Чем старше вы, тем лю́бите сильней,

Я Богом вас молю, такого пыла

Вы не питайте на путях страстей.

Будь зеркалом для вас любовь Троила,

Воспетого в сей повести моей,

И коль мои стихи поймете сердцем,

Не станете подобны легковерцам.

30

Непостоянна та, что молода,

Ей хочется поклонников погуще,

Красой своей и юностью горда,

Не верит глади зеркала нелгущей,

Пленительною мнит себя всегда,

Чем более вообразит, тем пуще,

Ум, добродетель ей не по нутру,

Кружит она, как листик на ветру.

31

И многие кичатся благородством,

У них в роду одна-де только знать,

Считают, что должны они господством

Над теми, кто их любит, обладать.

Задрав носы и чванясь превосходством,

Насмешками привыкли оскорблять.

Таких чурайтесь иль берите в шоры,

То стервы, а не знатные синьоры.

32

А зрелые способны оценить

Любовь к себе, для них она отрада,

Умеют зло от блага отличить,

Одобрят иль откажут без бравады

И держат слово. Этих вам любить,

Но с выбором своим спешить не надо,

Не все мудры, еще такие есть,

Что прячут возраст, им отнюдь не в честь.

33

Учитесь на Троила вы примере,

Его жалейте и себя равно,

И вам добром воздастся в полной мере;

Смиренно помолитесь заодно,

Чтоб вечный мир обрел он в этой сфере,

Где рай Любви, да будет вам дано

Любить счастливо и благоразумно,

Не гибнуть из-за женщины безумно.

Часть девятая

Здесь начинается девятая и последняя часть «Филострато», в которой автор обращается к своей повести и наставляет, к кому и с чем она должна отправиться и что ей надлежит делать; и на этом он завершает.

1

О жалобная песнь, обычно нас

В дни счастья посещает вдохновенье,

Но из груди моей в нелегкий час

Тебя любовь против обыкновенья

Исторгла; отчего ж еще мой сказ

Возник, как если не от восхищенья

Пред скрытой добродетелью, скажи,

В груди прекрасной нашей госпожи?

2

Она, как знаю – чувствую, точнее, —

Не забывает обо мне, она

Меня и ценит, так что, разумею,

Есть повод, хоть и будет речь длинна,

Тебе вступить в переговоры с нею,

Чего хочу, ведь боль утолена

Тем самым будет; что бы там ни стало,

Достигли мы желанного финала.

3

Мы в порт заходим, что средь острых скал

Искали прежде, по морю блуждая,

То вихорь гнал нас, то зефир ласкал,

Опасности таила ширь морская,

Но вел нас, благодатно нам сиял

Знак той звезды, от коей мысль любая

Законченный приобретала вид,

И вот она передо мной горит.

4

Здесь, полагаю, на стоянку станем

И, бросив якорь, путь мы завершим,

Здесь благодарность вознесем со тщаньем,

Как должен делать всякий пилигрим,

Той, что вела спасительным сияньем.

На берегу, который близко зрим,

Мы наплетем венков в знак высшей чести,

Их на корабль любви возложим вместе.

5

Затем, немного отдохнув, пойдешь

К владычице души моей смятенной

И, что мне жалкому не светит, всё ж

Узришь ее, и быть тебе блаженной!

Когда же в руки к даме попадешь,

Коль будет рада, обо мне смиренно

Ты добродетели напомни той,

Что лишь одна мне может дать покой.

6

Нося одежду слезную такую,

Прошу, поведай даме напрямик,

Как стражду бесконечно и тоскую,

Вздыхаю, горько плачу всякий миг,

И как я жил, как ныне существую

Без тех лучей, что слал мне чудный лик

До самого момента расставанья,

И что при ней лишь кончатся страданья.

7

Когда поймешь по ангельским чертам,

Что выслушать тебя она готова

И станет сострадать моим скорбям,

Что вынес я, тогда всей силой слова

Проси ее скорей вернуться к нам

Иль повелеть душе моей сурово

Из тела мчаться к свету иль во мрак —

Всё ж лучше смерть, чем жить, страдая так.

8

Притом смотри, высокое посольство

Не совершай ты без любви большой,

Иначе можешь вызвать недовольство,

Непонятая нашей госпожой.

Пред ней предстань и праздно не щегольствуй —

В почете будешь. Феб, заступник мой,

Да наградит тебя ее приветом,

Чтоб с добрым возвратилась ты ответом.

Конец «Филострато»

Приложение

Охота Дианы

Поэма

Перевод Александра Триандафилиди и Владимира Ослона

Песнь I

Порою той, когда травою свежей^[34]

    Покроются луга и ветерок

    Бодрит приятно, вея с побережий,

Стоял и размышлял я, одинок,

    О средстве против той стрелы, которой

    Мне сердце поразил Амор-стрелок;

Как вдруг услышал посреди простора,

    Как будто дух небесный с вышины

    Взывал: «Красавицы, придите скоро,

Придите скоро, ибо вы должны

    Явиться ко двору Дианы ныне

    В Партенопей, столицу сей страны».

Три раза прозвучали в горней сини

    Слова такие, после чередом

    Призвали поимённо всех к богине.

И как мне вспоминается, притом

    Услышал я, что Циццолу Барриле

    Назвали первой, Чьянчу же потом;

Любезную, благую не забыли

    И Чекку Боццуту, Принчипесселлу

    Караччолу, Летицью Моромиле,

Де Гаттоли Берарду, и Линеллу;

    Беритолу Карафу вызвал глас,

    Изольду ди Джаквинто, Изабеллу,

Лючию Поррья, с ними же тотчас

    Мелию, де Бранкацци Катерину;

    Берита и Миньяна, звали вас,

А также Катерину, но Пипину;

    Собилию Капече, также Фьоре

    Курьял сейчас я вспомнить не премину,

Верделлу ди Берардо, Бьянчифьоре

    Де Каффеттини, Чекколу Мадзоне

    И Алессандру славную в том хоре.

И Катерину Якопо Рончоне,

    И Катерину Караденте, и

    Ещё Креспану призывали ноне;

Болино, Феллапане, также ди

    Серпандо (Катерина каждой имя) —

    Все шли они с отвагою в груди.

Джованнолу де Копполи, засим и

    Призвали Луччиолу, там была

    И Фьоре Кановара вместе с ними.

Ваннелла Гамбателли рядом шла

    Как понял я по голосу, которым

    Её Диана в спутницы звала.

Однако дама, чтимая Амором

    За добродетель, что презрела грех

    И возвышалася над всем собором,

Была последней призвана из всех;

    Во благо им, как опекунша стайки,

    Шла впереди, водительница тех.

Призыв умолк, и на правах хозяйки

    Диана собрала их (имя той

    Последней госпожи предав утайке;

Молчу и я, мне б чтить её хвалой

    Превыше той, что я пропеть способен).

    Так шли они, а следом я – тропой.

О всём дальнейшем будет сказ подробен.

Пер. А. Триандафилиди

Песнь II

В долине, что не слишком широка,

    Лежащей между четырьмя холмами,

    Пестрящими подобьем цветника,

Бежал источник чистый меж цветами,

    Он был прозрачен, светел и красив

    И разливался широко водами,

Сей берег щедро влагой оросив

    И омывая травы луговые,

    Затем невдалеке впадал в залив;

А на холмах дубравы столь густые,

    Что сквозь завесу древних крон едва

    Луч солнца проникал в места глухие;

Облюбовали птицы дерева

    И пели на ветвях в приюте этом,

    Где с тихим ветром шепчется листва,

Так от зефира после зноя летом

    Прохлада разливается кругом

    И веет в воздухе, ещё прогретом;

Водились волки, лани в месте том,

    Медведи, львы и множество созданий,

    Помельче, покрупней, каких найдём, —

Сюда вести и вздумалось Диане,

    Что греет души, коим чужд порок,

    Красавиц для охотничьих ристаний.

Затем велела им войти в поток,

    Омыться влагой чистою, журчливой,

    Чтоб освежился красоты цветок.

На берег выйдя, пурпурный, красивый

    В угоду ей надели все наряд,

    Украсились цветами и оливой.

В четыре группы разделив отряд,

    Неназванной богиня повелела:

    «На южный холм с тобой да поспешат;

На западный отправься, Изабелла,

    На северный ты, Фьоре; пусть из вас

    Никоя не останется без дела».

Дала им сети ловчие тотчас,

    Псов, ястребов, и луки, и колчаны,

    И копья, что для вепря в самый раз».

Всех остальных взяла с собой Диана

    (То Чекка Боццута и Катерина,

    Носящая фамилью Феллапана,

А с ними Бьянчифьоре Каффеттина,

    Катрина Караденте, ла Креспан,

    И ди Серпандо, и ещё Пипина;

Приказ и Мелии Марьелле дан),

    Вот их-то повела она на гору,

    Что в направлении восточных стран.

Те начали охоту в эту пору

    На сей горе, другие же под ней,

    Ловушки расставляя по простору,

Чтоб ни один из тамошних зверей

    Не пробежал, не будучи подстрелен

    Иль пойман сразу в западню сетей.

Затем вступили в чащу, и нацелен

    Окрест повсюду был их зоркий глаз,

    Выслеживая зверя средь расселин.

Что было дальше – в следующий раз.

Пер. А. Триандафилиди

Песнь III

Держала лук Диана в левой длани,

    Он узловат, большой величины,

    С таким не побежишь проворней лани.

Вот с Чеккой Боццутой на крутизны

    Взошла богиня славная, у Чекки

    Со стрелами колчан из-за спины.

Там притаились, где кустарник некий,

    И вскоре видят горного козла,

    Что гнал выжлец в его проворном беге;

Был согнут лук, и меткая стрела

    Цель на бегу тотчас же поразила,

    Добыча, пав, подняться не могла.

На Чекку взор Диана обратила,

    Сказав: «Как только спустимся, бери

    Свою добычу». Та не возразила.

Пипине, в ком азарт горел внутри,

    Что с ла Креспаной, молвила: «Налево

    Сверни туда, не заблудись, смотри, —

Ей кажет путь божественная дева, —

    Я знак подам: спусти борзого пса,

    Когда услышишь легкий шелест древа».

Так разошлись, бродили с полчаса

    И каждый куст оглядывали зорко,

    А рядом псы, лесных зверей гроза.

Но не дошли до ближнего пригорка,

    Как зайцев двух они вспугнули вдруг —