Текст книги "Одиссея капитана Сильвера"

Автор книги: Джон Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 2

4 января 1749 года. Карибское море. Борт боевого судна Его Величества «Элизабет»

Капитан Спрингер с трудом сдерживал гнев.

– Лейтенант Флинт, – процедил он сквозь зубы – клянусь, если я еще раз услышу эту байку, то закую вас в кандалы.

– Ну, если так… – покачал головой Флинт, – то молю Небо, чтобы вас постигло такое же проклятие, как меня. Четыре года с Энсоном, цинга, крушение надежд и корабля, скорби и болячки… А хуже всего – глядеть, как в Лондоне выгружают тридцать два воза золота, и знать, что ни пенни тебе не обломится!

Спрингер искоса осмотрел квартердек. [15]15
  Квартердек – возвышение верхней палубы в кормовой части парусного судна.


[Закрыть]Мичмана и матросы себе на уме, тоже косятся, глядели исподлобья. Мистер Бонс, первый помощник Флинта, буквально поедал лейтенанта взглядом, как будто ждал от него приказаний. На душе у Спрингера кошки скребли. Бонс предан Флинту до мозга костей. Хорошо, хоть сержант морской пехоты Доусон держится капитана. И Доусон эту перебранку при команде явно не одобрял.

– Мистер Флинт, – капитан выразительно посмотрел на лейтенанта. – На пару слов.

Спрингер отвернулся и отошел к подветренному борту, где остановился, поджидая Флинта. Капитан, конечно, старый морской волк. Неуклюжий, тяжелый, уже почти старик, с брюзгливо отвисшей нижней губой и водянистыми светлыми глазами. Щетина на физиономии такая, что никакая бритва не одолеет, Флинт же – гладкий кот, смуглоликий, за итальянца можно принять. Походочка пружинистая, улыбка лучезарная. Худощав, подтянут, роста среднего, но всем кажется высоким. В общем, мастер пыль в глаза пустить, фанфарон.

Вот они друг напротив друга, сцепились JB споре. Оба в синих длинных сюртуках с начищенными до блеска латунными пуговицами.

Сюртуки – символ их положения. Поношенные, залатанные, вылинявшие на солнце, сшитые из тяжелой шерсти, не подходящей для тропиков. Но это форменная одежда А все остальное – сплошная отсебятина. Щтаны, рубахи, башмаки, а пуще всею широкополые соломенные шляпы, защищающие от солнца. Лишь по сюртукам сразу видно, что они офицеры морской службы Его Величества короля Георга Второго. «Элизабет» вышла в море с недоукомплектованной командой, они оба – единственные на борту штатные офицеры. И спорить при всех – чистой воды безумие.

– Мистер Флинт, – снова повернулся к лейтенанту Спрингер. – Остерегитесь. Если мы продолжим в том же духе, дисциплине на борту конец. Я твердо намерен выполнять приказ и следовать в Сан-Бартоломео…

– И проворонить колоссальную добычу! – завершил Флинт фразу капитана. – Мы назвали эту калошу «Элизабет», но она всегда именовалась «Изабелла ла Католика», и как была, так и осталась испанской во всем, от килях [16]16
  Киль – продольная балка, идущая посередине днища судна от носовой до кормовой оконечности; обеспечивает прочность и жесткость днигца, а также корпуса судна.


[Закрыть]до клотика. [17]17
  Клотик – наделка закругленной формы с выступающими краями на верхнем конце мачты или флагштока.


[Закрыть]И надо это ее обличье использовать. Мы же к любому испанцу подойдем вплотную…

– Но мы с «донами» больше не воюем, черт бы вас подрал! Уж скоро год…

– Ой, не смешите меня, сэр! – отмахнулся Флинт. – Войны, может, и нет, но мира – и подавно. А тем более здесь. Тут кто кого может, тот того и гложет. Все мы одного пошиба – англичане, «доны», французы. Все грыземся за каждую кость. А я знаю, где нашу добычу купят за наличные без всяких векселей и лишних вопросов.

–: И думать забудь! – прорычал Спрингер, но без особой уверенности. Флинт мгновенно уловил колебание и сменил тон. Чуткий, пролаза! Может обворожить, когда пожелает. Сладким голосом сирены запел он на ухо капитану:

– Слушайте, сэр, все обставим так, что комар носа не подточит, клянусь. В мои планы вовсе не входит подвести вас.

Калитан знал цену словам Флинта и не слишком им доверял, но эта бестия так мягко стелила, что старый волк решился выслушать молодую Лису.

«Ага!» – безмолвно возликовал Флинт. Он понимал, что душу капитана разъедала подавляемая жадность и что если бы нашелся способ примирить эту чувстпом долга, то задачка быстро бы решилясь.

– Дело в том, сэр… – начал Флинт, как бы колеблясь.

– Ну-ну?

– Дело в том, что из-за этого паразита Энсона я потерял свою долю величайшего приза и не хотел бы, чтобы вас постигла та же участь…

Рык Спрингера прервал воркование лейтенанта. Флинт задел не ту струну, и дальнейший разговор потерял всякий смысл.

Флинт ходил с Энсоном в знаменитое кругосветное плавание 1740–1744 годов, когда захватили манильский галеон, самый крупный приз за всю историю британского мореплавания. Но незадолго до этого «Спайдер» Флинта сел на рифы у мыса Горн, и Энсон снял команду на свой «Центурион», где офицеры «Спайдера» пребывали фактически в качестве пассажиров. По уверению Флинта, Именно поэтому они Лишились права на долю добычи. Ну да, это ужасная несправедливость, но сколько можно твердить об одном и том же!

– Мистер Флинт, – рявкнул капитан, – немедленно вернитесь к исполнению своих должностных обязанностей, иначе я за себя не отвечаю.

Спрингер резко отвернулся и крикнул сержанту Доусону:

– Людей на палубу, тысяча чертей! С боезапасом! Штыки примкнуть!.

Тут же заорал и Доусон. Во мгновение ока отряд матросов выстроился на квартердеке, поблескивая штыками, примкнутыми к мушкетным стволам.

– Мистер Бонс! Команду наверх!

– Есть, сэр! – с готовностью откликнулся мистер Бонс, и после пятнадцати минут ругани, понуканий, толкотни и топотни более полутора сотен бравых мореходов сползло с рей, просочилось из трюмов и рубок и скопилось на шкафуте. [18]18
  Шкафут – средняя часть палубы.


[Закрыть]Там они и переминались с ноги на ногу, щурясь на солнце, ловя дырявую тень от парусного вооружения и рангоута, задирая головы к квартердеку.

Сверху, доверив созерцать свою спину офицерам и солдатам, к команде обратился капитан Спрингер. Он многословно напомнил команде о священном долге выполнить, приказ коммодора [19]19
  Коммодор – в Англии – морской офицер, командующий эскадрой.


[Закрыть]сэра Джона Филипса, каковой повелевал занять, укрепить и удерживать островок Сан-Бартоломео. Особо распространился капитан по поводу стратегической важности указанного острова, жемчужины британской короны. Остановился и на страшных карах отступникам и ослушникам согласно действующим законам военного времени.

Команда все это не раз слышала. Все знали и о «тайных» каперских устремлениях лейтенанта Флинта. Он не только не делал из них секрета, но и постарался донести до каждого члена экипажа. Поэтому команда понимала, что обращается капитан не к ним, а к самому себе и лейтенанту Флинту. Им обоим капитан Спрингер, очевидно, не слишком доверял и старался поминанием короля и его законов удержать себя и Флинта от искушения.

Похоже, в этот раз капитанская уловка подейсгвовала и судно Его британского Величества «Элизабет» продолжило путь из вожделенной Карибики по запланированному маршруту. Оно направлялось к точке на географической карте, соответствующей широте и долготе, которые сообщил коммодору сэру Филипсу один бедолага. Он чудом спасся от гибели во время крушения португальского барка у берегов Ямайки. «Элизабет» – довольно крупное судно. Восемь сотен тонн. Два десятка медных пушек. Корабль, конечно, старомодный – с латинским парусом. [20]20
  Латинский парус – треугольный парус


[Закрыть]на бизань-мачте [21]21
  Бизань-манта – задняя, меньшая мачта на корабле.


[Закрыть]с вулингом [22]22
  Byлинг – особым, способом связанные веревки, скрепляющие бушприт с водорезом.


[Закрыть]под бушпритом [23]23
  Бушприт – передняя мачта на судне, наклонно выступающая за водорез.


[Закрыть]на манер детского слюнявчика и с румпельным рулем [24]24
  Румпельный руль – руль с рычагом, укрепленным на верхней части оси.


[Закрыть]вместо штурвала с тросами, – однако вовсе не запущенная посудина, а удобное и даже уютное судно. Неперегруженная, при доброй погоде в природе и в политике, «Элизабет» могла бы показаться раем земным. Так нет же!

Что касается фок-мачты, [25]25
  Фок-мачта – передняя мачта судна.


[Закрыть]то это место команда «Элизабет» теперь считала, скорее, адом. Мистер Флинт, потерпев афронт в своих потугах соблазнить капитана, вымицал зло на подчиненных. Как старший помощник капитана он был наделен широкими полномочиями, чтобы изгадить жизнь экипажу, к тому же природа наградила его склонностью к деятельности подобного рода. Отчего ж не наказать того, кто последним свалился на палубу во время парусных учений! Или того, кто поутру последним поднялся с подвесной койки. До этого любой додумается, Но немногие сообразят, как Джо Флинт, заставить одну смену обедающих приготовить грог другой смене, а затем стоять рядом и глазеть, как те его лакают. Или обязать вахту левого борта загадить палубу правого борта – и наоборот – для последующего отскребания и оттирания.

Мистер Флинт – личность творческая. Уличив гордого владельца трехфутовой косы в таком, к примеру, преступлении, как не понравившееся господину старшему помощнику выражение лица, Флинт приговорил его к усекновению смоленой косы на… один дюйм. На следующий день, однако, он придрался к новому проступку владельца длинной косы… Наказание повторялось до тех пор, пока косу не отчекрыжили по самый затылок..

Заснувшего за вахте матроса Флинт заставил выкинуть за борт любимую обезьянку. У другого любителя тварей божьих он отобрал попугая, дабы птица не гадила на палубу. Хотя все знали, что попугай всегда отлетал от судна, чтобы справить нужду над морем. Но Флинт пожелал заиметь птицу – и все тут. И вот она уже восседала на его плече, привязанная за лапку.

Еще он придумал фокус для желающих избежать порки – заменить ее игрой во «флинтики».

– Мистер Мерри, – сурово обратился как-то Флинт к очередной жертве. – Я собственными глазами видел, как пы изволили сплюнуть табачную жвачку на спежеотдраенную палубу. Вам за это полагается две дюжины ударов плетки. Не так ли, мистер Бонс?

– Так точно, сэр! – поддакнул следовавший за Флинтом по пятам Билли Бонс. – Я распоряжусь, сэр. Пожалуйте к люку, мистер Мерри!

Джордж Мерри побледнел; остальные, кто оказался поблизости и не имел возможности удрать подальше, увлеченно занялись своими делами, избегая даже глядеть в опасную сторону и вообще стараясь стать как можно меньше и незаметнее.

– Пока не надо, – задумчиво протянул Флинт. – Может быть, мистер Мерри пожелает сэкономить кожу на спине. Ежели захочет, конечно. И если я не буду возражать.

Билли Бонс удивленно разинул пасть, а физиономия Джорджа Мерри засветилась надеждой.

– Сразимся во «флинты», мистер Мерри? Во «флинтики» сыграем? – спросил Флинт, запуская пальцы в зелень перьев попугая.

– Сыграем, сэр! – воодушевленно отозвался Мерри.

– Отлично. Прошу вас, обеспечьте бочоночек, мистер Бонс, да дрын какой-нибудь… вон, хоть тот клинышек.

Бочонок Флийт установил на попа, матроса усадил по-турецки по одну сторону, сам опустился по другую, напротив; положил увесистый дубовый шип на днище бочонка и засунул руки в карманы.

– Подходите, подходите, ребята, позабавимся, веселая игра намечается! – радушно пригласил Флинт жавшихся поодаль членов экипажа – Ну, Мерри, – улыбнулся он своему партнеру, – играем так: я держу руки в карманах, а вы, ваша милость, – на кромке бочонка.

В наступившей тишине Мерри послушно положил руки на край бочонка, согласно указанию.

– Теперь, Мерри, в любой выбранный вами момент попытайтесь схватить эту палочку. Схватите – ваша победа, и о порке забудем. Не поймаете – можем продолжать, пока вам не надоест, а ежели надоест, извольте получить обещанные две дюжины по своей уважаемой бизани.

Мерри задумался. Глянул на Флинта. Перевел взгляд на шип, покоившийся в паре дюймов от его пальцев, на дне бочонка. От напряженного раздумья он даже язык высунул…

И рванулся к палке.

Хрясь! Неведомо как оказавшийся в руке Флинта шип расквасил ноготь Мерри. Реакция и скорость лейтенанта превзошли все ожидания. За взрывом хохота зрителей никто не услышал вырвавшегося изо рта Мерри крика боли. Попугай на плече Флинта, птица порядочная и благовоспитанная, человеческих безобразий не терпевшая, заскрежетал, захлопал крыльями и разразился потоком ругательств на разных языках мира. Чтобы придать вес своим словам, попугай клюнул Флинта в ухо.

Под еще один взрыв хохота лейтенант сам разразился руганью в адрес попугал, скинул с плеча поводок и отшвынул забияку прочь. Тот взлетел повыше и уселся на рее, продолжая возмущенно бормотать.

Флинт овладел собой, улыбнулся, вернул деревяшку на днище бочонка, а руки засунул в карманы.

– Продолжим, Джордж Мерри! Или желаете подставить спину?

Мерри снова схватил… то есть попытался схватить палку, но на этот раз кровь брызнула в стороны из его большого пальца. Он снова завопил, и опять за громовым хохотом команды никто его вопля не расслышал. Еще несколько тщетных попыток, и Мерри, поняв бесполезность своих потуг и плачевность их результата, предпочел альтернативное решение. На что лейтенант милостиво согласился.

Попугай же вернулся к Флинту, потому что никто из команды не отваживался его кормить, а капитану Спрингеру, трезвому или пьяному, все равно, плевать было на «всякие мелочи». Казалось, попугай даже извинялся за свою чрезмерную чувствительность. Он опустился на плечо хозяина, захватил мощным клювом прядь длинных черных волос лейтенанта и медленно протянул волосы сквозь клюв. Впоследствии он восседал на флинтовом плече без всякой привязи, улетая, лишь когда лейтенант учинял очередные безобразия. Постепенно попугай научился заблаговременно угадывать, когда лейтенанту захочется «позабавиться». Тогда он взлетал на мачту и отсиживался там, прежде чем Флинт успевал раскрыть рот. Команда странным образом люто возненавидела невинную птицу. Ее прозвали «Капитаном Флинтом». Когда попугай покидал плечо хозяина, команда шепталась и ворчала:

– Гляди, ребята! Проклятая птица опять на рее…

Но худшего от Флинта они еще не изведали.

Наказать Джорджа Мерри следовало не как-нибудь, а в полном соответствии с уставами военного флота Его Величества, для чего полагалось получить приказ капитана. Эго всего лишь формальность, но на нее время требуется. В ожидании приказа Мерри заковали в кандалы. В утреннюю вахту на следующий после игры с Флинтом день, как водится, команду собрали, провинившегося привязали к поднятой решетке палубного люка и отполосовали на его спине положенные две дюжины ударов. Поскольку Мерри уже потерпел от Флинта во время самой игры, то и наказание перенес не стойко, как положено храбрецу, – зажав меж зубами кусок кожи, чтобы не издать ни звука, – но с воплями и стенаниями, чем еще более расстроил и без того нерадостную команду.

Мерри отвязали, унесли, палубу вымыли, и вот уже стукнуло восемь склянок. Пришло время полуденных замеров. Во время этой церемонии лейтенант Флинт требовал соблюдения полной тишины. Затем команду отослали вниз, обедать. Лучшее время дня. На подвесных столах пушечной палубы расставлены полные миски свинины с горохом, пряностями и солениями, сухари да грог.

Шумное, веселое время. Но только не для Джорджа Мерри и его сотрапезников. Джордж сидел, как кол проглотил, неестественно выпрямившись. Он был обернут компрессной бумагой с уксусом – корабельный хирург считал это первым средством для заживления разлохмаченной спины. Пальцы Джорджа перебиты ловким лейтенантом Флинтом, поэтому еду и питье подносили к его рту товарищи.

– Эй, Джордж Мерри! – раздался голос от соседнего стола. – Тебе, должно быть, не сладко?

– Да уж, в пляс не тянет, мистер Ганн, – вежливо ответил Мерри Бену Ганну. Мистер Ганн сидел за столом квартирмейстеров, людей, способных и судном управлять. Это элита команды, и к ним все всегда обращаются, добавляя «мистер».

– Ну да, болит, конечно… – задумчиво протянул 1 | Ганн.

– Угу – промычал Мерри, закусив губу.

– И думается тебе, что не по заслугам тебя отделали.

– Думается…

– Тогда послушай… И вы все послушайте, – пригласил Бен Ганн соседей Мерри и своих собственных, Бен Ганн – человек серьезный и солидный, хотя и странноватый. Его уважают, но и несколько сторонятся. Как будто разум его следует каким-то иным курсом, нежели помыслы его товарищей по команде.

– Все вы, знамо дело, слыхали от Флинта о манильском галеоне. И как его обошли при дележе, потому как он оказался в пассажирах…

– Ну… Еще бы! – отозвались сразу несколько голосов. Не одна голова боязливо обернулась, опасаясь, не подкрался ли незамеченным ужасный Флинт.

– А вот не всю вы историю знаете, ребята.

– Да ну? – присутствующие затаили дыхание.

– Да, не всю. Флинт и половины не поведал. А мне вот довелось услыхать ее полностью – от одного горемыки, который на «Спайдере» с Флинтом служил – Слушатели замерли. От других столов стал подтягиваться народ, уловив настроение соседей. – Пассажиром-то Флинт был, знамо дело. Тут не соврал он. – Бен Ганн хлопнул для подтверждения сказанного ладонью по столу. – Но Энсон и пассажира бы не обидел. Он мужик правильный, настоящий моряк и джентльмен. Если бы… Если бы не одна штука… – Слушатели сверлили его глазами, но Бен Ганн вдруг смолк, погрузившись в какие-то невидимые потоки своих мыслей.

– Что, что, мистер Ганн? Какая штука, – забеспокоились слушатели. Бен Ганн вздрогнул, очнулся.

– А, да… Да вот, что он на борту «Слайдера» выкинул… – И Бен Ганн снова замолчал.

– Что? – прошептал кто-то. – Что, мистер Ганн?

Бен Ганн вздохнул и тряхнул головой.

– Гадостная штука, жестокая. Счастье наше, что нас тогда на «Спайдере» не было, королями живем здесь, припеваючи, сами того не ценим… Но… Я знаю то, что знаю…

– Что же? Говори, говори! – > забеспокоились товарищи, заерзали, кто-то даже легонько подтолкнул Бена Ганна, чтобы Из того резвее сыпались слова..

Все видели, что Ганн борется с собой, выискивая верные слова. Не дело честного моряка поминать этакое. Ужасную задачу взвалил на свои плечи Бен Ганн, и все окрркающие молча ждали, когда он прервет молчание.

Глава 3

21 мая 1745 года. Индийский океан. Борт «Виктории»

Джон Сильвер и капитан Натан Ингленд прохаживались по квартердеку чуть ли не под ручку, никого не приглашая принять участие в их беседе. Погода стояла благоприятная, судно бежало резво, пушки принайтовлены, [26]26
  Найтов – веревка, которой связывают канаты, а также другие предметы на судне.


[Закрыть]матросы по большей части бездельничали.

– Артикулы, Джон. Наши пункты делают нас теми, кто мы есть.

– Пиратами, – уточнил Сильвер.

– Ничего подобного. Если я пират, то и Дрейк пират, и Хокинс, и Рейли, и все остальные. А они пришли к титулам и к легальному благосостоянию.

– Но закон – закон Британии – отправит нас на виселицу, ежели нас изловят.

– Не изловят.

– Но могли бы.

– Прости, Господи, твою душу, Джон. Что ж, и королева Бесс повесила бы Дрейка, если бы он попался ей в неладное время. Повесила бы, чтобы угодить королю Испании. Она выполняла свою работу, я выполняю спою.

– Но…

– ДЖОН!!! – заорал Ингленд так, что аж паруса вздрогнули и все головы повернулись в его сторону. Физиономия капитана покраснела от гнева. – Чего уставились? Нечем заняться? Поищете – найдете. – Все тут же отвернулись и отправились искать какие-нибудь занятия.

– Во! Видал? Пираты это или свободно объединившиеся люди? – капитан махнул рукой в сторону команды. – Настоящая дисциплина – это самодисциплина, Джон. Дисциплина свободных людей. Наши Артикулы.

– Ну-ну, – поморщился Сильвер.

– Черт бы драл твою твердолобость, – горячился капитан, теряя терпение. – Вот что. – Он остановился, обдумывая пришедшую в голову мысль. – Идем-ка, я тебе кое-что покажу.

Ингленд решительно направился к корме, соскользнул вниз по трапу и ввел Джона в свой кормовой салон.

В отличие от некоторых других капитанов, командир «Виктории» использовал свой салон для работы, устраивал в нем совещания офицеров, здесь же вырабатывались планы операций. Большой стол, стулья, шкафы, ящики, карты…

– Прикрой-ка люк, – указал он Сильверу на дверь. – Не скажу, что я команде не доверяю, но все же кое-что надо держать подальше от соблазна.

Он нашарил ключ, отпер один из шкафов и указал на лежащую на полке черную книгу.

– Вот они, Артикулы! – торжественно указал он на темный кожаный том. – Теперь и твое имя там, внутри. А вот флаг, под которым мы хороним погибших – Он возложил ладонь на черную ткань. – А вот, наконец… – Он вытащил из глубины шкафа табакерку. Ничего особенного в ней не было. Ни позолоты, на эмали, ни даже резьбы. Такие не носят на виду ради хвастовства. Большая, вместительная, прочная, но простая. Из черного африканского дерева. – Глянь-ка, сынок, и скажи, что это работа кровавых пиратов. – Он протянул табакерку Сильверу.

– И что? – спросил Сильвер, принимая табакерку.

– Что, что… Открой, дубина чертов!

Сильвер расстегнул застежку, откинул крышку, заглянул внутрь. Ничего… лишь два круглых кусочка бумаги, с дюйм в поперечнике каждый, на каждом следы древесного угля или стершейся сажи.

– Пустяк, бумажонки? – спросил Ингленд и сам себе ответил: – А ведь каждая из этих бумажонок свергла капитана. Одной Летур сместил Дэвиса, другой я сам сместил Летура.

Сильвер подцепил пальцем один из кружков. Перевернул. НИЗЛОЖЕН . Единственное слово на незапачканной стороне. То же и на второй бумажонке.

– И… Что это?

– Черная метка, сынок, черная метка. Средство, которое применяет команда, чтобы снять неугодного ей капитана.

Сильвер ухмыльнулся.

– Как будто детская игра.

– Только лучше в такой игре не участвовать. Капитан, получивший метку, предстает перед судом команды. И никто не смеет тронуть вручающего черную метку, не смеет помешать ему. Никто не имеет права тронуть и того, кто черную метку готовит. Л тот, кому ее вручают, подлежит суду… будь он хоть трижды капитан.

Ингленд завладел бумажками и предъявил их Сильверу по очереди.

– Эту вручили капитану Дэнни Дэвису, жадному до добычи, до чужих доль. Его повесили на рее. А эта для капитана Френчи Летура. Он навлек на команду слишком много бед. Его мы отправили голышом к Ямайке, десять миль пешком по водице.

– И какой отсюда вывод?

– Вывод, сынок, такой: мы здесь, на борту этого судна, живем по закону. Так же точно, как на борту любого судна короля Георга Английского, короля Людовика Французского или короля Карлоса Испанского. Разные короли, разные законы. И у нас иной закон, но это закон. Наш устав, наши Артикулы. Следовательно, никакие мы не пираты.

Слова капитана звучали столь искренне, с такой убежденностью, что Сильвер кивнул, соглашаясь. Он столько раз уже слышал одни и те же доводы, что утратил способность их опровергать. Да и кому охота думать о себе плохо? Так даже здравомыслящий человек принимает слабо обоснованные гипотезы, если они способствуют его самоутверждению.

– Ну и ладно, хватит об этом, я тебя не для этого пыл пал. – Ингленд смерил Сильвера задумчивым взглядом. – Ты неплохой парень, Джон Сильвер, с командой поладил. Знаешь, как они тебя зовут?

Сильвер ухмыльнулся:

– Как не знать!

– Ну, скажи.

– Долговязый Джон.

– Точно. Долговязый Джон Сильвер. Ты и вправду самый у нас долговязый. И один из лучших, не захвалить бы. Прирожденный мореход и вояка бравый. Можешь вести за собой. Так вот, Долговязый Джон Сильвер, я задумал сделать тебя офицером. Мало того, что у тебя хватка подходящая, так ты еще читать-писать умеешь да и в арифметике силен. А это у моряков встречается не чаще, чем яйца у евнуха. Я сегодня же начну готовить тебя на третьего помощника. Что на это скажешь?

– Большое спасибо, капитан! – рука засиявшего от радости Сильвера взметнулась к шляпе в салюте.

– Ты, как я понимаю, и сейчас не лыком шит. Курс держать можешь?

– Смогу.

– Вот и покажи. Пошли к штурвалу.

Они направились на мостик. Обменялись приветствиями с вахтой, с рулевым и первым помощником.

– Дай-ка мистеру Сильверу попробовать. Курс норд-норд-вест и по возможности ближе к ветру.

Рулевой убедился, что Сильвер перехватил штурвал за торчащие из него рукоятки, и отступил назад, предоставив управление судном стажеру. Ингленд и первый помощник стояли рядом, наблюдая за действиями испытуемого.

Удержать судно на курсе – задача не из сложных, тем более что Сильвер многократно занимался этим на других судах и набил руку, навострился следить за парусами и идти по заданному курсу, не насилуя штурвал, минимальными усилиями, Однако это задача и не из самых простых, поэтому действия Сильвера вызвали одобрительные улыбки капитана и первого помощника. Команда глядела на долговязую фигуру нового рулевого.

– По парусам будут предложения, мистер Сильвер? – спросил Ингленд, слеша толкнув в бок первого помощника.

– Я бы фок-топсель [27]27
  Фок-топсель – верхний косой парус на фок-мачте.


[Закрыть]выпустил, капитан, – не раздумывая, отозвался Сильвер. – Судно выдержит, а рулить легче будет.

Предложенное Сильвером выполнили, и «Виктория» действительно пошла легче, лучше слушаясь руля. Теперь уже и из команды раздались одобрительные возгласы.

– Неплохо, – сдержанно похвалил Ингленд, – Займемся теперь ходовой доской. Расскажи мне, что это за штука и с чем ее едят.

– Есть, капитан! – улыбнулся Сильвер, Так же обстоятельно, как принял, он вернул штурвал вахтенному рулевому и шагнул к колонке нактоуза, [28]28
  Нактоуз – деревянная, полая тумба, на верху которой устанавливается компас.


[Закрыть]в которой размещался компас. Здесь висела на крюке деревянная плакетка с рядами расходящихся от центра отверстий, повторяющих румбы картушки компаса. Из отверстий торчали колышки, прикрепленные к доске тонкими шнурками. – Каждую четверть часа по песочным часам с кормы опускают лаг, [29]29
  Лаг – прибор для измерения скорости судна в виде деревянного треугольника на бечевке.


[Закрыть]определяют скорость судна.

– Хорошо, – кивнул Ингленд, – скажем, определили мы скорость, пять узлов. Что теперь?

– Пять узлов, четверть часа, курс норд-норд-вест… – Сильвер воткнул очередной колышек в соответствующее отверстие и глянул на капитана. – Цель этого прибора – в течение всей вахты регистрировать курс и скорость судна.

– Верно. А в конце вахты?

– В конце вахты вахтенный офицер – Сильвер повернул голову в сторону первого помощника и отдал честь, – заносит данные о скорости и курсе в таблицу. – Тут Сильвер поджал губы. – А дальше я не силен, сэр.

– Ничего, научим, – успокоил Ингленд. – Но сначала полуденные склянки…

Рында, небольшой колокол, висящий в своем особом «храме» на полубаке, [30]30
  Полубак – надстройка над верхней палубой, в носу судна.


[Закрыть]издал четыре пары ударов, возвещая конец предполуденной вахты.

– Восемь склянок! Смена вахты! – заорал боцман. Застучали по палубе босые пятки, вахта правого борта сменила вахту левого, которой пришло время отдыхать. Таков порядок военного флота, и капитан Ингленд не желал иного. Тут же на мостике появился ординарец капитана с большим деревянным футляром треугольной формы. Он открыл коробку перед Инглендом.

– Сэр! – почтительно обратил на себя внимание ординарец, и Ингленд вынул из футляра сложный инструмент, конструкцию из эбенового дерева с латунными шкалами и сложной оптикой, снабженную даже крохотным телеекопчиком и всякими винтиками да барашками.

– Всем известно; Долговязый Джон, что эта штука называется квадрант, но далеко не все умеют им пользоваться. Сейчас мы с тобой начнем знакомство с этим в высшей степени полезным изобретением, а последующие уроки преподаст тебе второй помощник.

Ингленд кивнул второму помощнику, тоже державшему в руках квадрант. Вынул свой квадрант и первый помощник капитана.

– Полдень, – сказал Ингленд. – Начало судового дня, и мы сейчас… Что с тобой, парень?

Сильвер не отрывал взгляда от квадранта. И взгляд этот обеспокоил капитана. Предмет этот почему-то поверг Долговязого Джона в ужас. Видел он, разумеется, как судоводители пользуются таким инструментом, но самому прикасаться к этой походной обсерватории не приходилось. Сложность прибора буквально подавляла и вызывала панику. Есть люди, боящиеся высоты или темноты. Некоторые безосновательно трусят при виде пауков или мышей. Иные не переносят замкнутого пространства или, напротив безграничного. Долговязый Джон увидел себя на краю бездны абстрактного знания, отличного от конкретики бытия, от того, что можно потрогать, погладить или взять в руку.

– Нет, сэр, ничего. Я внимательно смотрю и слушаю. – Трусом Долговязого Джона не назовешь ни в каком смысле. Он заставил себя взять квадрант в руки, вслушивался в пояснения, послушно заглядывал, куда положено, крутил, что велено, и даже задавал вопросы.

Но все потуги были напрасными. Он так и не смог подавить в себе беспокойство. И оно перерастало в страх – Долговязый Джон боялся выказать себя неспособными опозориться перед капитаном и командой.

Позже, в капитанской каюте, когда Ингленд принялся объяснять* ему, что такое широта и долгота, как судно находит путь под куполом небесным, смятение Сильвера лишь возросло. Он вовсю пытался собрать силы, вникнуть в эти пеленги, градусы, минуты, но – никак. Голова его пухла, перегревалась, горящий обруч сжимал лоб, виски, затылок, из глаз текли слезы. А когда Ингленд, вооружившись элегантным латунным циркулем-делителем с воронеными стальными иголочками, начал объяснять счисление пути, «мертвое счисление», Долговязый Джон закачался и чуть было не рухнул замертво. Уронивший циркуль капитан едва успел подправить траекторию падения незадачливого ученика, ловко усадив его в кресло.

– Что ты, что ты, Джон? Малярия, дери ее нелегкая?

– Нет, сэр. Не могу. Не потяну я. Что угодно… За юлотом нырять… В атаку на абордаж… Что угодно…

– Погоди, погоди, не понимаю. – Капитан озадачился даже больше, чем сам осознавал. У него не было ни семьи, ни детей, а тянуло кому-то передать свой опыт, вырастить смену, что ли… Казалось, лучшего кандидата, чем этот Долговязый Джон, и не найти…

– Не могу, сэр. Ничего я в этих таблицах не понимаю.

У капитана отлегло от сердца.

– Ну, ерунда. Так каждый поначалу думает, не ты первый. Упорство и настойчивость, и все одолеешь.

И они продолжили занятия. Упорства им обоим не занимать. Они бились не одну неделю, и иногда Джону даже казалось, что он вот-вот начнет усваивать… Но на деле его обучение походило на потуги бесталанного, лишенного слуха музыканта, который пытался воспроизвести всем известную мелодию и плюхал в уши слушателей ноту за нотой, видя на лицах окружающих плохо скрываемую досаду.

– Не понимаю! – поражался капитан. – Я своими глазами видел, как ты с точностью до пенни просчитал в уме стоимость груза. Ты можешь осилить абстрактные цифры. А эту штуковину из дерева и стекла – никак.

– Груз я вижу, могу потрогать. А это же… – Сильвер в отчаянии уставился на инструмент. – Это черная магия!

Ингленд вздохнул.

– Значит, никак?

– Никак. Лучше и не пытаться.

– Ладно, быть по сему. Офицера я из тебя все равно сделаю, шлюпочного, там… оружейного, дисциплинарного… Что-нибудь придумаю. Ты способен вести людей за собой, а это главное. Но людей вести – одно дело, а кораблем управлять – совсем другое. Джентльмен и навигатор… Да, боюсь, тебе этого не достичь.