Текст книги "Последний странник"

Автор книги: Джон Твелв Хоукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

42

После стычки в доме Майкла Корригана Холлис вернулся в школу боевых искусств на бульваре Флоренции и провел последние вечерние занятия. После занятий он сообщил двум своим лучшим ученикам – Марко Мартинесу и Томми By, – что оставляет школу им. Марко должен был заниматься с более опытными учениками, а Томми с теми, кто послабее. Все расходы за первый год им следовало разделить поровну, а потом решить, хотят ли они и дальше работать вместе.

– Возможно, сюда придут кое-какие люди, будут про меня расспрашивать. Они могут быть полицейскими или предъявят фальшивые значки, точно не знаю. Скажите им, что я решил вернуться в Бразилию.

– Тебе деньги нужны? – спросил Марко. – У меня дома есть триста долларов.

– Нет. С деньгами порядок. Мне скоро за одну работенку заплатить должны.

Томми с Марко переглянулись, решив, по всей видимости, что Холлис торгует наркотиками.

По пути домой он зашел в универмаг и стал ходить вдоль полок, складывая в тележку продукты. Холлис вдруг понял, что все те поступки, которые прежде казались ему такими важными – уход из общины и поездка в Бразилию, – были всего-навсего подготовкой к той минуте, когда на пороге его школы появились Виктори Фрейзер и Майя. Конечно, Холлис мог отказать им, но он чувствовал, что это было бы неправильно. Приближалась битва, к которой он готовился всю жизнь.

Холлис ехал к дому, всматриваясь в незнакомцев, во всех, кто выглядел необычно для квартала. Подъехав к дому, Холлис с опаской открыл ворота перед подъездной дорожкой и поставил машину в гараж. Затем вошел через заднюю дверь в кухню. В полумраке метнулось какое-то существо. Холлис отпрыгнул, но через секунду рассмеялся, разглядев Гарви, своего кота.

Табула уже в курсе, кто отделал в лифте трех ее наемников. Холлис предполагал, что узнать его имя с помощью компьютеров особого труда не составит. В аэропорт встречать Майю Шеперд посылал Вики. Система наверняка знала имена всех местных последователей Исаака Т. Джонса. Холлис ушел из общины несколько лет назад, но там знали, что он преподает боевые искусства.

Однако, несмотря на то, что Табула собиралась убить его, Холлис не собирался уезжать из города. Во-первых, он собирался получить от Арлекинов свои пять тысяч долларов, а во-вторых, бегство не соответствовало стилю его борьбы. Холлис был контрпанчером. На соревнованиях в начале каждого раунда он позволял противнику напасть первым. Получив удар, Холлис чувствовал себя вправе дать сдачи. Он хотел, чтобы плохие парни сделали первый шаг, чтобы потом их уничтожить.

Холлис зарядил штурмовую винтовку и, не включая свет, уселся в гостиной. Ни радио, ни телевизор он включать не стал, а на ужин съел утреннюю кашу. Время от времени в комнату заходил Гарви и, задрав хвост трубой, окидывал хозяина скептическим взглядом. Когда совсем стемнело, Холлис взял резиновый коврик и спальный мешок и забрался с ними на крышу. Спрятавшись за кондиционером, лег на спину и стал смотреть в небо. Майя говорила, что Табула использует тепловизионные устройства и с их помощью заглядывает в дома сквозь стены. Холлис мог защитить себя днем, но не хотел, чтобы Табула знала, где он находится ночью. Кондиционер он оставил включенным, надеясь, что тепло электродвигателя скроет тепло его собственного тела.

На следующий день почтальон принес пакет, отправленный из Германии, с двумя книгами о восточных коврах. Между страницами ничего не оказалось, тогда Холлис вскрыл бритвой переплеты и обнаружил в них пять тысяч в стодолларовых купюрах. Вместе с деньгами отправитель вложил маленькую визитку немецкой студии звукозаписи. На обратной стороне карточки кто-то написал адрес веб-сайта и несколько слов: «Одиноко? Новые друзья ждут тебя». Холлис улыбнулся и принялся пересчитывать деньги. Новые друзья, то есть Арлекины? Круто. Что ж, при очередной стычке с Табулой ему вполне может понадобиться прикрытие.

Холлис вышел на задний дворик и через забор перебрался к соседу, бывшему главарю уличной банды по имени Дешон Фокс, который торговал сделанными на заказ дисками для колес. Вручив Фоксу тысячу восемьсот долларов, Холлис попросил соседа купить ему подержанный пикап с закрытым кузовом.

Через три дня заказанный пикап с одеждой, консервами и запасом патронов уже стоял на подъездной дорожке Фокса. Пока Холлис собирал вещи, Гарви забрался на чердак и спрятался там. Холлис попытался выманить кота резиновой мышкой и миской консервированного тунца, но Гарви остался непреклонен.

Вскоре на углу появился фургон техпомощи, и трое рабочих в касках сделали вид, что проверяют электрический кабель. Кроме того, явился и новый почтальон. Пожилой белый мужчина с военной стрижкой несколько минут звонил в дверь. Холлис не открыл, и незнакомец наконец ушел.

После того как зашло солнце, Холлис поднялся на крышу, захватив с собой винтовку и несколько бутылок воды. Звезд почти не было видно из-за смога и уличных огней, и Холлис лежал на спине, наблюдая за огоньками реактивных самолетов, которые разворачивались в небе на подлете к лос-анджелесскому аэропорту. Он старался не думать о Вики Фрейзер, но ее лицо постоянно стояло перед глазами. Девушки в их общине часто хранили девственность до самого замужества. Интересно, Вики была такой же или у нее водились тайные любовники?

Около двух часов ночи Холлис проснулся от тихого скрипа. Звук шел от ворот перед подъездной дорожкой. Судя по всему, несколько человек перелезли через закрытую калитку и спрыгнули на бетонное покрытие. Через несколько секунд наемники Табулы вышибли заднюю дверь и ворвались в дом.

– Здесь нет! – закричал кто-то.

– Здесь тоже нет!

В кухне разбилась тарелка, затем с грохотом покатилась кастрюля.

Прошло минут десять или пятнадцать. Холлис услышал, как, скрипнув, закрылась задняя дверь. Два автомобиля взревели моторами и уехали. В доме опять стало тихо. Холлис повесил винтовку на плечо и спустился с крыши. Спрыгнув на землю, он сразу снял оружие с предохранителя.

Мимо дома проехал автомобиль. В его салоне приглушенно гремела музыка. Стоя посреди цветочной клумбы, Холлис уже собрался перелезть через забор на участок Фокса, но вспомнил о Гарви. Может, головорезы Табулы напугали кота и он выбрался из укрытия?

Холлис открыл заднюю дверь и проскользнул в кухню. Из окон проникало совсем немного света, но было видно, что наемники перевернули всю кухню вверх дном. Дверцы чулана распахнуты, а содержимое всех кухонных шкафов рассыпано по полу. Холлис наступил на осколки и вздрогнул, напуганный внезапным треском. «Спокойно», – сказал он себе и почувствовал, как по шее стекает капля пота.

Кухня находилась в дальнем конце дома, а из нее короткий коридор вел в ванную, спальню и комнату, где Холлис держал спортивное оборудование. Еще одна дверь в самом конце коридора вела в гостиную – комнату Г-образной формы. В длинной ее части Холлис слушал музыку и смотрел телевизор, а короткую превратил в «комнату воспоминаний». Там стояли фотографии его семьи, призы, полученные когда-то на соревнованиях по карате, и альбом с вырезками из газет, где писали о его профессиональных боях в Бразилии.

Холлис толкнул дверь в коридор и почувствовал какой-то неприятный запах, будто из нечищеной клетки с животными.

– Гарви, – прошептал Холлис, снова вспомнив о коте. – Где ты, черт тебя подери?

Он осторожно двинулся вдоль коридора и тут заметил под ногами что-то темное, размазанное по полу. Холлис присмотрелся и разглядел кровь с клочками шерсти. Эти ублюдки из Табулы нашли Гарви и разорвали его на куски!

Холлис сделал еще несколько шагов к двери в гостиную и постоял минуту, думая о Гарви. Отвратительный запах становился все сильнее. Из гостиной раздался пронзительный крик, похожий на хохот. Холлис удивленно замер. Это что, какой-то зверь? Неужели Табула оставила в доме сторожевого пса?

Подняв винтовку, Холлис распахнул дверь и вошел в гостиную. Простыни, которые висели на окнах вместо штор, рассеивали идущий с улицы свет, однако даже в сумерках было видно, что в дальнем углу, рядом с диваном, сидит крупный зверь. Холлис сделал несколько шагов в его сторону и с удивлением понял, что видит не собаку, а гиену – огромную, с покрытыми щетиной ушами и сильными челюстями. Заметив Холлиса, гиена оскалилась.

Из темного угла появился второй зверь, тоже гиена, но уже с пятнистой шерстью. Два зверя посмотрели друг на друга, и вожак – тот, что сидел у дивана, – хрипло зарычал. Стараясь не подходить к гиенам чересчур близко, Холлис двинулся к запертой парадной двери. За его спиной раздался лай, похожий на нервный смех. Он резко развернулся и увидел, что из коридора появилась еще одна гиена. Вероятно, она пряталась в тени, пока Холлис не вошел в гостиную.

Животные медленно выстроились в треугольник. От них шел тот самый отвратительный запах, что стоял еще в коридоре, а длинные когти цокали по деревянному полу. Холлису стало трудно дышать. От нахлынувшего страха заколотилось сердце. Вожак снова издал отрывистый, хохочущий звук и оскалился.

– Иди к дьяволу, – проговорил Холлис и нажал на спусковой крючок.

Попав в вожака, он развернулся и выстрелил во второй раз, в пятнистую гиену. Третий зверь прыгнул на Холлиса, но тот бросился в сторону и упал, почувствовав острую боль в левом предплечье. Затем перекатился на бок и увидел, что гиена разворачивается для нового броска. Холлис прицелился прямо с пола и выстрелил в третий раз. Пуля попала зверю в грудь и отбросила его назад, к стене.

Холлис поднялся и, потрогав руку, почувствовал, что она в крови. Наверное, гиена успела оцарапать его, когда прыгнула. Теперь она лежала на боку и тяжело, со свистом дышала. Из раны в ее груди хлестала кровь. Холлис посмотрел на противника, однако ближе подходить не стал. Гиена ответила ненавидящим взглядом.

Кофейный столик валялся на боку. Холлис обошел его и взглянул на мертвого вожака. Пули пробили тому грудь и задние ноги. Верхняя губа у зверя была приподнята, будто он скалился.

Холлис наступил в лужу крови, размазав ее по полу. Пятнистой гиене пуля пробила шею и чуть не оторвала голову. Он наклонился и стал рассматривать шерсть зверя – рыжую с черными пятнами. Она покрывала толстую, почти как у коровы, шкуру. Когти острые. Крупная морда и мощные челюсти. Зверь казался идеальной машиной для убийства и совершенно не походил на тех пугливых и небольших гиен, которых Холлис видел в зоопарке. Это существо было не нормальным, выведенным специально для того, чтобы нападать и убивать, не зная страха. Майя рассказывала, что ученые Табулы научились обманывать законы генетики. Как же Арлекин называла тех существ? Склейки?

В комнате вдруг что-то изменилось. Холлис отвернулся от мертвого мутанта и понял, что больше не слышит хрипов, которые издавала третья гиена. Подняв винтовку, он заметил, как слева движется какая-то тень. Холлис развернулся. Гиена поднялась с пола и бросилась на него.

Холлис начал стрелять. Первая же пуля попала в цель, отбросив гиену назад, а он все нажимал и нажимал на спусковой крючок, пока не расстрелял всю обойму. Перевернув винтовку, Холлис начал остервенело бить зверя прикладом, раскалывая ему череп и челюсти. Деревянный приклад затрещал и сломался. Холлис перестал бить и замер в темноте с бесполезной винтовкой в руках.

Раздался скрежет. По полу снова царапали когти. В шести футах от Холлиса поднималась другая гиена. Грудь зверя была залита кровью, но он все равно приготовился к броску. Холлис бросил винтовку в мутанта и выскочил из гостиной. Он захлопнул за собой дверь, гиена налетела на нее с разбега и распахнула.

Холлис заскочил в ванную. Закрыв фанерную дверь, он навалился на нее всем весом и вцепился в ручку обеими руками. Хлипкая дверь выстоит пару секунд, не больше. В нее с силой ударилась гиена. Дверь раскрылась на несколько миллиметров, Холлис толкнул ее изнутри и снова закрыл. «Надо найти оружие, – подумал он. – Любое оружие».

Наемники Табулы разбросали по полу все полотенца и туалетные принадлежности. Не отпуская дверь, Холлис встал на колени и стал отчаянно шарить рукой среди раскиданных вещей. Гиена снова бросилась на дверь, слегка приоткрыв ее. Холлис успел заметить клыки, услышал безумный звериный хохот и всем телом навалился на дверь.

На полу валялся баллончик с лаком для волос, а под раковиной лежала бутановая зажигалка. Схватив и то, и другое, Холлис отступил к окну, и дверь тут же распахнулась. Долю секунды он смотрел гиене прямо в глаза – в глаза полные безумного желания убивать. Холлису показалось, будто он ухватился за оголенный электрический провод и сквозь все его тело прошел разряд невероятно злобной энергии.

Холлис направил струю лака гиене в глаза и щелкнул зажигалкой. Облако лака вспыхнуло огнем, и струя оранжевого пламени ударила зверю в морду. Гиена издала булькающий вой, похожий на человеческий крик боли, и кинулась по коридору в сторону кухни. Холлис заскочил в комнату со спортивными снарядами и, схватив стальной гриф от штанги, бросился вслед за гиеной. Дом наполнился резким запахом горящей шерсти и мяса.

Холлис встал в дверном проеме и поднял над головой оружие. Он приготовился к бою, но гиена продолжала выть, охваченная пламенем. Она проползла по полу еще пару метров, затем растянулась под столом и затихла.

43

Габриель не знал, сколько времени провел под землей. Может, дня четыре или пять. Может, больше. Весь внешний мир начинал казаться Габриелю нереальным, а ежедневная смена дня и ночи будто бы его не касалась.

Стена, возведенная им между сном и реальностью, почти исчезла. Прежде, в Лос-Анджелесе, Габриелю всегда снилось что-то путаное и бессмысленное. Теперь его сновидения выглядели как иная реальность. Если, засыпая, Габриель представлял буквы тетраграмматиона, то во сне оставался в полном сознании и следил за всем, что происходит вокруг, как сторонний наблюдатель. В мире его снов все было настолько ярким, почти подавляющим, что основную часть времени он смотрел вниз, на собственные ноги, и только иногда поднимал голову посмотреть на новый пейзаж.

В одном из сновидений Габриель оказался на пустынном пляже, где каждая песчинка была крохотной звездой.

Стоя у кромки воды, он смотрел, как сине-зеленый океан бесшумно накатывает на берег. В другой раз Габриель очутился в пустом городе с бородатыми ассирийскими статуями, вмурованными в стены высоких каменных домов. В центре города был парк с рядами берез, фонтаном и клумбой с синими ирисами. Габриель отчетливо видел каждый лист, цветок и травинку, и все они были безупречны.

Выбравшись из мира сновидений, Габриель находил рядом с раскладушкой пластмассовую коробку с крекерами, фруктами и банкой консервированного тунца. Еда появлялась, будто по волшебству, и он не понимал, как Софии удавалось войти в комнату, не издав ни малейшего звука. Габриель наедался, а затем выходил из спальни в главный тоннель. Если Софии нигде поблизости не было, он брал керосиновую лампу и отправлялся исследовать окрестности.

Змеи, как правило, сторонились освещенных участков тоннеля, но в боковых помещениях чувствовали себя уверенно. Иногда они сплетались в живой клубок из голов, хвостов и скользящих тел, а иногда лежали спокойно, вероятно, переваривая особенно крупную крысу. Змеи никогда не шипели на Габриеля и не делали никаких резких движений, но смотреть им в глаза – чистые и яркие, как маленькие драгоценные камни – оказалось непросто.

Ужи не делали ему ничего плохого, зато сам бункер был опасен. Габриель успел обследовать диспетчерскую, электрогенератор и радиоантенну. Генератор зарос слоем плесени, покрывавшей стальную поверхность, как рыхлый зеленый ковер. В диспетчерской были разбиты или разобраны все приборы и панели управления, а с потолка свисали оборванные провода, напоминая корни растений в пещере.

Габриель вспомнил, что еще наверху заметил небольшие отверстия в бетонных крышках, которые закрывали три стартовые шахты. Наверное, через них можно было выбраться из бункера наружу, к солнцу, но та часть, где когда-то хранились ракеты, была самой опасной во всем подземном комплексе. Один раз Габриель все-таки попробовал исследовать стартовую шахту, заблудился в темных переходах и едва не провалился в какую-то щель в полу.

Возле пустых топливных баков для электрогенератора Габриель нашел выпуск газеты «Аризона рипаблик», вышедший в свет сорок два года назад в Финиксе. Газета успела сильно пожелтеть и стала очень хрупкой, но текст остался разборчивым. Несколько часов Габриель провел, лежа на раскладушке и читая новостные статьи, частные объявления и сообщения о бракосочетаниях. Он представил, что явился из другого измерения и та газета – единственный источник его знаний о человеческой расе.

Цивилизация со страниц «Аризона рипаблик» выглядела жестокой и агрессивной, хотя приятные новости тоже встречались. Габриель с удовольствием прочел статью об одной супружеской паре. Они прожили вместе пятьдесят лет. Том Циммерман работал электриком и коллекционировал модели поездов. Его супруга Элизабет, бывшая учительница, активно участвовала в работе местной методистской церкви. Растянувшись на кушетке, Габриель рассматривал фотографию с юбилея их свадьбы. Супруги держались за руки, улыбаясь в объектив камеры. В Лос-Анджелесе Габриель встречался со многими женщинами, но те отношения были совсем другими. Фотография Циммерманов доказывала, что любовь способна победить и в этом жестоком мире.

Старая газета и мысли о Майе оставались единственным развлечением Габриеля. Потом он снова выходил в главный тоннель и, как правило, встречал там Софию. Год назад она пересчитала всех змей в бункере, а теперь снова занялась подсчетами, чтобы выяснить, увеличилась популяция или нет. София ходила с флаконом нетоксичной краски в руках и отмечала каждую встреченную змею, чтобы не посчитать ее дважды. Габриель быстро привык встречать ужей с оранжевыми полосками на хвостах.

44

В очередном сне Габриель прошел по длинному коридору, затем открыл глаза и понял, что лежит на кушетке. Он попил воды, съел горсть пшеничных крекеров и, выйдя из спальни, обнаружил Софию в разбитой диспетчерской. Биолог обернулась и внимательно, оценивающе посмотрела на Габриеля, а он в который раз почувствовал себя ее новым студентом.

– Хорошо спал?

– Нормально.

– Видел, что я тебе поесть оставила?

– Да.

София заметила в одном из темных углов ужа. Быстро подскочив к нему, она брызнула краской на змеиный хвост и отметила очередной экземпляр в записной книжке.

– А как у тебя дела с теми водяными каплями? Разрубил хоть одну?

– Пока нет.

– Что ж, будем надеяться, в этот раз получится. Попробуй еще.

И Габриель снова стоял на мокром полу, глядя на потолок и проклиная все девяносто девять путей, вместе взятые. Капля падала слишком быстро. Кроме того, она была чересчур маленькой, а лезвие меча – чересчур узким. София давала абсолютно невыполнимые задания.

Сначала Габриель пытался сосредоточиться на самом действии – следил за тем, как растет капля, напрягал мускулы и сжимал меч в руках, как отбивающий в бейсболе свою биту. К сожалению, падали капли всегда по-разному. Иногда приходилось ждать по двадцать минут. Иногда за десять секунд падали две капли. Габриель рассек воздух мечом и снова промахнулся. Пробормотав проклятие, он приготовился к новой попытке. Почти ослепленный гневом, Габриель уже думал о том, чтобы сбежать из бункера и вернуться обратно в Сан-Лукас. Здесь он был не потерянным принцем из рассказов матери, а глупцом, которым руководила полубезумная старуха.

Габриель чувствовал, что новый день не принесет ничего, кроме очередных неудач. Однако, простояв несколько часов с оружием в руках, он забыл наконец и о себе, и о своих проблемах. Он по-прежнему держал меч, но теперь делал это неосознанно, будто клинок и рукоятка стали продолжением его руки.

С потолка сорвалась новая капля и очень медленно полетела вниз. Габриель ударил мечом с таким чувством, будто стоит в стороне и издали смотрит на то, как клинок прикасается к капле и разрубает ее надвое. Время будто остановилось. Он отчетливо увидел меч, собственные руки и две половинки капли, разлетающиеся в разные стороны.

Затем время снова пошло, а странное чувство отстраненности исчезло. Прошло всего несколько секунд, но они показались Габриелю проблеском самой вечности. Он развернулся и побежал по тоннелю.

– София! – закричал он. – София!

Его голос эхом отражался от бетонных стен. София по-прежнему сидела в диспетчерской и что-то писала в кожаном блокноте.

– Что случилось?

Габриель, заикаясь, пробормотал:

– Я… я только что разрубил каплю мечом.

– Хорошо. Очень хорошо. – Она закрыла блокнот. – Ты начинаешь делать успехи.

– Там еще кое-что случилось, но мне трудно это объяснить. Было такое чувство, что время в тот момент стало идти медленнее.

– Ты видел, как оно замедлилось?

Габриель опустил глаза.

– Безумие какое-то.

– Конечно, остановить время невозможно, – сказала София, – зато человек способен сосредоточиться так, что его чувства становятся гораздо острее обычного. В такие секунды может показаться, что все происходящее замедлилось, но на самом деле это происходит у тебя в мозгу. Ты воспринимал мир очень быстро. Иногда такие вещи случаются с талантливыми спортсменами. Например, они могут отчетливо видеть мяч, который летит с огромной скоростью. Некоторые музыканты способны одновременно слышать каждый по отдельности инструмент в симфоническом оркестре. С обычными людьми такое бывает, когда они молятся или медитируют.

– А со Странниками это случается?

– Странники отличаются от всех нас тем, что могут управлять обостренным восприятием. Именно поэтому они видят мир с такой невероятной ясностью. – София рассматривала лицо Габриеля так, будто в его глазах был написан ответ на все ее вопросы. – Ты можешь так сделать, Габриель? Можешь мысленно надавить на кнопку и замедлить все, что происходит вокруг?

– Нет. Это случилось само по себе.

София кивнула.

– Значит, работаем дальше. – Она взяла керосиновую лампу и решительно направилась к двери. – Давай попробуем путь семнадцатый. Он развивает чувство равновесия и ловкость. Чтобы помочь Свету выйти из тела, Странник должен двигаться.

Через несколько минут они стояли на выступе, сделанном в той шахте, в которой когда-то находилась радиоантенна. Вся шахта была футов шестидесяти в глубину, а выступ располагался посередине – примерно в тридцати футах от дна. С выступа до противоположной стены тянулась балка примерно трех дюймов в ширину. София подняла фонарь и осветила тридцатифутовый провал, на дне которого валялось разбитое оборудование.

– Посреди балки лежит монетка, – сказала она. – Пойди возьми ее.

– Если я упаду, то переломаю все ноги.

София снова подняла фонарь и заглянула вниз, будто надеясь найти там ответ.

– Да, ты вполне можешь сломать ноги. Точнее, обе лодыжки. Хотя если приземлишься на голову, то можешь и погибнуть. – Она опустила фонарь и кивнула: – Вперед.

Габриель сделал глубокий вдох и боком ступил на балку, балансируя на ступнях. Затем начал осторожно двигаться к монетке.

– Неправильно, – сказала София. – Идти надо так, чтобы ступня становилась параллельно балке.

– Так безопаснее.

– Нет, не безопаснее. Руки надо вытянуть в стороны, перпендикулярно балке. И не думай о страхе. Сосредоточься на дыхании.

Габриель повернул голову к Софии, чтобы ответить, и тут же потерял равновесие. Он качнулся назад, затем вперед и, быстро наклонившись, ухватился за балку обеими руками. Через секунду Габриель опять начал падать и, стараясь удержаться, сел на балку верхом. Чтобы вернуться на выступ, ему понадобилось две минуты.

– Грустное было зрелище, Габриель. Давай попробуй еще разок.

– Нет.

– Если хочешь стать Странником…

– Я не хочу погибнуть! Перестань требовать от меня то, чего сама сделать не можешь!

София поставила фонарь на пол. Ступив на балку, как заправский канатоходец, она быстро добралась до середины перекладины, наклонилась и подняла монету. Затем подпрыгнула вверх и, повернувшись в воздухе на сто восемьдесят градусов, опустилась на одну ногу. Быстро вернувшись на выступ, София бросила монетку Габриелю.

– Тебе надо отдохнуть. Ты не спал гораздо дольше, чем думаешь. – Она подняла фонарь и направилась к главному тоннелю. – Когда я вернусь, попробуем путь двадцать седьмой. Он очень древний, создан в двенадцатом веке монахиней Хильдегардой Бингенской.

Габриель в ярости отбросил монету в сторону и последовал за Софией.

– Сколько времени я уже провел под землей?

– Не важно.

– Важно или нет, а я хочу знать. Сколько дней я тут сижу? И сколько дней еще осталось?

– Иди спать и не забывай видеть сны.

Сначала Габриель решил все бросить и уйти, затем передумал. Если он сдастся чересчур рано, придется все объяснять Майе. Если останется еще на несколько дней и провалится, то никому не будет до него никакого дела.

Габриель лег спать и снова видел сны. Подняв глаза, он обнаружил, что стоит посреди внутреннего дворика большого кирпичного здания. Оно напоминало монастырь или школу, но людей видно не было. На земле валялись обрывки бумаги, и ветер то и дело поднимал их в воздух.

Габриель развернулся и, увидев открытые двери, вошел в длинный коридор с окнами на правой стороне. Все оконные стекла оказались разбиты. Нигде не было ни трупов, ни пятен крови, но Габриель сразу понял, что здесь недавно сражались люди. В пустые оконные рамы дул ветер. На полу лежали разлинованные листки из записной книжки.

Габриель дошел до конца коридора и, повернув за угол, увидел черноволосую женщину, которая сидела на полу и держала на коленях мужчину. Габриель подошел ближе и понял, что видит собственное тело. Его глаза были закрыты, и, судя по всему, он не дышал.

Женщина подняла голову и откинула с лица длинные волосы. Габриель узнал Майю. Ее одежду пропитывала кровь, а сломанный меч лежал на полу, у ног. Майя крепко сжимала его тело, раскачиваясь взад-вперед. Однако самым жутким оказалось то, что Арлекин плакала.

Габриель проснулся в такой непроглядной темноте, что не сразу понял, жив он или умер.

– Эй! – крикнул он, и звук его голоса отразился от бетонных стен комнаты.

Наверное, с проводкой или электрогенератором что-то случилось. Ни одна лампочка не горела, и Габриель оказался в темноте, как в ловушке. Стараясь не поддаваться панике, он протянул руку под раскладушку и достал из-под нее фонарь и коробок спичек. Чиркнув спичкой, он вздрогнул от неожиданно яркого пламени и зажег фитилек лампы. Комнату залил приглушенный свет.

Габриель поправил ламповое стекло и внезапно услышал резкий стрекочущий звук. Слегка повернувшись, Габриель увидел, что в паре футов от его ног поднимается гремучая змея. Она каким-то образом пробралась в бункер и заползла в спальню, привлеченная теплом человеческого тела. Хвост змеи быстро вибрировал, а голова угрожающе покачивалась из стороны в сторону.

В следующую секунду из тени появился огромный уж. Черной стрелой он бросился на гремучника и вцепился в основание его головы. Обе змеи упали на бетонный пол, и огромный уж обвился вокруг тела жертвы.

Габриель схватил фонарь и, спотыкаясь, бросился из комнаты. Свет не горел во всем главном тоннеле, и Габриелю потребовалось пять минут, чтобы отыскать пожарную лестницу, которая вела на поверхность. Громыхая ботинками по металлическим ступеням, он добрался до верхней площадки и со всей силы толкнул крышку. Она не поддалась. Габриель толкнул еще раз и понял, что заперт.

– София! – закричал он. – София!

Никто не ответил. Габриель вернулся в главный тоннель и встал под погасшими лампами. Он не сумел стать Странником. Продолжать попытки бесполезно. Если София собирается держать его взаперти, значит, придется идти в пусковые шахты и искать выход там.

Габриель побежал по тоннелю на север и оказался в целом лабиринте коридоров. Весь бункер строился таким образом, чтобы отклонять и гасить вспышки пламени от запускаемой ракеты, поэтому Габриель то и дело натыкался на вентиляционные шахты, которые никуда не вели. Наконец он остановился и посмотрел на свой фонарь. Через каждые несколько секунд пламя подрагивало, будто его касался легкий ветерок. Габриель медленно двинулся в ту сторону, пока не почувствовал прохладное дуновение. Пробравшись между полуоткрытой стальной дверью и кривой рамой, он очутился на платформе, которая выступала из стены центральной стартовой шахты.

Шахта напоминала гигантскую вертикальную пещеру с бетонными стенами. Много лет назад правительство забрало отсюда ракеты, нацеленные на Советский Союз. В трехстах футах под собой Габриель увидел смутные очертания платформы для пуска ракет. По стенам шахты, от основания до самого ее верха, вилась спиральная лестница. Габриель поднял голову и – да! – увидел луч света, пробивавшийся снаружи.

Что-то капнуло ему на щеку. Сквозь щели в бетонных стенах просачивались подземные воды. Сжав в руке фонарь, Габриель стал подниматься по витой лестнице к свету. Ступени ходили ходуном от каждого шага. За пятьдесят лет стальные болты, которые крепили к стене всю конструкцию, успели проржаветь.

«Не торопись, – сказал себе Габриель. – Осторожнее». Однако лестница уже начала трястись и двигаться, точно живая. Один из болтов вырвало из стены, и он упал вниз, в темноту. Габриель замер и услышал, как болт ударился о платформу и, отскочив от нее, полетел дальше. Затем раздался звук, похожий на автоматную очередь, и болты один за другим стали вылетать из стены. Лестница дрогнула и отошла от стены.

Выронив фонарь, Габриель обеими руками вцепился в перила, а верхняя часть лестницы стала падать на него. Под весом всей конструкции выскочило еще несколько болтов. Габриель вместе с лестницей полетел вниз и врезался в противоположную стену шахты футах в двадцати под платформой. Теперь перила держались всего на одном-единственном кронштейне. Перепуганный насмерть, Габриель висел на поручне, а шахта зияла под ним, будто портал в бесконечную темноту. Он начал медленно взбираться на перила и внезапно услышал громкий гул. С правой стороной его тела происходило что-то странное. Ее будто парализовало. Габриель попробовал подтянуться и увидел невероятную вещь. Его правая рука по-прежнему свисала вдоль тела, но от нее отделилась призрачная копия, словно сотканная из светящихся точек. Габриель держался одной рукой и не мог сделать ничего, только смотрел на странный свет.

– Держись! – закричала София. – Я здесь, прямо над тобой!

Голос Следопыта как будто спугнул призрачную руку, и она исчезла. Саму Софию Габриель не видел, но откуда-то сверху упал конец нейлоновой веревки и с размаху ударился о бетонную стену. Габриель протянул руку и ухватился за веревку. В следующее мгновение последний кронштейн согнулся, а затем оторвался от степы. Перила полетели вниз и рухнули на дно стартовой шахты.