Текст книги "Рождер Вест и скаковая лошадь"

Автор книги: Джон Кризи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 9
УГРОЗА

Боковая стена холма поднималась высоко над ними, а далеко внизу была так называемая карстовая равнина: неровная, страшная. Только птицы нарушали тишину, недавний рев прекратился. Лишь сейчас Роджер сообразил, что это: по всей вероятности, был самый обычный самолет.

Тишина усилила страх Фолея.

Роджер стоял над ним.

Фолей облизал губы и пожаловался:

– Моя нога болит, как если бы она была сломана.

Возможно. Куда более важным было то, что голова у него не была повреждена, на лице виднелась пара синяков да ссадина на скуле.

Роджер продолжал стоять над ним, понимая, что выглядит несколько театрально, этаким воплощенным возмездием. Но сейчас, как он считал, это было совершенно необходимо.

– Почему вы это сделали?

– Я – я не знаю. Поглядите на мою ногу…

– С ней будет все в порядке, как только вы попадете в руки врача. Я подниму вас наверх и доставлю домой сразу же после того, как вы объясните причину своего поступка.

– Я не знаю?!

Красноречивые капельки пота выступили у Фолея на лбу, верный признак страха. Он был смертельно бледен, единственным ярким пятном на его физиономии были его иссиня-серые глаза. Губы его полураскрылись и было видно, что у него исключительно белые зубы. Ноздри у него были, пожалуй, излишне крупными, но в общем и целом он был очень красивым малым, или, если быть точным, смазливым. Его черные волосы, слегка растрепавшиеся на ветру, лежали почти искусственными слойками, а румянец на бледных щеках тоже производил впечатление неестественного. Одет он был в поношенную куртку на молнии зеленовато-серого цвета, бриджи цвета хаки и гетры.

– Не валяйте дурака, – сурово оборвал его Роджер. – Вы прекрасно знаете, почему вскочили в машину и попытались ее уничтожить. Знаете вы также и то, что вам необходим врач, чтобы заняться вашей ногой. Чем быстрее вы мне объясните первое, тем скорее получите второе.

– Вы должны раздобыть мне врача. Если вы этого не сделаете, я не успею…

Он замолчал. Роджер наклонился еще ниже, чтобы Фолей видел его в образе беспощадной Немезиды, пусть мужского рода, от которой нельзя ни скрыться, ни откупиться.

– Не ошибитесь! – предупредил Роджер. – Что бы вы ни говорили по возвращении отсюда, это будут всего лишь ваши слова, оспаривающие мои, и поверят не вам, а мне. Так что не обольщайтесь и прекратите дурацкое сопротивление. Почему вы пытались уничтожить машину?

Фолей снова облизал свои женские губы.

– Я не уничтожил ее.

– Вы ее разбили. Она чудом не загорелась. А вы на это рассчитывали, да?

– Послушайте, Вест, – заговорил Фолей дрожащим голосом. – Я не допущу, чтобы меня подвергли допросу третьей степени, ни вы и никто другой. Я имею полное право отказаться отвечать на ваши вопросы, ведь я не нахожусь под арестом.

– Пока нет.

– Вы меня не запугаете и не возьмете на пушку! – Фолей провел рукой по лбу, вытирая предательский пот. – Вы просто тратите напрасно время. Идите и приведите мне врача.

Роджер медленно сказал:

– Однажды мне пришлось дожидаться целых сорок восемь часов, пока не заговорил один упрямец. Мне вовсе не улыбается перспектива так долго оставаться без питья и еды, но, согласитесь, игра стоит свеч. Тот тоже заговорил в конце концов. – Он достал из кармана сигареты, прикурил одну и далеко отбросил спичку. От его глаз не укрылось, как Фолей жадно втянул в себя воздух, очевидно, тоже мечтая о сигарете. Бледность и пот по-прежнему оставались, точно так же, как и страх. Однако, оказалось, что наружность Лайонела Фолея была обманчивой: он обладал куда большей храбростью, чем можно было предположить.

Он упрямо твердил:

– Я не буду говорить!

Потом отвернулся и стал смотреть на открывающийся перед ним вид, надеясь, что он его успокоит и умиротворит.

«Оказывается, он и правда может быть настойчивым и упорным», – угрюмо подумал Роджер. Конечно, ему самому ничего не стоило проявить твердость, которая не только мальчишке, но и умудренному опытом человеку показалось бы поистине «гранитной», но он не мог допустить, чтобы попавший в беду человек лежал без помощи в то время, как сам он был жив и здоров. Тем не менее, он не имел права этого говорить. Он изменил свое положение, выпустил струю сигаретного дыма поближе к лицу Фолея и сказал:

– Дайте-ка мне взглянуть на вашу ногу.

– Только врачу…

– Покажите мне ногу и перестаньте валять дурака.

Он решительно наклонился и принялся ощупывать бедро выше колена. Похоже с этим малым вообще ничего серьезного не случилось. Расстегнув пуговицы, он продолжил осмотр. Фолей морщился, но никаких признаков перелома или трещины не наблюдалось. Наконец, Роджер снял ботинок, полностью расшнуровав его. Колено уже распухло и могло действительно сильно болеть, но и тут не было серьезной травмы. Роджер осторожно нажал на него и подвигал ногой. Фолей шумно выдохнул.

Тогда Роджер осторожно опустил его ногу на землю.

– Это всего лишь растяжение связок, никакого врача вам не требуется, нужен просто холодный компресс. – Он поднялся: – Как вы думаете, каковы шансы на то, что нас здесь найдут?

– Откуда мне знать?

– Послушайте меня, Фолей, – заговорил Роджер, внутренне кипя от негодования, но внешне оставаясь таким же холодным и беспристрастным, как в самом начале. Если только ему удастся уговорить сейчас этого осла, может, он получит возможность отыскать пропавшего мальчика, что было важнее всего. Он должен воспользоваться удобным случаем и запугать Фолея до такой степени, что тот заговорит. Своеобразная психологическая третья степень. Конечно, впоследствии Фолей может начать жаловаться и доставит ему, Роджеру, много неприятных минут, но сейчас имела значение одна правда. И как бы страшно она ни звучала, ее надо узнать.

– Я мог бы вернуться и сделать вид, что потерял дорогу, – пригрозил он. – Или позабыть, что я был здесь. Я могу заставить вас лежать тут до наступления темноты, потому что я сильно сомневаюсь, чтобы какая-нибудь поисковая группа догадалась заглянуть в эти места. Не недооценивайте меня, Фолей!

– На каком основании вы ведете себя так непозволительно? Кто дал вам такое право?

– Двое Картрайтов, один с проломом в черепе, а второй – пропавший, причем, его шапочка найдена неподалеку от вашего дома… Где он?

– Не спрашивайте меня, я не знаю.

– Знаете! Где Сид?

– Говорю вам, я не знаю.

– Вы знаете. Если вы его убили…

– Что вы несете?

Роджер снова приблизил свое лицо к лицу Фолея. Он ясно различал тревогу в этих сине-серых глазах, видел, как губы ослабели, стали безвольными. И, однако же, в этом по виду слизняке оказалось куда больше непокорности и упорства.

– Вы лжете, и я это великолепно знаю. Это вы вели машину, в которой находился захваченный вами мальчик. Он выбросил жокейку из окна, а вы этого не заметили. Вы пытались сжечь свою машину, поскольку вам не удалось уничтожить все пятна крови, которые там имеются. Глупо запираться, давайте выкладывайте все начистоту!

– Это неправда!

– Настолько правда, что вас осудит любой суд.

– Говорю вам, это неправда.

– Слушайте меня, проклятый убийца! Я же могу вытрясти из вас душу! – Роджер угрожающе приблизил пальцы к горлу Фолея. – Мальчик совершенно определенно находился в вашей машине, а теперь вы пытались ее уничтожить. Это неоспоримые факты. Говорите, где он!

– Я этого не знаю.

– Где он?

– Отойдите от меня! – завопил Фолей, пытаясь подняться. Он даже ухитрился ударить Роджера по руке. – Я его не видел. Я видел только…

Он поперхнулся.

– Живее выкладывайте! – прикрикнул на него Роджер. – Причем не забудьте, что вы должны убедить членов суда в своей невиновности, а улики говорят против вас. В вашей машине остались кровавые пятна.

Роджеру казалось, что последнее должно было доконать Фолея. Уж если это не подействует, тогда что же сможет заставить его заговорить?

– Я всего лишь видел, как жокейка была выброшена из окошечка машины, – пробормотал Фолей и закрыл глаза, как будто ему было стыдно смотреть на Роджера после такого акта малодушия. – Я находился в поле, услыхал тарахтение мотора, увидел нашу машину и подумал, что это… мама. Потом я заметил, как кто-то выбросил из окошка шапочку, которая застряла в зеленой изгороди. Я этому не придал никакого значения, даже не сообразил, насколько это важно… Видите ли, наш садовник иногда берет машину, чтобы привезти из школы ребятишек своей сестры, вот я и подумал… – Он снова замолчал.

Роджер сказал гораздо спокойнее:

– Продолжайте.

– Подумал, что кто-то из ребятишек балуется, только и всего. И лишь после того, как миссис Гейл принесла жокейку и сказала, что она принадлежит Сиду Картрайту, я понял, что это означает.

– А что это означает?

Фолей открыл глаза.

– Мне тошно на вас смотреть, – сказал он чуть ли не по складам. – Обещаю вам довести до общего сведения, как вы со мной обращаетесь… Вы еще пожалеете, что не оказали мне своевременной помощи и…

– Что это означает? – чуть повысил голос Роджер.

– Вы знаете не хуже меня. Если была использована машина моей матери…

Он прижал обе руки к глазам.

– Господи, я так измучился, что просто не знаю, что и думать, Почему бы вам, для разнообразия, не поломать свою голову? Я – я живу на нервах вот уже целую неделю, прошлой ночью я практически совсем не спал, плохо соображаю, что я делаю.

– Это вы убили Сида Картрайта?

Фолей не сразу среагировал, просто опустил голову на землю. Теперь его лицо выглядело много спокойнее, как будто то немногое, что он сообщил Роджеру, сильно сократило его страхи. И заговорил он куда ровнее:

– Я никого не убивал и не похищал, Вест, и вы это знаете. Возможно, с моей стороны было безумием стараться избавиться от нашей машины, чтобы вы не могли сказать, что ее использовали, но я перепугался, заметив в ней пятна крови. Я их замывал, однако кое-что осталось. Когда вы к нам пришли, я решил, что любой ценой надо добиться того, чтобы вы не увидели «Остин». По-видимому, у меня началась паника.

– Откуда такое донкихотство?

– Я ей кое-чем обязан!

– Вашей матери?

– Разумеется, я имею в виду свою мать. Неужели вам надо все говорить целыми распространенными предложениями, да еще расставив знаки препинания?

– Не обязательно.

Роджер сунул руку в задний карман и достал фляжку с бренди, отвинтил крышечку и протянул Фолею:

– Глотните-ка.

Фолей, удивленный переменой в настроении суперинтенданта, послушно взял левой рукой фляжку, поднес ее ко рту и набрал полный рот обжигающей жидкости.

– Спасибо.

– Сигарету?

– Пожалуйста. Мои кончились.

Роджер дал ему сигарету и зажег ее.

– А теперь посвятим пяток минут тому, чтобы привести все в порядок, а потом уж займемся проблемой вашего подъема наверх, – заговорил Роджер. – Вы заметили, как из машины выбросили жокейку, и когда миссис Гейл принесла шапочку Сида Картрайта, решили, что это та самая шапочка? Так?

– Конечно. Это была та же самая шапочка.

– Очень может быть. Вы заподозрили, что машина вашей матери была использована для похищения Сида. Верно?

– Но ведь это же очевидно, не правда ли?

– Вы видели водителя?

– Нет.

– Мужчина или женщина?

– Я вообще не видел, кто сидел за рулем.

– Вы говорите, что ваш садовник часто пользуется машиной?

– Да, поэтому я и подумал, что это он везет своих племянников. Но когда я вернулся домой, то убедился, что это был не он… Все утро он возился в саду или в огороде. Так мне сказала горничная.

– Спасибо. У вас только один садовник?

– Вообще-то двое, но лишь один настоящий. Это Джордж Энзелл. Второй – его отец, однако этот уже не работник, его время миновало.

– Что это за дети его сестры?

– Если это важно, то Джордж Энзелл с отцом живут в коттедже вместе с овдовевшей сестрой Джорджа и ее ребятишками. Сестра работает приходящей горничной в Фолей-Холле.

– Где находится коттедж полковника Мэддена?

– Недалеко от огорода.

– Много ли крови было в машине? – резко спросил Роджер.

– Послушайте, Вест, вы уже заставили меня сказать вам больше, чем я собирался. Больше я ничего говорить не стану. Вы можете оставить меня здесь на всю ночь, если вам угодно, но ни одного лишнего слова вы из меня теперь не вытяните. Однако, на вашем месте я бы не оставлял меня здесь. В этих краях люди чтут и уважают нашу семью, они скорее поверят мне, чем вам. Если вы мне поможете, думаю, я сумею добраться до вершины.

Бренди его сильно подбодрило. Возможно, в этом отношении Роджер допустил ошибку, но, по его мнению, не было необходимости все выяснять до самого конца, тем более, что любое показание нужно было не только проверять, но и перепроверять много раз. История была правдоподобной, пятна крови являлись прямой уликой, но они же и усиливали опасение, что Сида Картрайта больше нет в живых.

Роджер осмотрелся, определяя, каким путем легче выбраться из этого котлована, потом нагнулся, обхватил Фолея двумя руками и помог ему подняться на ноги. Одно колено у Фолея отекло еще сильнее, и надеть на ногу ботинок больше не представлялось возможным. Роджер завязал шнурки и повесил его себе на шею. Фолей оперся левой рукой ему о плечо, и они пустились в обратный путь, хотя и страшно медленно. Но когда они добрались до веревки и оба ухватились за нее, их задача сразу заметно облегчилась. Однако, скорость восхождения заставляла желать лучшего. До верха они поднимались минут 30, еще 10 минут ушло на то, чтобы подойти к первому выступу и к подножью холма, где лежал перевернутый «Остин».

Тишину нарушало их тяжелое дыхание, пение птиц и стрекотание кузнечиков. Остановившись, чтобы отдышаться, Роджер услышал какое-то непонятное гудение, но не стал над этим задумываться. Опять самолет, скорее всего. У него самого с лица катился пот, что касается Фолея, то тому пришлось не сладко. Он был вынужден касаться земли поврежденной ногой, что, видимо, было очень болезненно. Чтобы уменьшить на нее нагрузку, он буквально висел на Роджере, который не мог дождаться конца подъема.

– Что это за шум? – спросил он внезапно.

– Гудение какое-то?

– Да.

– Я сам удивляюсь.

– Похоже на пожар.

– В это время года у вас бывают вересковые пожары?

– Весной было много дождей, так что не должно бы быть…

Роджер поднял голову, прислушался и уверенно сказал:

– И все же это пожар.

Теперь над их головами проплывали клубы черного дыма. Роджер на минуту почувствовал панический страх городского жителя перед этим стихийным бедствием, особенно потому, что он не знал ни размеров, ни свирепости пожаров на вересковых пустошах. Когда он спускался, нигде не было заметно дыма.

Пусть будут прокляты всякие пожары! Он бросил через плечо:

– Отдохните здесь!

И опустил Фолея на землю, потом как можно быстрее стал взбираться на холм, преодолевая большую часть пути на четвереньках. При этом все время смотрел в сторону источника дыма. Сейчас он уже прекрасно различал запах. Горел вовсе не вереск, потому что в воздухе ощущался бензин.

Вот и выступ. Он заглянул поверх его. «Остин» представлял собой пылающую массу, над которой клубился черный, густой дым, постепенно вытягивающийся по ветру узкой темной полосой. Далеко отсюда, возле края холма, виднелся одинокий всадник на лошади, но отсюда нельзя было даже определить, был ли это мужчина или женщина. Он уже был близок к вершине перевала и через пару секунд скрылся за ним.

Роджер даже отсюда чувствовал нестерпимый жар и понимал, что он не в силах справиться с огнем.

Кто еще мог желать уничтожить те улики, которые представлял собой старый «Остин"?

Леди Фолей?

Когда он наблюдал за тем, как пылает машина, Роджер испытывал неизвестное ему доселе чувство напряжения. Казалось, ему поручено было предельно простое дело, изобилующее массой свидетельских показаний и почти с уже готовым решением. Оно оказалось более интересным, чем он опасался, благодаря обстановке и людям, причастным к нему. Исчезновение сына убитого предельно усложняло его, вынуждая Роджера признать, что преступник отличается особой безжалостностью и неразборчивостью в выборе средств. Вот именно, безжалостностью. Этот эпитет снова пришел на ум Роджеру, когда он смотрел, как огонь безнадежно уничтожает машину, а вместе с ней и пятна крови, которые теперь уже не могут считаться «вещественными доказательствами», ибо их происхождение можно будет объяснить десятками самых невинных обстоятельств.

Не говоря уже о том, что лишь он один может утверждать, что таковые существовали. Для суда это ничто.

Фолей крикнул:

– Что это?

– Кто-то закончил вашу работу, – грубо ответил Роджер и повернул назад.

– Что вы имеете в виду?

– Горит машина.

– Вы хотите сказать, что ее кто-то поджег?

У Фолея заблестели глаза.

– Совершенно верно.

– Но – но это же невозможно? Скорее всего это… это пожар замедленного действия.

– Впервые слышу о таком. Баки с бензином сами по себе не взрываются, утечки горючего тоже не было… Кто же, как вы считаете, мог уничтожить «Остин»?

– Меня спрашивать бессмысленно.

– А я спрашиваю именно вас, и не начинайте снова крутить-финтить!

– Я уже вас предупреждал, что вы больше не услышите от меня ни единого слова. Так оно и будет.

Однако Роджер ясно видел, что у Фолея был совершенно озадаченный вид.

Ничего не оставалось, как продолжить дальнейшее восхождение. Вскоре Фолей будет вообще в состоянии передвигаться более самостоятельно.

Поддерживая Лайонела, Роджер продолжал видеть перед глазами желто-оранжевые языки пламени и одинокого всадника или всадницу на горизонте. Но все это перекрывалось фактом беспрецедентной безжалостности преступника. А это было особенно жутко, потому что Сид Картрайт все еще не найден.

Знал ли Фолей, где он находится? Был ли Сид еще жив? Весьма сомнительно.

Они перевалили через край первого барьера. Теперь пламя было куда ниже да и дым порассеялся, но когда они приблизилась к раскаленным остаткам металлического корпуса «Остина», ветер пахнул на них нестерпимым жаром.

Они обогнули пожарище по дуге и начали второй этап восхождения. Когда они миновали машину, вдали показались два всадника, потом еще несколько. Все они направляли своих коней к горящей машине.

Впереди находилась Дафния Гейл, за ней Дженкинс. В тяжеловесном неуклюжем человеке Роджер узнал полковника Мэддена, чьи фотографии часто появлялись на страницах спортивных еженедельников. Но всех их опережала леди Фолей. На ней были надеты темно-коричневые бриджи для верховой езды, жокейская шапочка чуть сдвинута набок, можно было сказать, что эта женщина создана для конноспортивных соревнований.

Она взглянула на огонь, потом на сына.

Дафния Гейл испуганно спросила:

– Ведь Сида не было в этой машине, нет?

– Нет, – успокоил ее Роджер, но сердце у него болезненно сжалось при мысли, что могли означать следы крови на обшивке сгоревшей машины.

И тут же деловито осведомился:

– Вы все ехали вместе?

– Нет, – ответил полковник Мэдден, – мы прискакали с миссис Гейл и ее сестрой. Увидели дым и завернули сюда. Леди Фолей прибыла из дома. Верно я говорю, Марта?

Выходит, что леди Фолей могла быть этой одинокой всадницей.

ГЛАВА 10
РАЗНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

Если даже кто-то из них и понял важность вопроса Роджера, вслух ничего не было сказано, но те взгляды, которыми обменялись леди Фолей и Дафния Гейл, были явно враждебными. Причем, жене тренера было гораздо труднее скрывать свои чувства, чем более старой женщине.

Леди Фолей спросила:

– Ты сильно повредил себе ногу, Лайонел?

– Вывихнул колено, оно раздулось, как шар. Все будет в порядке, когда мне поставят хороший компресс.

– Нужно непременно сделать рентген, – вмешался Роджер. – Это можно будет устроить, как только мы отвезем его в Арнткотт.

Дженкинс уже стоял возле Лайонела, а с другой стороны – второй конюх. Вдвоем им удалось без труда поднять и усадить молодого человека в седло. Конюх сел сзади на круп лошади. Роджер мог ехать с Дженкинсом или идти пешком, однако время было гораздо дороже, чем соображения ущемленного самолюбия. Седло оказалось на редкость удобным. Прошло уже пять лет с тех пор, как он последний раз ездил верхом, во время торжественной процессии в Лондоне, ну и конечно же ему ни разу не приходилось подниматься на лошади по крутому холму. Но с опытным Дженкинсом позади себя Роджер ничего не боялся, а усталость давала себя знать, так что он был счастлив, что ему не надо идти самому.

Вскоре они были на вершине. Там собралось еще три-четыре человека на лошадях, все они глазели на обгоревшие останки машины. Роджер обрадовался, увидев среди них Снелла, стоящего подле мотороллера «Веспа».

– Не могу ли я чем-то помочь, сэр? – спросил он прежде всего.

«Сэр» было сказано ради леди Фолей.

– Да, инспектор. Я пришлю сюда людей, как только мне удастся это сделать. Пока же я не хочу, чтобы кто-нибудь спускался к машине и вообще близко подходил к этой гряде. Мне необходимо снять отпечатки лошадиных подков, так чтобы точно выяснить, кто приближался к машине и…

Леди Фолей впервые заулыбалась, Фолей откровенно издевался, Дафния Гейл махнула рукой, показывая, что она готова была услышать какие угодно глупости, но на такой идиотизм никак не рассчитывала. И только инспектор Снелл сохранял совершенно серьезное выражение лица, его глаза внимательно глядели на старшего офицера.

– Весьма сомнительно, что удастся найти много следов на траве, сэр.

– Вблизи машины имеются обнаженные участки грунта, кроме того, есть еще тропа, – холодно отрезал Роджер. – Одного следа нам будет вполне достаточно, чтобы установить личность интересующего нас человека. Посадите мистера Фолея на заднее сидение моей машины. И, повторяю, проследите за тем, чтобы никто не спускался вниз.

– Слушаюсь, сэр.

Снелл говорил с требуемым почтением. Он умел работать на публику.

Леди Фолей продолжала слегка улыбаться, но Дафния Гейл взглянула на Роджера с возросшим интересом. Она все время была невероятно напряжена, и Роджер подумал, что ее настроение и мозг были такими же хрупкими, как тот фарфор, из которого она казалась сделанной. Ему очень хотелось с ней поговорить и узнать причину откровенной враждебности «изящной статуэтки» к леди Фолей. Однако существовали другие, куда более важные проблемы. Всегда было так: наступал момент, когда необходимо одновременно заниматься десятком всяческих дел. Внутри него как будто бы что-то сидело и понукало действовать, торопило, подгоняло, не давало покоя. Сейчас причина всех его переживаний был исчезнувший Сид Картрайт.

Дженкинс усадил Лайонела Фолея в машину. Тот забился в самый угол, вытянул ноги и вообще ни на кого не смотрел. Его мать не спускала с него глаз, очевидно, не понимая поведения сына.

Роджер обошел кругом, сел за руль машины. Наступила странная тишина, когда он отъехал. Сам он почему-то думал о том, где находится сестра миссис Гейл – Кэтлин и как ее фамилия, он почему-то ее не запомнил. Последнее его раздражало.

Он медленно ехал по неровной местности, отлично понимая, как болезненно переносит ухабы Лайонел Фолей. В зеркальце ему было видно лицо молодого человека с поджатыми губами, как будто боль в колене была совершенно нестерпимой. Он сидел, откинувшись на подушки, глаза его были закрыты и было очень трудно определить, о чем он думает.

Роджер резко спросил:

– Вы ведь абсолютно уверены, что ваша мать причастна к данному делу, не так ли?

Фолей не ответил.

– Верно я говорю?

– Единственное, в чем я действительно уверен, что я не желаю больше произносить ни одного слова, пока не услышу совета адвоката. Разве в этой мере предосторожности есть что-то противозаконное?

Роджер ответил все так же резко:

– Масса недомыслия, а противозакония и правда нет. Вам никогда не случалось задумываться над тем, какого рода работу приходится выполнять нам, полицейским? Мы можем вызвать любого эксперта. Можем получить наиболее квалифицированные советы относительно лошадей и верховой езды, мы можем запрудить эти места нашими сотрудниками, которые станут расспрашивать всех подряд, выясняя мельчайшие подробности. Мы намерены выяснить, кто вел эту машину сегодня утром, и для этого не остановимся перед тем, чтобы допросить всех жителей деревни, а то и нескольких деревень – до самого Ридинга, пока не наткнемся на такого человека, который даст нам необходимые сведения. Мы можем объявить о данном деле по радио, возможно, по телевидению, стоит только сказать одно слово. Более того, мы непременно зададим всем вопрос, кто мог сидеть за рулем вашего «Остина», и девять человек из десяти ответят, что во всем виновата леди Фолей.

Фолей нахмурился.

– А вы считаете, что нет?

– Дело сейчас не во мне. Важно то, что вы так думаете. Если вы мне скажете почему, я смогу сопоставить факты. Вот это моя обязанность. Но я не могу заняться анализом, пока не буду располагать данными. Очень многие люди попадали в беду и переживали крупные неприятности, потому что благомыслящие дурни скрывали факты. Если я буду знать, откуда у вас такая уверенность относительно непричастности вашей матери, я смогу узнать, правы вы или нет.

– Весьма популярно, но я буду говорить только после того, как посоветуюсь со своим адвокатом. Так что не тратьте понапрасну время!

– Как вам угодно, только сперва удостоверьтесь, что вы не навлекаете крупных неприятностей на самого себя и на свою мать!

Фолей не отреагировал.

Роджер проехал через конюшенный двор по тому самому пути, по которому он отправился в погоню, а потом повернул к Фолей-Холлу. Он увидел в небольшом загоне каштанового цвета лошадь, показавшуюся ему знакомой.

Когда он приблизился к боковой стене дома, из-за угла, со стороны парадного входа, вышла сестра Дафнии Гейл.

Она выглядела необыкновенно привлекательной со своими золотистыми волосами, падающими до самых плеч, на ней была узкая юбка и яркий свитер. Кэтлин, Кэтлин, как ее там? Она била по ноге тоненьким хлыстом, походка у нее была торопливой.

Роджер притормозил.

– Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

– У меня захромала лошадь, – объяснила девушка. – А здесь оставаться бессмысленно. Не могли бы вы подбросить меня до Арнткоттских конюшен?

– Конечно.

Роджер начал открывать дверцу.

– Не вылезайте, – сказала она, и сама открыла дверцу, чтобы сесть рядом с ним. И тут она увидела Лайонела Фолея, босая нога которого была вытянута во всю длину.

– Ох!

Она растерялась, наполовину забравшись в машину:

– Я вас не видела, мистер Фолей.

– Хеллоу, мисс Рассел.

Как это можно позабыть такое обычное имя?

Голос Лайонела зазвучал сразу более оживленно.

– Не беспокойтесь обо мне. Я повредил себе колено, и мистер Роджер везет меня в больницу, чтобы сделать просвечивание.

– Очень сожалею.

– Сам во всем виноват. Такая досада!

Кэтлин Рассел закрыла дверцу и уселась таким образом, чтобы иметь возможность видеть и говорить с Фолеем. Роджеру почудилось какое-то напряжение между ними. Впрочем, «напряжение» было не совсем точным словом… Вроде бы и девушка, и молодой человек были рады, что случай свел их вместе. Но их голоса звучали как-то слишком осторожно, и хотя они говорили об исчезновении Сида, чувствовалось, что фактически они безучастны. Интересуются они только друг другом.

Бессердечие? Черствость?

«Глупости!» – подумал Роджер и прибавил скорость, направляясь к конюшням.

Снаружи дежурил полицейский в форме, внутри были видны признаки активной деятельности: лошадей нельзя было забывать даже ради всеобщих поисков.

Девушка выскочила, прежде чем Роджер распахнул перед ней дверцу.

– Большое спасибо…

Пока они ехали дальше, Фолей молчал. Роджер несколько раз посматривал на него в зеркало. Глаза поблескивали, на лице выражение страстного волнения. Этого раньше не было. И тем не менее из всего того, что эта пара говорила, явствовало, что они практически друг друга не знают.

«Так ли это?»

Роджер нетерпеливо подумал, скоро ли придет рапорт о Фолее и его визите в клуб «Кантримэн».

Арнткоттская больница находилась как раз в противоположном конце города. Роджер отвез туда Фолея, обещая прислать за ним такси, сам же без промедления поехал в полицейское управление, находившееся на боковой улочке в центре небольшого городка, состоящего большей частью из низеньких бревенчатых строений под высокими крышами, в лучшем случае, из черепицы, а то и соломы, с тюдоровским рынком посреди широкой Хай-стрит и непременным зеленым лугом. Это был кусочек тюдоровской Англии, сохранившейся в своем истинном виде на протяжении столетий. Людей почти не было видно, хотя все лавки были открыты.

Роджер свернул влево и увидел полицейское управление. Здание было новым, поразительно современным, стоящим довольно далеко от проезжей части, так что перед ним имелась обширная площадка для стоянки машин. Роджер остановился возле самого входа и поспешно вылез. Когда он вбежал по ступенькам на крыльцо, то увидел через стеклянную вращающуюся дверь, как Хупер бежит вниз по лестнице.

Роджер вошел в просторный пустой холл со статуей Правосудия, держащей в одной руке весы, в другой – меч. На дверях, окрашенных черной краской, виднелись всевозможные надписи: «Зал ожидания», «Департамент криминальных расследований», «Следователи», «Зал судебных заседаний» и тому подобное. Лестницы были из холодного серого камня.

На таком импозантном фоне Хупер выглядел окончательным простягой.

Он подмигнул.

– У меня есть новости.

– Вы меня удивляете, – пробормотал Роджер и, не в силах сдержать нетерпения, спросил: – Вы узнали…

– Ну не сразу все. Но я нашел двух свидетелей, которые мельком видели машину примерно в 11.15 сегодня утром. Она свернула с главной дороги на проулок к Фолей-Холлу. Догадайтесь, кто ее вел?

Оказывается, он мог быть настоящим мальчишкой!

Роджер ответил:

– Вряд ли я ошибусь, если скажу, что леди Фолей.

– Правильно… Я бы сказал, у нас достаточно данных, чтобы притянуть ее к ответу. Однако, пока бы не хотелось. Мне посоветовал это главный констебль. Похоже, что все остатки былой аристократии сплотились вокруг леди, так что здесь опасно сделать хотя бы один неверный шаг. Но это один из тех случаев, где очевидное является искомым ответом.

Роджер почесал себе затылок.

– Я бы хотел, чтобы все это было менее очевидным… Выходит, вы переменили свое мнение?

– В отношении чего?

– О том, что леди Фолей не могла забить до смерти старика Картрайта.

– Я же сказал, что она могла для этого нанять кого-то другого. И если этот кто-то узнал и убил Теда, ее милость так глубоко увязла, что согласна была уже на все, лишь бы спасти собственную шкуру.

– Например, похитить и убить молодого парнишку?

– Послушайте, Красавчик, – запротестовал Хупер. – Я же с самого начала сказал, что нам необходимо во всем удостовериться, чтобы не сделать неверного шага, но факты есть факты, от них никуда не денешься. Машину леди Фолей видели вчера вечером в деревне как раз в половине одиннадцатого. Правда, никто не видел, кто сидел за рулем, но это вне всякого сомнения была ее машина. И она тарахтела и дребезжала именно так, как описывал Сид. Ее видели снова на дороге выше вересковой пустоши сегодня утром, когда в последний раз видели и Картрайта-младшего на лошади… Позднее эту же машину видели уже на частной дороге к дому, а в живой изгороди была найдена жокейка Сида. Вела машину сама леди Фолей.