Текст книги "Неуклюжая Анна"

Автор книги: Джин Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Колокольчик звякнул, когда она открыла дверь. Анна прислушалась к звуку. Казалось, магазин говорил ей: "Привет, Анна".

"Это же канадский магазин", – подумала девочка.

Папа оказался ужасно занят, но Анне было всё равно. Она забилась в тёмный уголок и уселась на ящик с апельсинами. Она уже успела полюбить эту тускло освещённую комнату, забитую ящиками и бочками, её мирное и тихое убежище. Папе некогда заглядывать сюда, он не обращает на дочку особого внимания. Иногда даже приятно, когда на тебя не обращают внимания. Бывает, нужно время, чтобы подумать о чём-то своём.

Она наблюдала за папой, взвешивающим сыр какой-то полной даме, смотрела, как он пересчитывает апельсины. Но думала она не о папе.

– Привет, Бернард, – шептала она. – До скорого, Бернард.

Теперь папа карабкается на стремянку, чтобы достать с верхней полки мышеловку.

Может, стоит попробовать и с остальными. "Привет, Изабелла, до скорого, Бен".

Анна даже немножко испугалась собственной смелости. Но погодите, скоро она попытается, скоро.

– Спасибо, мистер Зольтен, – сказала полная дама и вышла.

Изабелла обняла её, вдруг вспомнила Анна.

Раньше её только папа обнимал. Когда её пытался обнять кто-то ещё, она вся застывала или старалась увернуться. С этим ничего нельзя было поделать. Иногда ей даже не хотелось отстраняться, но как-то само получалось.

– Анна – такой неласковый ребенок, – сказала мама тёте Тане, когда Анна в очередной раз увернулась от тёткиного поцелуя.

Но с Изабеллой всё по-другому.

Не суетливо, а просто приятно.

Папа обернулся. Он вглядывался в полумрак, пытаясь разглядеть дочку. Анна ждала, чтобы он обнаружил её убежище. Они улыбнулись друг другу.

– Добрый день, Анна, – сказал папа.

Девочка взглянула на него. Он добрее всех на свете. Он не смеётся над ней, даже когда она делает ошибки. Папа никогда не смеётся над ней, если знает – у неё серьёзный вопрос. Анна глубоко вздохнула и решилась.

– Привет, папа, – громко и смело ответила она.

Вроде звучит правильно.

Глава 12

Другое направление

Теперь Анна утром шла в другом направлении, чем все остальные, и возвращалась домой позже всех. Она почти ничего не рассказывала про школу, а если что-то и говорила, то только в ответ на прямой вопрос.

– И как там, в этом твоём новом классе? – хотела знать мама.

– Всё в порядке, – отвечала Анна.

Мама в отчаянье всплёскивала руками.

– Ну точно воду выдавливать из камня, – жаловалась она.

– Ты уже умеешь читать, Анна? – спросила Фрида.

Анна низко склонила голову, чтобы сестра не видела её лица, и ответила:

– Немножко.

"Не может она читать", – подумала Фрида и пожалела, что задала вопрос.

Прошла первая неделя занятий. Затем вторая. Семья Анны по-прежнему не представляла, что происходит в новой школе. Они не особенно удивлялись, все привыкли к Анниным настроениям и Анниному молчанию. Оставалось только надеяться на лучшее.

Папа замечал больше, чем другие, ведь Анна приходила в магазин почти каждый день. Но ему столько приходилось работать, что некогда было вытягивать из неё новости. Однажды он услышал, как она тихонько напевает, но продолжал складывать консервы и не обернулся.

– Канада, ты мой дом, ты родина моя, – тихонько разучивала песню Анна.

Папа чуть не уронил ящик. Что случилось с его Анной?

Дело было в Бернарде. И в Бене. И в Изабелле, взявшей Анну под свое крылышко. Но важнее всех – мисс Уильямс, помогавшая родиться новой Анне.

Нелегко это было, и времени заняло немало.

– Молодец, Анна! – учительница никогда не забывала похвалить девочку, когда только было за что. – Ты такая быстрая! – в один прекрасный день добавила она.

Сначала Анна решила – мисс Уильямс её с кем-то спутала. Всем известно, Неуклюжая Анна ужасно медлительная. Только после того, как учительница повторила похвалу несколько раз, Анна поняла, что это правда. Теперь, с новыми очками, буквы и цифры больше не прыгали, она без усилий видела всё написанное на доске, быстро выполняла задания и даже иногда решала задачки раньше Бена.

Впервые получив по арифметике «отлично», Анна пришла в полный восторг и тут услышала, как мисс Уильямс тихо говорит:

– Какая у тебя приятная улыбка, Анна.

Улыбка тут же исчезла с лица девочки, она ждала, что учительница добавит: "И почему бы тебе не улыбаться почаще, а то всё сидишь с таким надутым видом". Но вместо этого мисс Уильямс повернулась к Изабелле и стала объяснять пример на деление. Ей, похоже, и в голову не пришло, какую необычайную фразу она сейчас произнесла.

С этой минуты Анна стала улыбаться. Сначала застенчиво и редко. Но мисс Уильямс, да и остальные ребята всегда улыбались в ответ, а Бен настолько заразительно смеялся, что просто невозможно было не ответить тем же. Улыбка по-прежнему быстро исчезала с лица Анны, но появлялась всё чаще и чаще.

– Завидую я твоим ямочкам, Анна, – вздохнула однажды мисс Уильямс. В её словах явственно слышалась настоящая зависть. – Всегда мечтала о таких ямочках.

Анна и не знала про ямочки на щеках. Она даже не знала, что такое ямочки. Когда Изабелла объяснила, Анна ковырнула пальцем ямочку на правой щеке. Девочка улыбнулась – ямочка появилась. Перестала улыбаться – ямочка пропала. Они появлялись и исчезали в мгновение ока. Анна даже слегка покраснела.

"А у меня их две", – подумала девочка.

Вечером за ужином она наблюдала за Фридой и Гретхен. Наконец Фрида рассмеялась шуточке Фрица. Гретхен тоже улыбнулась. Ни у одной из них ямочек не было.

В середине октября мисс Уильямс подошла к парте, где сидела Анна, с какой-то книгой в руках.

– У меня для тебя подарок, Анна. Может, сначала будет трудновато, но мне кажется, тебе понравится. Конечно, задачка будет нелёгкая.

Услышав про "нелегкую задачку", Анна просияла. Она взяла книгу в руки. На обложке нарисованы высокие ворота, за ними сад, а в саду двое детей.

–  Дет… дет… —начала она медленно, хмурясь при виде незнакомого слова.

– Детский, – пришла на помощь учительница.

–  Детский сад… стихов, —победным голосом прочитала Анна. – А что такое «стихов»?

– Стихи, – отозвался Бен, – это когда в рифму. Вот, смотри.

Он потянулся за книгой, открыл её и показал Анне.

– A, Gedicht, ^[19]– поняла Анна.

– У автора этих стихов не было ни братьев, ни сестёр, – учительница взяла стул и села рядом с партой Анны. – Его звали Роберт Льюис Стивенсон.

– Тот, который написал поэму о качелях? – спросила Джейн.

Мисс Уильямс кивнула и улыбнулась Джейн. Она продолжала говорить, будто сказку рассказывала. Весь класс слушал, замерев.

– Он очень много болел. Всю жизнь болел. Мне кажется, ему в детстве часто было очень одиноко. Тогда в дело шло воображение, и он придумывал всякую всячину.

Воображение было длинным словом, но его Анна уже знала. Мисс Уильямс любила воображение. Только вчера, посмотрев на один из рисунков Анны, где великан, упираясь головой в небо, выходил из замка, она сказала: "Какое же у тебя воображение, Анна". Анна никогда раньше о нём и не думала, но не сомневаться же в словах учительницы. Мисс Уильямс всё на свете знала про воображение.

"А у Гретхен оно есть? Сдаётся, что нет", – подумала Анна.

Теперь девочка открыла книгу и начала перелистывать страницы. Учительница занялась другими детьми.

– Попробуй вот этот пример, Бен, – сказала она, и Бен с головой ушел в арифметику.

Четверым ученикам из третьего класса мисс Уильямс велела проверять друг у друга таблицу умножения.

Никто не смотрел на Анну. Никто не сказал положить книгу на место или немедленно идти к доске и читать. Всё утро она занималась своим подарком, рассматривала со всех сторон, обнаруживая всё новые и новые сокровища.

Многие стихи на самом деле оказались слишком трудными для Анна. Но первое же стихотворение, которое девочка попыталась прочесть, она поняла. В нём говорилось о том, как не хочется вставать зимним утром затемно и отправляться в постель летом, когда на улице ещё светло. Мама ужасно строго относилась к тому, чтобы ложиться спать в положенное время, так что Анна прекрасно знала, каково приходилось Роберту Льюису Стивенсону. Она ещё раз перечитала про себя последнюю строфу.

Скажите, это ли не зло:

Когда ещё совсем светло

И так мне хочется играть,

Вдруг должен я ложиться спать! ^[20]

Она нашла ещё одно стихотворение, ставшее самым любимым на всю жизнь. Оно называлось «Фонарщик». ^[21]

Изабелла не знала точно, что такое фонарщик, пришлось призвать на помощь мисс Уильямс. Она рассказала детям про газовые фонари, которые зажигались на улицах в то время, когда Стивенсон был ребёнком, и о фонарщиках – тех, кто их каждый вечер зажигал.

– Мне тоже нравится это стихотворение, Анна, – улыбнулась она и снова занялась географией с шестиклассниками.

Анна перечла одну из строф.

Наш Тони станет кучером, и моряком – Мари,

А папа – он банкир и всех богаче раза в три!

Но я хотел бы с Джонни – в старой шляпе, с фонарём —

Ходить и зажигать огни на улице вдвоём.

– А кто такие Тони и Мари? – перебила она урок географии.

Мисс Уильямс не сказала, что перебивать невежливо.

– Наверно, двоюродные брат с сестрой. Он иногда с ними играл.

Анна улыбнулась, подумав о Мари, которой хочется стать моряком. Ей не терпелось спросить, стал ли мистер Стивенсон фонарщиком, когда вырос. Да нет же, зачем спрашивать, он ведь стал поэтом.

Она прочла строчки, которые ей нравились больше всего.

И может быть, сегодня, прежде чем уйти домой,

Он на меня посмотрит и кивнёт мне головой.

На этот раз она подождала, пока учительница сама обратит на неё внимание. Мисс Уильямс, похоже, догадалась, что Анна ждёт.

– Да, Анна?

– Как вы думаете, Джонни заметил его? – Анна всю душу вложила в свой вопрос.

– Думаю, заметил, – просто ответила мисс Уильямс. – Наверно, поэтому Стивенсон и вспомнил его столько лет спустя. Могу я прочесть стихотворение остальным?

Анна протянула ей книгу.

– Может, ты мне поможешь, – предложила учительница, – прочтёшь последнюю строфу.

Анну никогда ещё не просили почитать; фрау Шмидт всегда отдавала приказы, а не просила.

– Если запнешься, помогу, – пообещала мисс Уильямс и начала читать.

Кипит на кухне чайник и уходит солнце спать,

Пора садиться у окна и молча Джонни ждать.

Все слушали, даже ребята из седьмого класса.

– Теперь ты, Анна, – сказала мисс Уильямс.

Анна сглотнула и начала последнюю строфу. Она уже столько раз читала её про себя, что почти не запиналась.

Фонарь… напротив дома – нам… ужасно повезло!

И я увижу… Джонни – ведь ещё… совсем светло.

Еще две строчки, и дело сделано. Мисс Уильямс не пришлось помогать ей ни разу.

Анна сияющими глазами взглянула на учительницу.

– Очень хорошо, Анна, – сказала та.

На перемене Анна подошла к учительнице с книгой в руках.

– А это и вправду моя книга? – девочка не смела поверить – она получила книгу в подарок.

– Самая что ни на есть твоя. Можешь даже взять её домой.

– Говорил я тебе, Анна, – встрял Бен. – Мисс Уильямс всем дарит книги. Мне она подарила "Волшебника из страны Оз". ^[22]

– Спасибо, – только и сумела вымолвить Анна.

Надо было сразу сказать спасибо. От смущения слова у Анны получались корявыми и принуждёнными. Но учительница продолжала улыбаться.

Улыбка исчезла, когда она заметила, как Анна кладёт книгу в парту.

– Анна, я же сказала, можешь взять книгу домой, – напомнила она.

Анна повернулась с окаменевшим лицом.

– А можно оставить здесь?

– Наверно, лучше взять домой.

– Нет.

– Хорошо, книга твоя, делай с ней, что хочешь.

Снова и снова мисс Уильямс пыталась понять, что же происходит у Анны дома. Она даже стала расспрашивать Франца Шумахера о Зольтенах, но он и сам был в полном недоумении.

– Такая счастливая семья. Все, кроме Анны. Самая младшая, конечно, но всё равно непонятно, отчего она такая… такая колючая. Никто не понимал её трудностей со зрением, может, дело в этом?

Анна пошла домой завтракать. Новая книга ждала в парте. Мисс Уильямс тоже ждала. Что же, теперь придётся начинать всё сначала, опять бороться за то, чтобы девочка ей доверяла, снова добиваться этой робкой улыбки?

Но когда Анна вернулась, колючки исчезли. С оживлённым и весёлым лицом она бросилась к парте и тут же уткнулась в новую книгу.

Первым делом она перечитала стихи, прочитанные утром, и сразу же принялась за следующее стихотворение. Это было потруднее. Она не могла прочитать даже название. Девочка медленно произносила слова, шевеля губами и читая по слогам.

– Ноч… ной… бег… лец…

Она попросила Изабеллу помочь, но только пару раз. Ей хотелось прочесть стихотворение самой.

Книжка такая красивая, стихи звучат, как музыка, и картинки чудесные. Настоящая нелёгкая задачка.

"Как я", – удовлетворённо вздохнув, сказала Анна самой себе.

Глава 13

После школы

Где-то в конце октября папе понадобилась помощь в магазине, но денег нанять помощника не было. Он так уставал, что за ужином у него не хватало сил даже поесть. В один такой вечер он сидел за столом, уронив голову на руки, а принесённую мамой тарелку с едой отодвинул со словами: "Не сейчас, Клара, я просто не в силах".

Тут мама решилась произнести то, о чём давно думала:

– Я знаю, что тебе нужно, – она уселась на стул прямо напротив него.

– Да? – устало пробормотал он, не подымая головы.

Мама помедлила минутку. Не в её обычае было раздумывать, когда она хотела что-то сказать. Дети уже кончали ужинать. Хоть папа и не подымал головы, остальные пятеро не спускали с мамы глаз. Мама порозовела и, казалось, была чем-то смущена. Фриц пнул Фриду ногой, Фрида ответила ему тем же, понимая – грядут события необычайные.

Мама прочистила горло. Анна заметила её крепко стиснутые кулаки.

– Да, Клара, – теперь и в папе проснулось любопытство. – Так что же мне нужно?

– Тебе нужна я.

Короткая фраза вылетела, как пробка из бутылки. За ней тут же посыпались остальные. Она старалась объяснить, чем может быть полезна в магазине. Там уже давно необходимо убраться. К тому же она знает, как красиво выложить овощи на витрине. Еще когда их учили бухгалтерии в школе, она успевала лучше всех в классе. Конечно, это было много лет назад, и теперь всё иначе, и если он не хочет, чтобы она ему помогала, пусть только скажет. Она всё понимает. Но дети всё время в школе, и ей совсем нечего делать…

Анна восхищённо смотрела на мать, выпалившую всё это единым духом. Она бы, наверно, взорвалась, если бы всё не высказала.

Папа встал и обошёл вокруг стола. Он наклонился и крепко поцеловал жену, останавливая безудержный поток слов.

– Ты для меня как дар с Небес.

Мама начала работать на следующий день. После школы Анна, как всегда, пришла в магазин. Папа, услышав, как звякнул дверной колокольчик, повернулся к девочке и широко улыбнулся.

– Твоя мама куда лучше меня управляется в магазине, – восторженно воскликнул он, – смотри, какая она умная.

Анна огляделась. Папа был прав. Всё вокруг сияло, мама вкрутила более яркие лампочки. В магазине больше не было темных углов. Заодно исчезла и пыль.

Пока Анна осматривалась, мама заметила дочь.

– Не стой на проходе, детка, – сказала она.

Когда появились покупатели, Клара Зольтен вела себя так, будто занималась этим делом всю жизнь. Английский её по-прежнему звучал странновато, но она храбро бросилась в бой, предлагая покупательницам лучшие продукты, заверяя их, что яйца свежие.

Один раз вместо «свежие» она сказала «сырые»: покупательница рассмеялась.

– Я и не собиралась покупать вареные яйца.

Мама попыталась исправить ошибку, но от смущения забыла нужное слово. Покупательница отвернулась, будто мамы тут и не было, и стала копаться во фруктах, переворачивая каждое яблоко и кладя его обратно.

"Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, мама, – подумала Анна, – прекрасно знаю".

Девочка уже готова была подбежать к маме и рассказать ей свой секрет, но тут мама заговорила с кем-то ещё. Дома Анна по-прежнему разговаривала только по-немецки, но в школе она всё время говорила по-английски. Ну, почти всё время.

"Как хочется рассказать об этом дома, подумать только, как все удивятся. Нет, ещё не время. Надо подождать, пока я буду говорить по-английски как следует. Ужасно не хочется, чтобы Руди заметил хоть малейшую ошибку".

– Анна, не опрокинь ящики, – предупредила мама.

Анна отрицательно качнула головой, нет, она не опрокинет ящики. Потом девочка пошла домой. Магазин больше не принадлежал ей. Исчезла не только пыль, исчезло и тихое пристанище. Без пыли, полумрака и спокойного уголка, без возможности побыть пару минут наедине с папой там не было смысла оставаться.

На следующий день, выходя из школы, она помешкала. Домой торопиться незачем. Она ещё слишком мала, чтобы играть с остальными, в очках или без. Иногда глядишь на братьев и сестёр и кажется, что всё бы получилось, только пригласи они её. Но никто и не догадывается, как изменился Аннин мир, им и в голову не приходит позвать её в игру.

– Анна, ты что, в магазин не идёшь? – пропыхтела Изабелла, догнав у поворота плетущуюся как улитка подругу.

Медленно передвигая ноги, не подымая головы, Анна утвердительно кивнула.

– Тогда давай пойдём вместе.

Анна по-прежнему была глубоко погружена в грусть и сначала почти не поняла её слов. Она не ответила, и остановилась.

– Не обращай внимания, – немножко удивленно сказала девочка, – я думала, тебе будет приятно.

Тут, наконец, до Анны дошло, и она вынырнула из облака грусти. Еще минута, и было бы поздно.

– Мне хочется идти с тобой, Изабелла, – просияла девочка. – Это будет хорошо.

Изабеллу не волновали деревянные фразы Анны. Она знала подругу.

С тех пор они почти каждый день уходили из школы вместе. Нескончаемая болтовня Изабеллы так занимала Анну, что некогда было грустить о том, что она больше не заходит в магазин. Старшая подруга знала всё на свете. Она рассказывала Анне об отце Бена, который играет на скрипке в оркестре, а иногда подрабатывает официантом, объясняла про Хэллоуин, ^[23]сплетничала о мисс Уильямс.

– Мне кажется, она влюблена, – заявила Изабелла.

Анна от удивления только открыла рот.

– Ты уверена? А в кого?

Это был редкий случай, когда Изабелла затруднилась с ответом.

– Точно не знаю, – таинственным шёпотом произнесла она, – но кое-какие догадки у меня есть.

Анна с понимающим видом кивнула. Просто Изабелла не хочет говорить.

Когда подруга впервые предложила зайти познакомиться с мамой, Анна перепугалась. Даже вместе с Изабеллой, что, конечно, придаёт немало храбрости, просто невозможно зайти в незнакомый дом и встретиться с незнакомой женщиной.

– Пойдём же, пойдём, —Изабелла тащила подругу за рукав. – Она тебя не съест. По правде сказать, она тебя накормит.

Войдя в дом, Анна попыталась спрятаться за спину подруги.

– Ма-ма-аааа! – во всю мочь завопила Изабелла.

Тут появилась миссис Браун, с широкой и настолько похожей на дочкину улыбкой, что Анне удалось храбро улыбнуться в ответ.

– Анна, как я рада с тобой познакомиться, – воскликнула миссис Браун.

"Может, я немного похорошела за последнее время", – подумала девочка, и хоть от застенчивости не могла произнести ни слова, но улыбаться не перестала.

"Нет, ничего во мне не изменилось, кроме очков. А вот и нет, ещё ямочки", – вспомнила девочка.

Анне почему-то казалось, что в Германии у неё ямочек не было.

– Будете хлеб с маслом и сахаром? – голос миссис Браун прервал мысли Анны.

Та внезапно ощутила зверский голод.

– Да, пожалуйста, – ответила она, будто уже целую вечность была знакома с мамой Изабеллы.

После этого девочки стали приходить почти каждый день. Через пару недель до Анны дошло, что Изабелла всё время её угощает, и девочка спросила папу: ничего, если они с подругой зайдут в магазин перекусить.

– Конечно, Анна, – тут же согласился папа, – заходите, когда захотите.

Маме потребовалось больше времени на обсуждение. Анна знала заранее – вопросов не избежать. Она никогда ещё не приводила новых друзей. Ей просто некого было привести.

– А на что она похожа, эта Изабелла? – спросила мама. – Она из Германии?

– Сама увидишь. Нет, не из Германии.

Нечего сомневаться, папе Изабелла понравится, но неизвестно, одобрит ли мама косящие глаза девочки. Однако миссис Зольтен улыбнулась подруге дочери так же ласково, как миссис Браун улыбалась Анне.

– Вот тут овсяное печенье, – показала она, – но только по одному.

Она отложила коробку в сторону, специально для них.

– Твоя мама добрая, – Изабелла откусывала печенье маленькими кусочками, чтобы растянуть удовольствие на подольше.

Анна откусила ещё один малюсенький кусочек.

– Ага, она добрая.

Она чуть не сказала: "Не такая добрая, как папа", но вовремя прикусила язык. Что бы там ни было, это несправедливо, всё-таки именно мама дала им печенье.

Как-то в ноябре, когда девочки уже подходили к дому Изабеллы, та сказала:

– Когда я была маленькой, мама давала мне большой стакан молока с хлебом. И всегда знала, если мне хотелось добавки.

Анна промолчала, обдумывая её слова.

– А в прошлом году, когда у папы не было работы, она мне вообще ничего не давала, – понизила голос Изабелла.

Теперь была очередь Анны:

– Всё дело в деньгах. Мама и папа всё время беспокоятся про деньги. Руди говорит, что маленьким он мог есть сколько угодно печенья. Врет, наверно.

Изабелла кивнула. Тут её лицо просияло, и она продолжала:

– Деньги или не деньги, но в этом году Рождество у нас будет. Мама обещала.

Анна застыла посреди дороги и уставилась на подругу.

– Рождество бывает всегда.

– Только не в прошлом году. Да, мы, конечно, получили по одному подарку на каждого, что-то из одежды. И все. Папа сказал, ему очень жалко, но вешать чулок не имеет никакого смысла. Депрессия ^[24]задела всех, и Санта-Клаус не исключение.

Тут потребовалось множество объяснений. Анна ничего не знала о подвешивании чулка. Она быстро догадалась, что Санта-Клаус – это Святой Николай, Дед Мороз. А что такое Депрессия, она понятия не имела. Изабелла не затруднилась, объясняя про чулок и Санта-Клауса, но с Депрессией было посложнее. Она знала только, что папа потерял работу и у них совсем не было денег. Теперь у него новая работа.

– Он работает вместе с моим дядей, – сказала Изабелла. – Они хоронят людей.

– Что-что они делают с людьми? – переспросила Анна.

Изабелла слегка покраснела, но улыбнулась.

– Тебе необходимо знать, Анна Зольтен, – заявила она и объяснила Анне, что такое «хоронить». Изабелле приходилось по многу раз на дню разъяснять подруге различные слова. Как ни утомительно это было, она терпела – Анна запоминала все, что ей говорят. Каждое новое слово она несколько раз проговаривала про себя, и дня не проходило, как вворачивала новое словечко, разговаривая с Беном или Бернардом. Изабелла, которая была от Бернарда без ума, никак не могла понять, каким образом Анне удалось с ним так подружиться.

– Хоронить, – бормотала Анна, – хоронить.

Глаза Изабеллы сверкнули, хотелось бы ей оказаться рядом, когда Анна попытается вставить в разговор это слово. Анна взглянула на неё, увидела, что та смеётся, и сама рассмеялась. В компании Изабеллы смех был самым естественным делом для младшего члена семейства Зольтенов.

Вечером за ужином Гретхен заявила:

– Папа, мне нужны коньки!

Папа не ответил, Гретхен подвинулась ближе к нему.

– У всех девочек коньки, они только и говорят, что о коньках. Как только лёд будет крепким, все пойдут кататься.

– Подожди немного, – пообещал папа. – Рождество на пороге.

Гретхен казалось – до Рождества ещё ужасно далеко, но она прикусила язычок. Девочка знала, родители беспокоятся из-за денег. Хорошо бы снова стать маленькой, как Анна. Посмотрите на неё, эта девчонка просто сияет, так и хочется дать ей подзатыльник.

– Ничего смешного, Анна, – ледяным тоном произнесла старшая сестра, – немедленно прекрати ухмыляться.

– Гретхен, – грозно предупредил папа.

– Прости, пожалуйста, – пробормотала та. Как всё-таки хочется побить эту девчонку!

Руди, уже успевший выменять коллекцию марок на подержанные коньки, понимающе взглянул на Гретхен. В отличие от остальных он-то знал, что тут в Канаде самое важное.

Никто не догадывался, чему Анна улыбается. Папа же сказал: "Рождество на пороге". Они все такие умные, но не знают – случается, Рождество не приходит. После разговора с Изабеллой Анна слегка беспокоилась – если денег не будет, придётся обойтись без Рождества.

Но теперь папа почти что пообещал Рождество, и что бы там Гретхен ни говорила, Анна не перестанет улыбаться.

Она заметила, с какой тревогой смотрит на неё папа. Наверно, боится, она тоже попросит коньки. Но ей коньки не нужны. Ей хочется Рождества с волшебной ёлкой, пением, вкусной едой, особыми запахами в воздухе, с ощущением счастья, разлитым по дому, – даже думать про это приятно.

– Довольно о коньках, – вступила в разговор мама и улыбнулась, поддразнивая детей. – Кто хочет помыть посуду и стать моей дорогой деткой?

– Знаешь, Клара, – напряжение исчезло с папиного лица, – тебе очень идёт работать в магазине. Ты теперь опять такая, как всегда.

– Может быть, может быть. Но я всё ещё ищу посудомойку.

Тут Гретхен вызвалась помыть посуду, хотя на самом деле всё равно была её очередь. Позже, когда Руди вынес мусор без напоминания, Фрида сама пришила оторвавшуюся пуговицу, Гретхен помогла перечистить столовое серебро, которое, наконец, прибыло из Франкфурта, а Фриц спел мамину любимую немецкую песенку, она назвала каждого своей дорогой деткой. Жизнь вернулась в нормальное русло. Даже Анна была этому рада.

Но ей по-прежнему не удавалось стать маминой дорогой деткой.

– Анна, накрой на стол, и поживее, – велела мама на следующий день.

Её интонации явно говорили, что Анна опять двигается слишком медленно. Анна, стараясь всё делать как можно быстрее, положила ножи и вилки криво, а ложки – не той стороной.

– Анна, Анна, – вздохнула мама, сев за стол. – Когда же ты, наконец, научишься!

Анна поправила свою вилку. Она ужасно разозлилась. Разве мама не сказала поторапливаться? Девочка ела молча, низко склонившись над тарелкой.

– И не сутулься, – добавила мама. – У тебя и так уже спина колесом.

Она только что велела Фрицу перестать чавкать, но Анна этого даже не заметила.

"Всегда я, всегда мне достается", – бушевала буря в душе девочки. Она так и не выпрямилась.

Фрицу тоже казалось, что достаётся только ему одному, и тоже всегда несправедливо. Мальчик глянул на сердитое лицо Анны и произнес:

– Я, по крайней мере, говорю по-английски.

Это переполнило чашу. Анна, никогда не отвечавшая, как бы они её ни дразнили, Анна, стойко выносившая все их издевательства, позабыла холодное молчание, которому выучилась в классе у фрау Шмидт:

– Заткнись, ты! – заорала она на брата. Тот ушам своим не верил.

– Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! – пусть поймёт, что она может говорить по-английски!

Девочка вскочила из-за стола и умчалась наверх в свой альков, где ничком повалилась на кровать.

На этот раз никто не пошёл за ней. В семействе Зольтенов никто никогда не вставал из-за стола, пока не разрешит папа.

Анна ни разу в жизни ещё не была такой грубой, и ей даже понравилось. Она лежала и хихикала в подушку, вспоминая, как Фриц от неожиданности выпучил глаза. Потом вдруг перестала хихикать и замерла. Что если папа рассердился?

Встань она и подойди к лестнице, ей бы было слышно, как папа требует, чтобы остальные прекратили издеваться над Анной и мучить её.

– Я уже вам говорил и ещё раз скажу – она самая младшая. И немного говорит по-английски, Фриц, со своими друзьями, я сам слышал. Дома нам всем можно иногда говорить по-немецки. Мы же не хотим забыть свой родной язык.

Но Анна его слов не слышала и повторяла себе, что ей всё равно, все остальные её ничуть не волнуют, лишь бы папа не очень сердился.

Вдруг глаза её засияли, и она начала тихонько, почти совсем неслышно напевать.

Мои мысли мне подвластны,

С диктатурой не согласны,

Королю не подчинятся,

Никому не покорятся.

Даже если я в темнице,

Моим мыслям нет границы.

Как цветам в широком поле,

Моим мыслям – вольна воля.

И оковы все падут,

И темницы все прейдут,

Счастлив люд со всей страны,

Наши мысли так вольны.

Глава 14

Что придумал Руди

Праздничные витрины и разноцветные лампочки, радиопередачи и шествия, возглавляемые Дедом Морозом – всё в Торонто напоминало детям, что Рождество приближается. Фрица и Фриду пригласили спеть дуэтом немецкую песню на школьном рождественском концерте. Руди выпрашивал у родителей собаку. Он выпрашивал собаку каждое Рождество, хотя все дети, включая и Руди, знали, что собаки ему не видать. Мама всегда говорила, что пяти детей с неё предостаточно.

Выпал и к обеду растаял первый снег. Второй снегопад начался с ленивых, крупных снежинок, снег оставался на земле целых два дня.

– А у них тут и ёлки есть, Эрнст? – спрашивала мама, но глаза её смеялись.

Анна знала, что мама просто дразнится, но всё равно на мгновение, пока папа не ответил, испугалась.

Несмотря на папины заверения, что елки тут есть, несмотря на выпавший снег и рождественские песнопения, несмотря на разговоры о щенке, которого им всё равно не подарят, несмотря на несомненно приближающееся Рождество, в доме было неспокойно. Дети делали вид, будто ничего не происходит и всё в полном порядке. Родители ведь говорят о Рождестве – но как-то не так, как раньше. Раньше они всегда проводили кучу времени вместе, обсуждая рождественские планы. А тут мама и папа глядят друг на друга без улыбки и не раскрывают ртов.

– Руди, что такое происходит с родителями? – не выдержал наконец Фриц.

– Сам не знаю, – протянул Руди.

"А я знаю", – подумала Анна.

Она не произнесла этого вслух, потому что Руди старший и ему полагается разбираться в подобных вещах. Может, правда, у него нет друга вроде Изабеллы, чтобы объяснить, в чём дело.

"Во всём Депрессия виновата, – говорила сама себе мудрая Анна. – Просто у них нет денег".

Гретхен, а не Руди, додумалась до ответа. Спустя несколько дней, когда дети были дома одни, она объяснила остальным:

– Люди мало покупают в магазине. Похоже, у родителей нет денег на такое Рождество, как бывало во Франкфурте.

Закончив говорить, она тяжело вздохнула. Анна знала, что мечта сестры – коньки – тает на глазах.

Руди набычился и уселся в папино кресло:

– Ну, тут ничего не поделаешь. Нам надо ходить в школу.

– Был бы я постарше, бросил школу и пошёл бы работать, – заявил Фриц.

Все расхохотались – ясное дело, он только и мечтает об этом дне. Все знали, как Фриц обожает школу! Он давно бы завалил все предметы, если бы не помощь Фриды. Фриц был мальчик смышлёный, но невероятно ленивый.

– Мы все не прочь покончить со школой, дурья твоя башка, – ответил Руди.

"Только не я", – подумала Анна. А ведь ещё совсем недавно и она мечтала поскорей избавиться от школы. Как странно, что теперь ей там ужасно нравится.