Текст книги "Наследие (сборник)"

Автор книги: Джоан Виндж

Соавторы: Вернор (Вернон) Стефан Виндж
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Ну и хрен с ним. Оно стоит боли в желудке. Оно стоит чего угодно, лишь бы помогло мне добиться желаемого.

Вернулся Сиаманг и толкнул через стол ваучер.

– Этой суммы достаточно?

Д'Артаньян схватился за ваучер, как голодный за еду. На секунду ему стало дурно от осознания, что может сделать эта сумма для его будущего.

– Да, как раз достаточно, – хрипло ответил он. Сложил листок и засунул в ботинок. Поднял со столика питьевую грушу. – Выпью за это.

Он вытянул соломинку и стал потягивать напиток. Вопреки ожиданиям, он ничего не ощутил, лишь деликатную сладость грушевого сока. Удивленный, он продолжал пить, пока не осушил грушу.

Сиаманг тоже выпил и улыбнулся.

– А для чего тебе корабль, Рыжий? Не собираешься же в мусорщики на благо человечества податься?

– Я сыт по горло мусором, начальник. Я переработал почти весь мусор, какой был способен…

Он прищурился. Свет, отражаемый столешницей, резал ему глаза. Да полно тебе, это невозможно. Внезапно его пробил испуг, что таки возможно.

– Хочешь стать старателем, как Секка–Олефин?

Он посмотрел на Сиаманга.

– Не таким, как Секка–Олефин. Он… совершил ошибку.

От голоса Сиаманга у него зубы заныли, а по коже побежали мурашки. Ему мерещилось, что тело подвешено на веревках.

– И не таким, как мой старик… я не собираюсь повторять ошибки.

Заткнись! Он помотал головой. Свет разбивался на призмы.

– Что за ошибка, Рыжий? Какая такая ошибка, что человек твоей профессии еще не совершал ее?

Хаим едва не выкрикнул ответа, его затрясло от неконтролируемой ярости. Задохнулся словами в приступе внезапного омерзения к себе.

Почему Сиаманг ничего не чувствует?

Потом он понял, что Сиаманг ничего не пил, кроме (фруктового сока. Сиаманг совершенно трезв, а его самого подвергают последнему испытанию…

* * *

Город Мекка раскрылся перед ним и облек, подобно красочному трепетному иномирскому цветку, в мозгу раздалось пение хора, пение городских голосов, пение жизни вечной. Он поднял жизнь на руки и пригубил… жизнь заструилась по его призматическим пальцам светозарными дождевыми струйками. Он был вечен. Он смеялся, вдыхая ароматы городских звуков, аккорды корицы и гвоздики с лейтмотивами гардении… коррупция… аромат прорастал, оглушал его, бил по ушам, раскалывал душу, подобно кристаллу, раскалывал городской кристалл… Вонь распада забивала ноздри и рот, следом легкие, она была как гранитная пыль, а хрупкие башни выцветали, скукоживались и оседали кругом, подобные распадающимся телам жертв предательства… смерть вечна, только смерть… ее лицо, все лица разворачивались к нему, обращались в прах, становились добычей червей, гнили и разлагались… Я тебя знаю… Митили, я тебя знаю… голос отказал ему… Я знаю, ты не!.. Я знаю… Он услышал ее всхлипы, подобные цветам и кристаллическим каплям, кислотой выедавшие ему внутренности, словно посмертный распад… Я не хочу! Не хочу умирать… хочу жить… Я должен… Я хочу жить… Уловленный в лапы смерти, пожираемый червями заживо, он наблюдал за гниением собственной плоти, видел, как та отваливается от его костей… настал конец, конец света…

* * *

Д'Артаньян очнулся. Он слабо пошевелился на полу душевой кабинки в своей каюте, пытаясь припомнить, как сюда попал и почему наелся раскаленных углей. Почему плакал… Он лежал ничком, слишком измотанный, чтобы двинуться с места, и слушал скрежет вентилятора, работающего на вы–нос воздуха. Он вспомнил, как ему было плохо – до мозга костей. Он потрогал свое лицо: то было влажным от пота, слез и… рвоты. Да, не слишком чистая работка. О Боже! Он поднялся и переместился к панночке, чтобы выключить вентилятор. По пути он увидел себя в зеркало, мгновенно зажмурился и чертыхнулся от унижения.

Сиаманг.

Он опустил руку, стянул ботинок и снова чертыхнулся, неудачно вывернув все еще распухший голеностоп. Но затем удовлетворенно рассмеялся, когда пальцы сомкнулись на мятой, ускользающей из ботинка добыче – кредитном ваучере. На месте. Он тщетно старался припомнить, что случилось помимо этого. Сиаманг ведь опоил его не без причины: под кайфом он мог сболтнуть что угодно, и наверняка сболтнул – не исключено, что–нибудь лишнее. Но ваучер на месте, а он сам все еще жив. Его сотрясла остаточная вспышка кошмара, в припадке паники от этого несоответствия он ощупал руками собственное тело. Да, он точно жив. И металлическая полоска все еще охватывает шею; он получил желаемое. Возможно, в кои–то веки его замысел сработает.

* * *

Он разделся, полез в душ, заперевшись в каюте вместе с погубленной одеждой, и включил воду. Не считаясь с экономией, он принял три полных цикла душа, провел в кабинке целую килосекунду и только после этого начал чувствовать относительное очищение. Он снова ощутил себя живым и даже исполнился некоего самоуважения. Это чувство неловко ёрзало внутри, пока инфракрасная сушилка удаляла с кожи водяную пленку, а стыд и остатки парализующей усталости выпаривала из тела и разума. Он побрился, как мог выстирал липкую одежду и натянул последнюю чистую рубашку, припасенную для возвращения в Мекку. Внешний вид решает всё. Нужно предстать перед глазами камер в наилучшем возможном виде.

Он обследовал ногу. На коричневой коже все еще виднелись уродливые ссадины, но голеностоп понемногу заживал. Время лечит.

Он втиснул ногу обратно в ботинок и начистил обувь тряпкой, переделанной из грязной рубашки. Подумав о других ранах, он задался вопросом, сколько еще времени пройдет, прежде чем затягиваться начнут они.

– Д'Артаньян?

Он услышал тихий, затем более громкий стук Сиаманга по двери каюты. Он подплыл к ней и отпер, стараясь владеть своим лицом. Сиаманг уставился на него. Интересно, на что он смотрит? На чистую одежду или изможденную физиономию?

– Чего тебе?

Сиаманг почти извинительным жестом выставил перед собой питьевую грушу. Д'Артаньян скорчил гримасу.

– Это всего лишь молоко, можешь поверить. Послушай, Рыжий, мне жаль, что все так получилось. Не нужно было тебе такую большую дозу… Я не подумал, что ты не привык, и…

Черта с два ты не подумал, тварь, сказал себе д'Артаньян.

– …хочу знать, что ты… Извини. Ты как?

– Я буду рад обо всем этом позабыть. Сколько еще примени до Мекки?

– Я потому и постучал. Всего пять килосекунд. Ты справишься?..

Д'Артаньян едва не ухмыльнулся, осознав причину внезапной общительности Сиаманга.

– Думаю, да. Надеюсь, что так.

Он выплыл в коридор, помедлил, обернулся и добавил по возможности обыденным тоном:

– Надеюсь, я не… сболтнул ничего лишнего, начальник. Я… мало что помню об этом.

– Ты сказал, Рыжий, что ненавидишь меня по самые мои вонючие потроха.

Он замер.

– Простите, начальник. Я не это хотел сказать. Не знаю, что на меня…

Сиаманг примирительно улыбнулся.

– Да ладно, Рыжий, все нормально. Я тебя не виню. Я именно это, кстати, и хотел услышать… узнать, что ты на самом деле обо мне думаешь, хотя бы раз. Еще ты сказал, что получил от меня все желаемое, а больше ничто не имеет значения. Теперь я уверен, что могу тебе доверять, Рыжий, и мы друг друга поняли. Разве не так?

В словах Сиаманга проскользнула легкая насмешка. Он ненавязчиво стиснул плечо Хаима.

Д'Артаньян улыбнулся в ответ.

– Конечно, начальник. Все будет, как прикажете.

* * *

Д'Артаньян смотрел, как удлиненный полумесяц Мекканского астероида увеличивается на обзорном экране, и начинается затмение: корабль очутился в его тени. Сиаманг парил сзади, наблюдая. Хаим, отрешившись от его присутствия, следил только за сложным, постепенно расширявшимся узором странно знакомых огней внизу. Он уже различал корабли: танкеры, подобные исполинским клещам, насосавшимся груза или пустым; маленькие, расцветавшие красными огоньками буксиры. Прислушивался к бестелым, разобщенным переговорам по радио, и ему чудилось, что он слышит, как корабли уступают им дорогу. Он спокойно пообщался со службой контроля полетов, объяснил, кто они, и увеличил громкость, чтобы Сиамангу был слышен ответ; их поздравляли и звали скорей на посадку, а фоном шли отрывистые тревожные реплики диспетчеров, указывавших неопытному летчику путь к яркой, испещренной шрамами и ямами, поверхности причала. Корабль соприкоснулся с реальным миром; д'Артаньян ощутил, как прокатилась по всей длине корпуса легкая тряска после идеально удачной посадки. Мысленно он сравнивал медленную плавную стыковку с доками и устрашающе поспешную высадку на Второй планете. Он вспомнил, как тогда тоже радовался успешно проделанной работе совместной. На полсекунды его лицо озарила улыбка.

* * *

На космодроме было удивительно пустынно, а в аудиосистемах скафандров господствовала тишина. Они наконец выбрались из корабля и стали продвигаться к выходу с причала вдоль стыковочного кабеля. Их приветствовал одинокий охранник, почтительно пригласив Сиаманга вниз, через воздушный шлюз, к сердцу астероида.

– Рыжий, а где, блин, все? – в голосе Сиаманга звучало недовольство. – Тут мой отец должен быть, журналисты… Я думал, ты отправил по радио весточку о нашем приближении.

– Я так и сделал, начальник, вы же меня слышали. Наверняка нас ожидают внутри.

Должны.

Так и было. Д'Артаньян последовал за Сиамангом по коридору, ведущему вниз и внутрь; сломанная камера плавала за плечом. Его коллеги–журналисты сгрудились в ожидании на платформе городской окраины. На удивление, среди них мало было зевак, держались они тихо, осторожно дрейфовали и изредка сталкивались друг с другом. Восхищены? подумал он. Интересно, не приказало ли руководство соперничавших с Сиамангами корпораций своим работникам держаться подальше отсюда. Ирония ситуации его забавляла, но Сиаманга явно нет.

Он смотрел, как выплывают навстречу журналисты и зеваки, окружают их.

– Демарх Сиаманг? Демарх Сиаманг? Эй, Рыжий!

Он оглядывал город – мимо толпы и сквозь нее… километрового диаметра, башни едва заметно дрожат, посверкивают в изменчивых потоках воздуха, цветастые слои пластика на уязвимых опорах покрывают каждый квадратный метр потолков, полов, стен, ведь гравитация здесь была почти абстрактным понятием. Рукотворный памятник величественной щедрости природы и красоте Небесного Пояса. Красота эта стала бесплодна, ибо природа отвернулась от человека, предателя, предавшего самого себя. Хаиму примерещилось будущее по версии Секки–Олефина, внезапное кошмарное видение стробирующими вспышками наложилось на грани кристаллических стен и лица незнакомцев, паривших совсем рядом. О Боже, о Боже, и я ведь единственный, кто знает! Он выпрямился, вдохнул пряный воздух, собираясь с силами и мыслями.

Потом поднял руки и возвысил голос, перекрикивая привычный репортерский галдеж.

– Дамы и господа… сограждане демархи!

Гам понемногу улегся.

– Уверен, все присутствующие хорошо знают демарха Сиаманга и узнали его. Однако есть в этом человеке сторона, о которой никому из вас не было ведомо… – он растягивал паузу, пока тишина не стала абсолютной, пока все глаза и все безжалостные объективы камер не нацелились на него там, где стоял он рядом с самодовольным Сиамангом. Он глубоко вздохнул.

– …Этот человек – убийца. Он преодолел четыреста миллионов километров до Второй планеты с миссией спасти Квайме Секку–Олефина и вместо этого убил его, чтобы завладеть… крадеными… программами – в футляре, который видите вы сейчас у него в руках.

Он развернулся, сделав обличительный жест, и увидел перед собой лицо Сиаманга. Оно могло служить образцовой моделью предельного изумления.

Глаза Сиаманга сделались пустыми – от ярости, которая была понятна лишь Хаиму.

– Этот человек – псих. Я понятия не имею, о чем он говорит. Я получил эти программы от Секки–Олефина после совершенно легальной сделки, и тот был в добром здравии, когда мы…

Вперед протолкался незнакомец и тронул д'Артаньяна за руку; спокойные золотисто–карие глаза его выдавали аналитический склад ума и требовали внимания.

– Вы Хаим д'Артаньян?

Хаим отвлеченно кивнул.

Сиаманг внезапно заткнулся.

– А кто вы?

– Меня зовут Абдиамаль, я правительственный посредник… Демарх Д'Артаньян, какими доказательствами своего утверждения вы располагаете?

– Абдиамаль, а теперь послушайте, – влез Сиаманг негодующе. – Правительство не должно влезать в…

– Слово предоставлено демарху д'Артаньяну, – спокойно проговорил Абдиамаль, не сводя глаз с лица Хаима. – Вы также получите возможность высказаться. Итак, д'Артаньян?

Д'Артаньян с трудом сдержал припадок торжествующего смеха; от всепоглощающей благодарности ему аж дурно стало. Он сфокусировал взгляд на камерах журналистов – своем проклятии, своем спасении, своем оружии.

– Он выхватил у меня камеру. Записи убийства не осталось. Но он подкупил меня, чтобы скрыть это дело. Вот корпоративный кредитный ваучер, который он… – Он выставил его напоказ перед тысячами жадных глаз за каждой камерой.

– Это подделка!

– А вот… – д'Артаньян оттянул воротник куртки, – запись момента сделки.

Он крутанул регулятор самодельного диктофона, который выдрал из аудиосистемы скафандра, и услышал собственный голос:

– …хочу, чтобы вы заверили ваучер своей подписью прежде, чем я отмажу вас от этих убийств.

А потом голос Сиаманга:

– Ну что ж, Рыжий, уважим твою просьбу.

– Это был несчастный случай! – завизжал Сиаманг, теряя контроль над собой. – Я не хотел убивать Олефина, это был несчастный… Вы его про Мигили Фукинуки спросите, про нашу летчицу! Уж там–то точно не случайность. Он убил ее хладнокровно, а я ничем не мог ему помешать. Он безумец! Маньяк!

– Митили Фукинуки не мертва. – Д'Артаньян снова обернулся понаблюдать за лицом Сиаманга и выждал секунду, прежде чем переменится выражение. Улыбнулся. Повернулся обратно к Абдиамалю и удивился тому, какое в янтарных глазах другого сквозит изумление. – По крайней мере… не думаю, что мертва. Когда мы остались наедине с СеккойОлефином, он взялся утверждать, что человек способен выжить в атмосфере Второй планеты; он заявлял, что сам дышал ею. Сиаманг хотел вышвырнуть ее в космос, она подслушала момент убийства Олефина… я ему сказал, лучше на поверхности планеты ее оставить. Он накачался наркотиками, я никак не мог ему помешать, иначе он бы и меня убил. Я ничего больше не успел придумать. – Он пристыженно потупился, уводя мысленное око от видения ее лица: Будь ты проклят, будь ты проклят…

– Если я просчитался, она умерла, и в таком случае я не меньший преступник, чем он; Демархия пусть со мной поступит, как захочет, я это заслужил. Мне важно лишь, чтобы кто–нибудь вернулся туда узнать правду. И еще мне важно, чтобы это путешествие оплатили «Сиаманг и сыновья»… потому что я не верю в ее… гибель… – У него вдруг отнялся язык. – А вы не… – договорил он, овладев собой, – не принимали никаких радиосигналов оттуда? Есть какая–то весточка?

– Даже лучше, если вам от этого полегчает, – улыбнулся Абдиамаль, не удивленный. – Митили Фукинуки опередила вас и вернулась в Демархию на корабле старателя. Она доложила обо всем случившемся. Правда, она не упомянула, что вы, д'Артаньян, в действительности не пытались убить ее.

Д'Артаньян недоверчиво рассмеялся.

– Еще бы, еще бы!

Абдиамаль, что–то увидев на лице д'Артаньяна, улыбнулся опять.

– Насколько может судить Демархия, ваши показания оставляют ей право отозвать заявление о вашем покушении на ее жизнь. Однако, располагая вашим признанием, а также ее и вашими показаниями по другим вопросам, я полагаю, что дело против демарха Сиаманга заслуживает несколько большего внимания. Видите ли, демарх Сиаманг… – Он оглянулся. – Это не пресс–конференция, а скорей предварительные слушания. Демархии еще до вашего прибытия были представлены показания демархини Фукинуки. Ваш отец обвиняется в пособничестве преступлению и временно помещен под арест. Нам нужно было лишь выслушать вашу версию событий. Теперь у нас она имеется.

Никогда не позволяй себе недооценивать женщин. Д'Артаньян улыбнулся, чувствуя, как подкосились колени. Он отметил, что Сиаманга окружили кольцом мнимых зевак: дружинников, вызвавшихся по такому случаю в конвоиры. Сиаманг презрительно оглядывал их.

– Это неслыханно. Меня подставили… – Он посмотрел обратно в камеры. – Люди Демархии, неужели вы останетесь в стороне, когда права такого же демарха, как вы, нагло ущемляются правительством?

– Люди попросили меня явиться сюда, Сиаманг. Риторику приберегите для судебного процесса. А пока считайте себя находящимся под домашним арестом. Я же позабочусь о программах.

Абдиамаль протянул руку. Хаим уловил проблеск наслаждения на лице правительственного посредника; за маской спокойствия и уверенности Абдиамаль, немногим старше его, был похож на д'Артаньяна. В Демархии правительственным агентам уделяли еще меньше уважения, чем журналистам, а влияния у них было намного меньше.

Сиаманг передал ему футляр, еще раз сумев полностью овладеть собой. Они с д'Артаньяном снова встретились взглядами. Д'Артаньян попытался прочесть выражение его глаз и не сумел. Вдруг Сиаманг протянул руку, схватил д'Артаньяна за кисть и вырвал из его пальцев ваучер. Хаим увидел, как Сиаманг разрывает его и отпускает обрывки в медленное плавание по линиям гравитационного взаимодействия.

– Корабля тебе никогда не получить, Рыжий. – В глазах Сиаманга проявилась знакомая насмешка, подчеркнутая тоном голоса. – Но я надеюсь, что ты никогда не перестанешь о нем мечтать и ненавидеть себя за это.

Д'Артаньян усмехнулся. Его наполняла чрезвычайная гордость. Он усмехался с искренностью, какой и не думал в себе найти.

Он покачал головой и напоследок встретил взгляд агрессора.

– Поверь, начальник, не нужен был мне корабль, ничего мне не было нужно. Я только хотел увидеть, как это происходит. Как правда в кои–то веки торжествует над уловками нечистоплотных бизнесюков – благодаря мне.

Не переставая улыбаться, он перевел взгляд на камеры и людей за ними.

Конвоиры Сиаманга увели наследника на край платформы, к ожидавшему их аэробусу. За ними устремились журналисты, кто в бусах, кто в авиатакси. Д'Артаньян наблюдал за продвижением колышущейся массы полосатых зонтов и слушал жужжание пропеллеров. Немногочисленные оставшиеся зеваки утягивались обратно в город. Д'Артаньян оказался на платформе один, если не считать Абдиамаля.

– Как со мной поступят?

Абдиамаль пожал плечами.

– Вы ведь никуда в особенности не собираетесь? Когда начнется процесс, вас вызовут свидетелем. Мне почему–то кажется, вы и сами этого хотите. Мне ненавистна мысль, что Сиаманг умудрится выкрутиться.

Д'Артаньян нахмурился.

– А он не?..

– Едва ли. Против него слишком долго настраивали общественное мнение, к тому же его отец, не зная ничего об этой ситуации, ничем не мог ему помочь. Видите ли, ваших коллег–журналистов явно больше интересует персона убийцы, нежели ваше участие в раскрытии его вины на публику, – закончил Абдиамаль, взглянув на него.

Д'Артаньян слабо улыбнулся.

– Все сходится… Я только что нанес им самое тяжкое оскорбление, какое можно представить. Вдобавок репортеры чуют, где власть… она пахнет деньгами, если вам интересно. – Он наклонился и подобрал уголок разорванного кредитного ваучера. Вся тяжесть случившегося обрушилась на него, как удар. – Легко пришли, легко ушли. – Он болезненно, пристыженно рассмеялся. – Я тут вспомнил… Как насчет программ, этого клада… что теперь будет с деньгами Секки–Олефина?

– Артефакты продадут с публичных торгов. Разумеется, «Сиаманг и сыновья» к ним не будут допущены. Родственники Секки–Олефина заявили свои права на них; деньги распределят среди наследников первой очереди, поскольку он не оставил завещания.

– Оставил! Он мне рассказал, что хочет сделать с этими деньгами. Он не хотел делиться с родственниками. Он мечтал основать колонию на Второй планете – как страховку для времени, когда Демархия перестанет быть пригодна для жизни… – Хаим осекся, осознав, как это звучит.

Абдиамаль с вежливым сочувствием поглядел на него.

– У вас имеются какие–либо доказательства этого?

– Да. Каждое слово, на записи… на дне колодца. Гравитационного колодца. – Он выругался. – Гребаные родственнички не прислушаются, это уж точно. Он был прав! И все пошло наперекосяк из–за Сиаманга. – Он увидел хрустальный город в дымке смерти. Он понимал, что обречен теперь видеть его таким до конца дней своих: башни разваливаются, уязвимая сеть жизненных связей разрывается. – Мерзкий подонок!.. Надеюсь, его выбросят в космос но решению суда. Вот что он сделал с их будущим, а они никогда не узнают… – Его голос упал от горя и усталости.

– По крайней мере, ты попытался как–то выполнить его волю.

Этот голос не принадлежал Абдиамалю.

Он недоверчиво развернулся.

– Митили?

Она стояла рядом с ним, материализовавшись из рассеявшейся толпы; Абдиамаль отошел в сторону.

– Митили…

Он рванулся к ней. Она отскочила вне пределов его досягаемости. Он замер, протянул к ней руки.

– Извини, я… просто обрадовался. Я рад тебя видеть. – Он отметил розоватые пятна молодой кожи на ее щеках и носу. – С тобой все нормально?

Она кивнула.

– Обморожение. Некоторое время я была в скверной форме. Но теперь уже все в порядке.

Он тоже кивнул, не в силах ни о чем думать.

– Я рад. Старик был прав… Секка–Олефин. Он говорил, там можно жить…

– Знаю. – Она внезапно опустила голову, потерла глаза тыльной стороной руки. – Я вас слышала.

– Ты в это веришь?

Она не поднимала глаз.

– Да… да, теперь я верю тебе, Хаим. Но почему ты так поступил? Мы бы его могли остановить… ты…

– …позволил бы ему убить нас обоих? – Стыд сменился гневом. – А почему ты просто не держала рот на замке, как я? Все бы прошло нормально.

Ее глаза сверкнули.

– Да потому, что я не такая, как ты!.. Да, понимаю, это была глупость. Я теперь понимаю… Но я бы в любом случае не утаила, он бы понял. Я не умею скрывать своих чувств… – Она закусила губу. – Я не такая, как ты, д'Артаньян.

Он медленно выдохнул и остался стоять, как дурак.

– Я… только обрадовался, что с тобой все в порядке. Я видел тебя на экране, видел, как ты снимаешь шлем. А потом подумал, что ошибся, что ты…

– Я тоже так подумала. – Она задрожала при этом воспоминании. – Воздух был такой разреженый и холодный, что мне показалось, я сейчас задохнусь. Я запаниковала и отключилась. Шум и жар вашего старта меня спасли, я пришла в себя, а иначе бы замерзла насмерть. Я едва и не замерзла… думала, мне уже конец.

– Ты починила корабль Олефина?

– Да… Это хороший корабль, а Мать – потрясающий. Он наверняка целое состояние на него истратил.

– Да. В буквальном смысле. На свою мечту.

– Я привезла его труп с собой. Хорошенький попутчик на три с лишним мегасекунды. – Она содрогнулась. – Три с четвертью мегасекунды наедине с мертвецом и воспоминаниями, дышала обмороженными легкими… Господи-и, как же я ненавидела тебя, Хаим! Как я ненавидела тебя… и все же…

Она по–прежнему не смотрела на него.

– Я знаю, – ответил он. – Я знаю. Три с половиной мегасекунды наедине с Сиамангом. Я жаждал убить его и боялся, что он убьет меня. Но там была ты. Я чувствовал твое присутствие, оно помогало мне держаться. Помогло выжить и все сделать правильно. Я все это время планировал рассказать правду, Митили. Я ни о чем другом не думал.

– И что же, конечный результат оправдывает средства? – Ее голос дрожал, она с трудом сдерживала себя.

Он не ответил. Не мог.

– Я снимаю обвинения в твой адрес.

Она развернулась.

– Митили… Постой…

Она снова посмотрела на него. Он запинался, подыскивая слова.

– Что… чем ты займешься? Ты все еще работаешь на «Сиаманга и сыновей»?

– Нет. Сиаманг, старший, уволил меня после того, как я выдвинула обвинения. – Она подавила улыбку. – Надеюсь получить работу от кого–нибудь из его конкурентов… – Прозвучало это беспомощно. – И что, своего корабля у тебя теперь тоже не будет?

– Нет. – Он опустил глаза. Оторванный уголок ваучера продолжал трепыхаться в его пальцах. – Не сейчас… но когда–нибудь появится. И когда я получу его, то предложу тебе стать моей спутницей. Я хочу, чтобы ты… ты… – Осталась со мной, закончил он без толку, мысленно и показав глазами.

– Пока–пока, скаут, – прошептала она, покачав головой. Ее глаза стали зеркалами памяти, и отражалось в них лицо человека, покушавшегося на ее жизнь, человека, слишком искусного во лжи. – Я тебя, может, и простила бы… но как я могу забыть все, что произошло?

Гневный свет посеребрил зеркала ее глаз, и она снова отвернулась.

– Митили, подожди! – Он порылся в своем рюкзаке и вытащил книгу стихов. – Подожди. Это твое.

Он протянул ей томик. Она вернулась и выхватила книгу из его руки, не касаясь пальцев. На ее лице при виде названия возникли смятение и ярость.

– А что оно у тебя делает? – обвинила она болезненно. – О Шива! Да прекратишь ты совать свой нос куда ни попадя или?! Никогда ты не получишь своего корабля, так и будешь всю жизнь подвизаться журналюгой: тебе это на роду написано. – Таким же тоном она могла бы сказать журнашлюхой.

– Я добуду корабль. Пускай я на это остаток своей долбаной жизни угрохаю, но добуду. И тогда я найду тебя! Митили…

На сей раз она не стала оборачиваться. Он увидел, как она ловит такси у края платформы, садится и исчезает в бездонных просторах городского воздуха внизу. Боль скрутила ему кишки, да так, что он сжал зубы.

– Д'Артаньян? – Рядом возник Абдиамаль, в его глазах читались интерес и сочувствие. – Нет?

– Нет. – Хаим поспешно нацепил улыбку. – Но такова жизнь. За честность вознаграждают… честностью. Да и черт с ним. – Он поднял рюкзак и поправил ремень камеры. – В моем деле такого себе позволить нельзя. Хорошо, что моя камера уже разбита, не то среди моих добрых друзей наверняка нашелся бы желающий отобрать ее у меня и как следует вмазать по башке, когда я попытаюсь вернуться к работе. Честных репортеров не любят: им нельзя доверять.

Абдиамаль усмехнулся.

– Я иного мнения.

Д'Артаньян рассмеялся, продолжая смотреть на город.

– Ну да, все знают, что только идиот пойдет работать на правительство.

У него разболелись глаза.

– Похоже, – сказал Абдиамаль, указывая на город, – вам не помешает опрокинуть стаканчик. За мой счет?

– Почему бы и нет? – Д'Артаньян кивнул, массируя рукой живот. – Да уж, именно этого мне и не хватает.