Текст книги "Сайфер: Владыка Падших (ЛП)"

Автор книги: Джон Френч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

+ Ты знаешь, что должен сделать, брат. + – раздаётся его голос в мыслях пилота.

Тот – рыцарь Крыла Ворона и знает, что в этот момент ему не спастись и не выжить. На службе капитулу ему осталось лишь удостовериться, что от истребителя не останется даже обломков, способных выдать, кому те принадлежали. Честно говоря, он никогда не думал, что умрёт вот так. Возможно, ожидал смерть в небесах другой планеты в битве против множества врагов, но никак не смерть от собственной руки над Тронным Миром Империума. И потому он молчит, слыша, как надрываются сигналы тревоги. Мордекай ощущает призрачное подобие того, что чувствует его брат. Холод, ледяную стужу.

– За Льва… – шепчет себе пилот, а затем запускает перегрузку топливной и орудийной систем. Падающий истребитель исчезает в белом пламени, так и не долетев до земли.

Мордекай хранит в своём разуме последние мысли пилота, пока те не рассыпаются, умолкая навеки.

Оставшиеся истребители ускоряются. Перед ними среди шпилей и башен возвышается бронзовый купол.

– Замечена точка пробоя, – голос пилота штурмового корабля так же спокоен и хладнокровен, как до смерти его брата по эскадрилье. – Запуск.

Выпущенный из трёх самолётов ракетный залп впивается в оболочку. Камень и металл ещё рушатся, а разряды плазмы и выстрелы лазерных пушек раздирают рану.

– Держитесь!

Штурмовые корабли влетают прямо в брешь, запуская маневровые ускорители. В мгновение ока они тормозят от максимальной скорости почти до полной остановки. От резкого замедления с корпусов срывает панели. От тепловой волны вздуваются перекладины. Оставшийся истребитель облетает купол по кругу, ища признаки того, что их обнаружили. Их нет.

Полёт трёх самолётов заканчивается во тьме под куполом. Когда рёв двигателей умолкает, остаётся слышным лишь стук камней, падающих из пролома на потолке. Купол – часть заброшенного крыла Дворца. Когда-то он скрывал амфитеатр, но те времена прошли так давно, что поднятая пыль веков теперь висит в воздухе, будто туман.

– Ауспик не показывает никаких следов обнаружения, – докладывает ведущий пилот.

Тёмные Ангелы всё так же неподвижно сидят в десантном отсеке. Мордекай поднимает голову. Его разум летит через залы и коридоры, мимо запылённых статуй и через забытые двери. Он слышит полные смятения мысли немногочисленных солдат и прикасается к сознаниям фактотумов. Эта часть здания практически заброшена. Он закрывает потусторонние чувства.

Но боль всё так же сочится в сознание. Здесь, среди камней и металла Дворца, библиарий чувствует, как на его разум давит немыслимо могущественное присутствие. До боли знакомое, но гораздо, гораздо худшее, чем он помнил. Это – Имперский Дворец, средоточие власти Императора. А это значит, что Мордекай только что шагнул в тень величайшего псайкера из когда-либо существовавших. Во мраке среди звёзд способности библиариев Адептус Астартес внушают ужас. Здесь же, в этом мире, в этом месте, разум его суть пламя свечи, дрожащее от порывов ветра, поднятого пеклом.

– Ты в порядке, брат? – спрашивает его по личному каналу связи Нариил.

Золотой Трон…

Мордекай буквально выталкивает слова изо рта.

– Наш путь чист минимум на следующие шесть километров. Дворец… – он умолкает, заметив привкус железа во рту. – Дворец охвачен смятением. Оно не продлится долго. Пора выдвигаться.

– Как пожелаешь, брат, – отвечает сержант и переключается на вокс отделения. – Всем бойцам, выходим и приступаем к заданию.

Люки открываются, и Тёмные Ангелы выскальзывают в тихий сумрак. Среди них Мордекай, сжимающий рукоять обнажённого меча. Едва они выходят, как люки закрываются, а установленные на корпусах орудия начинают отслеживать любое движение в темноте. Сознанием и тканью всех нервов Мордекай всё так же ощущает крик Золотого Трона и тяжесть присутствия Императора, сияющего в варпе, будто палящее солнце над пустыней.

Третья глава

Темницы

Я сижу, во мраке, но не в цепях. В них нет нужды. Не здесь. Я – один, безоружный и одетый лишь в простую белую рясу. Впрочем, даже будь я облачён в доспехи и с пистолетами в руках, немногое бы изменилось. Даже с плазменной пушкой я сумел бы разве что отмечать время на каменных стенах. Впрочем, они всё равно забрали и броню, и всё оружие, считая нож и… да… меч они тоже забрали. Пусть и не обнажили клинок. Пока. Думаю, даже тут, среди безмолвия и бесконечной ночи, я бы почувствовал, если бы они освободили меч из ножен.

Камера – куб, достаточно широкий и высокий, чтобы я мог встать в полный рост и почти дотянуться пальцами до потолка. Камень – базальт. Часть старого каменного сердца священной Земли, вырубленная и высеченная в форме идеально гладкой коробки. Дверь так плотно прилегает к стенам, что не видно стыков. Её удерживают на месте замки, чей механизм работы простой человек не смог бы даже представить. Воздух сочится сквозь узкие как иглы щели в стенах и потолке.

По обе стороны от моего узилища в казематах сидят мои братья. Все они были взращены в воителей Первого легиона, когда среди звёзд сражались Император и Его примархи. По меркам нормального измерения времени каждый был бы древним, как сам Империум. И всех до одного считают предателями Тёмные Ангелы, унаследовавшие это имя. Изменниками и прислужниками тёмных богов. Есть и такие, а есть и кающиеся души. Если прислушаетесь, может быть и услышите кого…

– Я – Азхар! Названный Меченосцем! Рождённый в убитом Калибане! Вы меня слышите, предатели?

Азхар, бедный Азхар, бросает слова в воздух, вновь и вновь, переворачивая в своей душе угли гнева. В глубине сознания он всё ещё видит зелёные тени утраченной родины и чувствует дым горящего мира.

– Да найдём мы искупление…

В соседней камере на коленях стоит брат Корлаил, склонив голову.

– Да будут деяния наши достойны его. Да будем мы прощены.

Он никогда не перестанет говорить о покаянии, как не переставал уже веками. Корлаил знает, что его мольбы тщетны, ведь прощение не в природе вселенной, но он продолжает говорить.

– Солнце меркнет и не восходит…[11]11
  Библейский образ. В частности, в пророчестве Исайи, которым тот грозил вавилонянам за пленение евреев, «…солнце меркнет при восходе своем, и луна не сияет светом своим».


[Закрыть]

В словах Бахариила, давно затерявшегося среди обещаний ложных богов и сил варпа, есть и правда, и бред.

– Темна будет земля, красен клинок, воззовут песни глада… Пляши в восторге смерти[12]12
  Dance Macabre, средневековая аллегория. Смерть в танце уводит в могилу представителей всех слоёв общества, т. к. перед ней все равны.


[Закрыть]… Иди по искривляющему пути. Всё неизбежно. Солнце меркнет и не восходит…

Его никто не слышит. Никого из них никто не слышит, даже варповы боги Бахариила. Эти образы – призраки, призванные мной для тебя, мазки угля на пергаменте, очертания и тени. Я хочу, чтобы ты это знал, чтобы кто-нибудь знал нас.

Мы – Падшие, забытые и отвергнутые, позор нашего капитула, тайна, скрываемая от Империума. Нас одиннадцать, одиннадцать блудных сынов Льва и братьев Лютера, заточённых за это во Дворце Императора, сотворившего нас. Существуют и другие, рассеянные во времени и пространстве, но здесь и сейчас нас горстка.

Можете мне не верить, но это далеко не самые надёжные казематы в Темницах. Это лишь скамьи для предварительного заключения, а мы – новоприбывшие. Кустодии не знают, кто или что мы такие. Если они решат, что мы действительно опасны, то нас ждёт путь ещё глубже во мрак. Если же стражи сочтут, что мы не стоим усилий и заточения, ну что же… тогда нас ожидает совсем другая судьба. Но ни вечное заключение, ни казнь не уготованы никому из нас.

Почему?

Потому, что вселенная содрогнётся, и ключ в двери к будущему развернётся.

Северная Зона

Спустя пятнадцать минут после проникновения во Дворец Тёмные Ангелы атакуют Третий Ярусный Комплекс Первичной Координации Служб. Охраны там немного. За всем наблюдают двадцать стражников, набранных из подразделений, что размещены во Дворце. Среди них есть и ветераны былых войн, и новобранцы из знатных семейств. Все – медлительны. Даже у ветеранов выглаженные кители и отполированная медь скрывают слой жирка. Охраняемый ими комплекс надзирает за целой армией слуг и порученцев, трудящихся среди северных окраин Дворца. Тех, чьи руки зажигают свечи, приносят и сообщения и воду. Людей, чьи жизни и важны, и нет. Сам комплекс полон шарканья ног, шёпота приказов и закостенелой рутины. В урнах скапливаются груды выписок. По пневматической почте с шелестом проносятся распоряжения и доклады. Над своими аналогиями[13]13
  Аналогий – он же аналой, в церкви небольшой четырехугольный стол с покатой доской, на котором полагают книги и иконы.


[Закрыть] сгорбились сотни писцов, а над ними по перекладинам проезжают гроздья пикт-линз. Всюду пыль, оставшаяся от миллиардов тонн пергамента. Работающие здесь люди знают, что служение – их священный долг, смысл всего их существования.

Тёмные Ангелы обрушиваются на них, будто гром среди ясного неба. Двери слетают с петель. Ещё поворачивающиеся к ним стражи умирают под рёв взрывов. Смотрители и старшие надзиратели прячутся в укрытие. Кто-то пытается бежать.

Затем через выбитые двери заходит Мордекай. Ему не по душе предстоящая обязанность, однако поэтому библиарий лишь стремится поскорее со всем закончить. Вокруг его головы с треском раскручивается призрачный свет. Бегущие слуги застывают, нервы и мускулы больше им не повинуются. Теперь слышна тишина, удары сердца и сдерживаемое дыхание. Мордекай идёт мимо скованных его волей людей, чувствуя, как под шлемом от напряжения вокруг глаз расходится лёд.

– Они послали сигнал тревоги, – докладывает Нариил, отвернувшись от треснувшего экрана когитатора. – Если его кто-то услышал, у нас мало времени.

Мордекай не отвечает. Его сознание прыгает из разума в разум, впиваясь, ища. Быстро, не деликатно. Из глаз некоторых слуг уже сочится кровь.

– Этот, – кивает он, останавливаясь перед человеком в серо-сине-золотом облачении префекта-примуса.

На свой незамысловатый лад, префект – важное лицо. Об этом свидетельствуют татуировки вместо волос: лучащиеся солнца, серповидные луны, чернильные звёзды. У него есть семья, с которой он не видится, дочь, что унаследует его должность, когда примус состарится. Когда он покинул свою квартиру десять часов назад, то забыл взять из чаши у кровати молитвенные монеты[14]14
  Молитвенные монеты – prayer coins, как я понял, такие теперь есть в американских сектах. На одной стороне молитва к Богу, на другой напоминание человеку.


[Закрыть]. А теперь он глядит, не в силах пошевелиться или хотя бы закрыть глаза, на опускающегося на колени перед ним великана. На синем как кобальт лице исполина пылают красные глаза.

– Прости меня, – говорит Мордекай, и прикладывает пальцы ко лбу человека. Само прикосновение мягкое, лишь керамит холодит кожу. А затем он вонзает свой разум в сознание префекта. Без церемоний. По воздуху расходятся разряды тока и запах горелого мяса. Самосознание и прошлое человека сгорают, Тёмный Ангел разрывает всё, не относящееся к нужной ему информации.

– Ауспик засёк движение в этом районе, – окликает его сержант. – Брат, пора идти.

Мордекай не двигается. Префект-примус ещё жив. Едва.

– Спасибо, – говорит ему библиарий и поднимается на ноги. Труп падает на пол, те немногие тайны, которые человек знал, сам того не понимая, теперь ведомы Мордекаю. – Ему было известно достаточно. Главные ворота в Темницы находятся к северу, где-то в четырёх километрах от нас. Вероятно, там чрезвычайно мощные системы безопасности, но их можно вывести из строя. Наиболее уязвимая для проникновения точка – проходящий вблизи от верхних уровней туннель для циркуляции воздуха. Мы сможем пробиться внутрь при помощи плавильных зарядов, когда вызовем сбой в энергосистеме.

– А остальные?

Нариилу нет нужды показывать рукой на всё ещё удерживаемых психическими оковами слуг. Мордекай знает, о чём спрашивает его брат, и что ответ может быть лишь один. Знает библиарий и то, что сержанту необходимо услышать слова, сказанные старшим по званию. Таково бремя бытия Тёмных Ангелов и того, что их заставляют делать хранимые ими тайны.

– Они нас видели, – говорит Мордекай, – И должны умереть.

Гремят раскаты выстрелов. Взлетают облака пыли и оседают на растекающиеся лужи крови. Один из Тёмных Ангелов замахивается и бросает в контейнеры с пергаментом испепеляющую гранату. Миг спустя к потолку устремляется ревущее пламя.

Мордекай покидает здание. В разуме его медленно тает образ молитвенных монет, навеки забытых в чаше.

Четвёртая глава

Темницы

Ведьма приходит в караульную палату нежданной и непрошеной гостьей. Она – высокая, темнокожая и пурпурноглазая. С плеч её спадает чёрный плащ, все пальцы украшены кольцами, и вокруг её тела непрестанно вращаются девять обсидиановых сфер. Всюду, куда бы она ни шла, пахнет благовониями и стужей. Имя её – Анция, и в мешочке на её поясе лежат костяшки мертвецов.

Немногие способны незамеченными подобраться к кустодию. Когда-то, давным-давно, воительницы из Безмолвного Сестринства были способны на такое, но их узы со стражами давно разорваны. И теперь этим могут похвастаться лишь авгуры из Ордо Псайкана Ауксилия Кустодес. Они – Прорицатели Рока, гадающие о будущем и предсказывающие последствия прошлого. Пока Кустодии оберегают Императора и Дворец, авгуры ищут угрозы и тому, и другому. Они отслеживают сны, всматриваются в грядущее и извлекают из сознаний истины. И они могущественны. Очень могущественны.

Видишь, даже здесь, среди стражей самого Трона, не скрыться от варпа. Возможно, однажды псайкеры и погубят человечество, но сейчас они – единственная надежда на спасение тех, кто боится их и презирает. Признаться, я понимаю, каково им. Похоже, что лицемерие – одна из немногих ценностей всех времён и народов.

– Надвигается угроза, – говорит стражу Анция без лишних слов, приветствий и титулов.

Взгляд Хеккаррона покидает страницы лежащего перед ним манускрипта. Старого, возможно даже более старого, чем сам Империум. Лежащего на покрытом изморозью каркасе. Другие бесценные книги и реликвии забытого прошлого разложены вдоль стен. Понимаешь, кустодии на самом деле не стражи и не солдаты. Они – воины, дипломаты и убийцы, а также много чего прочего. Они – Когти Императора, вознесённые во всех смыслах, люди, чьи тела и разумы так отточены, что их больше нельзя назвать частью рода человеческого.

– Нерождённые воют, бросаясь на внешние стены, – говорит Хеккаррон, – а во Дворце горят пожары. Сами звёзды замараны кровью. Возвращаются легенды, но силы иссякают. Угрозы, уважаемый авгур, ныне растут как трава и падают с небес с дождём.

– Вижу, что ты тоже видишь сны об опустошении[15]15
  Песня шведской группы Puissance – Dreams Of Desolation.


[Закрыть], – поднимает она бровь, склонив голову набок.

– Мы не видим снов.

– Все видят, хранитель, пусть даже и наяву.

Хеккаррон смотрит на неё и пристально, и с сомнением, взглядом, будто пожимающим плечами.

– Расскажи мне о предвиденной угрозе, а затем объясни, почему пришла именно ко мне.

Анция наполовину отворачивается от него, смотрит на книгу, лежащую на каменном столе у стены. Хранитель сдерживает инстинктивное раздражение. Прорицатели – странные люди, чьи мысли плывут среди нерождённых будущих, в царстве, где сливаются отголоски человеческих чувств и логики. Поэтому подход авгуров к решению определённых ситуаций никак не назовёшь прямолинейным. Разве известие о первостепенной угрозе сейчас, когда все кустодии сражаются за стенами Дворца или вне его пределов не требовало бы срочных действий, мгновенной реакции? Но вместо простого изложения фактов Анция протягивает руку, переворачивает страницу своими длинными изящными пальцами.

– Засекреченные воспоминания Гога Вандира. Копия сделана во время Искупительного крестового похода умирающим писцом на Терре, – Анция вздыхает, закрыв глаза, и водит пальцами по пергаменту. – И писец уже знал, что умирает, когда украшал рукопись рисунками. Я чувствую его страх в пергаменте, в чернилах…

Прорицательница поднимает руку и оглядывается по сторонам. Орбиты вращающихся вокруг неё сфер меняются, пока взгляд блуждает по комнате, мимо ниш с книгами и свитками, над древним сломанным оружием в шкафах и по кафедрам, рядом с которыми парят на дисках горящие свечи.

– Ты живёшь среди жутких сокровищ, хранитель Хеккаррон. Черепов, ухмыляющихся нам из прошлого.

– Так о чём ты пришла предупредить нас, Анция? – спокойно спрашивает её кустодий. Он – создание, в совершенстве овладевшее искусством терпения, подобное тигру, ждущему в тени у водопоя.

Ведьма закрывает глаза. Когда она выдыхает, изо рта выходит хладный белый пар.

– Я вижу точку преломления. Единственный выбор, хранитель, решение, которое определит то, в каком направлении потечёт река будущего. Здесь и сейчас в этом Дворце находится тот, кто станет погибелью всего, что мы поклялись защищать, – она медлит, вздрагивая, – или же предвестником надежды.

– Если это первостепенная угроза, угроза для самого Первейшего, то о ней следует доложить капитану-генералу.

Кто такой Первейший? О, так кустодии называют Императора, когда разговаривают с чужаками.

– Видение… недостаточно ясное. Мою трактовку оспаривают.

– Другие прорицатели думают, что ты ошибаешься?

– Я не ошибаюсь. Я вижу, как разделяются два будущих, но… существует возможность вмешательства через наблюдение[16]16
  В физике эффектом наблюдателя называют теорию, что простое наблюдение явления неизбежно изменяет его.


[Закрыть].

– Возможность, что увидев грядущее и действуя после видения, ты приведёшь в действие цепь событий того будущего, которое пытаешься предотвратить.

– Да, но с той же вероятностью к этому может привести и бездействие.

Хеккаррон задумчиво глядит на Анцию. Они не друзья. У его рода вообще нет друзей, лишь долг и навыки, позволяющие его исполнять. Но он с ней знаком. Именно её предвидение направило его во время срыва заговора, который мог повредить сам Золотой Трон, ещё до того, как кустодий стал одним из Хранителей Теней. Конечно, он не доверяет Анции, ведь доверие ему так же чуждо, как и дружба, но Хеккаррон уважает авгура.

– Тогда почему ты сообщила об этом мне, а не одному из Спутников?

Спутники – титул тех из кустодиев, кто напрямую ответственны за безопасность Императора и устранение непосредственных угроз.

– Потому что я полагаю, что это будущее связано с кем-то заточённым в этой темнице чудовищ.

– Каждое из которых могло бы стать первостепенной угрозой, если бы освободилось, но все они под надёжным замком.

– Проблема заключается не в конкретной личности и её идее или особой цели, а в схождении, слиянии событий. Кричит сам варп, приливные потоки и психические штормовые волны разбиваются о берега, изливая в мир кошмары. С каждым мгновением возникают и рассеиваются новые будущие.

– Нерождённые уже явились. Возвышенный Князь Погибели воплотился на Луне[17]17
  О том, как Магнус не предавал на Луне, можно почитать в Воскрешении Примарха.


[Закрыть]. Буря пытается захлестнуть всех нас, но Темницы всё так же надёжно защищены.

– То, что буря уже грянула, не означает, что она прошла и худшее уже позади. В её… полных злобы течениях они всё ещё ждут… своего рождения…

Она умолкает и закрывает глаза, сдерживая прилив боли. В это мгновение Хеккаррон понимает, чего ей стоило прийти сюда: какова уже уплаченная и ждущая цена несогласия с собратьями, плата за взгляд в варп и прозрения. И он решает ей поверить. Да, Анция уклончива по природе, а он – прямолинеен, как клинок меча. Хранитель бы предпочёл, чтобы она говорила прямо, но он и так понимает смысл сказанных слов: один из находящихся под его надзором заключённых может стать угрозой Императору… и вырваться на свободу.

– Когда всё начнётся?

Анция вздрагивает, открыв глаза. Вокруг пахнет железом и стужей.

– Думаю, оно уже началось.

Храм Адептус Механикус, Северный Имперский Дворец

– Все отделения на позиции, брат-библиарий, – тихо докладывает по воксу Нариил. – Ждём твоего приказа.

– Принято, – отвечает Мордекай. Он поднимает голову и смотрит на место своей следующей измены. Храм Распределения Энергии и Связи Бета-Один-Альфа. Он висит внутри шахты, погружающейся в обветшалые древние глубины Дворца. На её стене будто вздулся зазубренный нарост из металла и скалобетона, увитый проводами, словно лозами. Он был построен техножрецами тысячи лет назад и должен был стать временным мостом между энергосистемой Дворца и этим крылом. И как и все временные творения, простоял веками. Его важность неочевидна, как это всегда и бывает с мелчайшими деталями огромной системы.

– Меч обнажён, – произносит по каналу связи ритуальные слова Мордекай. Кружащий в шахте ветер шелестит по его доспехам. Пусть за долгую службу капитулу и его тайнам библиарий и совершил много ужасных вещей, он никогда не думал, что пойдёт на такое. И потому буквально выталкивает из себя следующее слово. – Исполняйте.

Ракеты с воем вылетают из пусковых установок. Гремят взрывы, и рушится одна из стен. Обломки градом падают вниз. Тёмные Ангелы стреляют по бреши со всех сторон.

– Сопротивление нарастает, брат, – докладывает Нариил. – Время пришло.

Мордекай видит, как пять космодесантников бегут по галерее над рушащимся храмом. Уцелевшие после взрывов сторожевые сервиторы пробуждаются. Стреляют из тяжёлых болтеров и выпускают конверсионные лучи по едва видным целям. Выстрелы выбивают из стен осколки. Обращают в пыль и метал, и камень.

Мордекай, поперхнувшись от усилия, направляет свой разум, бросает к храму мысли и волю, словно гарпун. Он уже чувствует упрощённые мысли слуг-орудий – «поиск цели», «стрельба», «движение», «поиск цели». Мысленным взором он видит, как отделение Тёмных Ангелов добегает до края галереи над храмом и прыгает в бездну. Взгляды сервиторов останавливаются на них. Орудия поднимаются. Системы целеуказания заканчивают триангуляцию. Мордекай мысленно тянется к разумам сервиторов. Вот-вот пронесутся нервные импульсы, ведущие к выстрелу.

– Брат! – встревожено окликает его Нариил.

Мордекай сжимает свою волю в кулак.

Головы сервиторов взрываются. В предсмертных корчах они продолжают стрелять. Мордекай пронизывает своими мыслями их нервные системы и заставляет мускулы совершить рывок. Мёртвые сервиторы оборачиваются, не переставая вести огонь. Пули и разряды энергии разрывают и техножрецов и их ещё живых механических слуг.

Все пять Тёмных Ангелов падают на крышу храма, спрыгивают в пролом и начинают стрелять. Сквозь похожую на вспоротую рану брешь видны вспышки взрывов. А затем шум боя умолкает, внезапно, как крик, оборванный кинжалом.

– Сопротивление подавлено, – докладывает сержант, – устанавливаю заряды.

Бойцы атаковавшего храм отделения уже размещают мельта-заряды и взрывчатку на креплениях, удерживающих святилище машин на стене шахты. Включаются механизмы взведённых зарядов. Нариил осматривает расстрелянные механизмы и замечает, что панель связи ещё работает, и оторванная рука техадепта ещё сжимает рычаги.

– Перед смертью они успели отправить сигнал тревоги.

– Слишком поздно, и к тому же Терра горит, Нариил. Никто не услышит их предупреждения.

– Как скажешь, брат, – сухо отвечает сержант.

Мордекай наблюдает за тем, как Тёмные Ангелы заканчивают приготовления к подрыву. Вместе с храмом будут уничтожены и управляемые из него энергетические каналы, вырваны, будто вены из глотки. Значительная часть Дворца останется без электричества, прекратят работать жизненно важные системы, путь будет открыт.

Мордекай ждёт, пока братья покинут зону поражения, а в мыслях его призрачными голосами воют эфирные ветра. Он дрожит, чувствуя холод даже в доспехах. От психических усилий его потряхивает, как от лихорадки. Призрачные ветра бушуют во Дворце с силой, достойной бури, и рёв её столь громок, что заглушает даже вопли исчезающих в Золотом Троне душ. Он сглатывает, чувствуя, что в горле пересохло от слова, что сейчас прозвучит. Небольшого, но даже в сравнении с уже совершёнными действиями означающего шаг за грань пропасти. С этого момента пути назад уже не будет.

– Взрывайте, – отдаёт приказ брат-библиарий.