Текст книги "Наследие (сборник)"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Ⅱ. ИНТЕРЛЮДИЯ

– Простите… извините…

– Не лезь без очереди, парень. У нас полно работы. Для всех.

Клерк сноровисто подхватил дрейфующие в воздухе бланки разрешений на работу: внезапное появление незнакомца выбило стопку из слабых захватов гравитации. Потом запихал бланки в сетчатую корзинку на захламленном столе. Взгляд его, казалось, оставлял дыры в аморфной массе проплывавших по очереди лиц; теперь стальные глаза клерка сосредоточились на злостном нарушителе равновесного состояния.

– Меня зовут Вади Абдиамаль. Я правительственный переговорщик.

– Неудивительно, что вы торопитесь. Но вам придется подождать своей очереди, как и всем остальным.

– Я здесь с официальным заданием.

Абдиамаль не повышал голоса, но впечатление сложилось именно такое.

– Я разыскиваю человека по имени д'Артаньян.

– Ну так забирайте его.

Клерк нахмурился при виде богато расшитой куртки Абдиамаля, контрастировавшей с его непримечательным гладким лицом.

– Мне сообщили, что он здесь, но это не так. Куда он мог отправиться?

Нетерпение Абдиамаля заставило клерка нервно потеребить свою собственную, не застегнутую на пуговицы куртку.

– Наверное, скафандр получить ушел. Вот туда.

Клерк с демонстративной небрежностью махнул левой рукой.

Абдиамаль оттолкнулся от стола, разметав опустившихся представителей Небесного человечества, как ранее – стопку бумаг. Траектория увела его к указанному клерком входу в коридор. Он схватился за поручень и подкорректировал курс, оттолкнулся снова, с бесцеремонной силой.

Туннель вел в новое помещение, столь же безликое, как до того приемная клерка, и под завязку забитое людьми. Абдиамаль проталкивался сквозь толпу, выглядывая знакомые черты – рыжие волосы и коричневое лицо Хаима д'Артаньяна. Он выцепил взглядом около дюжины незнакомцев со шлемами в руках, уже облаченных в скафандры; те парили перед небольшим люком в солидной стальной стене. За нею, осознал он внезапно, простирается куда более широкий выход – в неведомое. Впрочем, здесь все были ему незнакомы. Попалась одна женщина, и у Абдиамаля скрутило кишки при мысли о том, чего она ждет… чего все тут ждут.

Он продолжал оглядывать комнату, держась подальше от люка, в толпе полуоблаченных в скафандры работников следующей смены. Им заинтересовался человек, которого Абдиамаль инстинктивно определил как администратора: он явно обитал в этой комнате, а за люк никогда не совался. Этот другой встретил взгляд Абдиамаля, прерываемый движениями толпы. А рядом…

– Д'Артаньян! – Абдиамаль вскинул руку, его вскрик эхом раскатился по комнате. Далекая фигура подняла голову, тело ее вдруг оцепенело. Затем она начала движение в его сторону. Д'Артаньян пересек обширное помещение, волоча за собой герметичный скафандр; лицо его затуманила неуверенность.

– Абдиамаль?

Он ухватился за стенный поручень рядом с Абдиамалем и посмотрел на правительственного агента. Коротко засмеялся, потер рукой лоб.

– Какого черта?.. Это тебя работка на правительство до такого довела?

Абдиамаль изучал его лицо, стараясь не привлекать к этому внимания. Д'Артаньян похудел, стал крепче, жилистее… старше. Они с Хаимом д'Артаньяном едва шесть мегасекунд знакомы; за это время Абдиамаль успел стать свидетелем того, как д'Артаньян расстался с шансами на достойное будущее, потерял всё, что имел, под безжалостными пристальными взглядами камер, и сделал это во имя торжества чести и справедливости над эгоистичными интересами. Правосудие слепо, и у общества не нашлось никакой награды для этого человека, кроме руки Абдиамаля, пожавшей его руку.

– Да уж, моя работенка и то лучше, чем эта. Я за тобой. У меня к тебе официальное дело. В связи с процессом Сиаманга.

Д'Артаньян разом спал с лица еще сильней.

– Но зачем? – Он окинул взглядом стальные стены зала ожидания, снова посмотрел на другого. – Процесс завершен, приговор вынесен. Я думал, все закончилось. Или она решила вновь выдвинуть обвинения… в смысле, Митили?

Его руки схватились за живот; скафандр поплыл в сторону, выскользнув из хватки д'Артаньяна.

– Нет. Она не изменила своего решения. С этим покончено.

– Покончено. – Рот Д'Артаньяна сжался. – Тогда что?

– Слушай, какого черта ты вообще здесь делаешь? – вырвалось у Абдиамаля. – Бога ради, человече…

Д'Артаньян пожал плечами и снова отвел взгляд.

– Работы на час, а денег как за год.

– И радиации как за всю жизнь! – не сдержал отвращения Абдиамаль. – Ты прекрасно знаешь, почему эта работа так хорошо оплачивается.

Он ткнул рукой в сторону стальной стены и дверцы.

– Конечно, знаю. – Д'Артаньян перегнулся через поручень, зацепившись ногами, и поймал уплывающий скафандр. – Потому–то и шумиха такая. Дистанционные манипуляторы накрылись, а без этой фабрики на всю Демархию останется только один работающий завод по производству атомных батарей. Они пытаются починить роботов, а пока тут много работы, с которой может справиться только человек. Патриотизм просто зашкаливает. – Глаза его были мрачнее смерти. – И кто–то должен выполнить эту работу.

Абдиамаль неловко заёрзал.

– Но ты не обязан. Это для неудачников. А ты здоровый крепкий мужик.

Д'Артаньян снова рассмеялся, и смех его был как липкий деготь. Абдиамаль не понял, что его так рассмешило.

– Я уже проходил через такие разговоры. Что мне еще остается? У меня ни единого шанса снова получить работу корпоративного журналиста после того, как я сдал с потрохами Сиаманга и…

– После того, – перебил Абдиамаль, – как ты привлек к ответственности убийцу.

Д’Артаньян фыркнул.

– Это как посмотреть. Впрочем, я не гожусь в журналисты. Если что я и понял со всей ясностью за те мегасекунды, так это… И больше ни на что другое тоже не гожусь, ни на что, требующее мозгов, сердца или таланта…

Скафандр изогнулся в его руках. Отражение лица в визоре разорвалось пополам. Абдиамаль что было силы хватил кулаком по гладкой стене.

– Д'Артаньян, если ты так терзаешься, почему бы тебе голову о стену не раскокать? Это имело бы ровно столько же смысла.

Д'Артаньян посмотрел на него снизу вверх без всякого выражения.

– За это не заплатят так же хорошо.

– По крайней мере, если бы ты перестал себя есть поедом, твое тело не вынуждено было б отвечать за твои поступки остаток жизни.

– Слишком поздно.

Руки д'Артаньяна снова уперлись в живот. Он наблюдал, как на другой стороне комнаты группа рабочих надевает шлемы своих скафандров, как распахивается люк, выпускает облако отработанных незнакомцев и готовится принять новые жертвы. Начала выстраиваться очередь: его очередь. За многометровой толщей стальной стены, на мертвой и смертельно опасной поверхности планетоида Калькутта, находилась промзона. Со времен Гражданской войны производственные показатели фабрики неуклонно снижались, а утечки радиации в окружающее пространство так же неуклонно возрастали. Война разрушила ключевой симбиоз технологий, необходимый для производства сложных микропроцессоров и запчастей к таким фабрикам; приходилось довольствоваться наскоро стачанными заменителями, которые дополнительно снижали эффективность производства.

– Абдиамаль, чего тебе от меня надо? – Д'Артаньян нетерпеливо, нервно завозился с застежками своего скафандра. – Или ты просто приперся отвесить мне пинка под зад на прощание?..

Абдиамаль потянулся к нему и помешал облачиться в скафандр.

– Я пришел с предложением получше, чем это. Я говорил с родственниками Квайме Секки–Олефина о судьбе его наследства.

Д'Артаньян перестал сопротивляться. Часто заморгав, он произнес:

– И?

– И они сочли, что ты достоин определенного вознаграждения за помощь в изобличении его убийцы. Поскольку мне было известно, что ты интересуешься старательством…

– Мать? Они хотят подарить мне его корабль?

Д'Артаньян так разволновался, что выбил их обоих из равновесия. Абдиамаль уцепился за поручень.

– Нет, – мягко ответил он и позволил д'Артаньяну отплыть на некоторое расстояние. – Не совсем так. Тебе предоставлено первоочередное право выкупа.

– Выкупа? – Д'Артаньян сжал свободную руку в кулак, и на миг Абдиамалю показалось, что сейчас его ударят в лицо. Однако что–то в его выражении, видимо, остановило д'Артаньяна. Тот обмяк. – Спасибо, что дал знать.

– Они знают, что ты без денег, д'Артаньян. Вот почему они не просят тебя о немедленном внесении средств.

Голова д'Артаньяна медленно поднялась.

– Они согласны на половину реальной стоимости судна. Кроме того, тебе предоставят отсрочку первого платежа. Это время ты можешь использовать для изысканий. Если ты что–то собой представляешь как старатель, то добычи тебе должно хватить для выкупа корабля.

Он попытался преподнести предложение как можно выгодней, опираясь на свой многолетний опыт работы правительственного посредника. Он не стал упоминать, каких трудов ему стоило уговорить родственников покойного Секки–Олефина даже на такую форму концессии.

Д’Артаньян снова выпустил радиопротекторный скафандр и отвел глаза. Казалось, он снова задумался о том, что его ждет вне пределов узкого конуса их контакта, ощутил тяжкое отчаяние проносящихся по комнате шепотков. Он некоторое время смотрел, как формируется очередь, и затем отшвырнул скафандр прочь.

– Валим отсюда.

Ⅲ. ЗОЛОТО ДУРАКОВ

Митили Фукинуки стояла перед консолью управления в рубке Матери, и в слабой гравитации планетоида Мекка ее ноги едва касались пола. Она старалась полностью сосредоточиться на диагностике бортовых систем, подавляя воспоминания, вызванные присутствием в рубке. Не в первый раз она работала за этой консолью – и не в первый, безмолвная и одинокая, скользила по уровням просторного чрева пауколапого корабля. Но в последний раз она оказалась здесь не совсем одна…

Она конвульсивно моргнула, и это помогло рассеять сверкающую пелену видения. Сцепленные руки так напряглись, что на костяшках пальцев побелела золотистая кожа. Ей до конца жизни не забыть, как делила она этот корабль с мертвым Секкой–Олефином на пути со Второй планеты. Она не могла выбросить из головы предшествовавший тому кошмар или мрачные стоп–кадры последовавшего судебного разбирательства. Неважно, что Сабу Сиаманга признали виновным и сослали на необитаемый астероид; он все равно разрушил ее карьеру и испоганил жизнь, и никакого наказания не будет достаточно, чтоб это искупить.

Или искупить то, как разорвал он хрупкую сеть ее доверия и (неловко было даже думать) чувств, оформлявшуюся между Митили и Хаимом д'Артаньяном. Мысленным оком она внезапно увидела д'Артаньяна, его поднятые в примирительном жесте руки, мольбу о прощении, искреннем, какого не могла она ему обещать. Она крепко зажмурилась, представляя, как его образ вспыхивает и пеплом отлетает прочь. Сиаманг избавил ее от иллюзий насчет этого персонажа и доказал, что, поскреби д'Артаньяна, обнажится натура трусливого эгоиста, который на все пойдет ради спасения собственной жизни. И хотя д'Артаньян приложил максимум усилий, чтобы привлечь Сиаманга к суду, она не сумела его простить. И не сумеет никогда.

Она резко вскинула голову от мерцающих экранов, когда внизу раздался какой–то звук: на борту появились посторонние. Она поспешно придала лицу уместно непроницаемое выражение и вытерла руки о ткань утилитарного комбинезона. Наверное, это Вади Абдиамаль пришел. Они условились встретиться здесь, чтобы обсудить, на каких конкретно условиях она могла бы получить корабль в свою собственность. Неужели просто подарить не в состоянии?.. Она с омерзением поморщилась. Ее уволили с должности летчицы Сиамангов, поскольку она выступила на процессе против Сабу, и всё, чем родственнички Секки–Олефина согласны ее отблагодарить, это призрак почти невозможной мечты. Она не считала себя годной для старательской работы – и тем не менее придется каким–то образом научиться, если она хочет заполучить корабль себе на их условиях. А без корабля у нее никаких шансов на достойную свободную жизнь, ведь работу летчицы она потеряла навеки. В этом больном, извращенном обществе ей никто не позволит заняться работой, которую она умеет делать; она бесплодна и не замужем, так что альтернатив немного – либо смертоносные занятия, либо способствующие деградации личности. Она обязана преуспеть. Обязана… Она переплела пальцы.

– Демархиня Фукинуки? – Вади Абдиамаль возник неожиданно, поднявшись по концентрическим поручням межъярусной шахты в рубку. Скафандр он оставил внизу, а оделся, как всегда, безукоризненно. – Рад, что вы пунктуальны.

Митили кивнула, выдавив напряженно–приветственную улыбку.

– А вы припозднились, демарх Абдиамаль.

Ее улыбка стала шире, но тут же увяла, когда она заметила, что гость не один.

Абдиамаль оттолкнулся от поручня, уплыл в сторону и остановился там, освобождая проход. Она наблюдала, как материализуется в выходном отверстии колодца еще одна голова, за нею плечи, руки, тело… Д'Артаньян. Слово вновь и вновь эхом отдавалось в ее мозгу, пока она пыталась осмыслить увиденное.

– Д'Артаньян! – В ее голосе прозвучали удивление, гнев и обида на предательство, которое явно и послужило причиной его визита. – Что он здесь де–лает? – Она яростно развернулась к Абдиамалю, уже зная ответ, и постаралась, чтобы вопрос прозвучал обвинительно.

– Митили?

Хаим схватился за поручень и затормозил.

Она покосилась на него. Крайнее изумление, на миг отобразившееся в его лице, подсказало, что д'Артаньян такая же, как и она сама, жертва. Она снова посмотрела на Абдиамаля, прежде чем Хаим мог бы перехватить ее взгляд и задержать.

– Вы не имеете права так… так с нами поступать! Я не стану работать с ним… с этим…

Она ожесточенно махнула рукой.

– Боюсь, что придется, если хотите получить этот корабль.

Она слышала в голосе Абдиамаля легкие покровительственные нотки, неизменно присутствовавшие при разговорах с нею.

– Родственники Секки–Олефина постановили, что корабль должен принадлежать вам совместно, поскольку вы приняли равное участие в привлечении к ответственности его убийцы.

– Равное? – выплюнула она, задыхаясь и чувствуя, что клетка снова смыкается вокруг нее. Она переводила взгляд с одного лица на другое и обратно. – А чья это идея?.. Надо полагать, Абдиамаль, вы считаете себя ужасно умным человеком, раз подставили…

– Постойте, постойте, – Хаим поднял руки ладонями вперед, в примирительном жесте, который ее чуть не доконал. Он закончил взбираться в рубку. Он был в унылом бело–сером комбинезоне, вроде ее собственного, а репортерской камеры за плечом не наблюдалось. – Абдиамаль, что это вообще такое? Вы хотите сказать, что мы поделим?..

Он обвел жестом корабль вокруг, но глаза задержал на ее лице.

– Какого черта вы меня не предупредили?

Абдиамаль усмехнулся наглой усмешкой всезнайки.

– Если бы предупредил, вы бы оба сюда явились?

– Да.

– Нет. – Ее отказ был адресован д'Артаньяну.

– Вот поэтому я ничего и не сообщал. – Абдиамаль едва заметно пожал плечами и заправил выбившуюся кайму куртки обратно за пояс. – Но послушайте, вы оба пытались совершить достойный поступок. Вас за него никто не вознаградил, только наказал. Я всего лишь пытаюсь довести до конца свою работу, а именно – уладить все по справедливости. Лучшего я предложить не могу. Придется с чего–то начинать.

– Спасибо, Абдиамаль, – сказал Хаим с явной искренностью. – Если даже корабль выкупить не получится, я всегда буду за это признателен. – И он снова посмотрел на нее.

Абдиамаль кивнул.

– Я ценю твою признательность.

– Надеюсь, Абдиамаль, вы окажете нам еще одну услугу? – Митили крепко сцепила руки, избегая взглядов обоих. – Немедленно убирайтесь и оставьте нас наедине…

Абдиамаль с готовностью кивнул, поклонился на прощание, а когда поднял голову, выражение лица его совершенно не изменилось. Он двинулся к шахте.

Хаим извинительно глянул ему вслед.

– Еще раз спасибо, Абдиамаль.

– Дай мне знать о своем решении.

Абдиамаль исчез в колодце.

Митили развернулась к панели управления, прислушалась, как затихает эхо на корабле, и внезапно испытала приступ клаустрофобии. Остаться тут наедине с мужчиной – определенным мужчиной – означало почувствовать, как переборки смыкаются вокруг нее, зажимают. Когда гостей было двое, это чувство не проявлялось. Она отстучала на консоли последовательность команд и поспешно откинула сегмент переборки, обнажив иллюминатор над обзорным экраном.

Она бросила быстрый взгляд на космодром. Неуклюжие насекомообразные танкеры цеплялись паучьими лапами за обвисшие мешки, в которых на перегонные заводы Демархии перевозили полупродукты и конечные продукты процесса очистки летучих веществ. Колоссальные баки кольцом окружали вечно пребывающий в тени причал, затмевали покрытый светлым маревом горизонт Мекки. За пределами ВПП, залитой искусственным светом, во все стороны тянулась звездная чернота, уходила в бесконечность, и там–то она перестанет чувствовать себя узницей…

Д'Артаньян приблизился к ней из центра рубки; она не столько услышала его, как ощутила, и повернулась ему навстречу.

– Не приближайся. Пожалуйста.

Она нервно отвела назад черные, как ночь, короткие волосы. Он остановился, покачался из стороны в сторону, восстанавливая равновесие, и в пространстве, разделившем их, она почувствовала его разочарование.

– Митили, я не знал…

– Знаю, что не знал.

Она жестом заткнула его. Перед ее глазами мельтешили забытые картинки; что–то среднее между страхом и омерзением мешало осознать их смысл.

– Не надо мне одолжение делать, Хаим. Я больше не сотрудница корпорации. И ты тоже, судя по всему, на вольные хлеба ушел.

– Нет.

Он не смотрел на нее, а только на свою длиннопалую коричневую руку, которой держался за откидной подголовник кресла перед консолью.

– Извини, – произнес он прежним примирительным тоном. И что–то бессловесное, импульсивное, вырвалось у него при этом. – Но… может, Митили, мы таки достигли дна и начнем обратный подъем? Может, нам улыбнулась удача?

Он медленно поднял голову.

– Ты только посмотри, что за корабль! И он наш. Нам выпал шанс все начать сначала, доказать, что мы достойны существования по нашим собственным законам. Мечта, ставшая реальностью! – Его широкий рот растягивался в полной надежды улыбке.

– Твоя мечта, а не моя!

Она взбунтовалась против того, как он включил ее в свои планы, не спросясь, и против того, как часть ее самой, похоже, порывалась ответить согласием.

– Я никогда не хотела быть старательницей, я ни хрена об этом не знаю! Не хочу остаток жизни по мусоркам копаться, перебиваясь с хлеба на воду. Не хочу остаток жизни делить этот корабль с тобой, д'Артаньян!

Его тело свела явственная судорога.

– Ясно.

Он обмяк, словно незримое напряжение тут же оставило его, но еще более бесформенным и вялым, чем прежде. Глаза перестали смотреть примирительно или с надеждой.

– Значит, не твоя это мечта. А тебе есть что ставить на кон? Нет. Иначе бы тебя здесь не было. Ты ничего не знаешь о старательстве? Зато я знаю. Я не могу управлять таким большим кораблем там, куда занесет судьба старателя. Зато это можешь ты. Возможно, мы и не хотим друг друга, – добавил он тоном странно удовлетворенного примирения с неизбежным, – но мы, несомненно, нужны друг другу. Я хочу корабль. Я хочу получить шанс на достойную жизнь. А ты, если даже не хочешь, тоже надеешься на какую–то другую жизнь, и этот шанс может оказаться для тебя последним. Если ты выдержишь, то и я выдержу.

Он ухватился свободной рукой за ту, какой держался у кресла.

Митили кусала губы до тех пор, пока не ощутила резкую боль и не задавила поспешные слова, готовые вырваться изо рта.

– Ладно. Я согласна со всеми твоими доводами. Я буду с тобой сотрудничать, у меня нет иного выбора. Добычу поделим поровну. Но на большее не рассчитывай, – добавила она, не сдержавшись.

– Отлично. Большего я и не ожидал.

Хаим шевельнул губами в кислой ухмылке.

– Но думаю, что еще кое в чем мы вполне можем сойтись. Абдиамаль нас обоих конкретно наколол.

* * *

В разгорающейся искусственной заре нового дня Митили покинула тесную съемную комнату и села в авиатакси на другой конец вакуоли в километр шириной, вмещавшей город Мекку. Городские башни теснились с обеих сторон, цветастые поверхности слегка подрагивали под ее блуждавшим взад–вперед взглядом. Зрелище это больше не завораживало ее, как некогда; сейчас она едва обращала на них внимание. Она согласилась разделить корабль и ставку на кону с Хаимом д'Артаньяном, сняла со счета остаток сбережений и направлялась теперь на закупы – за оборудованием и провиантом, необходимым в полете. Безумный поступок… ну а что им остается–то? Она вдруг почувствовала напряжение, рывком смахнувшее обрывки сна на антидепрессантах; в груди снова начала стягиваться пружина. Она со вздохом сглотнула слюну, но напряжение не ушло. Такси неумолимо сближалось с пунктом назначения.

Она опускалась, как перышко, на дно мелкого гравитационного колодца, который являло собой здание делового центра «Абраксис». Стены тут были золотистыми, и она продолжала задыхаться, представляя себя ползущей в меду. Мимо двигались сотрудники и клиенты, отталкиваясь от стен, словно пловцы. Она пропускала их, продолжая медленное падение в прежнем темпе.

Контора нужного им поставщика выделялась широкими витринами и занимала два придонных уровня. Митили мрачно раздвинула двери вестибюля на верхнем из них и оказалась в катакомбах закрепленных ящиков и запертых контейнеров из металлической сетки. Осторожно пробираясь по узким проходам, она встречала группки незнакомцев, которые с кислыми лицами обследовали навигационную аппаратуру – ее Митили узнавала с первого взгляда, – и старательское снаряжение, вовсе девушке не знакомое. Они провожали ее глазами – женщина в этом мужском хозяйстве была чрезвычайной, не поддающейся классификации редкостью.

Наконец Митили очутилась в более просторном и не столь захламленном помещении. Хаим показывал поставщику какие–то пункты в списке оборудования, у его ног громоздилась куча потенциальных покупок. Он поднял глаза, словно напряжение Митили дохнуло на него холодом, и прервал разговор с торговцем. Лицо его при этом, в отличие от ее собственного, не изменило выражения – таков был его талант профессионального лжеца.

– Вот моя напарница. Она пояснит вам то, о чем я мог запамятовать.

Она переместилась к мужчинам за стойку, где на маленьком дисплее отображалась растущая сумма расходов. Торговец оглядывал ее со смешанными чувствами, она старалась его игнорировать, согнувшись над кучей покупок. Потом снова посмотрела на дисплей и мысленно пробежалась по списку, почувствовав недовольство, укорененное глубже простого невежественного равнодушия к потребностям старательской экспедиции.

– Гм, д'Артаньян, а нам и вправду столько всего нужно?

– И даже больше. Но мы не можем себе этого позволить.

Он неловко покосился на торговца.

– А как насчет этого спектроскопа? На корабле такой прибор уже есть.

Она коснулась непослушными пальцами единственного пункта на экране, который был ей понятен.

– Он недостаточно хорош. Секка–Олефин заранее знал, чего ищет и где. Не так с нами. Нам нужна любая помощь.

Она пожала плечами, скорчив унылую гримасу.

– Ну ладно.

– А что с навигационной аппаратурой?

– Я еще раз проверила состояние корабельных систем. Все в порядке. Нет смысла чем–нибудь их дооснащать, принципиальной разницы не будет.

Он посмотрел на нее с облегчением – первая настоящая эмоция.

– Тогда, наверное, мы все же сможем позволить себе затариться провизией.

– Оформлять счет на остальное? – спросил у Хаима торговец.

– Да. – Хаим передал ему список и глянул в ее сторону. – Вперед.

Она отвела глаза, внезапно осознав присутствие другого человека в потрепанной одежде – тот, прислушиваясь к разговору, ожидал на периферии ее поля зрения. Под ее взглядом он приблизился, вторгаясь в сферу осознанного восприятия. Она догадывалась, что это тоже старатель, притом не слишком удачливый: человек крупного сложения, на вид пожилой и наверняка выглядящий старше своих лет – перманентное облучение на борту здоровью не способствовало. Темно–каштановые седеющие волосы были коротко острижены на висках, макушка облысела, а широкое морщинистое лицо некогда, возможно, носило оптимистичное выражение. Словно желая это подтвердить, он улыбнулся, перехватив ее взор. Она не вернула улыбки. Не смутившись этим, старатель проломил барьер их приватности.

Хаим с недовольным удивлением обернулся.

Старатель прищурился и посмотрел на него.

– Вы случайно не… наверняка! Вы сынок Гамаля д'Артаньяна? Черт побери! Надо же, спустя столько лет наткнуться на вас.

Удивление Хаима стало слегка недоверчивым.

– Вы знали мою ма… моего отца? – как мог вежливо выкрутился он.

– Ну да, уверен, что так. Мы были добрыми друзьями, мы с ним. Почти партнерами.

У Митили аж глаз дернулся от фальшивости тона. Лицо Хаима снова сделалось бесстрастным: защитная реакция, но непонятно, на что именно.

– Как вас зовут?

– Фитч. Он наверняка…

– Нет. – Хаим потыкал ногой груду покупок, контейнеры колыхнулись и снова застыли. – Откуда вы меня знаете? Мы с отцом не слишком похожи.

Фитч рассмеялся, по–прежнему ничуть не смущенный их неприветливостью.

– Волосы. Всем памятны эти волосы. И потом, он про вас все время рассказывал.

Лицо Хаима стало еще бесстрастней.

– К тому же, понимаете ли, вы тут знамениты стали, когда в прессе поднялась шумиха насчет убийства Секки–Олефина – это же вы, при содействии присутствующей здесь малышки, помогли привлечь убийцу к суду.

Митили не ответила, но задумалась, почему ирония (девушка была почти на полголовы выше Фитча) до нее совершенно не доходит. Неужели чувство юмора полностью изменило ей?

– А теперь прошел слух, что вам достался корабль Секки–Олефина. Слух этот наверняка верен, иначе бы вы тут не закупали снаряжение. Решили пуститься по следам старика, да? И корабль чертовски хорош, судя по тому, что я слышал… Вы–то разбираетесь в старательстве?

– Я знаю лишь то, чему научил меня мой старик, – отвечал Хаим с тщательно дозированным сарказмом.

– Да? – Фитч снова рассмеялся, но на сей раз с ноткой самодовольства. – Ну, он был на диво практичным человеком. Но вы в любом случае не можете себе позволить провести там много времени. Всю жизнь опыта набираться придется…

– Можно подумать, моему старику не хватило жизни, чтобы покончить с собой? – Хаим нахмурился. Митили, наблюдавшая за Фитчем, заметила, что тот начинает терять надежду, но все еще цепляется за нее. – Фитч, чего вам нужно? Вам ведь что–то от нас нужно.

– Я просто хотел встретиться с вами, сыном Гамаля д'Артаньяна. Гамаль был человек с большим сердцем и грандиозными идеями, я и подумал, что, вероятно, и вам они могут быть интересны… Я хотел предложить свою помощь. – Он произнес эти слова чересчур напористо, чтобы они прозвучали искренними. – В смысле, у меня свой корабль есть и вся аппаратура – я всю жизнь старательствую. Но ваш гораздо лучше, моя лохань не рассчитана на такие дали. Я совсем как ваш старик – будь у него корабль получше, он бы нажил миллион, уверен, уверен! Я предлагаю вам свой опыт, я знаю, куда смотреть… Я хочу стать вашим партнером.

Он выжидательно подался вперед.

– У него есть партнер, – отрезала Митили. – Мы не можем себе позволить больше их набирать.

– Она права. Мне и ее одной многовато, честно говоря. – Хаим скорчил гримасу. – Фитч, корабль принадлежит нам обоим. Мы либо наживем что–то сами, либо вообще не преуспеем. Нам не нужна больше ничья помощь. Мы по уши в этом увязли.

Его рука рубанула воздух, как топорище палача, кладя конец беседе.

Фитч поник, сдулся, отступил.

– Что ж… Наверное, я моту вас понять, хотя мне жаль, – хрипло проговорил он. – Старательство – дело одиночек. Вы прежде всего о себе думайте и свои шансы оптимизируйте. Но я хотел бы продемонстрировать свою искренность. Возьмите этот анализатор сигналов. – Он протянул им какой–то груз в пенопластовой оплетке. – Он увеличит дальность работы вашей аппаратуры. Как знать, вдруг он принесет вам удачу? Я собирался установить его к себе на корабль, но моих дел это не поправит. Может, когда снова увидимся, вы вспомните, что это я вам его подарил, и согласитесь взять меня в напарники…

Митили открыла было рот для отказа – в его напускном унынии искренности чувствовалось не больше, чем до того в энергичном напоре. Но Хаим опередил ее и принял пакет у Фитча, отвесив сдержанный, напряженный, как если б у него свело живот, поклон благодарности.

– Спасибо. Мы ценим ваш подарок.

Враждебность исчезла из его взгляда, и улыбнулся он вроде бы искренне. Митили закрыла рот, так ничего и не сказав, и погрузилась в удивленное молчание.

– И может… может, вы это тоже возьмете?..

Фитч полез за спину и вытащил еще какой–то предмет – проволочный ящичек.

Ага, подумала она с неожиданным облегчением. Это не всё, это и не могло быть всё. Тут какая–то хитрость.

Но предмет, который он вложил в ее неохотно подставленные руки, выглядел совсем не так, как можно было ожидать. Это была небольшая клетка с живым зверьком внутри. Митили изумленно уставилась на животное. Она никогда не бывала так близко к живым зверям, никогда не держала животных в руках, даже сидящих в клетке.

– Что это?.. – пробормотала она, подавив импульс оттолкнуть клетку.

– Какая–то ящерка, – пожал плечами Фитч. – Я этого зверька в карты выиграл. Он ест только насекомых. Я больше не могу его прокормить… – Он опустил глаза на клетку, и в них появилась, насколько могла судить девушка, искренняя тоска. – Я к нему и правда привязался… Вы тоже привяжетесь, уверяю. Видите? Он меняет окраску. Реагирует на свет и тепло. – Он указал на существо в клетке. – Я прозвал его Счастливчик.

Митили глядела на ящерку, чувствуя, как упрямое желание отказаться от подарка слабеет; животное смотрело на нее в ответ одним скептическим глазом из складок плоти, словно бисером отделанной. Безволосая плоть, будто усыпанная камушками, зеленая кожа. Цвет менялся на глазах, кожа, подобно фотографии, отображала пятнистый узор света и тени. Митили глядела во все глаза и не могла отвернуться.

– Конечно, – сказал Хаим. – Мы хорошо о нем позаботимся.

– Я вам признателен.

Фитч вежливо покачался в воздухе и пропал в лабиринте стеллажей склада так же неожиданно, как перед тем возник.

Торговец повел головой из стороны в сторону, придерживая в одной руке кассовый терминал.

– Кто их поймет, этих нищебродов с мусорки? Сигнальный анализатор – первое, что он у меня купил за половину гигасекунды, а потом взял и отдал вам. – Его густые черные усы дернулись в кривой усмешке. – Кстати, о насекомых. Я проверю, нет ли там жучков, если вы понимаете, о чем я.

Он постриг рукой воздух.

– Да, это бы неплохо.

Митили оглянулась на Хаима, который все еще держал в руках сигнальный анализатор. Потом снова посмотрела на ящерку. Хамелеон, вот как они называются. Она однажды про них читала. Интересно, а в какую сумму Хаиму обойдется корм? Они и себе–то провиант с трудом могут позволить. Насекомые обитали исключительно в гидропонных садах, их там явно не особенно много, и стоят они недешево.