Текст книги "Анатомия страха"

Автор книги: Джонатан Сантлоуфер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

19

Терри вернулась в свой кабинет вместе с членами группы – Дуганом, Пересом и О'Коннеллом. Совещание закончилось. Большую часть времени обсуждали, как обойти журналистов. Дентон строго предупредил: в общении с прессой настаивать на версии, будто убийства совершены на бытовой почве. Ни о какой серийности и расовых мотивах не упоминать. Но как долго удастся скрывать правду?

Терри с задумчивым видом пожала плечами.

Расследование каждого убийства Дентон поручил полицейскому управлению округа, где оно было совершено. Тем самым подчеркивалось, что убийства никак не связаны друг с другом, хотя на самом деле все станут искать одного и того же преступника.

Терри считала, что подобная децентрализация замедлит расследование. Она работала давно и знала, что количество задействованных сотрудников не обязательно приводит к успеху, особенно если они работают в разных полицейских округах и у каждого свой начальник. Обязательно возникнет путаница, но с этим она ничего не могла поделать. Ее группе поручили расследование убийства Харрисона Стоуна, чернокожего из Бруклина. Федералы за всем этим будут досматривать сверху. Пусть полиция Нью-Йорка выполнит всю черную работу, а потом они заберут расследование себе.

Агент Коллинз и ее сотрудники опоздали на совещание и вели себя очень осторожно. Для Терри было очевидно, что они пытаются выудить у них информацию, а своей делиться не желают.

Терри посмотрела на О'Коннелла:

– У вас, кажется, родственник работает в том округе, где убит Акоста? Его фамилия Коул?

– Да, – подтвердил О'Коннелл, – муж моей сестры, хороший парень. Вы хотите, чтобы я разузнал, что они накопали?

– Да.

– Я вас понял.

– Скажите Коулу, что мы в долгу не останемся.

– Ну и как вам показалась эта Левински? – спросил Дуган.

– Кто?

– Ну, агент, которая поставлена надзирать за нашей работой, Моника, как ее там… в общем, Левински.

– Замечательно, – проговорила Терри со смехом. – Отныне она будет у нас Левински.

– Может, скинемся и купим ей голубое платье? [20]20
  Намек на пресловутое голубое платье Моники Левински, главную улику, фигурирующую в знаменитом скандале.


[Закрыть] – ухмыльнулся О'Коннелл.

– С большим жирным пятном спереди, – добавил Перес.

Они долго смеялись.

Лучше всего людей объединяет общий враг, подумала Терри.

– Вы видели, как ведут себя федералы? – произнесла она, понизив голос. – Посвящать нас в свои дела явно не собираются. Так что и мы станем действовать соответственно, свое держать при себе.

Пока они обменивались мнениями и шутили, я сидел и молчал. Терри попросила меня прийти, когда закончится совещание с федералами. Надо сказать, что чувствовал я себя неуютно. Дуган и Перес поглядывали меня с видом «А этот что здесь делает?». Перес держался особенно недружелюбно, наверное, потому, что сам был пуэрториканцем и считал меня чуть ли не конкурентом. Чушь полная. О'Коннелл вроде был на моей стороне, но он показался мне чуточку навеселе.

Когда Терри закончила разбор совещания с агентами ФБР, тут же выступил Перес:

– А что, Родригес тоже участвует в нашем расследовании?

– Да, – ответила Терри. – Он будет рисовать.

– Что ему рисовать, если у нас нет ни одного очевидца?

– Попытается вытянуть из свидетелей все, что может. А может он много. – Она посмотрела на меня с легкой улыбкой, и я ей ответил такой же.

Затем они принялись обсуждать текущие дела. Я заметил, что детективы называют друг друга не по имени или фамилии, а по прозвищу. У Дугана их было целых два: Дугги и Ховсер. [21]21
  Персонажи известного комедийного сериала.


[Закрыть]Переса звали Претцель, [22]22
  Сухой кренделек, посыпанный солью; закуска к пиву.


[Закрыть]а О'Коннелла – Принс. Непонятно почему. Видимо, он был фаном знаменитой поп-звезды. Можно только гадать, какое прозвище достанется мне.

Терри вела себя с ними на равных, избегая начальственного тона, что было весьма мудро. Я достаточно потерся в полицейской среде и знал, что здешние ребята не очень любят, когда ими командуют женщины, особенно моложе их. Терри внимательно выслушивала каждого, кивая и прищуриваясь. Притворялась? Я так не думал. Дело в том, что я зауважал ее. Да что там скрывать, Терри мне начала серьезно нравиться. Да и как тут противиться, когда она чертовски сексуальна в своих облегающих черных джинсах и белой блузке с открытой шеей, на которой выделялась изящная золотая цепочка. Она иногда вскакивала из-за стола, ходила по кабинету, такая у нее привычка, и я подумал, не сделать ли мне с нее пару рисунков, но побоялся, что стану воображать ее обнаженной и это заведет меня совсем не туда.

– Теперь я прошу высказаться вас.

Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить: она обращается ко мне. Я откашлялся.

– Убийца выслеживает свои жертвы, затем рисует их. Почему – нам пока не известно.

Перес насмешливо посмотрел на меня:

– Расскажи что-нибудь новенькое, чего мы не знаем. Ты ведь опытный коп, верно? Провел в патрулировании сколько? Говорят, аж целых три дня. Перетрудился, наверное.

О'Коннелл и Дуган заулыбались.

– Шесть месяцев, – уточнил я. – И не собираюсь притворяться, будто имею опыт оперативной работы. Но я окончил академию, ту же, что и ты, Перес. А потом еще стажировался в Квантико.

– Ах в Квантико. – Перес шутовски поднял руки в восхищении.

– Но я служу в полиции семь лет. А ты сколько? Напомни, я забыл. – Мне было известно, что Перес служит в полиции лишь пять лет.

– А тебе какое дело?

Терри тронула его за руку:

– Не надо.

– А чего он…

– Прошу вас, детектив Перес, ведите себя прилично, – строго проговорила Терри.

Перес открыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал.

Я тоже решил не обострять отношения. Но и не думал извиняться за отсутствие опыта оперативной работы. Я сделал сотни рисунков, а свидетелей опросил, наверное, больше, чем они все, вместе взятые.

– Убийца определенным образом устанавливает связь со своими жертвами. Об этом свидетельствуют его рисунки.

– Но они об этой связи не догадываются, – произнес Перес.

– Конечно, нет. Но для убийцы это не имеет значения. Связь возникает в его сознании. Есть тип людей, которые мыслят зрительными образами.

– Ты имеешь в виду чокнутых? – усмехнулся О'Коннелл.

– Пожалуй, да.

– Зачем ему нужна связь с жертвами? – спросила Терри.

– Видимо, для того, чтобы более отчетливо видеть их и планировать убийства. Я полагаю, первоначальный выбор жертв происходит случайно. Он наблюдает за парами – подчеркиваю, обязательно парами – и неожиданно зацикливается на какой-нибудь. Затем выбирает кого-то одного и начинает рисовать.

– А почему бы не фотографировать? – поинтересовался Дуган.

– Потому что на рисунке он может придать им разные позы, какие хочет. Вообразить их убитыми, потом перенести на бумагу.

Минут десять они оживленно обсуждали это, а я имел возможность понаблюдать за их лицами.

У О'Коннелла оно одутловатое и расслабленное. Скорее всего это результат довольно частого прикладывания к термосу с кофе, сдобренным спиртным. У Переса, напротив, лицо напряженное, верхняя губа застыла в постоянной насмешливой гримасе. Я слышал, он разведен, оставил жену с двумя маленькими девочками, с которыми не встречается. Вероятно, это и есть причина его озлобления. Лицо Дугана несет печать легкой грусти.

– Но почему он убил Райса, а не его черную подружку? – спросил Перес.

– Верно, – подхватил О'Коннелл. – Если он расист, то самое оно убить черную девушку.

– Может, он не убивает женщин, – предположила Терри. – Вдруг у него такой принцип – не трогать женщин и детей.

– Убийца с моральными принципами? – удивился Дуган.

– А как же, – сказала Терри, – маньяки – они очень даже принципиальные.

– Расисту вроде как положено убивать только черных или латиносов, – задумчиво проговорил Перес.

– Не пытайся найти в его действиях здравый смысл, – заметил я. – Мы не знаем, что для него значит это понятие. Например, серийный убийца Дэвид Берковиц утверждал, будто получает приказы от собаки.

– Ого! – воскликнул О'Коннелл и отвинтил крышку термоса.

Мы посмеялись, затем Терри подвела итог:

– Я побеседовала с ребятами из отдела расследования преступлений на расовой и национальной почве. Они посмотрят в своей базе данных, кто из их клиентов имеет художественное образование.

– Не думаю, что это связано с расовыми делами, – промолвил Перес.

– Самое главное – никому ни слова! – предупредила Терри.

20

Телефон зазвонил, когда Терри уже изучила большую часть материалов из отдела расследования преступлений на расовой и национальной почве.

Это был О'Коннелл. Ему только что позвонил зять и сообщил, что в районе старой пристани на Гудзоне нашли труп. С рисунком.

На участке между рекой и шоссе полицейские поставили палатку. Здесь неподалеку шла стройка, закладывали фундамент здания нового спорткомплекса «Челси-Пирс», и всюду были навалены кучи земли, собранной бульдозерами, когда они разравнивали площадку. Сейчас работы приостановили. Собрались десяток полицейских автомобилей, «скорая помощь» и фургон технического обслуживания. Движущиеся по шоссе автомобили тормозили, водители хотели посмотреть, что произошло, но полицейские приказывали им двигаться дальше.

Терри позвонила мне и попросила приехать. Я показал полицейскому жетон и вошел в палатку. Один из технических экспертов сразу протянул мне перчатки, маску и бахилы.

Сотрудники группы обследования места преступления изучали каждый дюйм земли, ползали по ней, как муравьи. Примерно треть пространства занимали несколько стоявших бетонных плит, демонтированных с пристани при строительстве. Пахло свежеразрытой землей, гнилью и еще чем-то знакомым. Я пытался дышать как можно реже. Эксперт, давший мне маску, перчатки и бахилы, предложил мазь.

Я смазал под носом и подошел к группе в дальнем конце палатки. Терри, ее детективы, медэксперт и незнакомые мне копы. Все они вглядывались под бетонную плиту длиной примерно метра три и шириной один метр. Она выступала из земли под острым углом, странно напомнив мне нос тонущего «Титаника».

Девушка казалась живой, если видеть только лицо. Она будто даже моргала. Я присмотрелся и сразу пожалел. Подвижность лицу придавали черви, которые скопились вокруг глазниц.

Закрывать глаза было поздно, образ уже впечатался мне в сетчатку.

– Тело, наверное, засунули под плиту уже после убийства, – сказал один из незнакомых копов.

– Да, чтобы спрятать, – согласился другой.

– Здесь холодно, поэтому она и сохранилась, – добавил медэксперт.

– Сколько времени она пролежала? – спросила Терри.

Медэксперт наклонился к телу на расстояние поцелуя.

– Полагаю, недели три. Но не исключено, что даже месяц или два. Ведь под этой плитой лед. – Он взял пинцетом несколько червячков и отправил в пакет. – В лаборатории проведут анализ и определят точнее.

Щелкали затворы фотокамер. При каждой вспышке вокруг волос девушки возникал ореол света.

Медэксперт приподнял концом карандаша ее мини-юбку.

– Мне кажется, изнасилования не было. Нижнее белье цело, и на внутренней стороне бедер нет ссадин. – Он осмотрел область вокруг разорванного топика. – Сколько ей нанесли ножевых ударов, я смогу сказать после того, как тело обмоют в морге. – Он указал на следы на внутренней стороне руки: – Она кололась.

– Скорее всего проститутка, – произнес Перес. – В этих краях их полно. – Он повернулся к эксперту: – При ней были какие-нибудь документы?

– Нет. Только деньги, немного. Убийца их оставил.

Терри поймала мой взгляд и кивнула в сторону стола с вещдоками. Я знал, что там лежит.

– Нашли рядом с ней, – проговорила она. – Даже частично под телом. Вы слышали, что сказал медэксперт? Прошло несколько недель, может, месяц. Это старое убийство.

– Да, я слышал. Значит, у него какие-то иные принципы.

Терри пожала плечами.

* * *

Моника Коллинз прибыла, когда полицейский технический фургон уже отъехал. Ее группа смотрелась весьма живописно. Моника посередине, помощники по бокам. Все вытянули перед собой жетоны.

– Почему мне не сообщили?! – нервно воскликнула она, надевая перчатки.

Один из детективов из управления Пятого округа, видимо, не заметил, что у нее жетон ФБР, и ляпнул:

– Извините, но у меня не было номера вашего телефона.

Коллинз спросила его фамилию и записала в блокнот. Вперед вышла Терри.

– Агент Коллинз, пока нет никаких свидетельств, что это связано с нашим делом. Поэтому мы решили вас не беспокоить понапрасну.

Коллинз молча направилась к бетонной плите, под которой лежал труп. Она не надела маску, и я был уверен, что скоро Коллинз пожалеет об этом. Все с интересом наблюдали, как она отшатнулась от трупа и прижала ладони к лицу.

– Хоть бы задохнулась, – прошептал О'Коннелл.

Наконец Коллинз надела маску и попыталась выглядеть невозмутимой, хотя ее лицо позеленело.

– Где рисунок?

– Забрали в лабораторию на анализ, – ответила Терри. – Уже?

– Они работают быстро.

– Там изображено то же, что и на других?

– Трудно определить. Он в очень плохом состоянии. Разорван и весь в пятнах. Может, это совпадение и рисунок вообще не имеет отношения к убитой. Прибило ветром или уже лежал под плитой.

Все, что сказала Терри, было правдой, но агенту Коллинз это не понравилось. Она еще сильнее взвинтилась.

Отвернулась от Терри, обвела собравшихся взглядом. Заметила меня.

– Вот вы, рисовальщик. Скажите, на рисунке была изображена убитая?

– Вы же видели ее лицо, агент Коллинз. От него ничего не осталось. Не с чем сравнивать. – Я гордился своим ответом и по слабой улыбке Терри догадался, что и она довольна.

– Ладно. – Агент Коллинз бросила взгляд на Терри и вышла.

– А мне ее немного жаль, – вздохнул я.

Терри повернулась к своим детективам:

– Слышали, ребята? Родригес жалеет ее.

Перес мгновенно оживился:

– А ты нарисуй эту Левински, вставь в рамочку, повесь над кроватью и молись каждое утро.

– Я бы лучше нарисовал твой портрет, Перес, и повесил в сортире.

Он дернулся в мою сторону, но О'Коннелл обнял его за плечи:

– Успокойся, Претцель. Роки не хотел тебя обидеть, верно, Рокки?

Рокки!

– Конечно, я пошутил.

– Pendejo, [23]23
  Трус (исп.).


[Закрыть]– пробормотал Перес.

Я решил не обращать внимания.

Терри коротко переговорила со своими людьми, затем посмотрела на меня. Ее губы подрагивали в улыбке.

– Я и не знала, что вы Рокки.

21

Терри задействовала половину управления, и через несколько часов ей представили трех кандидаток на роль погибшей девушки. Вскоре удалось определить по зубам, что это Кэрол ин Спивак. Девятнадцать лет, сбежала из дома, задерживалась за проституцию и хранение наркотиков.

Через час мы уже входили в неказистое здание на Восточном Манхэттене, где в цокольном этаже располагался центр помощи сбежавшим из дома подросткам, юным матерям-одиночкам и завязавшим героиновым наркоманам. Кэролин Спивак значилась по этому адресу. Стены цвета фекалий, потрескавшийся линолеум, мерцающие флуоресцентные лампы. Терри пригласила меня на случай, если потребуется рисовать.

Нас встретил управляющий центром Морис Рид.

– В это невозможно поверить. Ведь Кэролин стала совсем другой. Единственным ее желанием было помогать тем, кто оказался в ее положении. Она работала тут восемь месяцев. Это была… замечательная девушка.

Да, Рид обнаружил, что девушка исчезла, и сообщил в полицию, но это не снимало с него подозрений. Убийцы сплошь и рядом сообщают властям о совершенных ими преступлениях, особенно если это кто-нибудь из близких.

– Ее родители знают? – спросил он.

– Да, – ответила Терри. – Они выехали из Цинциннати забрать тело.

Рид отвернулся. Было похоже, что он борется со слезами.

– Как Кэролин попала сюда? – произнесла Терри.

– Как и большинство. – Рид вздохнул. – Видимо, дошла до ручки, осталась без гроша, совершенно сломленная. Ее привел Ники.

– Кто это такой?

– Завязавший жулик. Он скоро придет, можете с ним поговорить.

– У нее на руках следы от уколов. – Терри слегка замялась. – Вы знаете об этом?

– Старые. Кэролин завязала с наркотиками, я уверен. Она работала здесь каждый день. Мне удалось включить ее в штат с небольшим жалованьем из фонда социальной программы. И ей приходилось каждую неделю сдавать анализ на наркотики. Так что она была совершенно чиста. Кэролин была очень чуткой с девушками, которые прошли через то же, что и она.

На его лице сменились десяток печальных микровыражений.

– А где она жила? – спросила Терри.

– Откуда мне знать?

– Вы сказали, она работала тут каждый день. И что, ни разу не сообщила, где живет?

Лицевые мышцы Рида свидетельствовали о том, что он испуган и насторожился. Я начал рисовать его.

– Что вы делаете?

– То, что мне и положено делать. Я рисовальщик.

– Подождите, вы думаете, я…

– Мистер Рид, вас никто ни в чем не подозревает, – успокоила его Терри. – Просто Родригесу нужно занять чем-нибудь руки.

Мой прием сработал. Рид занервничал.

– Я вспомнил. Она, кажется, жила где-то на Шестнадцатой улице. В меблированных комнатах.

– Хорошо, что вспомнили, мистер Рид, – сказала Терри.

– Да, Кэролин жила именно там. Оплата шла из бюджета штата.

– Вы бывали у нее?

Его веки дрогнули, и он отвернулся.

– Нет.

Ясно, что Рид лжет. Также очевидна и причина его лжи. Уверен, Терри знала об этом тоже. Но нам было важно докопаться, почему Кэролин Спивак убили. Я продолжал рисовать, хотя Рид либо смотрел вниз, либо отворачивался.

– Это легко проверить, мистер Рид, – произнесла Терри.

Она достала из сумки фотографию убитой, крупный план почти разложившегося лица, протянула Риду.

– Боже! – Тот охнул и отвернулся. – Зачем вы мне это показываете?

– Мистер Рид, – Терри держала фотографию перед его лицом, – мне нужно знать о ваших отношениях с девушкой. Прошу вас, расскажите немедленно, иначе я сделаю вывод, будто вы что-то скрываете.

– Ни в коем случае. Дело в том, что… – Он перевел дух, в глазах появились слезы. – Кэролин и я… Она жила со мной.

– Как жена?

– Ну что-то вроде… понимаете, это случилось как-то само собой.

Терри опустила фотографию.

– Продолжайте.

Рид взглянул украдкой на мой рисунок и нахмурился.

– Когда Кэролин пропала, я испугался. Думал, она вернулась к наркотикам. А то, что ее могли убить… мне это даже в голову не приходило.

– Почему вы сразу об этом не сказали?

– Понимаете, я почти что на государственной службе, в штате мэрии, то есть официальное лицо, а Кэролин… она ведь была много моложе.

Риду на вид было примерно лет сорок. Кэролин Спивак – девятнадцать.

– То есть вы держали свои отношения в тайне, – проговорил я. – Здесь, в этом центре.

– Да, мы это не афишировали, хотя у нас на подобное никто внимания не обращает.

– Но вас могли видеть вместе?

– Конечно.

– Где? Я имею в виду за пределами здания.

– Мы любили долго гулять вдоль Гудзона. По пешеходной дорожке, либо к центру, либо наоборот. Обсуждали ее будущее, я убеждал Кэролин помириться с родителями.

Вот там он их и увидел, подумал я. На пешеходной дорожке, что тянется вдоль реки, всегда полно людей. Кто-то делает пробежку, кто-то прогуливается.

– Ее и нашли у реки, – сказала Терри. – Где вы гуляли. Вам это не кажется странным, мистер Рид?

– Не знаю.

Я внимательно наблюдал за его лицом, чтобы определить, не управляет ли он им. Экман называет этот процесс модуляцией. Но противоречия между тем, что говорил Рид, и выражением его лица не было.

– И что, по вашему, она там делала? – спросила Терри.

Рид устало потер виски.

– Кэролин часто ходила к пристани поболтать с девочками, которые продавали себя. Предлагала помочь бросить это занятие.

– Она была одета как проститутка, – заметила Терри.

– А вот это вы зря. – Он покачал головой. – Моей племяннице семь лет, и она уже носит топики и короткие шорты. Хочет выглядеть как Бейонс.

Я закончил рисунок и собирался закрыть блокнот. Рид попросил посмотреть.

– Что вы с ним сделаете?

– Приобщим к расследованию, – ответила Терри.

Наконец появился Ники. Бледный тощий парень с иссиня-черными волосами и золотыми колечками, пропущенными через нижнюю губу. Услышав, что произошло с Кэролин, он искренне опечалился. Потом признался нам, что два года занимался проституцией, после того как отец выгнал его из дома, узнав, что он гей.

Я спросил его и Рида, может, они видели вблизи дома кого-нибудь, кто выглядел подозрительно. Ники рассмеялся и ответил, что все здешние обитатели выглядят подозрительно.

Мои рисунки человека в длинном пальто и лыжной маске ничего в их памяти не всколыхнули.

– Вы думаете, Кэролин убил какой-нибудь маньяк? – спросил Рид.

Терри внимательно посмотрела на него.

– Нет. Но вам обоим придется дать официальные показания.

Вскоре мы ушли.

– Еще одна смешанная пара, – вздохнула Терри, садясь в машину. – Вы здорово придумали – рисовать Рида. Он сразу заговорил.

– Карандаш имеет силу, – улыбнулся я. – Кстати, поясните, почему они прозвали меня Рокки?

Она убрала прядь волос за ухо.

– Не хотелось бы об этом вспоминать. Просто одно время я встречалась с Сильвестром Сталлоне. – Терри уверенно ввела автомобиль в общий поток. – Конечно, придется сотрудничать с Бюро, от этого никуда не денешься. Но всю информацию я им выдавать не стану. Обойдутся. И я заставлю их признать, что умею работать не хуже.

– Разве возникают сомнения?

– А как же. Они всегда работают лучше всех. Спросите у них. – Она взглянула на меня. – Тут дело сложнее. Мне нужно отличиться, чтобы загладить один серьезный промах в прошлом.

Серьезный промах в прошлом… Это мне знакомо.

– Агент Коллинз производит впечатление очень решительной женщины.

– Избави нас Бог от таких решительных женщин. – Терри усмехнулась. – Но я вовсе не стремлюсь обвести ее вокруг пальца. Однако не желаю, чтобы она спихнула меня с дороги, понимаете?

Я понимал.

Включился красный свет. Терри остановила машину, повернулась ко мне.

– Натан, сейчас у нас будет очередное совещание, и я хочу, чтобы вы там присутствовали и рассказали о рисунках убийцы.

Она снова называла меня Натаном. Чудесно.

– Подтвердите, что они выполнены одной рукой.

– Но уже есть лабораторное подтверждение.

– Анализы само собой, но вы эксперт. И я хочу, чтобы они услышали это от вас. Пусть Дентон убедится, что вы действительно ценный работник.

На самом деле Дентон должен был убедиться, насколько ценный работник Терри Руссо, что так умно поступила, включив меня в группу, но я не возражал доказать и свою ценность.