Текст книги "Дело о непрерывных самоубийствах"

Автор книги: Джон Диксон Карр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

5

– Но насколько я знаю… – начал Алан.

– Насколько ты знаешь, старый скряга был богат? Еще бы! И другие так думали. Знакомая история. Дальнейшие слова Колина были таинственны и туманны. – Мороженое! – сказал он. – Тракторы! Золото Дрейка! Любой скупец глупеет, когда вообразит, что может стать еще богаче.

– Не то чтобы Энгус и впрямь был таким уж скупердяем. Понимаешь, Энгус был скрягой, но скрягой порядочным. Он помогал мне, когда я нуждался, и помогал бы и нашему братцу, если бы только знал, куда девался этот замечательный тип после того, как с ним стряслась беда.

– Почему, однако, мы застряли? Пошли в дом! А вы, где ваш чемодан?

Сван, тщетно пытавшийся до сих пор вмешаться в разговор, оставил безнадежные попытки.

– Спасибо, но я не собираюсь здесь задерживаться, – ответил он и повернулся к шоферу. – Вы можете подождать меня?

– Ладно. Подожду.

– Тогда с этим уладили, – воскликнул Колин. – Эй ты, Джок! Заверни на кухню и скажи, чтобы тебе поставили полушку. Только будь поосторожнее: это лучшее виски Энгуса. Остальные, за мной!

Оставив шофера, отчаянно объяснявшего в пространство, что его зовут не Джоком, они последовали за Колином. Сван тронул Колина за руку.

– Послушайте, – сказал он. – Мне до этого нет дела, но скажите, вы уверены, что поступаете правильно?

– То есть как это? Что вы имеете в виду?

– Ну, – сказал Сван, сдвигая на затылок серую фетровую шляпу, – я, конечно, слышал, что шотландцы не дураки выпить, но это превосходит всякое воображение. Неужели у вас полпинты виски залпом означает маленькую выпивку? Он же не найдет дороги домой.

– Полушка, темный вы англичанин, означает полстакана виски. А вот вам, – обернулся Колин к Кетрин и Алану, – надо поесть. Силы понадобятся.

Комната, куда ввел их Колин, была просторной, но от старых каменных стен несло затхлостью. Трудно было что-нибудь разглядеть в полумраке. Колин левой рукой распахнул дверь.

– Вы двое подождите здесь, – распорядился он, – а вы, Сван, пойдемте со мной. Попытаюсь разыскать Элспет. Элспет! Элспет! Где, в чертовой заднице, она есть, Элспет? Ах да, услышите какую-нибудь ссору в задней комнате, так это всего лишь стряпчий Данкен и Уолтер Чепмен из страхового общества «Геркулес».

Алан и Кетрин остались одни в длинной, невероятно низкой комнате, пахнувшей отсыревшей клеенкой. В комнате, несмотря на летний зной, горел огонь. Огонь и проникавший через два окна бледный свет позволяли разглядеть старую мебель, огромную картину в позолоченной раме на стене и красный выцветший ковер.

На столе лежала огромная семейная Библия, а на каменной полке, покрытой красным покрывалом, стояла обтянутая черным крепом фотография. Изображенный на ней мужчина, несмотря на гладко выбритое лицо и седые волосы, настолько напоминал Колина, что не возникало никаких сомнений, кто это.

Слышно было тиканье часов. Они невольно заговорили шепотом.

– Алан Кемпбелл, – прошептала Кетрин, красная, как помидор, – вы олух!

– Почему?

– Господи, неужели вы не понимаете, что о нас подумают? И еще напечатают что-нибудь в этом ужасном «Прожекторе». Вас это совершенно не волнует?

Алан задумался.

– Честно говоря, нет, – сказал он наконец и сам удивился своему ответу. – Жаль только, что это неправда.

Кетрин чуть покачнулась и, будто желая сохранить равновесие, ухватилась за столик с Библией. Алан заметил, что девушка покраснела еще больше.

– Доктор Кемпбелл! Что с вами?

– Не знаю, – прозвучал искренний ответ. – Не знаю, на всех ли так влияет Шотландия…

– Надеюсь, что нет!

– Но только я с удовольствием снял бы со стены какие-нибудь латы и щеголял в них. Кстати, вам уже кто-нибудь говорил, что вы удивительно обаятельная девица?

– Девица! Вы сказали: девица?

– Классическая терминология семнадцатого века.

– Но, конечно, мне далеко до вашей дорогой герцогини Кливлендской?

– Готов признать, – сказал Алан, окидывая Кетрин критическим взглядом, – что ваша фигура не из тех, которые приводили в восторг Рубенса. Однако…

– Тс-с!

Дверь в другом конце комнаты, напротив окна, была приоткрыта. Оттуда внезапно послышались голоса, как будто те, кому они принадлежали, только что вновь заговорили после долгого перерыва. Один голос был сухим и старческим, другой – моложе и живее. После взаимного обмена извинениями тот, что помоложе, продолжил разговор.

– Дорогой мистер Данкен, – сказал он, – вы, видимо, неправильно поняли мое положение во всем этом деле. Я всего лишь представитель страхового общества «Геркулес», и мой долг расследовать…

– Но по-честному.

– Естественно. Я должен провести расследование и затем высказать фирме свое мнение о том, следует ли принять или отвергнуть ваши претензии. Никакие, личные мотивы не играют здесь роли! Я готов сделать все от меня зависящее, чтобы помочь вам. Я знал и любил покойного мистера Энгуса Кемпбелла.

– Вы знали его лично?

– Да.

Старческий голос, все время сопровождавшийся пыхтением, вдруг стал агрессивным.

– Разрешите тогда, мистер Чепмен, задать вам один вопрос.

– Пожалуйста.

– Мистер Кемпбелл казался вам человеком в здравом уме?

– Да, конечно.

– Человеком, который, так сказать, – пыхтящий голос стал еще суше, – знает цену деньгам?

– И еще как.

– Так. Ясно. Совершенно ясно, мистер Чепмен, помимо страхового полиса вашего общества, у него были еще два полиса двух других обществ.

– Мне об этом ничего не известно.

– Так я вам говорю об этом, – резко произнес старческий голос. – Два страховых полиса на крупные суммы обществ «Гибралтар» и «Планета».

– Ну и что?

– Сейчас все его состояние, мистер Чепмен, – эти страховые полисы. Все состояние, сэр. Среди всех его безумных денежных комбинаций это была единственная благоразумная сделка. В любом страховом полисе есть оговорка насчет самоубийства…

– Это естественно.

– Совершенно с вами согласен. Однако смотрите: за три дня до смерти мистер Кемпбелл вновь купил в вашем обществе полис на три тысячи фунтов. Полагаю, что в его возрасте страховой сбор должен быть чудовищным.

– Сбор, действительно, высок, но наши врачи сочли, что с мистером Кемпбеллом стоит рискнуть – он мог прожить еще лет пятнадцать.

– Хорошо. Так вот, вместе с этим полисом, – продолжал мистер Данкен, – полная сумма страховки составляет тридцать пять тысяч фунтов.

– Серьезно?

– И каждый страховой полис содержит оговорку о самоубийстве. Ну, уважаемый сэр! Можете вы себе как разумный человек представить хоть на мгновение, чтобы Энгус Кемпбелл через три дня после того, как приобрел новый полис, совершил самоубийство и тем превратил его в ничто?

Наступило молчание.

Алан и Кетрин услышали, как кто-то медленно расхаживает взад-вперед. Они почти видели перед собой суровую улыбку адвоката.

– Ну, сэр! Ну же! Вы англичанин, но я-то шотландец и прокурор.

– Я признаю, что…

– Вы вынуждены признать, мистер Чепмен.

– Что же вы предполагаете?

– Убийство, – отрезал стряпчий. – И совершил его, по всей вероятности, Алек Форбс. Вы слышали об их ссоре. Знаете, что Форбс был здесь в ночь, когда умер мистер Кемпбелл. Слышали о загадочном чемодане или ящике, все равно как его называть, и исчезнувшем дневнике.

Вновь наступило молчание. Слышны были лишь медленные шаги по комнате, и их охватило беспокойство. Мистер Чепмен из страхового общества «Геркулес» заговорил изменившимся голосом:

– Но, черт возьми, мистер Данкен! Мы не можем полагаться на такие доказательства!

– Нет?

– Нет. Когда мы здесь говорим о том, «возможно ли, что это было так или иначе», это прекрасно, но действовать надо, основываясь на фактах. Вы не возражаете, если теперь несколько минут буду говорить я?

– Согласен.

– Труп нашли во дворе на рассвете следующего дня. Причиной смерти были перелом позвоночника и другие многочисленные повреждения, вызванные падением.

– Да. Как показало вскрытие, он не был под действием наркотиков или еще какой-нибудь дряни. Следовательно, возможность несчастного случая мы можем исключить.

– Я никогда ничего не исключаю, сэр. Продолжайте, однако.

– Теперь, что касается убийства. Утром дверь была по-прежнему заперта изнутри на ключ и закрыта на засов. Окно, вы не можете отрицать это, мистер Данкен, совершенно недосягаемо. Мы привозили из Глазго эксперта и осматривали место вместе с ним. Окно находится в пятидесяти восьми с четвертью футах над землей. Других окон там нет. От самой земли до окна – гладкая стена. Выше – покрытая скользким шифером коническая крыша башни. Эксперт готов присягнуть, что никто не мог добраться до окна или выбраться из него даже с помощью веревки или других приспособлений. Если хотите, могу подробнее…

– Не нужно, сэр.

– Таким образом, предположение о том, что кто-то влез в окно, вытолкнул оттуда мистера Кемпбелла, а затем снова спустился, или что кто-то спрятался в комнате (разумеется, никто там не прятался), а потом выбрался через окно, также можно исключить.

Однако мистер Данкен не смутился и даже не удивился.

– В таком случае, – спросил стряпчий, – как попал в комнату ящик для перевозки собак?

– О чем вы говорите? – В голосе адвоката появились недружелюбные нотки.

– Мистер Чепмен, разрешите на этот раз мне освежить вашу память. В тот вечер, в половине десятого, произошла бурная ссора между мистером Кемпбеллом и Алеком Форбсом, который силой ворвался в дом и проник даже в спальню мистера Кемпбелла. Его удалось выставить только с… гм… некоторым трудом.

– Да.

– Но потом мисс Элспет Кемпбелл и служанка Кристи Мак-Тейвиш испугались, что Алек Форбс мог вернуться и спрятаться в доме, чтобы причинить какой-либо вред мистеру Кемпбеллу. Мисс Кемпбелл и Кристи обыскали спальню мистера Кемпбелла. Они заглянули в платяной шкаф и во все возможные места, даже под кровать. Как вы и говорили, в комнате никто не прятался. Обратите внимание на это, сэр! Хорошенько обратите внимание! Когда на следующее утро взломали дверь в комнату, под кроватью нашли сделанный из кожи и металла предмет, что-то вроде большого чемодана с проволочной сеткой с одной стороны. В таких ящиках обычно перевозят собак, если хозяева хотят взять их с собой в дорогу… Обе женщины клянутся, что накануне вечером, когда они заглядывали под кровать непосредственно перед тем, как мистер Кемпбелл закрыл дверь на ключ и засов, ящика там не было! Голос его звучал сейчас твердо.

– Я хотел бы спросить у вас, мистер Чепмен, как попал туда ящик?

Страховой агент угрюмо молчал.

– Повторяю, сэр, я всего лишь задаю вопрос. Если вы соблаговолите пойти со мной и поговорить с мистером Мак-Интайром, прокурором…

Алан услышал шаги. Кто-то, наклонив голову, чтобы не удариться о невероятно низкую раму двери, вошел в комнату и повернул выключатель. Когда вспыхнула лампа, Кетрин и Алан оказались на виду. В огромной бронзовой люстре было место для шести ламп, но горела только одна.

Представление, сложившееся у Алана об Алистере Данкене и Уолтере Чепмене, оказалось более-менее точным, за исключением того, что стряпчий был еще выше и сухощавее, а страховой агент приземистей и коренастей, чем он воображал.

Чепмен, румяный моложавый в двубортном пиджаке модного покроя, был любезен, но очень озабочен. Его гладко причесанные светлые волосы поблескивали в свете лампы. Человек из тех, которые во времена юности Энгуса Кемпбелла, достигнув совершеннолетия, отпускали бороду, а потом строили свою жизнь в соответствии с этим знаком солидности.

– Гм… – сказал Данкен, неуверенно моргая и глядя на Кетрин и Алана. – Вы не видели… э-э-э… случайно здесь мистера Мак-Интайра?

– Вроде нет, – ответил Алан и попытался было представиться. – Мистер Данкен, мы…

Взгляд стряпчего направился к дверям другой комнаты.

– Я собираюсь, – продолжал он, обращаясь к Чепмену, – подняться в башню. Может быть, вы пойдете со мной? – Данкен вновь посмотрел на приезжих. – Как поживаете? – осведомился он вежливо. – До свидания.

Он открыл дверь перед Чепменом, пропустившим его вперед, и они вышли. Кетрин стояла, глядя им вслед.

– Ну и ну!.. – только и сказала она.

– Да, – кивнул Алан, – пожалуй, он достаточно решителен, когда речь идет о делах. По-моему, лучшего адвоката нечего и желать. В любой момент готов поставить на него пару фунтов.

– Но, доктор Кемпбелл…

– Может, перестанете, наконец, величать меня доктором Кемпбеллом?

– Ладно, если вы настаиваете, Алан. – Глаза Кетрин светились любопытством и волнением. – Положение ужасное, и все же… Вы слышали о чем они говорили?

– Разумеется.

– Невозможно представить, чтобы он покончил самоубийством, и также немыслимо предположить убийство. Все это…

Она не окончила, так как в комнату вошел Чарльз Э. Сван. Сейчас в нем проснулся настоящий репортер. Обычно внимательно следивший за своими манерами, он забыл снять шляпу, и она каким-то чудом держалась на затылке. Он шагал осторожно, словно ступая по хрупкому льду.

– Ну, какова история? – задал он чисто риторический вопрос. – Какова история? Господи, голова кружится… Послушайте только! Я не верил, что в этом что-то есть, но мой редактор, я его, прошу прощения, зову главным сплетником, решил, что, может быть, какой-нибудь материалец тут и найдется. И разве он не был прав?

– А где вы были сейчас?

– Разговаривал с горничной. Всегда нужно прежде всего расспросить служанок. А теперь слушайте внимательно.

Оглядев комнату и убедившись, что они одни, он все-таки понизил голос до шепота.

– Доктор Кемпбелл, я имею в виду Колина, только что разыскал старуху. Сейчас он приведет ее сюда устроить нам смотрины.

– Вы еще не встречались с ней?

– Нет. Мне нужно любой ценой произвести на нее хорошее впечатление. Должно выгореть, ведь старуха отличного мнения о «Прожекторе», которое некоторые – он бросил на них выразительный взгляд – кажется, не разделяют. К тому же из этого может получиться настоящая сенсация. Если все пойдет как надо, старая карга в конце концов еще пригласит меня остановиться в замке. Тогда не зевай, Чарли Сван, берись за дело! Так или иначе, надо поладить с ней, а то ведь, похоже, она здесь за домашнего дракона. Внимание, друзья! Идет доктор Кемпбелл.

6

Привлекать их внимание было совершенно излишне – голос тети Элспет уже слышался через приоткрытую дверь.

Колин Кемпбелл бормотал что-то своим глубоким басом, можно было лишь догадываться, что он пытается в чем-то убедить Элспет и поэтому понизил голос. Однако тетя Элспет, обладавшая исключительно пронзительным голосом, не склонна была следовать его примеру.

– Соседние комнаты! – негодовала она. – Еще чего! Разумеется, я не дам никаких соседних комнат!

Трубное гудение Колина стало еще неразборчивее, как будто он протестовал или угрожал, но тетя Элспет не поддавалась.

– Это порядочный богобоязненный дом, Колин Кемпбелл, и не пытайся вносить в него свои грешные манчестерские порядки! Соседние комнаты! Кто здесь жжет электричество среди бела дня?

Это была среднего роста сухощавая женщина в черном платье, казавшаяся выше, чем была на самом деле. По словам Кетрин, ей уже было «близко к девяноста», но Алан знал, что это ошибка. Тетя Элспет была семидесятилетней и к тому же очень хорошо сохранившейся женщиной. Ее пронзительные глаза глядели живо и проницательно. Платье шуршало при ходьбе, а под мышкой она держала номер «Прожектора».

Сван кинулся выключать свет, от усердия чуть не сбив с ног пожилую даму. Тетя Элспет бросила на него неприветливый взгляд.

– Включите только эту лампу, – строго сказала она. – Так темно, что я ничего не вижу. Где Алан Кемпбелл и Кетрин Кемпбелл?

Колин представил молодых людей. Тетя Элспет оглядела их долгим испытующим взглядом, потом кивнула.

– Да, – сказала она. – Вы Кемпбеллы. Из моих Кемпбеллов. – Она уселась на диван. – Покойный, – продолжала она, и взгляд ее скользнул по обтянутой крепом фотографии, – узнал бы Кемпбелла, моего Кемпбелла, и среди тысячи людей. Даже если бы они закоптили себе лица и говорили по-иностранному, Энгус все равно узнал бы их.

Она вновь надолго погрузилась в Молчание, не отрывая, однако, ни на мгновение взгляда от своих посетителей.

– Алан Кемпбелл, – внезапно сказала она, – какой ты веры?

– Ну… э-э… по-моему, англиканской.

– По-твоему? Ты не знаешь этого?

– Да нет же – англиканской.

– И ты тоже? – спросила тетя Элспет у Кетрин.

– Да!

Тетя Элспет кивнула так, будто подтвердились ее наихудшие предчувствия.

– И в церковь не ходите. Я уж знаю. – Все это говорилось ледяным тоном, потом она внезапно вспыхнула. – Папистские побрякушки! – воскликнула она. – Стыдись, Алан Кемпбелл, ты приносишь позор и печаль на головы всех твоих братьев и кровных, проводя дни в грехе и распутстве в доме разврата!

Слова Элспет привели Свана в замешательство.

– Но, уважаемая леди, я абсолютно уверен, что профессор Кемпбелл не бывает в подобных местах! И уж, разумеется, нельзя этого сказать о девушке…

Элспет повернулась к нему.

– А вы кто, – спросила она, тыча пальцем на Свана, – вы, жгущий среди бела дня дорогое электричество?

– Но я, право…

– Кто вы?

Сван глубоко вздохнул и с самой обаятельной из своих улыбок шагнул к Элспет.

– Мисс Кемпбелл, я представляю «Прожектор» – ту самую газету, которую вы держите в руках. Наш редактор с большим интересом прочел ваше письмо и был чрезвычайно рад, что у нас имеются столь уважаемые читатели. Мисс Кемпбелл, вы писали, что можете сделать сенсационные разоблачения совершенного здесь преступления…

– Что?! – рявкнул Колин, изумленно глядя на Элспет.

– …и редактор прислал меня сюда прямо из Лондона, чтобы взять у вас интервью. Я буду счастлив выслушать все, чтобы вы хотели сказать – хоть при всех, хоть наедине!

Тетя Элспет слушала его бесстрастно, приложив воронкой руку к уху. Наконец она заговорила.

– Одним словом, вы американец, верно? – спросила она, и глаза ее блеснули. – Вы уже слышали…

Это уж было чересчур, но Сван овладел собой и улыбнулся.

– Да, мисс Кемпбелл, – сказал он терпеливо. – Не надо рассказывать, я знаю. Я уже слышал о вашем дяде Энгусе, который не давал никому ни фунта.

Сван внезапно умолк. По-видимому, он чувствовал, что говорит что-то не то.

– То есть…

Кетрин и Алан с любопытством прислушивались к разговору, тетя же молча смотрела на Свана. Видимо, сообразив, что упорный взгляд Элспет направлен на его шляпу, он немедленно снял ее.

Тогда заговорила Элспет. Ее медленные, тяжелые слова падали размеренно и веско, как судебный приговор.

– А почему Энгус Кемпбелл должен был кому-то что-то давать?

– Я хотел сказать, что…

– Что вам надо от Энгуса Кемпбелла?

– Грош!

– Какой грош?

– Который он не давал!

– По-моему, молодой человек, – сказала тетя Элспет, – вы перегрелись на солнце. Вы несете какую-то чушь.

– Прошу прощения, мисс Кемпбелл! Не обращайте внимания, я просто пошутил.

Более неудачно выразиться он не мог. Теперь уже и Колин смотрел на него со злостью.

– Пошутил?! – угрожающе спросила охваченная гневом Элспет. – Тело Энгуса Кемпбелла еще не успело остыть, а вы приходите и оскорбляете погруженный в траур дом своими безбожными шутками? Вы самозванец, вы не из «Прожектора»! Кто такая Пип Эмма? – набросилась она на него.

– Простите?

– Кто такая Пип Эмма? Ага! Даже этого не знаете? – закричала тетя Элспет, размахивая газетой. – Не знаете девушку, ведущую рубрику в вашей собственной газете! Не пытайтесь увернуться! Как вас зовут?

– Мак-Пуффер.

– Что?!

– Мак-Пуффер, – ответил отпрыск сомнительного клана, настолько сбитый с толку тетей Элспет, что совершенно потерял привычную сообразительность. – То есть, Мак-Квин. Собственно говоря, Сван, Чарльз Эванс Сван, но я родом из Мак-Пуфферов или Мак-Квинов, и…

Тетя Элспет даже не стала отвечать. Она просто указала на дверь.

– Но я же говорю, мисс Кемпбелл, что…

– Убирайтесь, – сказала тетя Элспет. – Я дважды не повторяю.

– Слушайте, что я вам скажу, молодой человек, – вмешался Колин и, заложив большой палец в вырез жилета, смерил гостя уничтожающим взглядом. – Раны Христовы! Я человек гостеприимный, но некоторыми вещами в этом доме не шутят!

– Но клянусь, что…

– Вы выйдете в дверь, – спросил Колин, опуская руку, – или в окно?

Мгновение Алан действительно думал, что Колин сейчас схватит гостя за шиворот или за брюки и, словно трактирный вышибала, вышвырнет из дома.

Сопя и чертыхаясь, Сван очутился у двери ровно на две секунды раньше Колина и умчался прочь. Все произошло так быстро, что Алан не успел даже толком сообразить, в чем дело. Кетрин, однако, чуть не расплакалась.

– Что за семья! – воскликнула она и, сжав кулаки, топнула ногой. – Господи, что за семья!

– Что с тобой, Кетрин Кемпбелл?

Кетрин была воинственным существом.

– Тетя Элспет действительно хочет знать мое мнение?

– Ну?

– Тетя Элспет, вы – глупая старуха, вот что я думаю. А теперь можете вышвырнуть и меня!

К удивлению Алана, Элспет только улыбнулась.

– Может, все же не так горячо, – сказала она с величественным спокойствием и пригладила свою юбку. – Не так горячо! А как думаешь ты, Алан?

– По-моему, не стоило его выпроваживать. Можно было бы сначала спросить у него журналистское удостоверение. Впрочем, он настоящий журналист, только немного с ветром в голове. Еще, чего доброго, может впутать в какие-нибудь неприятности.

– Неприятности? – удивился Колин, – Какие?

– Не знаю, но я его опасаюсь.

Колин запустил руку в свою лохматую гриву и почесал нос.

– Слушай, – пробурчал он, – ты что, думаешь, я побегу вдогонку за этим типом? У меня есть немного восьмидесятилетнего виски, от которого и осел в пляс пустится. Сегодня вечером мы вышибем из него пробку, сынок. Если хорошенько хватить его…

Тетя Элспет топнула ногой с надменной непреклонностью.

– Я не желаю видеть это в моем доме!

– Я понимаю, старина, но…

– Я сказала, что не желаю видеть это в моем доме. И все! Я снова напишу редактору…

Колин взглянул на Элспет.

– Да, я как раз хотел спросить тебя. Что это за нелепость насчет таинственных разоблачений, о которых ты почему-то хочешь рассказать не нам, а газетчикам?

Элспет упорно сжала губы.

– Давай же! – понукал Колин. – Выкладывай!

– Колин Кемпбелл, – медленно сказала Элспет, и в голосе ее зазвучал металл, – делай то, что я тебе говорю. Проводи Алана Кемпбелла в башню и покажи ему, где нашел свою кончину Энгус Кемпбелл. И пусть он поразмыслит о Святом Писании. Ты же, Кетрин Кемпбелл, садись рядом со мной. – Она хлопнула по дивану. – Значит, ты не ходишь на эти безбожные лондонские танцульки?

– Конечно, нет!

– Тогда, значит, ты даже не видала свинга?

Алан так и не узнал, что последовало за этим благоприятным поворотом беседы. Колин вывел его из комнаты через ту же дверь, за которой несколько раньше исчезли Данкен и Чепмен.

Входная дверь башни была открыта. За ней оказалась просторная круглая темная комната с земляным полом и побеленными каменными стенами. Очевидно, когда-то она была конюшней. Закрывающаяся на цепь с висячим замком двустворчатая деревянная дверь в южной стороне комнаты открывалась во двор. Сейчас она была распахнута, пропуская снаружи слабеющий уже свет. За узкой дверью в стене каменная винтовая лестница вела в башню.

– Всегда кто-нибудь оставляет двери открытыми, – проворчал Колин. – Можете представить: в жилье можно попасть снаружи. Если у кого-нибудь есть ключи… Слушай, сынок, – продолжал он. – Старуха что-то знает. Раны Христовы! Она не глупа, ты это сам мог видеть, и она что-то знает. Но она рта не откроет, хотя, может быть, от этого зависят тридцать пять тысяч фунтов страховки.

– Не скажет даже полиции? Колин фыркнул.

– Полиции? Элспет, сынок, терпеть не может даже прокурора, а что уж тут говорить о полиции! Когда-то у нее были какие-то неприятности – из-за коровы или Бог весть чего, – и теперь она убеждена, что все полицейские – жулики. По-моему, этим объясняется вся история с газетой.

Колин вытащил из кармана клеенчатый кисет и трубку, набил ее и закурил. Спичка, вспыхнув, осветила растрепанную бороду, усы и горящие глаза.

– Что касается меня… я не очень рассчитываю На эти деньги. У меня есть долги, Энгус знал об этом, Но я как-нибудь выкручусь. По крайней мере, надеюсь. Но Элспет! Без гроша за душой! Раны Христовы!

– Как разделятся деньги?

– Это если мы их получим? Половина мне, половина Элспет.

– На том основании, что она считалась его женой?

– Тише! – прикрикнул на Алена Колин, быстро огляделся и погрозил ему погасшей спичкой. – Что за чепуха! Элспет никогда не станет ходатайствовать, чтобы ее признали супругой Энгуса – голову даю на отсечение. Старушка болезненно относится к таким вещам. Она никогда не признается, что в течение тридцати лет была больше, чем обычной родственницей. Даже Энгус никогда не делал явных намеков на это, хотя и был несдержан на язык. Нет, нет, нет. Он просто завещал ей деньги без всяких обоснований. Только маловероятно, что мы их когда-нибудь получим.

Колин отшвырнул спичку, пожал плечами и кивнул в сторону лестницы.

– Ну, пошли! Если хочешь, конечно. Тут пять этажей и сто четыре ступеньки. Ладно, пойдем. Береги голову.

Башня настолько увлекла Алана, что его мало обеспокоило количество лестничных ступеней. Винтовая лестница, казалось, никогда не кончится. Кое-где на нее падал свет из узких, расширяющихся наружу бойниц в западной стене – той, что не выходила на озеро. Воздух в башне был затхлым и спертым, аромат трубки Колина отнюдь не освежал его. В наступающих сумерках становилось все труднее подниматься по неровным каменным ступеням.

– Но ведь, наверно, дядя Энгус не каждую ночь спал наверху, в башне?

– Почему? Каждую ночь, уже много лет. Ему нравился вид на озеро, и он говорил, что там чище воздух, хотя, по-моему, это ерунда. Раны Христовы! Что-то я не в форме!

– А в других комнатах кто-нибудь живет?

– Нет. Они заполнены всяким хламом, реликвиями дурацких экспериментов Энгуса, «как быстро и легко стать богатым и счастливым».

Колин остановился передохнуть и заглянул в окно. Выглянул и Алан. Последние лучи кроваво-красного заката тускло пробивались сквозь деревья. Высота, хотя и не была такой уж большой, казалась головокружительной.

Под ними бежала дорога на запад, в Инверари, до ущелья Шайра и дальше – туда, где теснина Эрея тремя широкими полосами спускалась к Далмелли среди крутых холмов, покрытых гниющим строевым лесом. Этот мертвый лес, объяснил Колин, – след бури, несколько лет назад пронесшейся над Аргайлширом. На юге, над верхушками сосен, виднелись обмытые дождем скаты четырех огромных башен замка Аргайл. Богата эта земля, давшая столько исторических имен, песен, преданий и суеверий…

– Доктор Кемпбелл, – очень тихо сказал Алан, – как умер старик?

Из трубки Колина посыпались искры.

– Ты у меня спрашиваешь? Не знаю. Я только знаю, что это не было самоубийство. Чтобы Энгус покончил с собой? Ерунда!

Из трубки вновь посыпались искры.

– И все же я не хотел бы увидеть Алека Форбса на виселице, – добавил он невесело, – хотя тот этого и заслуживает: он вполне способен был перегрызть горло Энгусу.

– А кто этот Алек Форбс?

– Один тип, который поселился в наших местах, слишком много пьет и воображает себя изобретателем. Они вместе с Энгусом разрабатывали какую-то идею. Кончилось все, как и следовало ожидать, ссорой. Алек утверждал, что Энгус надул его. Может, и правда надул.

– Значит, Форбс пришел сюда и закатил сцену в… вечер убийства?

– Да. Добрался до самой спальни Энгуса и потребовал внести ясность во всю эту историю. Пьяный, как всегда.

– Но его выгнали, не так ли?

– Выгнали. Точнее, это сделал сам Энгус. Хотя Энгус был человеком грузным и в летах, но довольно сильным. Потом уже пришли женщины и обыскали спальню и другие комнаты, чтобы проверить, не пробрался ли Алек снова.

– Судя по всему, он не вернулся?

– Нет. Тогда Энгус закрыл дверь на засов и ключ, то-то произошло ночью.

Были бы у Колина ногти подлиннее, он, наверняка, начал бы грызть их.

– Если верить полицейскому врачу, смерть наступила не раньше десяти вечера и не позже часу ночи. Только что из этого следует? Что он не мог умереть раньше десяти, мы и так знаем, ведь тогда его в последний раз видели живым, но с большей точностью установить время смерти врач не смог. Он говорит, что Энгус не обязательно сразу умер от ран и мог некоторое время оставаться в живых после падения, хотя и без сознания. С другой стороны, мы определенно знаем, что Энгус был уже в постели, когда все произошло. Его нашли в ночной сорочке, и подушка была примята. К тому же он погасил свет и снял светомаскировку.

Алан удивленно поднял глаза.

– Я уж, было, забыл, что идет война и существует затемнение! Но послушайте! – Он показал на окно. – А эти окна чем-нибудь маскируются?

– Ничем. Энгус считал, что вполне может подниматься и в темноте, и не хотел выкидывать деньги на маскировку. Вот если бы свет просачивался из комнаты, его видно было бы за много миль, это даже Энгус должен был признать. Раны Христовы, хватит вопросов! Пошли, посмотришь комнату сам.

Колин выбил трубку и неуклюже одолел последние ступеньки лестницы.