Текст книги "Библейская истина в современном мире (ЛП)"

Автор книги: Джон Паулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Ошибочная направленность проповеди

Еще одна причина наших неудач в работе с секулярными людьми кроется в том, как мы доносим нашу весть. Например, главной темой многих традиционных адвентистских изданий, посвященных евангелизации, является проблема субботы и воскресенья. Я видел номер, посвященный столь отдаленному периоду, как завершение первой недели (Творения). Во многих местах такой подход был оправдан. Но о чем это говорит секулярному человеку? «Адвентисты? Они занимаются вопросами, которые не имеют ко мне абсолютно никакого отношения». Разумеется, с точки зрения Бога и тех, кто живет во Христе, эта проблема очень важна. Но для секулярного человека не может быть более несущественного вопроса, чем вопрос о том, в какой день – субботу или воскресенье – следует посещать церковь. Они вообще сомневаются, надо ли туда ходить, поэтому споры относительно правильного дня воспринимаются секулярным обществом как подтверждение того, что на эти собрания не стоит тратить время и внимание.

Кроме того, адвентистов чрезвычайно интересует то, что произошло в 1844 году. Но секулярные люди живут главным образом здесь и сейчас. Если вы посвятите собрание обсуждению событий этого года, они решат, что им это совершенно ни к чему. Конечно, сам по себе этот вопрос очень важен, но он не имеет отношения к ситуации, в которой живут эти люди. Весть, которую мы привыкли нести им, встречает все меньший отклик.

Чтобы не показаться законченным еретиком, хочу напомнить, что в 1888 году на Генеральной Конференции в Миннеаполисе Елена Уайт говорила, что адвентисты не должны чуждаться «истины для настоящего времени». Что она подразумевала под этим? Истина для настоящего времени – это тот аспект истины, который особенно актуален для конкретного места и данного времени. Я написал эту книгу, поскольку верю, что в учении адвентистов таких истин немало: идеи, которые способны оказать сильнейшее воздействие на секулярных людей, вести, способные взволновать все общество. Нам надо уяснить, что это за идеи. (В первой главе третьей части я приведу некоторые соображения о том, в каких областях адвентистское вероучение занимает исключительные позиции с точки зрения влияния на секулярный мир.) Но, несмотря на то, что в системе нашего благовестия могут содержаться элементы, привлекающие секулярных людей, это, как правило, еще не стало очевидным.

Я не хочу, чтобы меня неправильно поняли. Миссионерская работа нашей Церкви зиждется на долгой традиции, и я, конечно, не предлагаю от нее отказаться. В мире много разных людей. В некоторых странах «третьего мира» и в отдельных иммигрантских культурах Северной Америки темы и подходы XIX столетия по-прежнему актуальны. Пусть там так и будет, но только, поступая подобным образом, надо отдавать себе отчет в том, что мы невольно ориентируемся лишь на определенный тип людей, пренебрегая другими. Не сознавая этого, мы невольно даем понять секулярным людям, что их присутствие среди нас нежелательно и что наше учение не имеет к ним никакого отношения. Там, где значительная часть населения остается равнодушной к нашей проповеди, следует попытаться использовать подходы, в большей степени ориентированные на конкретную аудиторию. В этой книге я призываю дополнить традиционные методы новыми, которые привлекут тех, кого не удается заинтересовать достойно зарекомендовавшими себя подходами прошлого и настоящего.

Проповедь как средство

Еще одна преграда, возникающая между нами и секулярными людьми, – это наши собрания, ориентированные на групповое восприятие. С точки зрения экономии времени и энергии групповой подход многие годы был вполне эффективен. Но секулярные люди редко поддаются убеждению в массовом порядке. Обычно они более восприимчивы в разговоре с глазу на глаз, и это не должно нас удивлять. Исследование адвентистских церквей (Лэйк Юннон), проведенное Готфридом Остервалом (опубликовано в 1976 году), показывает, что 85-90% крещений совершилось в первую очередь в результате личного общения с родственником, другом или пастором. Только менее четверти новообращенных отводит значительную роль публичным собраниям, адвентистским телепередачам, книгам и журналам. Тем более невосприимчивы к групповому подходу секулярные люди. Таким образом, мы не можем рассчитывать, что программы вроде «Так написано» или «Голос пророчества» убедят их сами по себе. Серьезное воздействие на секулярный мир зависит в основном от личных усилий.

Когда речь идет о духовных проблемах, нерелигиозные люди плохо воспринимают и лекции. Они склонны сомневаться, исследовать и задавать вопросы. Едва ли они придут и скажут: «Во что верит ваша Церковь? Дайте мне список основных положений вашего вероучения, и я поставлю под ним свою подпись». Когда религиозные люди принимают решение стать адвентистами седьмого дня, они хотят активно участвовать в своем обращении. Они хотят обсуждать свой путь к вере. Они могут сказать: «Вы прекрасно говорите, но нельзя ли мне выразить эту мысль по-другому?» Или: «Не заблуждаюсь ли я, считая, что этот вопрос не является решающим в моей собственной жизни с Богом?» Они хотят, чтобы их вера была осознанной.

Никогда не забуду милую супружескую чету, которую я крестил в Нью-Йорке. Накануне того дня, на который было назначено крещение, они выглядели очень встревоженными. «Понимаете, – сказали они, – работая с нами, вы были просто великолепны, и все такое прочее, но нас кое-что беспокоит, и мы даже не решаемся вам об этом сказать».

«В чем же дело? – спросил я. – Говорите смелее».

И вот что они сказали: «Эти слова посвящения… Мы их читали и верим во все это, но постарайтесь понять, – там будут наши родственники, и если вы прочитаете текст дословно, они подумают, что мы выходим в открытый космос или что-то в этом роде. Нельзя ли немного изменить текст?»

Я не сообщил об этом ни президенту нашей конференции, ни своему руководству, но Господь внушил мне, чтобы я шел домой и сделал то, о чем они просили. Я написал, что вероучение адвентистов седьмого дня основано на двух великих идеях: отношении к Богу и к другим людям. Что касается отношения к Богу, я рассказал о том, что сделал для нас Христос и как в ответ на это мы радостно служим Ему всем сердцем. Если Он требует, чтобы мы совершали богослужение в субботу, мы делаем это в субботу. Если Он требует, чтобы мы отдавали десятину, мы возвращаем десятину. Если Он требует, чтобы мы вели здоровый образ жизни, мы находим, что это довольно достойный способ отблагодарить Бога за все, сделанное Им для нас.

Далее я сказал о том, что, выстраивая свое отношение к окружающим на определенных принципах, мы тем самым откликаемся на все, совершенное для нас Христом. Такие принципы, как скромность, бережливость и преданность, отражают жертвенную любовь Христа к миру. Читая в то субботнее утро эти видоизмененные слова посвящения, я, предчувствуя самое худшее, старался не смотреть в сторону нескольких пожилых немок, которые были членами Церкви уже 60 лет. Когда служба закончилась, одна из них – именно та, которой я боялся, – направилась прямо ко мне! Не успел я собраться с духом, как она произнесла: «Пастор, я хожу в эту церковь шестьдесят лет, но еще никогда не слышала подобного посвящения. Впервые в жизни я по-настоящему поняла, почему я – адвентистка седьмого дня!»

«Слава Богу!» – сказал я. И поблагодарил Господа про себя.

Я отнюдь не пытаюсь внушить мысль, что вам следует всякий раз изменять слова посвящения. И если вы это делаете, то будьте внимательны, чтобы точно передать смысл! Но я убежден, что нерелигиозные люди, примыкающие к Церкви, хотят активно участвовать в своем обращении. Они любят спорить и обсуждать, а это совсем не то, к чему мы привыкли. Понятно, что этот процесс более успешно протекает не в толпе, а в уединенной обстановке. Адвентисты, как правило, охотно слушают лекции, но секулярный человек более отзывчив тогда, когда кто-то берет на себя труд выслушать его.

То, что нам и в голову не приходило

Немало вопросов вызывает и такая сторона работы с секулярными людьми, как богослужение. Хотя это утверждение может показаться излишне резким, но типичное адвентистское богослужение словно призывает секулярного человека больше не возвращаться. Но разве вы сами приглашали когда-нибудь своего соседа в церковь только лишь для того, чтобы он туда больше не пришел?

Поясню на примере. Допустим, у вас прекрасный дом в прекрасном районе, но ваши соседи переехали, и рядом поселились другие. Эти люди производят самое благоприятное впечатление. Ваши дети становятся друзьями, и в результате вы постепенно сближаетесь. Поэтому, узнав однажды, что они – буддисты, вы испытываете легкое потрясение.

Через некоторое время ваш сосед приходит и говорит: «Знаете, вы действительно замечательные соседи. У нас таких никогда не было. И мы очень этим дорожим. Мы с женой считаем, что вы обязательно должны узнать о том, что является главным в нашей жизни, – о нашей вере. Вот мы и подумали, не согласитесь ли вы в следующий уикенд посетить вместе с нами буддийский храм?»

Будучи добрым христианином, вы, разумеется, отвечаете: «Ну, конечно… конечно. С большим удовольствием».

Но ваша супруга, узнав об этом, восклицает: «КОМУ ты пообещал? ЗАЧЕМ? ЭТО НЕВОЗМОЖНО!»

Допустим, в конце концов ваша супруга соглашается на это мероприятие. Что происходит у вас в душе по дороге к буддийскому храму? Несомненно, вы будете высказывать друг другу свои опасения. «Интересно, как это будет выглядеть? Не заставят ли они нас петь? Представляешь: вставай и танцуй, приговаривая какую-то бессмыслицу. Вот ужас, как это будет неловко! Я никогда в жизни не пел ничего подобного! Не знаю даже, с чего начать».

Ваша супруга отвечает: «Что, если они собирают подношения идолу или чему-нибудь там? Следует ли нам принимать в этом участие или лучше вести себя так, как будто ничего не происходит?»

«А вдруг перед входом в храм нам придется где-нибудь расписаться или получить нечто вроде подписного листа? А в понедельник к нам придет их священник и принесет буддийскую литературу или еще что-нибудь?» – добавляете вы.

Что бы вы в такую минуту предпочли? Повернуть обратно и ехать домой, верно? Но это омрачило бы ваши добрые отношения с соседями; значит, это не выход. На что вам остается надеяться в лучшем случае? Вероятно, на то, что вы скромно войдете в храм, сядете где-нибудь в дальнем уголке, осмотритесь, увидите, что происходит, и после окончания богослужения быстро и незаметно уйдете? Надеясь, что вас никто не заметил, верно? Но представьте, что из этого ничего не получится. В разгар богослужения кто-нибудь скажет: «Просим всех посетителей встать». Довольно неловкая ситуация, не правда ли? Вы стоите в буддийском храме как люди, вполне созревшие для обращения, и не смеете пошевелиться от смущения.

Теперь вы понимаете, почему секулярные люди не чувствуют себя свободно в адвентистской церкви? Что там обычно происходит? Как только посетители входят, им предлагают расписаться в книге для гостей или на специальном бланке. Но в церкви секулярные люди больше всего опасаются принуждения. Они не хотят, чтобы их заставляли подписывать что-то, о чем они впоследствии могут пожалеть. И, разумеется, они не хотят попасть в неловкое положение, когда их вынуждают встать и оказаться в центре внимания множества незнакомых людей.

Пение гимнов тоже может стать существенным препятствием. Представьте, каково человеку, когда вокруг него все поют во весь голос, а он даже никогда не слышал этого гимна. Найдется не так уж много более затруднительных ситуаций, чем оказаться среди людей, объединенных каким-то общим делом, принять участие в котором вы не в состоянии.

Кроме того, секулярные люди проявляют острую антипатию к всевозможным манипуляциям. Они, например, боятся, что их «надуют», поставив перед необходимостью внести пожертвование, тогда как они предпочли бы этого не делать. Для них характерно следующее представление относительно церкви: «Единственное, чего от меня хотят, – это мои деньги». Но не успеют они оглянуться, как чаша для пожертвований проплывет мимо, и тогда им кажется, что глаза всех присутствующих устремлены на них. Недавно я спросил свою жену – адвентистку с почти 20-летним стажем, – почему она неизменно кладет в чашу для пожертвований один доллар из своих карманных денег, несмотря на то, что мы своевременно возвращаем десятину, предусмотренную в качестве отдельной статьи нашего семейного бюджета, и т.д. «Боюсь осрамиться в глазах окружающих, – ответила она, – ведь люди заметят, что я ничего не положила в чашу!» Если даже жена пастора с таким стажем чувствует себя столь несвободно, то какое же глубокое воздействие должен произвести ритуал сбора пожертвований на тех, кто не привык к церковной жизни!

Но чего секулярные люди боятся в наш век информации больше всего, так это скуки. Есть ли основания полагать, что типичное богослужение адвентистов седьмого дня покажется человеку, далекому от религии, впервые пришедшему в церковь, захватывающе интересным? Затронет ли оно что-то важное в его душе? Если служения в вашей церкви не привлекают даже вашу молодежь, то они покажутся скучными и посетителям.

Реальность такова, что секулярные люди почти полностью изолированы от христианства. Они не открывают Библию и не слушают проповеди. Они не читают религиозные брошюры, которые суют им в руки на улице. Когда они видят на бампере автомобиля наклейку: «Посигналь, если любишь Иисуса», то не испытывают желания помолиться или раскаяться. Они просто говорят: «Вот проехал еще один псих с наклейкой на бампере». Они не ждут христианских передач по телевидению, если только Джимми Своггерт не устраивает очередную эффектную исповедь. Действительность такова, что секулярные люди – а это почти около 70 процентов американцев – почти полностью изолированы от всего того, что для нас является естественным. Познакомившись с ними поближе, начинаешь понимать, что они просто ничего не знают о христианстве. Я не пытаюсь внушить мысль, что в попытках убедить таких людей мы должны все изменить. Но необходимо, по крайней мере, отдавать себе отчет в том, что адвентистское богослужение их не привлекает.

Однако не понимайте мои слова слишком буквально. Вознамерившись узнать, почему почти во всех церквах секулярные люди чувствуют себя неуютно, просто спросите некоторых из них, почему они не ходят в церковь. Если человек достаточно раскован, чтобы сказать вам правду, его ответ обязательно попадет в одну из описанных выше четырех категорий.

Однажды мне довелось проповедовать в конгрегационалистской церкви. Я просмотрел в своей тетради более сотни проповедей на основные темы и обнаружил, что лишь немногие из них приемлемы для этой церкви без значительной переработки. Мы, адвентисты, пользуемся своим, понятным только нам языком. У нас существует собственный, особый метод построения умозаключений. Одна только мысль о присутствии в церкви десяти атеистов может повергнуть рядового адвентистского пастора в смятение. О чем ему следует говорить и каким образом? Адвентисты седьмого дня абсолютно справедливо озабочены тем, смогут ли они завершить работу в этом мире. Но если мы действительно относимся к этому вопросу серьезно, нам необходимо учиться говорить с людьми нерелигиозными.

ГЛАВА 3 ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРИРОДЫ СЕКУЛЯРНОГО

Что такое секулярный человек? Каков его образ мыслей? Здесь нам придется воспользоваться некоторыми широкими понятиями, поскольку они строго научно выражают взгляды специалистов, изучающих отношение секулярного человека к жизни и ее главным проблемам. Нередко довольно трудно простыми словами объяснить глубокие понятия. Ниже мы приводим эти понятия – впервые их предложил богослов Лэнгдон Гилки в своей книге «Укрощение урагана» (Langdon Gilkey. Naming the Wirlwind), а затем в популярной форме представил Тони Кэмполо в книге «Разумная вера» (Топу Campolo. A Reasonable Faith).

Взаимосвязь — первое слово, которое характеризует мышление секулярного человека и которое означает, что все в этом мире совершается по принципу причинно-следственной связи в рамках исторического цикла. Иными словами, для того чтобы объяснить природу какого-либо события, не нужно обращаться к идее сверхъестественного вмешательства. Любое событие является следствием какого-то другого в рамках истории и человеческого опыта. Например, если я злой человек, то это потому, что таким меня воспитали родители. Если я богат – значит родился в богатой семье или напряженно работал. Нет никакой необходимости приписывать что-либо

Божественному вмешательству. Более того, все наши поступки становятся причиной определенных событий, и сверхъестественное здесь ни при чем. Такой способ мышления можно называть также натурализмом.

Хотя мы и не спешим в этом признаваться, но многие адвентисты в своей повседневной жизни ведут себя так, словно Бог не оказывает на нее сколько-нибудь существенного влияния. Мы можем и не согласиться с этим, если начнем рассуждать богословски, однако на практике большинство решений человека обусловлены не столько библейскими высказываниями, сколько научным подходом. Для того чтобы узнать, насколько мы сегодня зависим от науки, достаточно вспомнить трактат Лютера, в котором он осуждает радикальный вывод Коперника о том, что не Земля, а Солнце является центром нашей Солнечной системы. Лютер чувствовал, что новая астрономия противоречит Писанию, однако, несмотря на все наше уважение к нему, я не могу назвать ни одного адвентиста, который бы рассуждал так же, как он. Наука заставила нас взглянуть на мир так, как Лютер того и не ожидал, однако блага, которые она нам дает, не всегда положительно сказываются на нашей вере. Если человек признает достоверным исключительно то, что воспринимает посредством пяти чувств, Богу нечего делать в его жизни.

По сути дела, секулярные люди живут лишь в той реальности, которую они могут ощутить с помощью пяти чувств, но такая реальность не делает жизнь осмысленной и не определяет никакой цели. Отрицая существование Бога, Который управляет жизнью человека, человек берет эту роль на себя, этим обуславливается вторая основная особенность секулярного мышления, которую можно назвать автономией. В переводе с греческого «автономия» (буквально: «сам» + «закон») означает «самоуправление». Автономный человек не испытывает потребности в Божественном водительстве. Принимая решение, он оставляет за собой все необходимые для этого права и преимущества, которые некогда принадлежали Богу. Ничто не приходит свыше, не дает ответов на его вопросы и не разрешает его проблем. Каждый должен решать сам, в чем смысл его жизни. Кто-то, например, может решить, что в конечном счете смысл жизни сводится к тому, чтобы оставить о себе добрые воспоминания. Отчасти именно этим объясняется сегодняшний интерес к экологии. Если, благодаря моим действиям, мир для моих детей и внуков станет лучше, моя жизнь не была напрасной. (Я, конечно, ничего не имею против борьбы за сохранение окружающей среды, однако заниматься этим можно на основании как сугубо секулярных идей, так и христианских.) Другим кажется, что если они найдут настоящую работу, удачно женятся или выйдут замуж и воспитают прекрасных и примерных детей, их жизнь наполнится смыслом. Третьи ищут его в изобразительном искусстве, музыке, путешествиях или литературе. Остро воспринимая какое-нибудь художественное произведение, слушая ту или иную музыкальную композицию, они чувствуют, что возносятся на более высокий уровень существования. В противоположность этому жизнь, сосредоточенная на наркотиках, предполагающая какие-то преступные действия или эгоистическое стремление к собственным удовольствиям в ущерб другим людям, рассматривается как бессмысленная трата времени.

С точки зрения секулярной философии, каждый человек сам должен решить, в чем состоит смысл его жизни, и, поскольку, определяя свою судьбу, секулярные люди не привыкли обращаться к Богу или кому-либо другому, они вынуждены принимать все решения самостоятельно, согласно закону, который сами для себя установили.

С идеей автономии очень тесно связано третье основное понятие – понятие относительности, или релятивизма. Если не существует ничего сверхъестественного и если человек сам определяет свою судьбу, тогда постижение смысла жизни, жизненных ценностей и истины зависит от той ситуации, в которой он находится. Поступок, разумный в одной ситуации, может оказаться нелепым в другой, то, что правильно для одного человека, может быть неправильно для другого. Нравственность трансформируется в социальный договор. То, что признается всеми членами группы, служит мерилом оценки любого поведения внутри ее. Одно поколение может воспринимать гомосексуализм как некую порочность, тогда как для последующего поколения это явление может оказаться приемлемым. Сексуальные отношения между двумя согласными на это взрослыми людьми могут доставлять радость, если никто из них не испытывает чрезмерного чувства вины, вытекающего из какого-нибудь своеобразного взгляда на мораль. Общество формулирует свои нравственные нормы и принципы, а также свое понимание истины на основе определенных социальных и экономических потребностей. Если что-либо приносит пользу или практикуется достаточно большим числом людей, это признается и даже поощряется. Убежденность в том, что все относительно, отрицает существование каких-то объективных нравственных норм и принципов, которые должны контролировать развитие общества. Нет никаких абсолютных начал. Все относительно, и любая совокупность нравственных норм имеет смысл только для той группы людей, которая их создала. Вместо того чтобы просто говорить об истине или о добре и зле, секулярные люди предпочитают говорить о том, что «истинно для вас».

Идея об относительности всего существующего действительно завладела умами людей – даже адвентисты сегодня все меньшее значение придают жизненным принципам. Правила, установленные Церковью, основывались на том, что есть Бог, Который активно вмешивается в нашу повседневную жизнь и может непосредственно руководить нами, даже самыми обыденными нашими действиями. Однако как только человек начинает сомневаться, пусть даже на подсознательном уровне, что Бог действительно вмешивается каким-либо образом в его дела, многие нормы поведения утрачивают свое основополагающее значение.

Четвертая, и последняя, особенность секулярного мышления проявляется в осознании временности всего происходящего. Для такой установки характерно представление о том, что наша жизнь – это все, что мы имеем здесь и сейчас. Несмотря на всю свою привлекательность для секулярного человека, идея посмертного существования является всего лишь желанной выдумкой, сочиненной теми, кто хочет убежать от страхов и тревог, связанных со смертью и умиранием. Конечно, было бы просто прекрасно искренне верить в жизнь после смерти, говорят они, однако для этого нет никаких серьезных научных данных. Поскольку для такого человека настоящая жизнь – это все, чем он реально располагает, разумно «жить в свое удовольствие». Недавно эта мысль нашла свое яркое выражение в спортивной телерекламе, проходившей под девизом: «Жизнь коротка: играй изо всех сил».

Идея скоротечности жизни сводится к тому, что, появившись на этой земле, мы живем на ней короткое время и затем исчезаем. Все, что мы делаем, имеет значение лишь сейчас, а когда сознание человека погаснет, его не ждут уже ни награды, ни наказания. Если же действительно существование человека кратковременно, можно делать все, что хочешь, если при этом не вредишь другим. Такие рассуждения встречаются нередко. Помню, как в разговоре со мной один адвентистский пастор сказал: «Знаете, порой задумываешься, действительно ли все закончится так, как мы об этом говорим. Я, конечно, надеюсь, что так оно и есть, но в конечном счете единственное, что от нас останется, – это наши дети». Я не думаю, что этот пастор был человеком порочным, беззастенчиво живущим за счет благочестивых упований других людей. Просто в тот момент он честно признался в некоторых сомнениях и страхах, рано или поздно одолевающих каждого из нас. Тем не менее это свидетельствует о влиянии секулярного мышления даже на тех, кто всю жизнь посвятил распространению библейской истины.

Несмотря на то, что, решая свои жизненные проблемы, секулярные люди руководствуются именно этими четырьмя основными предпосылками, человек с улицы редко задумывается над этим и уж, конечно, так же как и вы, не использует такие термины. Подобное мировосприятие унаследовано нашим поколением на уровне подсознания, и оно сказывается на нашем отношении к жизни по мере приближения к XXI веку. Секулярный человек – это, конечно же, не атеист, не тот, кто сознательно отвергает религию в ее высшем смысле. Он может верить в Бога, однако у него нет постоянной уверенности в том, что Бог вмешивается в практические вопросы его повседневной жизни. 94 процента верят в Бога, но 70 процентов не ходят в церковь. А если взять Австралию, то там 85 процентов утверждают, что верят, но в церковь не ходят все 96 процентов! Секулярный человек – не атеист, это просто человек, для которого религия на практическом уровне повседневного опыта перестала быть актуальной.

Мне, наверное, не стоит настаивать на том, что все секулярные люди таковы. В третьей части книги мы увидим, что они, как снежинки, не похожи друг на друга, хотя, конечно, в их рассуждениях есть нечто общее. Их непохожесть, вне всякого сомнения, представляет собой неизбежное следствие упомянутых нами автономии и релятивизма. Если каждый занят поисками смысла жизни самостоятельно и сам устанавливает для себя систему ценностей, то, конечно, придется иметь дело с самыми разными верованиями и жизненными нормами.