Текст книги "Последний довод королей"

Автор книги: Джо Аберкромби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Четвертый день

Он был уродливый парень, этот уроженец востока. Не просто большой – огромный, облаченный в вонючие, плохо выдубленные звериные шкуры и ржавую кольчугу, служившую больше для украшения, чем для защиты. У него были сальные черные волосы, разделенные на пряди грубо скованными серебряными колечками, с которых стекали капли мелкого дождя. Вдоль щеки у него красовался большой шрам, еще один пересекал лоб, лицо украшали бесчисленные ссадины и следы от других ранений и фурункулов, как у подростка, нос был расплющен и сбит набок, словно смятая ложка. Глубоко посаженные глаза прищурены, желтые зубы обнажены, причем два передних отсутствовали, а в проеме виднелся сероватый язык. Лицо человека, ежедневно видевшего войну. Лицо человека, жившего мечом, секирой, копьем и почитавшего за счастье каждый новый день, не принесший смерти.

Логен смотрел на него, как в зеркало. Они вцепились друг в друга, как пара плохих любовников, не видя ничего вокруг себя. Они тяжело передвигались назад и вперед, покачиваясь, точно повздорившие пьяницы. Они тянули и дергали друг друга, кусали и толкали, пытались обмануть, обхватывали и вырывались, напрягаясь в слепой ярости, выдыхая друг другу в лицо несвежий, застоявшийся воздух. Уродливый, жуткий, роковой танец под непрекращающимся дождем.

Логен получил болезненный толчок в живот и на секунду согнулся, задохнувшись. Он неуверенно ударил противника головой, но лишь скользнул лбом по лицу уродца. Споткнулся, покачнулся, почувствовал, как этот парень с востока переступил с ноги на ногу, стараясь повалить его наземь всем своим весом. Логену удалось опередить его, толкнуть бедром и на мгновение освободить руки, чтобы дотянуться до шеи уродца. Он тянул руку вверх, каждый дюйм давался ему с трудом, указательный палец продвигался по рябому лицу противника, который наблюдал за ним, скосив глаза и пробуя уклониться. Его рука сильно сжала запястье Логена, пытаясь отвести его руку назад, но Логен опустил плечо и правильно распределил вес. Его палец скользнул по перекошенному рту противника, прошел над верхней губой и воткнулся в искривленный нос уродца, обломанным ногтем впиваясь в ноздрю. Логен согнул палец, оскалился и повернул его так сильно, как только мог.

Парень зашипел, забился в отчаянном усилии освободиться, но он уже был на крючке. Ему ничего не оставалось, как схватить запястье Логена обеими руками и попробовать оторвать палец от своего лица. Благодаря этому вторая рука Логена освободилась.

Он выхватил нож и зарычал, нанося удары. Его сжатая в кулак рука взлетала вверх и снова опускалась, а на конце ее была сталь. Лезвие вспороло живот, бедро, руку, грудь противника. Кровь стекала ручьями и скапливалась под сапогами. Опустив нож, Логен схватил парня за одежду, вздернул в воздух, сжав челюсти от натуги, по-звериному заревел и швырнул над крепостной стеной. Тот рухнул вниз и обмяк, мертвой тушей ударившись о землю среди своих товарищей.

Логен наклонился над парапетом, насквозь мокрый, жадно вдыхая влажный воздух. Там, внизу, сотни солдат месили грязь у крепостной стены. Дикари из-за Кринны, где почти не знали человеческого языка и не заботились о мертвых. Все они, промокшие и измазанные грязью, прятались под своими грубо сработанными щитами и размахивали грубо скованным оружием, взъерошенные и неприглядные. Их штандарты колыхались под ливнем, позади их шеренг. Сплошные кости и рваные шкуры, призрачные тени за мелкой сеткой дождя.

Они подносили осадные лестницы, поднимали те, что были уже сброшены со стены, пытались снова установить их, а камни, копья и стрелы летели вниз, врезаясь в грязь и взбивая фонтаны брызг. Они взбирались вверх, прикрывая щитами головы – две лестницы на фланге Доу, по одной на фланге Красной Шляпы и слева от Логена. Два здоровенных дикаря размахивали огромными секирами и ударяли по воротам, уже покрытым зазубринами, вышибая влажные щепки. Логен указал на них, безуспешно пытаясь перекричать шум ливня. Никто не услышал его, да и не мог услышать за назойливым стуком дождя, грохотом, треском, звоном клинков, глухими ударами стрел, с подобием вздоха впивавшихся в живые тела, воинственными призывами и стонами раненых. Он поднял свой меч с залитой водой дорожки за стеной; капли поблескивали на металле. Прямо рядом с ним один из карлов Трясучки сошелся в поединке с дикарем, только что взобравшимся на стену. Они обменялись ударами, секира ударилась о щит, затем в воздухе просвистел меч. Рука дикаря снова взметнула вверх секиру, и Логен отсек ее по локоть, толкнул противника в спину и бросил лицом на землю. Карл довершил дело, раскроив ему череп сзади, потом указал окровавленным мечом за спину Логена.

– Вон!

Еще один дикарь с большим крючковатым носом только что взобрался на вершину лестницы и перегнулся через парапет. В правой руке он держал наготове копье. Логен зарычал, подскочив к нему.

Глаза дикаря расширились, копье задрожало, бросить его он не успел. Тогда он попытался отклониться в сторону, уцепившись за влажное дерево свободной рукой, но добился лишь того, что лестница поползла по стене. Меч Логена вонзился ему в бок, и дикарь отклонился назад со стоном, взмахнув руками, копье выпало и свалилось вниз. Логен снова вонзил в него свой меч, сделав стремительный выпад, так, что едва не упал на противника. Большеносый вцепился в него, стараясь стянуть за парапет. Логен ударил его в лицо рукояткой меча. Голова дикаря откинулась назад, со следующим ударом изо рта вылетело несколько зубов. После третьего удара он потерял сознание и упал с лестницы в грязь, забрав с собой одного из своих товарищей.

– Давай шест! – прокричал Логен карлу, стоявшему с мечом в руке.

– Что?

– Шест, придурок!

Парень схватил влажное бревно и кинул его Логену. Логен бросил свой меч и изо всех сил стал вбивать сучковатый конец бревна между стеной и верхней частью лестницы. Карл подскочил к нему и помог. Лестница скрипнула, закачалась и стала отклоняться назад. Удивленное лицо очередного дикаря появилось над стеной. Он увидел бревно, увидел Логена и карла, со злостью навалившихся на шест, и сорвался с лестницы, которая рухнула прямо на головы его товарищей внизу.

Другую лестницу им удалось приставить дальше по стене. Бойцы Бетода полезли по ней, закрывая головы щитами, в то время как Красная Шляпа и его карлы бросали в них камни. Некоторым удалось вскарабкаться на парапет на участке Доу – Логен слышал оттуда крики и шум схватки. Он прикусил окровавленную губу, размышляя, идти ли ему на помощь, и решил не делать это. Он нужен здесь.

Поэтому Логен поднял меч Делателя, кивнул карлу, который помогал ему, встал около стены и затаил дыхание. Он ждал, когда дикари полезут снова, а вокруг кипело сражение. Воины дрались, убивали друг друга и падали замертво.

Точно демоны в холодном, сыром, кровавом аду. Это длилось четыре дня, а кажется, что всегда. Как будто он никогда не видел ничего другого. Возможно, так и есть.

Пошел дождь, словно у Ищейки мало было трудностей и без того.

Дождь для лучника – худшее из зол. Ну, кроме всадников, которые могут тебя затоптать, но на башне этого можно было не бояться. Луки стали скользкими, тетива растянулась, оперение стрел намокло, и все это очень мешало точной стрельбе. Дождь не только лишил их преимуществ, но мог обернуться большими потерями. Три здоровенных дикаря трудились над воротами: двое долбили тяжелыми секирами размякшее дерево, а третий пытался вбить колья в образовавшиеся отверстия, чтобы использовать их как рычаг и отодвинуть бревна, закрывавшие створки.

– Если мы не разберемся с ними, они снесут эти ворота! – прохрипел Ищейка в прохладном, влажном воздухе.

– Угу, – произнес Молчун, кивая, вода капала с его взлохмаченной шевелюры.

Выслушав порцию мычаний от него и указаний от Тула, Ищейка повел своих людей на стену и выстроил их вдоль скользкого парапета. Шестьдесят влажных луков были опущены вниз, тетивы натянуты до скрипа, стрелы нацелены в сторону ворот. Шестьдесят воинов, хмурые, вымокшие, поливаемые дождем.

– Отлично. Залп!

Луки выстрелили почти одновременно, издав приглушенный звук. Стрелы полетели вниз, они отскакивали от влажной стены, застревали в грубоватой древесине ворот, впивались в землю в том месте, где был ров, смешиваясь с грязью. Конечно, не слишком точно, но стрел было много, и если вы не можете добиться качества, на вас работает количество. Дикарь справа уронил секиру – три стрелы врезались ему в грудь, еще одна прошила ногу. Тот, который стоял слева, поскользнулся, упал и пополз прочь, ища безопасное место; стрела торчала у него в плече. Дикарь с бревном упал на колени, сотрясаемый судорогами боли. Он тянул руки за спину и отчаянно пытался вытащить стрелу, угодившую ему в поясницу.

– Отлично! Здорово! – прокричал Ищейка.

Дикари больше не рвались к воротам, и это был успех. Но оставалось множество других, оснащенных приставными лестницами, и стрелять по ним в такую погоду было сложно – того и гляди, попадешь в собственных парней. Ищейка стиснул зубы и выпустил мокрую стрелу, пролетевшую по дуге и врезавшуюся в толпу дикарей. Вот и все, что они могли сделать. Стены – это дело Трясучки, Доу и Красной Шляпы. Стены – это дело Логена.

Послышался оглушительный треск, словно обрушились небеса. Мир вокруг вздрогнул, озаренный светом. Звуки отзывались эхом в густом влажном воздухе. Логен шел посреди побоища, как в страшном сне, его меч волочился, постукивал, едва удерживаемый уставшими пальцами. Он прислонился к стене и крепко сжал оружие, безуспешно стараясь понять, что случилось.

Двое воинов дрались за копье, вырывали его друг у друга и топтались по кругу. Логен не мог вспомнить, из-за чего они сражаются. Какой-то боец с длинными волосами нанес мощный удар палицей по щиту дикаря, так что полетели щепки, затем широко замахнулся секирой, обнажил стиснутые блестящие зубы, как зверь, подсек противнику ноги и бросил его на землю. Повсюду дрались люди, яростные, мокрые, грязные, окровавленные. Что это за битва? А сам он на какой стороне?

Логен почувствовал, как что-то теплое защекотало ему глаз, и поднял руку. Он мрачно смотрел на свои пальцы, измазанные красным и под дождем постепенно розовевшие. Кровь. Неужели кто-то ранил его в голову? Или это ему пригрезилось? Воспоминание из прошлого.

Он успел повернуться, прежде чем палица обрушилась на него и расколола череп, как яичную скорлупу, схватил одного волосатого дикаря за руки и сжал его запястья. Мир мгновенно стал ясным и шумным, боль запульсировала в голове. Логен прислонился к парапету, глядя в грязное бородатое злобное лицо, приблизившееся к его лицу.

Логен одной рукой отвел палицу и попытался выдернуть из-за пояса нож, но не нащупал ни одного. Он так долго точил свои клинки, а теперь, когда они понадобились, под рукой не было ничего. Потом Логен вспомнил: ведь он воткнул нож в того уродливого типа, который валялся теперь в грязи под стенами крепости. Он потянулся к другому боку, отталкивая палицу и явно проигрывая, поскольку сопротивляться приходилось одной рукой. Логен медленно отклонился назад, на парапет, и наконец нащупал рукоятку ножа. Волосатый дикарь высвободил свою палицу, поднял ее, широко раскрыл рот и издал жуткий пронзительный крик.

Логен вонзил ему нож прямо в лицо. Лезвие вошло в одну щеку и вышло через другую, сокрушив парочку зубов. Вопль волосатого превратился в визгливое завывание, он бросил палицу и покачнулся, выпучив глаза. Логен наклонился и выхватил свой меч прямо из-под ног воинов, боровшихся за копье. Подождал, пока дикарь приблизится к нему, нанес ему удар в бедро и швырнул его наземь, где парни расправятся с ним.

У волосатого дикаря изо рта текла кровавая слюна. Он схватился за рукоятку ножа, пронзившего его лицо, пытаясь его вытащить. Меч Логена сделал кровавый разрез у него на боку, прорубив мокрый мех, и от удара дикарь рухнул на колени. Следующий удар раскроил ему череп напополам.

В десяти шагах от Логена угодил в переплет Трясучка. На него накинулись трое дикарей, еще один спустился с лестницы, а все воины Трясучки бились позади него. Он скорчился, получив тяжелый удар в щит молотом, пошатнулся, отступил назад, секира выпала у него из рук и ударилась о камни. У Логена промелькнула мысль: для него будет лучше, если Трясучке сейчас размозжат голову. Но вполне вероятно, что после этого расплющат череп и ему самому.

Поэтому он набрал в грудь побольше воздуха и зарычал, бросаясь в атаку.

Первый из дикарей повернулся и успел как раз вовремя, чтобы ему раскрошили лицо, а не затылок. Второй вскинул щит, но Логен атаковал снизу, проткнул ему подбородок и отбросил вопящего воина на землю. Тот упал на спину, его кровь текла прямо в лужи на каменной тропинке. Третий дикарь оказался здоровенным рыжим верзилой со всклоченными волосами, прилипшими к голове. Он оглушил Трясучку, и тот упал на колени рядом с парапетом, опустив щит. Кровь сочилась из пореза у него на лбу. Рыжий поднял огромный молоток, чтобы довершить дело. Но прежде чем он успел осуществить задуманное, Логен пронзил его сзади, всадив в него меч по самую рукоятку. Никогда не нападай на противника лицом к лицу, учил Логена отец, если есть возможность поразить его сзади. Это был неплохой совет, Логен всегда старался ему следовать. Рыжий содрогнулся, издал крик, скрючился в предсмертной агонии, увлекая за собой Логена, державшего рукоять меча, но вскоре рухнул наземь.

Логен подхватил Трясучку под руку и поднял. Тот сильно нахмурился, когда увидел, кто ему помог. Трясучка наклонился и подобрал свою упавшую секиру, и Логену на миг показалось, что он решил снести ему голову. Но Трясучка стоял, сжимая секиру, кровь сочилась из пореза на его лбу и стекала вниз по мокрому лицу.

– Сзади! – предупредил Логен, кивнув за его плечо.

Трясучка повернулся, Логен сделал то же самое, и они встали спина к спине. Над стеной появились четыре лестницы по обе стороны ворот, и сражение на стенах переросло в разрозненные кровавые поединки. Несколько дикарей влезли на парапет, выкрикивая свою бессмысленную тарабарщину, – уродливые лица, тяжелое, грубо сработанное оружие, поблескивающее от дождя. Они двинулись на Логена, а над стеной появлялись их товарищи. За спиной Логен слышал лязг оружия и ругань Трясучки, бившегося с дикарями, но не обращал на это внимания. Его касается только то, что перед ним. Надо смотреть правде в глаза.

Логен отступил, изображая усталость, что было притворством лишь наполовину. Затем, когда первый из противников приблизился, он стиснул зубы и рванулся вперед, полоснул дикаря по лицу и отбросил его, вопившего, прижав руку к глазам. Логен двинулся на второго и с налета ударил в его грудь щитом. Край щита врезался врагу в подбородок, и он прокусил язык.

Логен едва не споткнулся о распростертое тело мертвого карла, но вовремя выпрямился, сделал выпад мечом и промахнулся. Он повернулся и почувствовал, как что-то впилось ему в ногу, когда он сделал шаг. Логен охнул и подпрыгнул, размахивая клинком, – он потерял равновесие. Ринулся вперед, на что-то мохнатое, нога у него подогнулась, и он столкнулся с очередным дикарем. Оба упали, и голова Логена ударилась о камни. Противники перевернулись, и теперь Логен навалился на противника сверху, крича и брызгая слюной, вцепившись пальцами в его сальные волосы. Он бил дикаря лицом о камни снова и снова, пока череп жертвы не стал мягким. Логен отпустил врага, приподнялся, услышал лязганье клинка о камни и встал на колени, сжав обнаженный меч липкой от пота рукой.

Он стоял на коленях, и капли воды скатывались по его лицу. Эти люди пришли за ним, и скрыться от них некуда. Ноги у него болели, руки устали. Голова была легкой, почти невесомой, словно он плыл в тумане. Почти не осталось сил сражаться. Эти люди пришли за ним. Один из дикарей стоял впереди в толстых кожаных перчатках, с большой шипастой булавой в руках, красной от крови. Похоже, он уже раздробил не один череп, и череп Логена будет следующим. Тогда Бетод победит. Наконец-то.

Логен почувствовал холод внутри, какое-то тяжкое ощущение пустоты. Суставы пальцев щелкнули, а мышцы руки онемели – так крепко он держал меч.

– Нет, – прошептал он. – Нет, нет, нет.

Но с тем же успехом он мог говорить «нет» дождю.

Холод распространялся по телу Логена, поднимался наверх, растягивая рот в кровавую улыбку. Дикарь в перчатках приблизился, его булава скребла влажные камни. Потом он взглянул через плечо.

И голова его отлетела, взметнув фонтан крови. Круммох-и-Фейл взревел, как рассерженный медведь, костяшки пальцев из ожерелья летали вокруг его шеи, огромный молот вращался над головой, описывая широкие круги. Второй дикарь попробовал ретироваться, прикрываясь щитом, но молот Круммоха с размаха обрушился на него и сбил его с ног. Дикарь несколько раз перевернулся через голову и рухнул лицом на камни. Большой хиллмен двинулся по дорожке вверх, ловкий, как танцор, несмотря на свой немалый вес, Он ударил еще одного дикаря под дых, тот взлетел в воздух и рухнул под крепостной стеной.

Логен смотрел, как одни дикари убивают других. Он тяжело дышал, а парни Круммоха выкрикивали боевые кличи и воодушевленно гикали, их боевая раскраска растекалась под дождем. Они хлынули на стены, кромсая пришельцев грубыми мечами и поблескивающими секирами, отбрасывали их и сталкивали с лестницы, скидывали тела врагов за парапет, в густую грязь под стенами.

А Логен стоял на коленях в луже, опершись на меч Канедиаса, конец которого упирался в каменную кладку. Он склонился и тяжело дышал, его холодеющие внутренности то втягивались при вдохе, то снова расправлялись, в разбитом рту было солоно от крови, в носу тоже ощущался ее привкус. Он не мог поднять голову, он сжимал зубы, закрывал глаза, выплевывал на камни кисловатую слюну. Он пытался побороть сковывавший его холод, и постепенно это ощущение ушло, оставив лишь боль и усталость.

– Поганцы получили сполна! – из влажного тумана послышался насмешливый голос Круммоха.

Вождь горного народа повернул голову, открыл рот и высунул язык, ловя капли дождя, потом облизнул губы.

– Ты отлично поработал сегодня, Девять Смертей! А я не только увидел тебя в деле, но и сам помог!

Он поднял свой огромный молот одной рукой, как ивовый прутик, рассматривая большое кровавое пятно с прилипшим к нему клоком волос на наконечнике, и расплылся в улыбке.

Логен взглянул на Круммоха. У него едва хватило сил, чтобы поднять голову.

– О да. Хорошая работа. Завтра зайдем с тыла, если тебе не терпится. Бери на себя эту чертову стену.

Дождь ослабел, превратившись в мелкую изморось. Отблески заходящего солнца пробились из-за нависших облаков, и снова можно было рассмотреть лагерь Бетода: раскисший от дождя ров, знамена, палатки, расставленные в долине. Ищейка прищурился, разглядел нескольких воинов, стоявших впереди войска и наблюдавших за отступлением восточных дикарей, и заметил вспышку яркого света. Возможно, это была линза, какие использовали в Союзе, чтобы лучше видеть. Ищейка подумал, что сам Бетод мог следить оттуда за сражением. Бетод вполне мог использовать такую линзу.

Большая рука хлопнула его по плечу.

– Мы им задали жару, вождь! – прорычал Тул. – Здорово!

Без сомнений, так и было. Вокруг стены лежали тела мертвых дикарей с востока. Многих раненых унесли с собой их товарищи, или они сами медленно, корчась от боли, отползали к позициям Бетода. Но немало воинов пострадало и с этой стороны стены. Ищейка видел сложенные в штабеля, точно бревна, испачканные в грязи тела в глубине крепости, где погребали усопших. Он слышал чей-то крик. Страшный, режущий ухо крик – так кричат люди, когда им отрезают конечность или когда они уже покалечены в бою.

– Да, мы им задали жару, – пробормотал Ищейка. – Но и они нам показали. Не знаю, долго ли мы сможем продержаться.

Бочки, в которых хранились стрелы, наполовину опустели, камни почти закончились.

– Пошлите людей, чтобы собрали оружие мертвецов, – прокричал он воинам, стоявшим у него за спиной. – Берите все, пока можете.

– Лишние стрелы никогда не помешают, – сказал Тул. – Если посчитать всех поганцев из Кринны, которых мы убили сегодня, к вечеру копий у нас явно будет больше, чем было утром.

Ищейка заставил себя улыбнуться.

– Очень любезно с их стороны принести нам оружие.

– Да. Но они заскучают, если у нас закончатся стрелы.

Тул засмеялся и хлопнул Ищейку по спине сильнее, чем обычно, так что зубы щелкнули.

– Мы отлично поработали! Ты отлично поработал! Мы ведь все еще живы?

– Да, кое-кто из нас.

Ищейка взглянул на тело воина, погибшего на башне. Он был пожилой, почти седой. Топорно сделанная стрела дикаря застряла у него в горле. Вот уж не повезло – поймать стрелу в такой дождливый день. Но в бою не угадаешь, повезет тебе или нет. Ищейка мрачно глянул на долину, над которой сгущались сумерки.

– Куда же запропастились чертовы союзники?

Наконец дождь прекратился. Теперь их радовали даже такие простые вещи, как дымящийся костер после промозглой сырости. Будешь благодарным за любую малость, когда каждая минута может оказаться последней.

Логен сидел один рядом со своим костерком и неторопливо тер правую ладонь. Она ныла, розовая и натруженная. Он так долго сжимал грубоватую рукоятку меча Делателя, что стер кожу около суставов. Вся его голова была в синяках и ссадинах. Порез на ноге тоже болел, но ходить не слишком мешал. Все могло закончиться гораздо хуже. Они похоронили более шестидесяти человек, клали их по дюжине в канаву, как и предсказывал Круммох. Более шестидесяти человек вернулись в грязь, вдвое больше были ранены, многие – тяжело.

У большого костра слышался голос Доу, который рассказывал, как он проткнул одному дикарю яйца. Раскатисто смеялся Тул. Логен едва ли чувствовал себя частью их команды. Возможно, он и никогда и не был с ними заодно, а просто сражался вместе с ними или против них. Он сберег их жизни без особой причины. Они люто ненавидели его, но вынуждены были идти за ним. Он мог считать их друзьями не больше, чем Трясучку. Может быть, Ищейка был его единственным верным другом во всем Земном круге, но даже в его глазах Логен время от времени видел прежнее сомнение, прежний страх. Он спрашивал себя, жив ли этот страх до сих пор, когда Ищейка приблизился к нему в темноте.

– Как по-твоему, они придут сегодня ночью? – спросил он.

– Он начнет наступление в темноте, рано или поздно, – ответил Логен. – Но я думаю, он еще подождет и нас еще немного потреплют.

– Ты полагаешь, нас можно потрепать еще больше?

– Скоро узнаем. – Логен поморщился, выпрямляя ноги, скованные болью. – Да уж, мы предполагали, что будет полегче.

Ищейка усмехнулся. Не засмеялся, нет. Просто дал понять Логену, что он услышал.

– Память имеет магическую силу. Ты помнишь Карлеон?

– Конечно, помню.

Логен взглянул на обрубок пальца, а затем сжал кулак, чтобы рука выглядела обычной.

– Странно, но теперь кажется, что тогда все было просто. Понятно, с кем сражаешься и для чего. Не скажу, что это сильно меня беспокоило.

– А меня беспокоило, – произнес Ищейка.

– Правда? Ты мог бы высказаться.

– А тебе хотелось это услышать?

– Нет. Наверное, нет.

Они посидели минуту в молчании.

– Как по-твоему, мы выстоим? – спросил Ищейка.

– Возможно, если Союз появится завтра или через день.

– А ты думаешь, они появятся?

– Может быть. Будем надеяться.

– Надежда не означает, что это произойдет.

– Обычно даже наоборот. Но каждый день, когда мы остались живы, это наш шанс, Может быть, на этот раз все сработает.

Ищейка хмуро смотрел на пляшущие языки пламени.

– Слишком много «может быть».

– Это война.

– Кто бы мог подумать, что мы будет надеяться на то, что кучка южан решит за нас наши проблемы?

– Я считаю, надо использовать то, что есть. Мы должны смотреть правде в глаза.

– Смотреть правде в глаза, да. По-твоему, мы справимся?

Логен задумался на некоторое время.

– Может быть.

Сапоги захлюпали по размокшей земле. Трясучка тихо подошел к огню. На его раненой голове была серая повязка, мокрые слипшиеся волосы свисали поверх нее.

– Вождь, – произнес он.

Ищейка улыбнулся, встал и хлопнул его по плечу.

– Молодец, Трясучка. Хорошо поработали сегодня. Я рад, что ты выжил. Мы все рады. – Он бросил долгий взгляд на Логена. – Все. Я попробую немного поспать. Увидимся, когда они заявятся снова. Вполне вероятно, что это будет скоро.

Он растаял в темноте, а Трясучка и Логен остались у костра, глядя друг на друга.

Возможно, Логену стоило придвинуть руку к ножу, следить за движениями Трясучки и все такое. Но он слишком устал и был измучен болью. Он просто сидел и смотрел. Трясучка поджал губы, присел на корточки у костра напротив Логена. Он двигался медленно, с явным неудовольствием, точно ему предстояло проглотить что-то отвратительное на вкус, но выбора у него не было.

– Будь я на твоем месте, – проговорил он после паузы, – я бы позволил этим тварям убить меня сегодня.

– Несколько лет назад, уверен, я бы тоже так сделал.

– Что изменилось?

Логен нахмурился, размышляя. Потом пожал плечами, которые пронзала боль.

– Я хочу стать лучше, чем был.

– Думаешь, этого достаточно?

– А что еще я могу сделать?

Трясучка мрачно смотрел на огонь.

– Я хотел сказать… – Он запнулся на мгновение, потом выпалил: – Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь. Я знаю это.

Ему не доставляло никакого удовольствия все это говорить, и Логен прекрасно знал почему. Очень трудно отдать должное тому, кого ненавидишь. После этого трудно ненавидеть с прежней силой. Потерять врага порой тяжелее, чем потерять друга, если это давний враг.

Так что Логен лишь пожал плечами.

– Не стоит благодарить. Я сделал то, что надо делать для своей команды. Я должен тебе гораздо больше. Мне никогда не оплатить этот долг.

– Нет. Но мы вроде как начали заново.

Трясучка поднялся и сделал шаг, чтобы уйти. Потом он остановился и обернулся, языки пламени освещали его суровое лицо.

– Все не так просто. Человек не бывает только плох или только хорош. Даже ты. Или Бетод. Любой.

– Да. – Логен сел, глядя на танцующий огонь. – Да, это не так просто. У нас у всех свои причины быть такими, какие мы есть. И у хороших, и у плохих. Все зависит от того, с какой стороны ты находишься.