Текст книги "Наследие (сборник)"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Но именно в этом и загвоздка! Мы кое–что можем сделать. Например, заложить колонию здесь, на Второй планете, в предчувствии времен, когда технология совсем откажет, и Демархии не по силам будет нас поддерживать.

– Не вижу смысла, – помотал головой д'Артаньян. – Выживать здесь не легче, чем в космосе. Даже в скафандре можно замерзнуть насмерть! Атмосфера высасывает из нас тепло жизни даже сейчас, когда солнце еще не зашло. А гравитация!

– Гравитация здесь не превышает четверти допустимой для человека. Что касается холода, то ваше оборудование попросту не предназначено для борьбы с ним, но адаптироваться несложно. Всего–тo теплоизоляцию улучшить. Тут не хуже, чем в некоторых регионах Древней Земли. Например, в Антарктиде. Там не теплее было, чем здесь, и снега столько же, но их это не беспокоило. Величайший актив человечества – приспособляемость! Если те грязееды на такое сподобились, то что уж про Поясников говорить. – Олефин оживленно жестикулировал, подчеркивая свои тезисы, глаза его светились изнутри огнем мечты, словно агаты. – Фактически, в рамках задуманной мною медиакампании эту планету предложим назвать Антарктикой. Возврат к природе, отказ от ограничений искусственной среды, жизнь, какой достоин человек!

– Не знаю… – снова отрицательно помотал головой д'Артаньян. – Вы уверены, что здесь не холоднее, чем на Земле? К тому же атмосфера все равно непригодна для дыхания.

– Да нет же, нет! Об этом в первую очередь и надлежит рассказать публике. В рамках одного из экспериментальных проектов мы изучали здешние атмосферные условия и выяснили, что атмосфера этой планеты значительно уплотнилась в сравнении с эпохой, когда систему только заселяли. Вероятно, иррегулярности орбиты вынуждают полярные шапки сейчас таять и высвобождать связанные газы. Атмосфера здесь сухая и тонкая против привычной нам, но ею можно дышать. Я знаю. Я пробовал.

– Как долго? – Д'Артаньяна внезапно пробила паника, от одной мысли о том, чтобы вдохнуть инопланетный воздух, его руки сами подскочили к горлу. – Да как такое вообще возможно? Откуда тут свободный кислород в таком количестве?

– Не знаю. Но он тут есть. Я проводил снаружи по две–три килосекунды за раз.

Д'Артаньян опустил голову и принялся полировать уже полированные от долгой носки ботинки.

– Надо думать, жить придется под землей, чтобы тепло не пропадало. Но мы это и так делаем. А солнечная энергия? Этот мир намного ближе к солнцу…

– Вот видите! – энергично закивал Олефин. – Вы начинаете понимать, какие возможности перед нами открываются. Вот он, ответ, который мы искали. Вы сделаете карьеру! За деньги от продажи клада мы профинансируем рекламную кампанию, которая всю Демархию в наших сторонников обратит. Что скажете, д'Артаньян?

Хаим прекратил чистить ботинки, но лица не поднял.

– Я бы хотел сначала обдумать сказанное вами, демарх Секка–Олефин. Мне все еще не удается увидеть за этим местом контуры райского сада Аллаха… Я вам дам ответ, прежде чем мы улетим, ладно?

Он понимал, что в действительности ищет ответа на вопрос, а этому ли стоит посвятить остаток дней своих… и есть ли у него выбор в принципе. Однако пустоту, созданную внутри описанием будущего по Олефину, заполняли возбуждение и понимание, что, продайся он Секке–Олефину, на самом деле ничем не пожертвует.

– Честный ответ, – улыбнулся Олефин с таким видом, словно предвидел его. – Думается, мои многочисленные родственнички–кровососы все как один проблемы с простатой заимеют, когда до них дойдет новость, что именно я намерен сделать с вырученными на торгах деньгами. Они не одобряли и того, как я тратил остатки фамильного состояния. Например, имени своему кораблю я не давал, это сделали за меня они… – Он рассмеялся собственной шутке. – А мой корабль–матка на орбите не просто так именуется Мать.

Д'Артаньян начал улыбаться, но тут раздались шаги в соседнем зале, и на лице Хаима снова возникла маска бесстрастия. Он спустил с койки ноющую ногу и аккуратно поставил ее на пол. Встал, испытав неожиданный страх при мысли о движении.

Олефин рядом наклонился, вытащил из–за койки длинный шест с Т–образным наконечником и передал его гостю. Д'Артаньян заметил, что концы шеста обмотаны тряпками.

– Возьмите мой костыль, – сказал Олефин. – Когда в первый раз сюда попал, тоже с той проклятой лестницы свалился в темноте.

На этот раз Хаим не скрывал начатой улыбки, ведь на пороге появился Сиаманг со шлемом скафандра под мышкой. Взгляд д'Артаньяна сместился от Олефина к Сиамангу. Он вдруг осознал, что уже принял решение, и поклонился.

Сиаманг ответил таким же поклоном, глаза его были непроницаемыми, демонстративно вежливыми.

– Надеюсь, что не побеспокоил вас попусту, демарх Секка–Олефин. Уверен, что теперь вы бы хотели поскорей заняться ремонтом своего судна и покинуть эту проклятую планетку. – Он потер руки о скафандр. – Пилот сообщает, что нам придется улететь еще до заката; заряд резервных батарей падает из–за необходимости поддерживать на корабле нормальную температуру. Но у меня для вас хорошие вести. Я получил разрешение вести переговоры с вами насчет этого программного обеспечения, как сочту нужным. – В глазах его на миг сверкнула льдистая искра. Д'Артаньян попытался разглядеть, расширены ли зрачки, и не смог.

– Отлично, – кивнул Олефин. – Может, обсудим тогда эти деловые вопросы?

– Я также на это рассчитываю. Но сперва, если вы не против, я бы хотел взглянуть на предмет торга.

У Олефина сделался слегка удивленный вид. Д'Артаньян задумался, а что, собственно, Сиаманг надеется выяснить по внешнему виду программных носителей.

Олефин пожал плечами.

Хорошо, демарх Сиаманг, если вы не против снова прогуляться в такую погодку. Они на борту Пчелки Эссо.

Сиаманг скорчил гримасу.

– Я этого и боялся. Но да, я бы хотел все же посмотреть на них.

* * *

Они пробирались к кораблю Олефина по меняющемуся ландшафту гранитно–серой пыли. Д'Артаньян остановился передохнуть, глядя на трап, поднимающийся вдоль корпуса твердотопливного модуля между выступавшими шасси. Мышцы его ныли от натуги, голеностоп посылал по коридорам нервной системы отчаянные вопли.

Сиаманг посмотрел ему в забрало скафандра сверху вниз.

– Рыжий, тебе туда ни за что не забраться.

Голос Сиаманга в аудиосистеме скафандра звучал на удивление спокойно, а язык у наследника почти не заплетался.

– Но не переживай, у тебя и так достаточно материала для фильма. Ограничься аудио. И подумай лучше о том, как будешь залезать на борт нашего собственного корабля.

С неожиданным участием Сиаманг потрепал его перчаткой по плечу. Д'Артаньян удивленно пронаблюдал, как двое взбираются по трапу и исчезают внутри.

Потом устроился на ступеньке трапа, возблагодарив небеса за то, что атмосферная хватка хоть немного ослабла. Солнце катилось к горизонту из зенита по ультрамариновой чаше небес. Он отметил, как нерушимая чистота сапфира высоко над головой кое–где замарывается чем–то похожим на ленточки белой ажурной ткани, и сообразил, что это облака. Он видел их снизу. Д'Артаньян вздрогнул. Интересно, когда напарники закончат разбираться с делами на борту? Успеет ли он до того времени замерзнуть насмерть? Двое продолжали осторожно переговариваться в его наушниках, и анестезирующее воздействие холода постепенно уносило д'Артаньяна в сон под этот бубнеж.

Внезапно он что было силы потряс головой и вскочил, разом придя в себя от болевой вспышки. Он осознал, что монотонные переговоры призраков в его шлеме перестали быть монотонными и лишились даже намека на вежливость. Сиаманг угрожал собеседнику:

– Олефин, это мое последнее предложение. Я советую вам принять его, или…

– Сиаманг, со мной ваши штучки не сработают. Я тут слишком долго…

Д'Артаньян услышал слабый далекий невнятный шум, затем крик и удар. Наконец вступил голос Сиаманга:

– Олефин? Олефин?

Хаим оцепенел от холода иного рода, но навел камеру на выходное отверстие шлюза и стал ждать.

Появился Сиаманг. Наследник тащил за собой обмякшее, недвижимое тело Олефина. Подойдя к выходу, Сиаманг отвесил Олефину пинка. Д'Артаньян отшатнулся; тело Олефина пролетело мимо него, как снаряд, и приземлилось в пыли, где и осталось лежать, скрюченное и безжизненное. У д’Артаньяна отнялся язык. Он продолжал снимать труп, спуск Сиаманга по трапу и смерть мечты.

Сиаманг подошел к нему, ступая по опаленной выхлопами пыли, и вырвал камеру из онемевших рук. Вытащил из слота кассету размером с ноготь и зашвырнул ее куда глаза глядят. Д’Артаньян увидел, как накопитель описывает изящную арку и приземляется где–то в неопределимом месте бескрайней голубовато–серой равнины. Его личное будущее, будущее человечества, последняя воля и завещание Секки–Олефина – все ушло навеки, все потеряно для людей.

– В любом случае, – заметил Сиаманг, – этот материал получился бы не слишком хорошего качества.

Он бросил камеру на землю и наступил ботинком на хрупкий объектив. Раздавил, поднял и вернул д’Артаньяну.

– Какая жалость. Твоя камера разбилась при том падении. Но мы не станем винить человека за подобный несчастный случай, если он проявит готовность к дальнейшему сотрудничеству. Могу ли я положиться на такую готовность, разумеется, при достойном вознаграждении?

Д'Артаньян с трудом выговорил:

– Он… он правда мертв?

А Олефин–то говорил, что корпорация не решится на убийство…

Сиаманг кивнул, рука его чуть заметно шевельнулась. Д'Артаньян увидел блеск металла. Сиаманг был вооружен дротикометом. Неотслеживаемый яд.

– Я же могу положиться на тебя, Рыжий? Мне бы не хотелось усложнять ситуацию.

– Я ваш человек, начальник, – прошептал д'Артаньян. – Душой и телом.

Если даже больше я в жизни ничего не сделаю, подумал он, то буду счастлив, когда отправлю тебя в ад.

– Я так и думал. Произошел несчастный случай. Бедняга упал. Он был чертовски хрупок и слаб. Слишком много времени провел в космосе. Я не собирался его убивать, честное слово. Но, впрочем, это и неважно, учитывая наши обстоятельства. Думаю, достаточно будет заявить, что, когда мы улетали, он был жив. Тело замерзнет здесь, и никто не сможет доказать, что он не упал с трапа уже после нашего отлета – если расследованием вообще кто–нибудь заморочится. Не составит труда выяснить, что он выпил лишнего.

– Да… кто–нибудь.

Поднимался ветер. Его порывы стегали тело д'Артаньяна, пыль шевелилась под ногами, выводя из равновесия.

– Я не сомневаюсь, что тебе по силам сконструировать правдоподобный отчет о нашем путешествии даже без этой записи. Ты опишешь, как благодарен нам был отважный старик, как успешно завершились наши деловые переговоры… – Сиаманг погладил пальцами пристегнутый к поясу скафандра металлический футляр. – Если поработаешь как следует, поработаешь на совесть, я очень достойно вознагражу тебя. – Д'Артаньян чувствовал на себе взгляд агрессора через стекло визора шлема Сиаманга и понимал больше, чем было высказано на словах. – Какое твое заветное желание, Рыжий? Возглавить наш отдел по связям с общественностью? Стать пилотом компании? А может, ты хочешь собственный корабль? Выбирай что хочешь, я исполню.

– Корабль, – пристыженно промямлил он. – Я хочу корабль.

Успешный предприниматель знает свою клиентуру, пронеслось в его голове.

– Заметано, – Сиаманг вежливо поклонился и протянул руку в перчатке. Хаим принял руку и пожал ее.

Одновременно Сиаманг ударом тяжелого ботинка приложился по его костылю и вывел из равновесия. Д'Артаньян упал на спину в пыли.

– Но помни свое место, Рыжий, и чтобы мне без дурацких идей.

Сиаманг развернулся и пошел через безжизненную равнину обратно к своему кораблю.

* * *

Д'Артаньян прополз через воздушный шлюз на животе и полежал, долгие секунды восстанавливая дыхание, прежде чем сумел подняться и накачать тамбур воздухом. Снял шлем, подобрал костыль и поплелся следом за Сиамангом в рубку. Образ Митили Фукинуки распускался хрупким цветком в пустыне его разума. Он придал лицу принужденно равнодушное выражение, понадеявшись, что это сработает и в тот миг, когда мысленная картинка совпадет с реальностью.

Она стояла у консоли, сложив руки на груди, и вполуха слушала гладкую ложь Сиаманга. Хаим втиснулся в тесную каюту. Она бросила на него взгляд. Сиаманг протянул:

– В общем, это все, да, Рыжий?

– Думаю, да, начальник. – Он кивнул, не вполне уверенный в своем ответе. Остановился и с трудом сохранил равновесие, опершись на костыль: ее взгляд был как пощечина.

– Боюсь, что это еще не все, демарх Сиаманг. – Митили оттолкнулась от консоли, встретив непроницаемый взгляд Сиаманга собственным, исполненным жаркой ненависти. В ее руке внезапно сверкнул ножик. – Речь идет об убийстве. – Она с наслаждением пронаблюдала, как трескается броня уверенности Сиаманга. – Мне не понравился ваш разговор с отцом, так что я позволила себе подслушивать через приемник вашего скафандра. Я все слышала. – Она бросила еще один взгляд на д'Артаньяна и отвернулась. – И я намерена об этом рассказать во всеуслышание, как только мы возвратимся в Демархию. Вам это так не пройдет.

– Никогда не позволяй себе недооценивать женщин, – кисло протянул Сиаманг, разминая пальцы. – Едва ли стоит оговаривать в явном виде, что, выдав меня, ты потеряешь работу, а если согласишься сотрудничать, то можешь рассчитывать на любую должность по своему выбору.

– Нет, не стоит, – ответила летчица. – Не все продаются.

– Ну, я на это и не рассчитывал. Фукинуки, тебе ведь доставило бы немалое удовольствие меня предать, гм? К сожалению, ты не учла другой старинной поговорки: никогда не позволяй себе недооценивать противника. Митили, ты уволена. И шанса заговорить ты не получишь.

Сиаманг выхватил дротикомет и вскинул его.

Она напряглась, но примирительно подняла руку.

– Ты меня не убьешь, идиот. Я твоя летчица. Без меня корабль никуда не полетит.

– Это не так. Как ты сама дала мне понять, Рыжий вполне квалифицированный пилот. Учитывая это, мы больше не нуждаемся в твоих услугах. Ты своими руками себя списала в расход. Митили, бросай нож. – Рука его застыла. – Бросай. Или я тебя на месте убью.

Ее пальцы медленно разошлись, нож лязгнул о пол. Сиаманг подобрал его.

Д'Артаньян сдавленно чертыхнулся.

– Но, начальник, у меня квалификация не та, чтобы управлять такими…

– Корабль есть корабль, – нахмурился Сиаманг. – Ты справишься.

– Хаим! – умоляюще развернулась к нему девушка. – Помоги! Он не убьет нас обоих, пока не доберется до Демархии! Вместе мы можем его остановить. Не позволяй ему выйти сухим из…

– Если понадобится, я убью вас обоих и поведу корабль сам.

В глазах Сиаманга была смерть. Д'Артаньян посмотрел в четко различимые расширенные зрачки и поверил ему.

– Он блефует, – сказала Митили.

Хаим перехватил ее умоляющий взор.

– Митили, ради Бога, измени свое решение. Скажи, что будешь молчать. Соглашайся. Оно того не стоит. Оно не стоит твоей жизни.

Она отвернулась, глухая и слепая к его мольбам.

– Рыжий, не сотрясай воздух попусту. Я ей все равно не доверяю. Она слишком целеустремленная. Она слишком меня ненавидит. Она ни за что не передумает. Она только и выжидала подобного шанса – ты на нее глянь. – В голосе Сиаманга прозвучала ярость. – Не–ет. Я предложил бы попросту вышнырнуть ее из корабля на полпути отсюда к Демархии. Пускай пешкодралом домой добирается. А тем временем… – он внезапно скользнул к ней, – мы немного повеселимся.

Он перекрыл ей пути к отступлению, отбросил спиной на консоль и рванул застежки комбинезона.

– Нет! – крикнул д'Артаньян.

Сиаманг развернулся, не переставая прижимать к консоли сопротивляющуюся летчицу. Д'Артаньян увидел ее лицо, искаженное ненавистью и новым, неожиданным чувством – ужасом. Увидел блестящую золотистую кожу. Сиаманг оттянул ее от консоли, выкрутил руку за спину.

– Ладно, Рыжий, если сам хочешь сливки снять, я не против. Она и без того была к тебе неравнодушна, м-м?

Он толкнул девушку через рубку к д'Артаньяну.

Хаим поймал ее, уронив костыль, и завозился, чтобы удержать равновесие.

– Митили…

Она плюнула ему в лицо и поспешно застегнула комбинезон. Сиаманг расхохотался.

Хаим с прорвавшимся гневом бросил:

– Забудь. Меня это не интересует.

– Не нужно мне твоего снисхождения, журналюга!

Она была как трут, готовый вспыхнуть от искры огнива. Ненависть Митили опаляла.

Он отпустил ее, вытер лицо и огрызнулся:

– Я не испытываю к тебе снисхождения, поверь.

Но, если будет на то воля Божья, я постараюсь спасти тебе жизнь. А заодно и себе.

Он перевел взгляд на Сиаманга, наклонился, подбирая костыль, и его вдруг осенило.

– У меня идея получше появилась. Солнце садится. Она либо задохнется снаружи, либо замерзнет. А мы проследим, как она умирает, для пущей уверенности. Трагический несчастный случай, что поделать.

Он чувствовал ее бессильную ярость. Желудок свело острым приступом жаркой колющей боли.

Сиаманг ухмыльнулся, оценивая открывшиеся возможности.

– Ага, мне нравится… Хорошо, Рыжий, сделаем по–твоему. Но я не вижу причин, почему бы мне до этого времени не позабавиться с малышкой Фукинуки…

Он потянулся расстегнуть куртку.

– Есть причина.

– Какая? – взглянул на него Сиаманг.

– Поздно уже. Бортовые батареи разряжаются. К тому же ветер усилился. Если нужно, чтобы мы отсюда улетели без проблем, то ждать больше нельзя. Разве недостаточное удовольствие вы получите, глядя, как она там умирает?!..

Д'Артаньян заговорил громче, чем намеревался.

Сиаманг снова ухмыльнулся, но медленней.

– Ладно, Рыжий, твоя взяла… Митили, лезь в скафандр, пока я не передумал.

Она молча прошла мимо д'Артаньяна, цепляясь за обрывки своего достоинства. Он смотрел, как Митили облачается в скафандр. Ей это нелегко давалось, мешали нервы и сила тяжести. Хаиму хотелось ей помочь, но он остался стоять неподвижно, словно каменная статуя.

Опа в последний раз обернулась, взяв шлем под мышку, и посмотрела на них.

– Ну ладно, – пробормотала она чуть слышно. – Я готова…

Сиаманг пересек каюту и потянулся к рычагу, управлявшему воздушным шлюзом, у нее за спиной. Она вздрогнула от его прикосновения. Д'Артаньян наблюдал, как он блокирует поток кислорода, напрягшись всем телом, чтобы передвинуть рычаг.

– Теперь надевай шлем.

Она глубоко вздохнула и надела шлем. Сиаманг затянул крепления и толкнул девушку к тамбуру.

Она шагнула внутрь, двигаясь неловко, словно поломанная кукла.

– Рыжий, твой выход, – жестом пригласил Сиаманг.

Д'Артаньян болезненно поплелся к панели управления шлюзом, считая в уме остававшиеся секунды. Он едва различал ее лицо по ту сторону, но видел, что она смотрит на него, а губы безмолвно шевелятся: Будь ты проклят, проклят, проклят! Ему показалось, что у нее на глазах выступают слезы, но он не был уверен.

Он кивнул ей и прошептал:

– Пока, девчонка–скаут. Удачи тебе.

Рука его дрожала, когда он потянулся отпирать воздушный шлюз.

Вместе с Сиамангом он пошел к панели управления и стал наблюдать за происходящим на обзорном экране. Шли секунды, откачивался шлюз. Внезапно на экране появилась Митили. Споткнулась под порывами ветра… упала, поднялась, снова упала, попытавшись было пуститься бежать в направлении купола, к слишком далекому укрытию. Изменчивая гранитно–голубая пыль проскальзывала у нее под ногами, она снова поднялась, снова упала и снова попыталась подняться, но неудачно. Наконец он увидел, как она в последний раз пытается разблокировать покрытую изморозью кремальеру… и сбрасывает шлем. Она вскинула голову – на таком расстоянии лица не было заметно. В его собственные истерзанные легкие с трудом заполз вдох. Она опять потянулась за шлемом, засучила конечностями… повалилась в пыли и осталась лежать там, неподвижная, свернувшись в позе эмбриона.

Д'Артаньян позволил себе перевести взгляд на Сиаманга и тут же отвел. Ему стало тошно. Он обмяк в пилотском кресле, цепляясь за пристежные ремни. Сиаманг отвернулся от экрана. Непристойное наслаждение на его лице сменилось сдерживаемым отвращением.

– Давай, убираемся с этого кладбища.

Он пошел мимо Хаима к своему противоперегрузочному креслу, но на полпути оглянулся.

– Кстати, на сей раз убийство было совершено по предварительному умыслу, и убийцей стал ты, Рыжий. Держи это на уме.

Д'Артаньян не отвечал. Он глядел на экран. Потом опустил голову и уставился на пустое кресло рядом.

* * *

Он успешно вывел корабль за пределы атмосферы. Подниматься с поверхности планеты оказалось намного легче, нежели спускаться туда. Подвел облегченный посадочный модуль к основному кораблю и наконец состыковался с его вытянутыми, как паучьи лапы, захватами. Все это время он слышал призрачный голос отца – тот направлял, наставлял, указывал… и д'Артаньян испытывал определенную уверенность, что после всего, виденного на планете внизу, он просто не может совершить ошибки.

Снова перейдя на борт корабля–матки, он поднялся по ярусам в рубку и обнаружил, что координаты полета уже заданы компьютеру. Механически стартовал с орбиты, едва осознавая, что делает. Отвернулся от консоли выслушать поздравления Сиаманга; тот, казалось, был искренен. Д'Артаньян молча протолкался мимо него и нырнул в шахту. Спустился по металлическим кольцам трапа к каюте Митили Фукинуки, полез было ниже, но затем, влекомый внезапным импульсом мазохизма, остановился, отпер дверь и пролетел внутрь. Закрылся, пробрался к койке, снял куртку и рубашку, стянул один ботинок. С трудом, преодолевая болевые вспышки в ноющем теле, забрался в спальный мешок, устроился как мог уютно и пробормотал:

– Спокойной ночи, девчонка–скаут.

И наконец, слава Богу, заснул.

Проснувшись, он ощутил, что щека на ощупь горячая, а голеностоп в ботинке распух и пышет теплом. Он сполз на камбуз, принудил себя поесть, нашел антибиотики и бездумно заглотал пригоршню таблеток. Потом вернулся в каюту, заперся и снова заснул.

Этот цикл повторился еще четырежды. Он избегал встреч с Сиамангом, пока лихорадка не спала, а потом вспомнил, что нужно бы проверить курс корабля. Он внес некоторые поправки и долгие секунды просидел перед экраном, ища во мраке что–то недостижимое. Попробовал радио, и статика помех оглушила его. Он сообразил, что за время его беспамятства Сиаманг каким–то образом испортил антенну дальней связи. До возвращения в Демархию шансов выйти на радиоконтакт не будет. Д'Артаньян сверился с хронометром: миновало менее половины мегасекунды полета. Даже учитывая, что баки с топливом теперь тащить на себе нет нужды… остается более трех мегасекунд.

– Как мы продвигаемся?

Он развернулся и увидел Сиаманга.

– Насколько я могу судить, все в порядке.

Он удивился испугу, какой испытал, услышав собственный голос.

– А как твоя совесть?

Д'Артаньян издал нервический хохоток.

– Что еще за совесть?

Сиаманг усмехнулся. Д'Артаньян рискнул посмотреть ему прямо в глаза. Ясные, зрачки не расширены. Он задумался, к добру то или к худу.

– Я размышлял, не страдаешь ли ты от угрызений совести. Вид у тебя скверный.

Легкая издевка, легкое неодобрение… смешанные с четкой подозрительностью.

Хаим поскреб небритую щеку и, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало, ответил:

– Я страдаю только от последствий падения по лестнице.

Он покосился на свою расстегнутую куртку, дешевую рубашку с фальшбахромой, выбившуюся из штанов. Потом поднял глаза на Сиаманга. Наследник был своеобычно безупречен.

Он вскинул руки.

– Пойду приведу себя в порядок, – пробормотал он и убрался восвояси.

Секунды стекали по колбе песочных часов времени; корабль перемещался во мраке, постепенно разгоняясь. Сиаманг, как и на пути к планете, источал презрительную враждебность, но теперь она стала более расчетливой и досаждала сильнее; д'Артаньяну казалось, что Сиаманг существует лишь как его личный демон, вылезший из персонального ада для пыток. Он жил на одном соевом молоке, поскольку от хронического нервного напряжения его язва обострилась; он плохо спал – насмешки Сиаманга бередили затягивающиеся раны его вины. Он чувствовал, как истончается тщательно воздвигнутая вокруг себя броня безразличия, и задумывался, на сколько еще его хватит. Интересно, что за патологией терзаем Сиаманг, раз находит нужным методично подтачивать лояльность единственного свидетеля, теоретически способного подтвердить его слова?

В какой–то момент д'Артаньян внезапно понял, что это совсем не патология, а холодная, рациональная проверка. Вопреки всему, что он совершил, всему, на что повелся, Сиаманг не доверял ему. И пока Сиаманг полностью не уверится в том, что подчинил его себе, пока не убедится, что д'Артаньяном движут лишь аморальные, эгоистичныe интересы, нельзя исключать, что история их Одиссеи Лжи и Смерти пополнится третьим Трагическим Несчастным Случаем. Траектория корабля должна была безопасно привести их домой; от д'Артаньяна теперь снова не составляло труда избавиться. Три смерти объяснить будет сложновато, однако Сиаманг, с его возможностями манипулировать общественным мнением, наверняка выйдет сухим из воды на любом процессе, если против него не найдется прямых улик.

Неожиданно осознав эту опасность, д'Артаньян утвердил себя на канате, протянутом над метафорической пропастью его отчаяния. Он поклялся вынести всё и сделать всё, что должен, ведь теперь значение имеют лишь две вещи. Во–первых, его собственная жизнь, во–вторых, награда, которая ему тысячекратно причитается. Не корабль и не свобода, а знание, что «Сиаманг и сыновья» заплатят за все. Они заплатят за то, чтобы привезти Митили Фукинуки назад в Демархию, заплатят за смерть Секки–Олефина… но за то, что они сделали с будущим Небесной системы, они никогда не смогут расплатиться полностью.

Он терпел: подчинялся, заискивал, улыбался – все время улыбался. Он существовал ради будущего. Он стал канатоходцем над звездной пустотой, раскинувшейся между прошлым и целью. Находя уединение в своей каюте, он погружался в частный мир Митили Фукинуки. Рылся в ее шкафчике, в книгах и документах. Сперва он чувствовал некоторое смущение, но затем стал копаться все настойчивей. Были тут идеально безликие руководства по астронавигации, книги поэтического и философского содержания, и не только современные, а и переведенные на англо труды всех ценившихся здесь культур Древней Земли. Абзацы были отмечены скобками, вопросительными знаками, восклицательными; заметки самой Митили уже не умещались на полях блестящих пластиковых страниц, а выплескивались за их пределы, в блокноты.

Он начал читать их, как читала она, заполняя пустоту времени. Он ощущал ее присутствие во всем читаемом, в каждом из маленьких открытий; это даровало ему спокойствие и силу среди тоски и гнева. И наконец он постиг, почему старательская его карьера не задалась: он ненавидел одиночество, а проводить время с отцом было все равно что проводить его в одиночестве. Но ему грезился собственный корабль, с Митили Фукинуки в команде. Им больше никто не понадобится, больше ничто, они станут единым целым. Он раскрыл книгу стихотворений, за которую, по всему судя, часто брались, и увидел на полях комментарий, написанный ее незатейливым почерком с обратным наклоном:

Смерть настанет в одиночестве; но не может нее это одиночество быть сильнее, чем при жизни?

Он отыскал в своем рюкзаке восковой карандаш и медленно, будто в его руках не осталось силы, написал: Да, да, да… Видение недвижимого тела Митили в крутящейся пыли Второй планеты заставило его задохнуться; он захлопнул книгу.

Нет. Я не ошибся!

Он аккуратно уложил книгу в рюкзак, но читать после этого забросил.

А если он ошибся? В этом случае он такой же преступник, как и сам Сиаманг. Если Митили Фукинуки погибла по его вине, тогда… пускай даже он останется в живых, чтобы выступить в суде, этого может оказаться недостаточным против слова Сиаманга. Сиаманг влиятелен, а он беспомощен. Без Митили ему нечем будет подтвердить свои заявления.

Если она погибла, нужно как–то гарантировать осуждение Сиаманга. Надо отыскать какой–нибудь способ, чтобы Сиаманг сам себя выдал. Камера разбита, радио не работает, даже диктофона нет… но постойте…

Он тихо поднялся и выскользнул из каюты.

* * *

Они уже достаточно углубились в пространство Демархии; до высадки в Мекке оставалась сотня килосекунд. Д’Артаньяну наконец удалось выйти на связь по радио. Под присмотром Сиаманга он договорился о пресс–конференции по случаю их возвращения. Сто килосекунд. А улик по–прежнему нет.

– Рыжий, хватит. Отпразднуй же наше близкое возвращение к цивилизации! – Сиаманг добродушно, без признаков сарказма, улыбался и широко жестикулировал. – Господи, какое счастье вернуться к настоящей жизни! Я ничего не хочу, только бы забыть эту проклятую переделку.

– Я тоже, начальник. Чем скорее, тем лучше.

Д'Артаньян последовал за Сиамангом вниз, подделываясь под вроде бы хорошее настроение другого. Хаим пил соевое молоко, разбавленное водой: пытался заглушить хронические желудочные спазмы. Сиаманг предпочел что–то другое, но явно крепкое. Впрочем, настроение у Сиаманга не изменилось, он оставался весел и дружелюбен, болтал на невинные темы, перескакивая с одной на другую, острил, лишь изредка проявляя ироничную снисходительность.

– …ну хоть одну со мной выпей, Рыжий?

Сиаманг толкнул к нему по металлической столешнице питьевую грушу с намагниченной вставкой на дне.

– Неужели тебе такая малость повредит?

– Уж поверьте, начальник, еще как повредит. Я бы с радостью выпил, но я просто не могу употреблять алкоголь.

– А это не водка. – Голос Сиаманга сделался заговорщицким и слегка ожесточился. – Я хочу, чтобы ты со мной выпил, Рыжий. Отказ не принимается.

– Нет. Извините.

– Выпей сейчас же. – Сиаманг рассмеялся. У Хаима свело живот. – Окажи мне услугу.

Д'Артаньян поколебался. Сидя с отсутствующим видом, он теребил пальцами металлическую полоску под высоким воротником куртки.

– Ну хорошо, начальник, но только по одной. Если вы мне тоже услугу окажете.

Сиаманг удивленно посмотрел на него.

– О чем это ты?

– Я хочу, чтобы вы расплатились со мной. Я попросил бы предоставить мне корпоративный кредит в размере стоимости изыскательского корабля.

Сиаманг нахмурился.

– Я переведу средства на твой банковский счет.

Он помотал головой.

– Иногда прямые переводы не… регистрируются вовремя. Я хочу, чтобы вы заверили ваучер своей подписью прежде, чем я отмажу вас от этих убийств.

Сиаманг нахмурился еще сильней, потом медленно поднял брови.

– Ну что ж, Рыжий, уважим твою просьбу. Впрочем, не думаю, чтобы ты меня сдал, если вдруг. Ты увяз в этом дерьме так же глубоко, как и я. Ты и себя вместе со мной утащишь.

Он поднялся и покинул каюту.

Д'Артаньян тревожно разглядывал чашку. С Сиамангом ведь ничего не произошло. Он медленно повернул металлическую полоску вокруг шеи.