Текст книги "Наследие (сборник)"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Она резко дернулась в воздухе, пытаясь остановить движение вперед, но не сумела найти опоры и с проклятием стукнулась о металлический столик. Эхо столкновения и крика поглотили мягкие стены из мусора, и комната снова окружила незваных гостей неодобрительным молчанием. Хаим так и завис у дальней стены, будто не в силах придвинуться к трупам.

Она схватилась за столик и пронаблюдала, как в медленном танце кружатся взбудораженные появлением девушки предметы – пустые упаковки с крошками засохшей пищи на кромках, покрытый ржавыми пятнами нож, длинная узкая кость… локтевая, что ли? Она выбросила руку и поймала нож.

– Что ты… как ты думаешь, от чего они умерли?

Она возненавидела себя за этот вопрос.

– От голода, наверное, – отозвался он. – Обычно так и бывает.

Слова прозвучали очень тихо. Руки Хаима были сложены на животе в жесте, который она приняла было за выражение сочувствия мертвым. Наверняка они с отцом не раз натыкались на подобные могилы. Он снова погрузился в молчание; бледная кость продолжала переворачиваться в воздухе, постепенно поднимаясь по дуге, а он следил за ней глазами.

– А кто они были? Кому бы понравилось жить на… мусорке, ничего не выбрасывая? Они что, с ума сошли? – Удивление и ужас не давали ей ни закрыть глаза, ни отвернуться.

– Разумеется. А как же иначе? – Голос Хаима был тонким, напряженным, как натянутая проволока. – Как и мы, что к ним заявились. Тут ничего нет. Выбираемся отсюда.

Она удивленно поглядела на него.

– Но мы только забрались. Послушай, есть же другие комнаты…

Она жестом обвела мусорные стены и узкие проходы, открывавшиеся во тьму неведомого.

– Забудь. Тут все одинаковое. В этой дыре ничего не найдешь, кроме смерти и хлама.

Он начал проталкиваться обратно ко входу в туннель.

– Да блин, я себе всю задницу стерла, пока сюда протискивалась! Мы никуда не уйдем, пока я не уверюсь, что здесь ничего ценного.

Забыв, что в руке у нее нож, она сделала энергичный жест. Тело Хаима дернулось от сердитого удивления или, может быть, испуга. Она пристыженно выпустила нож, толкнув его подальше от них обоих. Переместилась в другую сторону, к первому попавшемуся проходу. Оглянувшись, увидела, что он висит недвижимо на прежнем месте.

– Ну как, поможешь мне?

Он покачал головой, свет ее фонаря пробежал по шлему, словно Хаим подмигивал ей. Он не снимал рук с живота.

– Нет. Если тебе охота здесь в грязи поваляться, ступай. Я в этом не участвую.

Она молча развернулась и стала протискиваться в проход.

В комнате за ним оказались новые распечатки, места оставалось лишь столько, чтобы в приступе гневной клаустрофобии развернуться и выбраться назад. Хаим дрейфовал у выхода и безмолвно наблюдал, как Митили перебирается к следующей дыре. Там тоже была в основном бумага, а еще – бесчисленные номера довоенных иллюстрированных изданий, аккуратно разложенные по коробкам. Она выдернула один на пробу, полагая, что издания эти могут обладать исторической ценностью, но увидела, что страницы слиплись из–за какой–то химической реакции между синтетической бумагой и чернилами.

Она с омерзением выронила их, и слово всплыло в памяти, как потревоженная пыль: отшельничество. Она читала о таких людях. Отшельники, так их называли. Физически и психически изолировавшие себя в личном мире. У нее мурашки побежали по коже от ужасающей привлекательности такого поступка: окончательная свобода, окончательная безопасность, окончательная замкнутость этого чрева… Она оттолкнулась от коробки и ринулась обратно в узкий проход.

Миновала Хаима, продолжавшего висеть в безмолвном ожидании, и протолкалась через последний темный проход в последнюю из темных, клаустрофобически тесных комнат. В этой было просторнее: сферическое свободное пространство позволяло развернуться на несколько метров. И качественно она отличалась от прочих: старая хаотически раскиданная мебель, узелки старой одежды и тряпья, какие–то коробки и ящики. Она принялась уныло ковыряться в них, выискивая что–нибудь ценное.

Внезапно ответные призмы света ринулись на девушку из сундучка, небрежно заткнутого за стол. У нее перехватило дыхание. Она взялась перебирать цветные капли золота, серебра и отвержденной радуги, словно плавившиеся под ее настырными пальцами. Вот ожерелье с сапфирами как горошины, а вот рубин размером с ноготь большого пальца, алмазы… стекляшки. Наверняка стекляшки, дурацкая имитация. Искрящаяся радость улеглась, сменившись привычной темной пустотой. Сокровище в этой вонючей норе? С тем же успехом можно было ожидать, что тут солнце взойдет. Д'Артаньян прав, нет здесь ничего ценного, что время тратить зря. Лишь собственное упрямство так задержало тут Митили. Но руки ее снова принялись перебирать украшения, те воспарили из сундучка по спиральным траекториям, заговорщицки переливаясь и подмигивая ей; на кратчайшее мгновение она отпустила фантазию и позволила себе представить, что находка подлинная. Потом выбрала два самых красивых предмета из танцующей в воздухе череды; потемневшее от времени ожерелье со множеством камней и золотистое обручальное кольцо, вероятно, мужское, утыканное поддельными рубинами и слишком массивное для сомкнутых вокруг него пальцев. Она унесла их с собой, предоставив остальным предметам оседать обратно, и покинула комнатушку с чувством поражения.

– Нашла что–нибудь? – спросил Хаим голосом слишком слабым, чтобы выражать сарказм.

– Так, мусорную ювелирку. – Она защитным жестом выставила зажатые в кулаке находки перед собой. – Моя добыча. Там еще есть, если тебе интересно.

– Я просто хочу поскорей выбраться отсюда.

Он исчез в туннеле бумажной баррикады, похожем на трещину в леднике.

Она последовала за ним в туннель, затем по коридору из темного камня; когда Митили достигла выхода, д'Артаньян уже ждал ее. Они вместе прошли через шлюз. Он закрыл люк с поспешностью человека, за которым гонится смерть. Бесшабашными скачками понесся к Матери и от нетерпения чуть не вытолкнул догнавшую его девушку из переходного тамбура корабля.

Ступив на борт, д'Артаньян сорвал с себя скафандр и оставил его кружиться в воздухе, после чего, не дожидаясь, пока разденется Митили, рванулся вперед и вверх по палубам, в свою каюту. Отчасти из беспокойства, отчасти из интереса она пролетела за ним следом и стала прислушиваться в пустоте коридора к звукам за дверью его каюты. Оттуда доносились отчетливые хрипы рвотных спазмов.

– Хаим? – позвала она, дождавшись, пока рвота стихнет, и требовательно забарабанила по двери. Ответа не было. Она рванула дверь на себя и впервые оказалась в его каюте.

– Хаим?

Он посмотрел на нее. Он висел, зацепившись за хваталку у входа в душевую, согнутый пополам в том, что могло бы сойти за молитвенную позу, если б не выражение лица. Боль, а не религия, сковала его плоть.

– Что происходит? – внезапно испугалась она за них обоих. – Могу я тебе помочь?

– Таблетки… в том ящике.

Он вытянул руку жестом указания и мольбы. Митили перелетела через каюту и выдвинула верхний ящик комода. Щелкнули магнитные фиксаторы. Внутри дрейфовала в гнездышке из одежды крупная полупустая бутылка с таблетками.

– Антациды? Это просто антациды…

– Дай сюда! – хлестнул он ее рукой в беспамятстве.

Она отдала ему бутылку. Он полез за таблетками, выронил пригоршню, те закружились в воздухе. Он прожевал и проглотил сразу несколько, продолжая корчить гримасы.

– О Боже! Черт… – Его пепельно–бледное лицо прижималось к напружинившемуся предплечью. – Господи, только бы не кровотечение…

– Что?.. Хаим, Бога ради, скажи, что с тобой!

Она затрясла его.

– Кишки у меня. Язва у меня.

– Язва? – Она выпустила его. – У тебя язва?

Он кивнул.

– О Шива! Почему ты не сказал?

– А зачем? – выдохнул он, не глядя на нее. – Ну что бы ты сделала?

– Это угроза – для нас обоих! – Ее руки в бессознательном жесте сочувствия сомкнулись на животе комбинезона. – Ничего посильнее из лекарств у тебя нету?

Таблетки антацида и бутылка искательно продвигались к полу каюты.

– Не мог себе позволить.

Она до боли закусила язык, затем произнесла как можно тише:

– Думаешь, у тебя кровотечение?

Она мало что знала про язвенную болезнь, но достаточно, чтобы понять причину его страха: прободение без медицинской помощи может привести к гибели.

Он покачал головой.

– Когда я обследовался, то не… Нет. Но мне все хуже и хуже. Никогда раньше так не болело.

– То, что мы там видели… Я не думала, что оно на тебя так повлияет. Я считала, ты достаточно такого повидал… раньше…

Она замолчала, потеряв нить мысли.

– И я ненавидел на это смотреть! Я до сих пор ненавижу! Ненавижу обламываться снова и снова, ни одной стоящей находки, всегда один…

У него слезы набухли на глазах, а потом потекли, распространяясь по лицу блестящей пленкой под ее изумленным взглядом.

– Как те несчастные безумцы в глубине скалы, копаюсь и копаюсь по свалкам, умираю по сантиметру внутри, как вся эта гребаная система!

Тело его сводили судороги боли и фрустрации.

– Но мы не такие, как они, – однако тут ей внезапно припомнилась странная эмоция, охватившая душу в темных недрах астероида.

– Мы хуже их. У нас был шанс поработать командой, и не просто командой, а… – Он снова поднял голову, и она заткнула его одним взглядом, как уже поступала раньше.

– Нет. Ни за что. – Она вздрогнула при звуке собственных слов и резко побледнела. Покачала головой, для чего пришлось использовать все телесные силы. – Не после того, что произошло.

Она поняла, что больше не может сдерживаться под его взглядом, и отвернулась. Лишенные отделки переборки цвета слоновой кости расплывались и растягивались в бесконечность.

– Ты это и сам знал.

– Ты это и сам знал! Ты мне даже шанса не дала. Вот потому–то и не могло получиться, даже если б мы что–нибудь нашли… – дыхание с шипением вырвалось у него между зубов. – Убирайся. Оставь меня в одиночестве, пожалуйста.

Она вылетела из каюты, хлопнув дверью, и направилась по узкой шахте к себе. Свернулась калачиком, закрыла глаза, прижалась к поручню у двери, утонув в более глубоком, чем простая темнота, мраке своего сознания, пока не потеряла всякое представление о ходе времени. Но свет ждет ее, она это знала – в этой каюте или за дверью, а может, среди миллиона звезд, без устали полыхающих в ночной глубине. Она жива, она ничего не может с этим поделать, достаточно открыть глаза, чтобы узреть свет, признать его, совершить акт веры. А открыть их, в конечном счете, проще, нежели держать сомкнутыми… Она открыла глаза, болезненно заморгав на ярком свету.

Выпустила металлическую хваталку, в которую вцепилась, оттолкнулась от стены в сторону рундука, кровати и спального мешка. В рундуке лежали немногочисленные вещи, без которых она обойтись не могла, включая маленький клад переводных книг Древней Земли – ключи, открывавшие выход из одиночного заключения жизни в другие умы и другие миры. Она отщелкнула крышку и со всевозможной аккуратностью стала рыться в растревоженных, медленно воспаряющих из рундука предметах. Наконец отыскала нужную книгу, ту, которой не касалась с той самой минуты, когда Хаим д'Артаньян отдал ее из рук в руки при встрече в Мекке.

Открыла и стала смотреть, как от этого движения сами по себе шелестят страницы. Нерешительными движениями наугад разделила их, паря в воздухе; глаза выхватывали давно знакомую фразу из одного эссе, абзац из другого, заметки, нацарапанные на полях ее собственной рукой в ответ на мысли автора. Перевернув очередную страницу, она вдруг увидела карандашную пометку, сделанную чужой рукой под ее записями. Она там написала: Смерть на–станет в одиночестве; но не может же это одиночество быть сильнее, чем при жизни? И ей ответил незнакомец: Да, да, да…

Книга выплыла из ослабевших пальцев, ее собственное лицо тоже сделалось теплым и скользким от слез. Она разрыдалась так, как не плакала, сколько себя помнила, и рыдания ее заполнили пустоту каюты. Все это время она держала собственную жизнь на привязи, принимая презрение мира и позволяя тому ранить душу. Она рыдала, пока не выбилась из сил, зная, что все доступные ей слезы не вымоют этой печали до остатка.

Но тело наконец стало достаточно легким, чтобы совладать с собственной инерцией; она выбралась из каюты и снова пересекла лестничный колодец. Где–то внизу застрекотал кузнечик. Она осторожно, а затем более громко, постучала по двери каюты Хаима, которая все еще была закрыта, и не получила ответа. Она открыла дверь. Сначала показалось, что каюта пуста, потом Митили разглядела контуры тела Хаима в коконе спального мешка, привязанного страховочными ремнями к койке. Перелетела ближе к его постели. Он был жив, но крепко спал. Хамелеон висел над его головой, зацепившись за хваталку. При виде Митили животное пробудилось, посмотрело на нее одним глазом и стало менять цвет. Прежде бледное, оно частично темнело, а частично светлело, инстинктивно приспосабливаясь к новым условиям. Как и всегда. Два сапога пара, подумала она, снова поглядев на Хаима, но в этой мысли не было горечи.

Снова воспарив в воздух, она рассеянно перехватила рукой поручень и стала наблюдать за спящим. Пока он спит и беззащитен, она вольна следить за ним, сама оставаясь недоступна, и наконец опустить собственный щит. Она почувствовала, что прошлое стало прошлым, за ошибки заплачено, проступки исправлены, насколько вообще это доступно человеку. Она позволяла прошлому смешиваться с настоящим и вытеснять его до такой степени, что места для новой жизни и завтрашнего дня не оставалось вовсе… А кого она карала, кроме себя самой? Зачем? Можно подумать, она недостаточно настрадалась…

О Боже, есть ли среди живых кто–то, кто не испытывает ненависти к себе самой… к себе самому… (поправилась она, взглянув на лицо спящего) пускай и в глубочайшей из глубин сердца? Уж тем мы предаем себя и жертвами становимся измены, что живем… и лишь мы сами можем с этим покончить.

* * *

Хаим заворочался во сне на грани пробуждения, напирая на страховочные ремни спального мешка.

– Хаим?

От звука ее голоса он вздрогнул и проснулся. Глаза открылись и невидяще уставились в потолок.

– Хаим…

Он повернул голову. Тело и спальный мешок провернулись за нею. Лицо сохранило бесстрастное выражение. Он посмотрел на девушку, но промолчал. Глаза были окаймлены красным.

– Ты как?

Он скорчил гримасу, но ей или себе, понять Митили не удалось.

– Не знаю.

– А мне лучше стало. – Она потупилась. – Лучше, чем за долгое время, мне кажется.

Неуверенность возвратилась, влача за собой отвращение. И все же уголек понимания продолжал теплиться под пеплом…

Она старательно раздула из него огонь, опасаясь теперь оставаться одна во тьме.

– Я обнаружила запись, которую ты сделал в моей книге.

На его лице медленно проступило удивление.

– Правда?

Он начал вылезать из мешка.

Она кивнула.

– В таком одиночестве кажется, что никто больше… – Она выкрутила руку, которой придерживалась за хваталку.

Он неожиданно рассмеялся мягким смехом.

– Так и есть.

Она позволила губам расслабиться и почувствовала, что начинает улыбаться. Потом подняла свободную руку. Собственное лицо ей казалось каким–то странным: улыбка искажала оставленные слезами припухлости.

– Хаим… Я перестала ненавидеть себя. По крайней мере, избавилась от ненависти, которую чувствовала после Второй.

Он затянул спальный мешок и отделился от кокона.

– Значит ли сие, что и мне также будет позволено прекратить ненавидеть себя?

Она сморгнула.

– Да… да, наверное.

Он поискал в ее глазах подтверждение сказанного. Она без прежнего страха встретила его взгляд. Он выпростался из койки, точно отпущенный на свободу узник.

– Ну что, партнеры?

Он потянулся к ней.

Она кивнула, приняла его руку и пожала. И тут же отпустила, но тепло задержалось на ее ладони.

Хамелеон снялся со своего насеста и начал с большой осторожностью сползать по переборке. Он явно отправился на поиски неуклонно умалявшейся, вечно подвижной своей добычи. Хаим некоторое время наблюдал за ним, затем скрестил руки на груди спальной поддевки и посмотрел в потолок, словно проницая за ним космос.

– И куда же мы теперь отправимся? Куда смотреть, к чему стремиться?

Она резко подергала за хваталку.

– Во блин! Я сейчас не готова ответить.

Она покачала головой.

– Рано или поздно придется ответить, – он расстегнул карманы и сунул туда руки, – и лучше бы сделать это сейчас. Основной Пояс уже перелопатили сверху донизу все, кому не лень. У нас недостаточно припасов, чтобы прочесывать его до тех пор, пока не наткнемся на что–нибудь стоящее. Нужно придумать лучший способ.

– Да, что–то, чего раньше не пробовал никто, или то, чего по каким–то причинам никто не заметил. Вроде той станции на Второй планете, которую использовал Секка–Олефин. – Она развернулась, следуя за его дрейфом к центру каюты. – Хаим, старатель из нас двоих ты; разве тебе ничего в голову не приходит?

– В том–то и дело, Митили, что старатель я довольно посредственный! И мой старик тоже не блистал. Он был неудачник, и даже когда наткнулся на золотую жилу, находка его прикончила. А я не успел перенять и половины его опыта. – Глаза Хаима стали отстраненными. – Впрочем… Кое–что я помню. Я тебе рассказывал, что в самом начале он так и сыпал планами быстрого обогащения. Мне вспоминается один из них, наименее безумный… Та астероидная фабрика Демархии попросту исчезла во время войны. Ее так и не нашли, никаких следов, и решили в итоге, что ее ядерной бомбардировкой вышвырнуло за пределы системы. Но вероятность этого невелика, скала была такая большая, что скорость убегания… А там целый атомный завод. – Он задумчиво хмурился. – Отец говорил, что даже если фабрику вышвырнуло из передовых троянцев – а именно этого и следует ожидать, иначе бы ее там же и обнаружили, – то орбитальные характеристики до некоторой степени сохранились бы. Это означает, что завод носило бы по Поясу около гигасекунды, а потом он должен был бы проявиться снова.

Она тоже нахмурилась в раздумьи.

– Значит, ее либо разнесло на мелкие фрагменты, либо действительно забросило за пределы системы.

– Если не в новую равновесную точку.

– Но за такой короткий промежуток времени для этого потребовалось бы… двойное или новое столкновение, с какой–нибудь другой скалой… – Они переглянулись, и Митили отпустила фантазию в свободный полет.

– Самое вероятное место – одна из точек Лагранжа.

– Да, и, скорее всего, устойчивая…

– Тыльные троянцы, – закончил он. – В таком случае фабрика может оказаться там. Как новенькая.

Он снова поднял голову к потолку, будто ожидая увидеть ее там.

– Как новенькая? – ее лицо дернулось.

Он передернул плечами.

– Будем реалистами. Если бы фабрику обстреляли так, что реактор был поврежден и начал фонить радиацией, то пропустить такое было бы невозможно, однако из тыльных троянцев никогда не сообщалось о подобных источниках. Если фабрику взорвали, там мало что осталось. Но если она не повреждена… о, да мы всю Демархию на вырученные средства купим!

Он потер руки.

– Ну и как мы ее найдем среди этих гребаных тыльных троянцев, а?

– Они были преимущественно необитаемы. Любые следы человеческой технологии проявятся на сканере. Сигнальный анализатор Фитча, возможно, окажется решающим нашим преимуществом, которого не хватало другим.

– Но даже сердцевинные троянцы раскинулись на сто сорок тысяч километров с лишним.

Она вообразила себе тонкую слезовидную вуаль астероидов, наброшенную поверх бескрайнего вакуума.

– Я не говорил, что это легкая задачка. Скорее всего, и фабрики–то там вовсе нет, а наш план – чистое безумие. Но ты хотела, чтоб я подбросил радикальную идею. Других у меня нет. Либо мы вытянем счастливую соломинку, либо продолжим медленно задыхаться. – Он пожал плечами. – Выбор за тобой. Что скажешь?

Она глубоко вздохнула.

– Да черт же побери… Ладно, рискнем всем ради троянцев! Что нам, блин, терять? Нечего.

Она подняла руки и резко опустила, целеустремленно взмыв вверх.

Его глаза просияли.

– Кроме своих цепей[3] 3
  Обыграна известная фраза из Манифеста Коммунистической партии Маркса и Энгельса (1848).


[Закрыть], – кивнул он.

* * *

– Ничего.

Хаим поднял взгляд от приборов. Они зависли в шестидесяти градусах позади Диска, в тыльной троянской зоне, более чем на две мегасекунды. Им еще ничего не удалось обнаружить. Ни радиации, ни какого бы то ни было вещества, отличного от тех, что могли здесь сформироваться при коалесценции астероидных скал из первозданной космической пыли.

Митили вздохнула, но промолчала, потому как не могла придумать ответа. Она догрызала пригоршню орехов, чувствуя, как покалывают сведенный голодом желудок твердые кусочки. Припасы подходили к концу. Мы тратим время зря. Она пыталась об этом не думать, но безуспешно. Отвела глаза от хамелеона, цеплявшегося за переборку позади похожими на щипцы кончиками лапок. Животное, казалось, льнуло к ним, а может, ему просто нечем больше было заняться. На корабле не осталось ни одного насекомого, а среди неуклонно истощавщихся запасов пищи не было пригодных для ящерки продуктов. Она размышляла, как долго еще протянет зверушка. Счастливчик, подумала она со вздохом.

– Хочешь проверить скалу–близняшку? – Хаим повернулся и взглянул прямо на нее. – Дальнее сканирование что–то выявило, я же не схожу с ума… – Последние слова он пробормотал вполголоса, как если б не был полностью в том уверен.

Она передернула плечами.

– Мы же сюда прилетели. Почему бы и нет?

Километровый обломок внизу обращался вокруг общего с более крупной скалой центра тяжести; этот второй светился отраженным светом, как шипастая звезда, над краем мрачной безжизненной массы, которую они только что просканировали.

Она снова изменила курс, используя отточенные за последние несколько мегасекунд пилотские навыки. Путешествие полностью изменило ее, отшлифовало ее мастерство летчицы, перевело на новый уровень. Но вскоре в этом отпадет всякая потребность. Она не жалела о принятом решении, о долгосрочном риске, на который пошла; она сожалела, однако, о том, что удовлетворение лишь подстегивает ее голод, а последний шанс, и с ним судно, неизбежно будут потеряны.

Они сближались со вторым планетоидом. Хаим вывел данные сканирования на основной экран почти формальности ради: через иллюминатор на носу была хорошо различима обнаженная скала. Двойная система камней, дело гиблое: исходный завод не в такой работал. Наверное, и системы дальнего сканирования глючат, в довершение ко всем их несчастьям. Митили равнодушно смотрела, как над плечом Хаима начинают проявляться сводки. В принципе, ничего необычного, высокое содержание железоникелевых руд. Она не ожидала каких–то результатов по углеводородам и сплавам, а потому отвела глаза на безжизненный ландшафт. Проморгалась и снова вгляделась.

– Хаим?

Она бессознательно подергала его за плечо. Он вскинул голову.

– О Боже, – выдохнул он. – О Боже.

Рука его напряглась узелками мышц и задрожала. По поверхности планетенки разливался прагматичный бесцветный рассвет; нарастающее звездное сияние отражалось от разношерстных башен и куполов. Она насилу оторвала от них взгляд, вернулась к цифрам. Теперь уже ненулевым.

– Девяносто пять, – прошептал Хаим. – Ты только погляди! Погляди! Мы нашли фабрику! Иисусе–Аллах, мы богаты!

Он поймал ее за руку, притянул к себе и раскрутил их обоих, да так, что они взлетели к потолку рубки и соединились в объятиях.

– Он был прав. Старикан был прав, Господи… наконец–то он для меня что–нибудь полезное сделал!

Она услышала собственный смех, накладывающийся на его возгласы и эхо – собственный смех, чуждый, как инопланетные голоса. Руки Хаима сомкнулись вокруг ее талии, она внезапно почувствовала себя твердой, как сталь, и эфемерной, как мыльный пузырек. Она притянула его лицо к себе и поцеловала.

Он безмолвно уставился на нее. Она снова оторвалась от него. Он тоже поцеловал ее, закрыв глаза, напрягся и с неожиданной требовательностью прижал к себе.

Она вырвалась и с трудом направилась обратно к консоли.

– Я… Я сажаю корабль.

Кровь устремилась во все утолки ее тела, взметнулась в каждой артерии, вене и капилляре; она испытывала ощущение не слабей знакомого ужаса, но то был не ужас. Непослушными руками Митили потянулась к аппаратуре. Хаим кивнул и прокашлялся.

– Да… Посмотрим, что у нас тут.

Он устроился у консоли внизу рядом с ней и добавил сиплым голосом:

– Ты только посмотри, следов радиационной утечки никаких. Наверняка он в отличном состоянии!

Он заулыбался и быстро переориентировал сканеры.

Она следила за сводками и чувствовала, как возбуждение снова меняется, принимает иное качество. Графики и цифры скакали по экрану эрратически, случайные флуктуации, как и с самого начала, искажали их. Ей показалось забавным, что спустя добрую гигасекунду фабрика в лучшем состоянии, чем их собственное оборудование. Взгляд ее скользнул по строчкам, задержался в одном месте.

– Хаим? Похоже, на орбите позади кто–то есть.

– Другой корабль?

Она кивнула, указывая на экран.

– Энергетическая активность? – присмотрелся он.

– Не видно…

– Гм. – Он резко выплыл из кресла и задумался. – Наверное, развалюха какая–то. Едва ли он особо ценный. Мы потом проверим, посмотрим, что от него осталось. Но сначала я хочу осмотреть эту фабрику!

Она с ним не спорила.

* * *

Она подвела корабль как можно ближе к источнику данных, почти вполглаза идеально выполнив сложное рандеву. Они проделали ритуал облачения в скафандры и прохода через шлюз на безвоздушную поверхность еще одного незнакомого мира, но казалось, что это впервые. Планетоид поворачивался к солнцу, встречая очередной быстротечный день, и свет далеких Небес серебрил разрушенный причал, подчеркивал мрачный инсектоидный силуэт Матери позади – а еще выделял фабрику блистающей гравюрой на фоне темного небосклона. Та, по впечатлению, прорастала из самого камня, как айсберг из замерзшего моря, ведь основная часть ее располагалась под поверхностью. Прекрасная и несуразная, величественная и ущербная. Митили не была знакома с дизайном завода, но зиявшая с одной стороны дыра показалась ей неестественной.

– Хаим, похоже, туда что–то врезалось.

– Знаю. Но радиации нет. – Он повторял эти слова, как заклинание. – Реактор наверняка цел. Это окупит корабль, и еще останется… много! А глянь только на манипуляторы. Новюсенькие. Есть у меня на примете дома фабрика, которая только за них уже заплатила бы солидную сумму.

Они пересекли отделявшее их от испаряющейся тени завода расстояние, двигаясь внешне непринужденными скачками; положение тел соответствовало приподнятому настроению. Воздушный шлюз, выходивший на мертвый космодром, зиял разверстой в крике вечного изумления пастью, но мрачная картина эта уже не задержалась у Митили на уме. Они проследовали внутрь, в пещерные разломы фабричного чрева.

У входа фонари скафандров выхватили из тьмы широкий туннель. Тот постепенно понижался к изолированному от внешней среды сердцу планетоида, где до войны обитали сотни рабочих. Миновав вход в туннель, они двинулись дальше, на сам завод. Тусклый свет озарял пространство за полуразрушенной стеной справа, и постепенно глаза привыкали к сумраку. Подняв взгляд, Митили увидела подъемные краны и другие механизмы, названий которых не вспомнила: подобно сталактитам, свисали они с потолка высоко наверху, стены и тени делили фабрику на секции беззвучного таинственного лабиринта, в котором они скользили, как заблудшие души.

– Ты знаешь, куда ведешь нас? – с неожиданной неуверенностью спросила она. – Чего мы ищем?

Хаим, двигавшийся впереди, кивнул.

– Более или менее. Я едва не нанялся на работу в местечко вроде этого и ориентируюсь, что тут к чему. Нужно осмотреть реактор и определить, не поврежден ли он.

Митили бросила взгляд на счетчик радиации у запястья скафандра. На нем по–прежнему ничего не регистрировалось. Она продолжала следовать за неторопливым, методичным Хаимом, не задавая лишних вопросов. Свет стал ярче: они явно приближались к дыре с рваными краями во внешней, не слишком прочной стенке купола. Она задумалась, что ж это мог быть за объект такой, раз он ударил по фабрике так близко к самому реактору, но ущерба тому не причинил, судя по отсутствию даже малейших утечек.

– Следи, куда…

Силуэт Хаима обрисовался поверх груды обломков рухнувшей стены. Митили последовала за ним, как танцовщица, переместилась над заколыхавшейся поверхностью кучи и увидела, как Хаим резко поворачивает налево, где в более высокой и прочной стене также имелась пробоина.

Внезапный крик расколол аудиосистему ее скафандра, и в тот же миг он пропал из виду. Она резким движением послала себя в длинный скачок, потом в другой, пока не увидела его снова. Хаим упал в новую кучу арматуры и обломков, а теперь пытался подняться. Чуть дальше виднелось то, что вызвало у него вопль: просторная дыра в полу следующего зала.

Митили ухватилась за выступающий конец балки и затормозила рядом с ним.

– Что случилось? – Вопрос был не о нем, а о дыре.

– Его нет.

Они уже думали об одном и том же, заглядывая за край.

– Реактор исчез!

Она крепче вцепилась в балку, но не нашла слов. В горле застрял ком. Почему? Где? Кто?

– Как? – Единственный вопрос, на который ей могли бы сейчас, вероятно, ответить.

– Не знаю. Не знаю… – пробормотал Хаим, подтягивая себя выше. – Господи помоги… Это… – он взмахом руки обвел разрушенную стену, – наверняка проделали умышленно, чтобы вытащить его отсюда. Возможно, взрыв и замедлил скалу настолько, чтобы она сюда притянулась. Думаю, они чертовски спешили, раз выбрали такой грубый способ извлечения.

– Значит, ты думаешь, кто–то обнаружил фабрику после первой атаки и… стащил отсюда реактор?

– Угу, – проворчал он.

– Но что с ним произошло? Почему никаких записей не осталось?

– Не знаю. Если это случилось во время войны, то, вполне возможно, никто так и не узнал. А вдруг реактор до сих пор где–нибудь в Демархии работает? Или же те, кто утащил его, в итоге сами себя взорвали, когда начали с ним возиться, и в этом случае реактор утрачен навеки. Нам–то достаточно и того, что эта хрень пропала!

Он высвободил из кучи металлический обломок и зашвырнул его прочь. Она пронаблюдала за медленным, грациозным спуском обломка по дуге наружу и в дыру.

Она закусила губу, чувствуя, как ее собственные эмоции выходят из–под контроля, срываются с цепи, начинают раскручиваться.

– Но ведь остальная фабрика все еще здесь! – подкрепила она неоспоримым фактом собственную слабеющую отвагу. – Тут должно быть еще много полезного, на каком–нибудь другом заводе пригодится…

Хаим развернулся к ней. Она пошарила взглядом за лицевым стеклом его шлема. Услышала долгий, медленный вдох.

– Возможно. Внешние манипуляторы – те, замеченные нами на причале. На вид совсем не повреждены. Та фабрика, про которую я тебе говорил – ее манипуляторы сломаны. Если сумеем их отсюда вытащить, то сторгуем за любую цену, какую нам будет угодно назвать. Запчастей нет ни у кого.