Текст книги "Вне закона (ЛП)"

Автор книги: Джим Батчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

ГЛАВА 10

«Воняет просто ох… охренительно паршиво», – пожаловался Трипп.

«Ага», – согласился я. «Зелья всегда такие».

«Магические зелья», – он покачал головой. «Думаю, я лучше буду дрожать от страха. Пойду в реабилитационный лагерь».

«Не стесняйся», – сказал я. «Так будет гораздо меньше риска для меня и моих людей. Вот только Эстевес точно пришлет за тобой своего демона прямо туда. Думаю, до следующего заката ты не дотянешь».

«Ну да», – угрюмо буркнул Трипп.

Мы снова были в библиотеке. На нем была самая приличная одежда, которую я смог найти для него в бюро находок замка: брюки и деловая рубашка, более или менее подходящие ему по размеру. Трипп скептически разглядывал спортивную бутылку, в которую мы слили две порции зелья. На мне был мой черный кожаный плащ, а остальное магическое снаряжение – под рукой.

«Просто глоток, да?» – уточнил он.

«Сделай хороший такой глоток», – сказал я и сухо добавил. «Чуть больше стопки. Уж ты-то наверняка знаешь, сколько это».

«Знаю», – согласился он, пропустив мой сарказм мимо ушей. «Просто обычно я не пью стопками всякую мерзость».

«Сначала взболтай», – предупредил я. «Иначе серебро оседает на дно».

Трипп вздохнул. Но встряхнул бутылку и, гримасничая, выпил глоток зелья.

«Ну вот», – подбодрил я. «Не так уж и страшно, а?»

«Это ужасно», – кисло отозвался он, защелкивая крышку. «Серебро? Серьезно? У меня не будет отравления металлами?»

«Серебро – одна из тех вещей, которые не уживаются со сверхъестественным злом», – заметил я. «Оно достаточно чистое, так что с тобой все будет в порядке. Его все время лепят на изысканные торты и прочее».

Трипп покачал головой. «М-да. Богатеи».

«Сейчас три», – сказал я. «Значит, пьешь каждые три часа. В шесть, девять, двенадцать и так далее. Усек?»

«Угу». Он вздохнул. «Усек».

«Хорошо», – кивнул я. «Помнишь план?»

«Да, ты хочешь, чтобы я притворился тупым», – сказал он.

«Нет», – терпеливо поправил я. «Тупо – это пытаться провернуть финансовую аферу перед носом одного из самых прошаренных аналитиков по мошенничеству в Чикаго. В городе, который славится изобилием и изощренностью этих самых финансовых махинаций».

«И насколько она хороша, если тут творится столько всего?» – усомнился Трипп.

«Чем больше такого происходит, тем труднее все отследить и доказать, а не проще», – отрезал я. «Макс знает, о чем говорит. Он сказал, что она – акула. Так что не надо прыгать к ней в бассейн и проверять, укусит она или нет».

«Говорить правду». Трипп покачал головой. «Ага, много хорошего мне это принесло».

Я скрестил руки на груди и прислонился к стене. Некоторое время я просто смотрел на Триппа, а потом сказал: «Правду говорят не для того, чтобы получить от людей желаемое. Ты же в курсе, да?»

«А зачем еще это делать?» – спросил он.

«Потому что это основа искреннего человеческого общения», – ответил я. «Подлинного сотрудничества».

«Люди сотрудничают только тогда, когда им это выгодно», – отрезал Трипп. «Уж это-то я знаю точно».

Я глубоко вздохнул и напомнил себе, откуда он взялся. Когда-то я и сам рассуждал не сильно иначе. Конечно, мне было лет семнадцать, но жизнь меня тоже не особо баловала. «Там, где ты ошивался – да», – согласился я. «Но ты ведь пытаешься это изменить. Так?»

Он нахмурился, вертя в руках бутылку. «Ну... типа того».

«Слушай, парень», – сказал я. «Навыки, которые нужны, чтобы быть мошенником, не те же, что нужны, чтобы вырваться из этого мира. А навыки, которые нужны, чтобы продвигаться в новом мире, не те же, что помогли тебе в него попасть».

«И что это должно значить?»

«Это значит, что тебе многому придется научиться», – сказал я. «И начинается все с честности».

«Не догоняю, как это мне поможет, если я не буду «втирать» этой дамочке из налоговой».

«Потому что на своей должности она наслушалась всякого и на дух не переносит лапшу на ушах», – ответил я. «Попробуешь скормить ей ту же байку, что и Максу – она тебя в порошок сотрет и глазом не моргнет. А если скажешь правду...»

«То она сделает это в два раза быстрее», – вставил Трипп.

«Возможно», – согласился я, кивая. «А возможно, она воспримет тебя как человека. Возможно, захочет пойти навстречу. И вместо того, чтобы доказывать, что на тебя пора заводить дело, она поможет тебе выпутаться».

«Какого черта ей это делать?»

«Потому что ты был с ней честен», – сказал я. «Поэтому нормальных людей и называют «правильными».

Трипп поморщился. «И все, что мне нужно сделать, – это просто сказать правду?»

«Черта с два», – осадил я его. «Это далеко не все. Но это то, с чего ты обязан начать, иначе нам не на чем будет строить защиту».

Он покачал головой. «Мне это все равно кажется плохой идеей».

«Вчера ты бы не дожил до обеда, если бы не моя помощь», – напомнил я. «Куда уж хуже?»

«Да уж». Он вздохнул. «Наверное, приехали».

Лично я не был уверен, что говорить правду только в качестве последнего, «апокалиптического» средства – это продуктивный подход, но раз уж он собрался это делать, я решил, что Трипп делает первые робкие шаги в верном направлении.

Дверь библиотеки открылась, и вошли Медведь и Фитц.

Медведь была в своей привычной косухе и джинсах. Через плечо у нее висела сумка, в которой наверняка лежали парочка крупнокалиберных револьверов, или ножи, пригодные для рубки телеграфных столбов, или, возможно, гранаты. Валькирия была эклектична в вопросах насилия.

Фитц облачился в окровавленный костюм и рубашку Триппа. Вещи были ему велики, отчего пацан казался словно немного сдувшимся. В руках он сжимал свой свежевыструганный магический посох; вид у него был дерганый, а лицо – слегка зеленоватое.

«Шикарно выглядишь, парень», – подбодрил я Фитца. «Как самочувствие?»

«Нервничаю», – честно признался он. «Я бы лучше надел свою кожанку».

«Ничего не поделаешь. Костюм – залог успеха нашего плана. Почитал про Таящегося?» Я одолжил ему ту книгу.

«Ага», – кивнул он. «Звучит жутко. Он может вселяться во все живое и быть в нескольких местах одновременно? Это какой-то бред, Гарри».

«Он это умеет как минимум», – жизнерадостно поправил я. «Плюс он злопамятен, за тысячи лет поднаторел в жестокости и коварстве и, вероятно, может сотворить с тобой вещи похуже тех, что ты способен вообразить».

Он сглотнул.

«Ага. Теперь мне гораздо спокойнее, спасибо большое».

Я положил руку ему на плечо и сжал.

«Такая уж работа, парень. Но я уже сталкивался с подобными тварями раньше и надирал им задницы. Смотри и учись, а?»

Фитц глубоко вздохнул. «Да. Да, понял».

Я ободряюще кивнул. «Еще раз: какой план?»

Мой ученик прокашлялся, на секунду прикрыл глаза и сосредоточился. «Так, ладно», – сказал он. «Я создаю иллюзию мистера Грегори. Мы с Медведь выходим к машине, стоящей у входа. Я сажусь на заднее сиденье, а она ведет. Дальше я слушаюсь ее, пока не вернемся».

«Именно», – подтвердил я. «Все просто как дважды два».

«Я не знаю, как долго смогу поддерживать иллюзию, Гарри», – сказал он извиняющимся тоном. «Я их только начал осваивать».

«Тебе нужно просто продержаться отсюда до машины», – успокоил я его. «Как только сядешь и дверь закроется, этого хватит».

«Костюмчик-то не сидит», – вставил Трипп.

Я повернулся к Медведь. «Кто-нибудь стоит на страже снаружи?»

Она покачала головой. «Во всяком случае, никого не видно».

Я кивнул.

«Я не раз сталкивался с типами вроде Эмилио. Они получают капельку сверхъестественной силы, и, поскольку у большинства людей нет против нее защиты, это ударяет им в голову. Он будет использовать магические методы поиска – и именно поэтому, Трипп, неважно, как на нем сидит костюм».

«А?» – остроумно переспросил Трипп.

«Он смотрит не физическими глазами», – пояснил я. «И благодаря тому зелью, что ты только что выпил, те глаза, которыми он пользуется, тебя не заметят, когда мы выйдем через черный ход. Не тогда, когда у них есть столько крови на костюме, на которую можно нацелиться».

«Она же засохла», – заметил Фитц. «Я думал, ты говорил, что высохшая кровь бесполезна».

«Бесполезна для создания канала, по которому можно передать серьезную силу. Но можешь поставить свою задницу на то, что демонический гемофаг вцепится в нее, как ищейка». Я глянул в окно. «Таящийся где-то там. Птица, крыса – какая-нибудь живность. И пока Трипп под вуалью, единственное, на что эта тварь сможет навестись – это кровь на костюме».

Фитц поморщился. «О. Ну, зашибись».

«Расслабься, парень», – тихо сказала Медведь. «Я занимаюсь этим очень, очень давно. Я лучше многих умею избегать неприятностей. А если не выйдет, могу по крайней мере пообещать тебе славную смерть».

Фитц скривился: «Знаю, ты хотела, чтобы это прозвучало ободряюще».

Медведь ухмыльнулась. «Как сказал чародей – такая работа, парень. Смирись».

«Медведь наверняка убережет тебя от серьезных угроз», – тихо сказал я. «Ты знаешь, чему я тебя учил насчет сдержанности, особенно на публике. Но я хочу, чтобы ты доверял своим инстинктам. Мы здесь имеем дело со Злом с большой буквы. Если кто-то или что-то приближается, и у тебя мурашки по коже – не уговаривай себя, что все в порядке. Считай это смертельной угрозой. Жги огнем».

Медведь решительно кивнула, одобряя совет.

«Боже», – тихо прошептал Трипп.

«Понял», – так же тихо отозвался Фитц. Он не проявил никакого беспокойства по поводу того, что ему придется вызывать огонь.

Огонь – это он умел.

«Ладно, парень», – мягко сказал я. «Будь умницей. Будь начеку. Наряжайся».

Фитц коротко кивнул. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, открыл их, на мгновение пристально сфокусировался на Триппе и выдохнул с шепотом: «Maschera».

Воздух подернулся едва уловимой рябью иллюзорной магии, и внезапно на месте Фитца оказался человек, который выглядел как минимум родным братом Триппа. Фитц промахнулся в паре деталей, но с десяти ярдов понадобилось бы несколько раз присмотреться, чтобы заметить разницу – если не считать выражения суровой сосредоточенности на одном лице и полного замешательства на другом.

«Ого», – выдохнул Трипп. «Я что, так и выгляжу?»

«Как две капли воды», – отрезал я. Мне не хотелось, чтобы он подрывал уверенность парня. «Ладно. Вы двое, вперед. Удачи».

«Понял», – отозвался Фитц своим обычным голосом. Образ вокруг его лица слегка размылся, когда он шевельнул губами; он нахмурился, замолчал и еще сильнее сосредоточился. Затем покрепче перехватил посох и поспешил прочь из библиотеки, а следом за ним, чеканя шаг, вышла внушительная фигура валькирии.

«Пошли», – сказал я Триппу, поднимаясь. «Выходим через заднюю дверь в переулок, прыгаем в «Голубого жучка» и сваливаем».

«Эй, э-э», – замялся он, поднимая бутылку. «А что, если это не сработает?»

«Сработает», – ответил я, забирая свой посох.

«Ну да», – протянул он. «Но все же, вдруг нет? И если за нами увяжется еще больше этих тварей? Как мне, по-твоему, их огнем жечь?»

Я взял свой боевой жезл и повесил его на ремешок внутри плаща. «Об этом не парься», – процедил я. «Огня я захвачу с запасом на двоих».

ГЛАВА 11

Мы с Триппом выскочили через заднюю дверь замка. Я на секунду замер, сканируя переулок – сначала глазами, потом магическим чутьем. Никакого присутствия зла я не ощутил, да и в округе было пусто, если не считать шума садовых воздуходувок в паре кварталов отсюда. Я подвел Триппа к нежно-голубому «Фольксвагену Жуку» и скомандовал: «Запрыгивай. Ты за рулем».

«Боже», – выдохнул Трипп. «На этой древности?»

«Если только ты не горишь желанием сам швыряться огненными заклинаниями в случае атаки», – заметил я.

«Ладно, ладно», – проворчал он. Я бросил ему ключи; он поймал их и уселся на место водителя.

Я открыл пассажирскую дверь и с трудом втиснулся на пассажирское сиденье. В старых моделях «Жуков» сиденья технически регулируемые, но для этого их нужно буквально отвинчивать и прикручивать заново. И если водительское было настроено под меня, то пассажирское явно предназначалось для кого-то ростом с моего брата. Поскольку я ростом около шести футов девяти дюймов, это означало, что мои колени упирались в приборную панель, заставляя принять позу, отдаленно напоминающую позу эмбриона.

«Ремень пристегивать будешь?» – спросил Трипп.

«Просто едь», – раздраженно бросил я. «Дирборн».

И он поехал.

Нам пришлось оставить машину в гараже за пару кварталов и идти пешком до федерального здания Ключински на встречу с Констанс Абернати. Это гигантская коробка из черной стали и стекла; в ее тонированных окнах отражались соседние высотки и ярко-рыжая изогнутая статуя под названием «Фламинго». Как по мне, штуковина больше походила на гигантскую пластиковую вертушку, которая оплавилась на солнце и уныло обвисла, но что я смыслю в искусстве.

В вестибюле нас уже ждал Макс Валериус. Как и в любом правительственном здании, нам предстояло пройти досмотр. Мой посох и жезл привлекли пристальные взгляды дежурного охранника.

«Это средство для облегчения передвижения», – серьезно заявил я.

«Средство?» – переспросил охранник, лысеющий азиат средних лет. Судя по бейджику с фамилией Ким – кореец.

«Ну да, костыли, считай», – ответил я.

Он поднял мой жезл. «А это тогда что?»

«Ну... это скорее предмет искусства».

Ким посмотрел на меня с каменным лицом. «Искусства?»

«Слушайте, вон ту дуру снаружи официально называют фламинго, так чего вы от меня хотите?»

«Внутрь с этим нельзя», – отрезал офицер Ким. Он пропустил вещи через металлоискатель и добавил: «Я присмотрю за ними, заберете на выходе».

«Спасибо, офицер».

Он пожал плечами. «Мне приходится смотреть на эту хрень каждый день. Я тоже не считаю, что это похоже на фламинго».

Я шагнул через металлодетектор, и он зазвенел. Вздохнув, я вернулся и снял ремень. Снова звон. Снял плащ – опять то же самое. Наконец, проверив карманы, я прошел в последний раз. Рамка издала странный натужный звук «вонк», и все ее лампочки начали беспорядочно мигать.

«Чертова штуковина», – проворчал офицер Ким. «Весь год глючит. Придется вас обыскать».

«Да, без проблем, приятель».

Он обыскал меня, ничего не нашел (поскольку при мне ничего и не было), и мы, наконец, прошли.

Лифт запускался дольше, чем мне хотелось бы, словно ему нужно было набраться решимости, чтобы начать поднимать нас, и я дышал медленно и старался не поддаваться эмоциям, пока мы поднимались. С лифтами у меня и раньше бывали терки – магия и технологии, как известно, не ладят. Случалось, что металлодетекторы в моем присутствии просто сходили с ума. А уж про мобильники и вовсе не заикайтесь.

Прошлой весной я уничтожил сразу несколько сотен таких штук. Считайте, внес свой вклад в сокращение экранного времени американцев.

У Абернати был небольшой кабинет на одном из верхних этажей, с приемной и тремя сотрудниками, которые пялились в мониторы, терзая клавиатуры и мышки. Не похоже было, чтобы они резались в видеоигры – а ведь именно для этого, по словам моей дочери, компьютеры в основном и нужны. Я старался держаться от их техники как можно дальше.

«Максимиллиан Валериус к мисс Абернати», – спокойно произнес Макс, обращаясь к администратору. Тот по телосложению и стрижке смахивал на отставного вояку. «У нас назначена встреча».

«Сэр», – отозвался администратор. «Она вас ждет; пожалуйста…» Он осекся, посмотрел на меня и прищурился.

О да. Он не был просто администратором. Он сразу почуял во мне человека, от которого можно ждать неприятностей.

«Привет», – бодро сказал я. «Сегодня я не собираюсь создавать проблем. Никому».

«Рад слышать», – сухо бросил он. «Мистер Валериус?»

«Он со мной».

«Не-совсем-администратор» кивнул. «Вы знаете, где ее кабинет».

«Спасибо, Робертс», – сказал Макс. Он бросил на меня полураздраженный взгляд, подхватил портфель и зашагал мимо стойки в короткий коридор, в дальнем конце которого и была нужная дверь.

Кабинет Констанс Абернати выглядел так, будто его оформляли вулканцы. Причем из самых занудных. Стены серо-коричневые, ковролин – низковорсовый, промышленный, серо-бурый: на таком пятен не разглядишь, разве что кому-нибудь горло прямо здесь перерезать, а мебель представляла собой простую конструкцию из нержавеющей стали с минимальной серой обивкой – стол, несколько стульев и картотечные шкафы.

Женщина за столом идеально вписывалась в обстановку комнаты. Волосы – смесь серого с коричневым, короткая практичная стрижка, которую можно привести в порядок парой взмахов расчески. Серый костюм, белая рубашка, карие глаза за простыми круглыми очками и полное отсутствие макияжа. Ей было за пятьдесят, она не пыталась притвориться, что это не так, и выглядела как человек, способный найти муниципальный налоговый кодекс захватывающим чтением.

Ее взгляд тут же настороженно метнулся ко мне. Затем к Триппу – и сузился. И, наконец, остановился на Максе Валериусе.

«Макс, – произнесла она, и ее голос совершенно не соответствовал остальному облику. Он был мягче и теплее, чем сидр с корицей в холодный день. «Нечасто увидишь тебя в компании проходимцев».

«Конни», – сказал Макс. Он наклонился через стол, чтобы пожать ей руку. «Это мой клиент, Гарри Дрезден. А это его клиент, Трипп Грегори».

«Злодей из дела Хатуэя», – заметила Констанс, и в уголках ее глаз собрались морщинки. «Тот, что выманил у бедной престарелой матушки Нормана последние гроши, если верить его рассказам».

«Чуть больше двухсот тридцати миллионов пенни, мэм», – вставил Трипп. «Но никакого обмана не было. Просто она была милой одинокой старушкой, которая хотела помочь детям».

Макс удивленно моргнул и воззрился на Триппа.

«Что?» – буркнул Трипп. «Дрезден велел мне быть честным».

Макс одарил меня сверлящим взглядом. «Думаю, будет лучше, если говорить буду я».

Констанс Абернати слабо улыбнулась Триппу – примерно так львы в Колизее улыбались христианам, – не отводя пристального взгляда карих глаз. «Что ж», – произнесла она. «Это обещает быть интересным».

«Конни, я бы хотел, чтобы наш разговор остался неофициальным», – сказал Макс.

«Почему я должна на это согласиться?»

Глаза старика блеснули. «Потому что ты права. Это интересно. Может быть, даже забавно».

Она пристально посмотрела на Макса, а затем коротко выдохнула через нос. Затем махнула рукой, сдаваясь: «Хорошо. Но у меня встреча с заместителем директора через сорок пять минут. Пожалуйста, будь лаконичен».

Макс кратко и подробно изложил проблемы Триппа, и по мере того, как он говорил, брови Констанс Абернати поднимались все выше и выше над очками.

«Позволь мне проверить, правильно ли я все поняла», – сказала она, когда Макс закончил. «Этот человек, преступник…»

«Бывший преступник», – твердо сказал Макс. «Он выплатил долг перед обществом за свои преступления».

Абернати приняла поправку легким кивком. «Бывший преступник убедил пожилую женщину пожертвовать два миллиона долларов его благотворительной организации несмотря на то, что у него не было опыта работы в этой сфере, а менее года назад он и вовсе пытался засудить аналогичную реально существующую организацию до банкротства. Затем он потратил огромную сумму, не сумев собрать значительных средств, а оставшуюся часть выплатил себе, после чего потратил эти деньги на незаконную азартную игру. И теперь, когда деньги испарились, незаконный выигрыш не получен, а первоначальную сумму, скорее всего, прикажут изъять и вернуть наследникам миссис Хатуэй – ты приходишь ко мне за помощью».

«Пожалуй, это самая немилосердная формулировка из всех возможных», – мягко заметил Макс.

«Не знала, что Налоговая служба славится своим милосердием», – ехидно парировала Абернати. «В основном меня заботит точность. Мои слова точны?»

«Ни одна часть этого не является ложью», – сказал Макс. «Но я надеюсь прийти к соглашению».

Абернати откинулась на спинку стула, ее острые глаза выражали скептицизм. «Макс, я знаю тебя уже давно. Я всегда считала одним из самых порядочных юристов в этом городе. Пожалуйста, не делай ничего, что изменило бы это».

«Конни, помилуй», – сказал Макс. «Я не пытаюсь подкупить тебя. Я пытаюсь подкупить город Чикаго, округ Кук, штат Иллинойс и правительство Соединенных Штатов в целом».

Абернати издала короткий резкий смешок, похожий на карканье вороны.

Макс ухмыльнулся. «Подумай сама. Если мы пойдем по пути твоей первой оценки, что произойдет?»

Абернати на секунду задумалась. «Твоему клиенту, если он умудрится избежать обвинений в эксплуатации пожилых со стороны мистера Хатуэя, скорее всего, предъявят обвинение в нецелевом использовании благотворительных средств. Учитывая его прошлое, он, вероятно, получит новый срок».

«Что обойдется государству в десятки, а то и сотни тысяч долларов, не считая расходов на суд и прочие тяжбы, а также отнимет время у просителей, которым помощь судебной системы нужнее, чем многоуважаемому юному Норману Хатуэю», – добавил Макс.

«Жернова правосудия мелют медленно, но никогда не дешево», – согласилась мисс Абернати.

«Добавь к этому цену того, что не произойдет», – сказал Макс.

Она выгнула бровь.

«Проще говоря, огромная сумма денег, которая могла бы помочь множеству молодых людей оправиться от последствий теракта, не будет использована по назначению», – серьезно сказал Макс. «Мы с Элоизой изучили имеющиеся данные. Ситуация весьма серьезна и будет иметь долгосрочные последствия для десятков тысяч будущих налогоплательщиков, чьи налогооблагаемые доходы, скорее всего, будут гораздо, гораздо меньше».

Абернати прищурилась.

«Начинаю понимать, куда ты клонишь».

«Я знаю язык, на котором говорит Налоговая служба», – скромно сказал Макс.

«Макс, – мягко вставил я. «Позволишь?»

Мой адвокат секунду смотрел на меня, прежде чем осторожно кивнуть.

«Мэм», – сказал я, кивнув мисс Абернати. «Мой клиент – полный идиот».

«Эй!» – вскинулся Трипп.

«Заткнись, Трипп», – хором отчеканили мы с Максом.

«Но я верю, что он искренне пытается сделать что-то хорошее», – сказал я. «Я не говорю, что он не напортачил. Я говорю, что он новичок в попытках стать полезным гражданином, и ему нужна небольшая помощь, чтобы встать на ноги».

«Мы – Налоговая служба», – напомнила мне Абернати. «А не помощники Санты».

«Именно поэтому я обсуждаю суммы в долларах, а не юридические или этические моменты», – сказал Макс, снова взяв на себя ведение разговора. Он открыл свой портфель и вытащил несколько скрепленных листов. «Это консервативная оценка Элоизы относительно разницы в доходах городского, штатного и федерального бюджетов в этом регионе на следующие тридцать лет – при условии, что благотворительный фонд мистера Грегори окажет хотя бы скромное положительное влияние на образование и, следовательно, на доходы пострадавших детей».

Абернати взяла отчет и пробежала глазами по страницам. Она задумчиво поджала губы. «Это цифры Элоизы?»

«Именно так», – подтвердил Макс.

«Кстати, как у нее дела?»

«Она довольно раздражена тем, что я снова взялся за дела, но в целом у нее все хорошо», – ответил Макс. «Уверен, ты способна оценить эффект в долгосрочной перспективе, если проект «Детская Сила» окажется успешнее ее пессимистичных прогнозов. И не сомневаюсь, что офис прокурора штата отнесется к твоим рекомендациям крайне серьезно, когда дело дойдет до реального преследования. Я здесь, чтобы просить тебя о содействии».

Уголок рта Абернати дернулся. «Разумеется, все это сработает лишь в том случае, если вы убедите меня в искренности намерений вашего клиента. И в том, что это не очередная схема, затеянная ради того, чтобы как минимум тереться в кругах богатых и влиятельных чикагцев, попутно за плату успокаивая их нечистую совесть».

«Я очень надеялся, – мягко сказал Макс, – что само мое присутствие здесь поможет тебе убедиться в обратном». Он подался вперед. «Конни, мы оба знаем, что закон делает все возможное, чтобы создать более безопасное и лучшее общество, и, в силу своей природы, часто не справляется с этой задачей. Возможно, в нашем городе чаще, чем где-либо еще. Я верю, что это как раз такой случай. Я прошу твоего терпения и понимания, чтобы мы могли принести хоть какую-то пользу детям Чикаго».

«Злодейство далеко не первый раз надевает маску благодетеля, пекущегося о детях», – парировала Абернати. Ее взгляд впился в Триппа. «Мистер Грегори», – твердо сказала она. «Учитывая ваше прошлое и поступки, почему я должна поверить в чистоту ваших намерений?»

Трипп сглотнул и посмотрел на меня.

«Режь правду-матку», – подбодрил я.

Трипп глубоко вздохнул.

«Леди, – сказал он наконец, и в его голосе не осталось и следа от привычного тона профессионального зазывалы, – пару месяцев назад мне приставили пушку к голове. Я сказал Богу, что если Он оставит меня в живых, я изменю свою жизнь. И патрон дал осечку. Шансы были, может, один к десяти тысячам, и я никогда в жизни не был так удачлив. Теперь я должен исправиться. Иначе Бог найдет для меня еще одну пулю, а я этого не хочу».

Абернати медленно моргнула.

«Это, – наконец сказала она, – не было особо убедительным аргументом».

Трипп сглотнул.

Она взяла ручку и постучала ею по губам. «Тем не менее, прозвучало искренне». Она выдохнула и бросила на Макса ироничный взгляд. «Теперь я понимаю, почему Элоиза на тебя злится. Я-то думала, ты завязал с битвами против ветряных мельниц».

«Она думала так же», – отозвался Макс.

Она еще немного постучала ручкой по губам: «Давайте предположим, что вы вернете средства, поставленные на кон мистером Грегори. Они должны будут облагаться налогом как доход, а вся оставшаяся сумма должна быть возвращена в благотворительный фонд».

«Само собой», – подтвердил Макс.

Трипп выпрямился и захлопал глазами.

«Кроме того, – добавила Абернати, – мне нужны гарантии, что подобное не повторится, а будущие траты фонда будут строго соответствовать букве закона. Я хочу, чтобы ты и Элоиза лично курировали «Детскую Силу», причем на безвозмездной основе».

«Разумеется, мне нужно обсудить это с Элоизой», – сказал Макс. «Но не думаю, что это станет проблемой».

«В таком случае я буду менее склонна рекомендовать судебное преследование». Абернати кивнула и посмотрела на Триппа. «Сэр, – сказала она, – я надеюсь, вы цените тот личный капитал, который мистер Валериус тратит ради вас. Это то, что нельзя украсть, получить обманом или купить. Это нужно заслужить».

«Стойте», – выдавил Трипп. «Вы поможете? Мне?»

«Я собираюсь помочь коллеге, которого уважаю, и соблюсти будущие интересы Чикаго, округа Кук, штата Иллинойс и Соединенных Штатов», – твердо поправила она его. «А вы, сэр, собираетесь помочь детям Чикаго. И не дай вам бог оступиться – я лично позабочусь о том, чтобы остаток ваших дней превратился в кошмар».

Затем она перевела взгляд на меня. «Конечно, все это зависит от того, удастся ли вернуть огромную сумму денег у некоторых очень, очень плохих людей, которые вовсе не горят желанием их отдавать», – сказала она. Она улыбнулась, и я на инстинктивном уровне вспомнил об акулах. «Полагаю, именно здесь на сцене появляетесь вы».

Я скромно пожал плечами.

«Я навела о вас справки, Дрезден. Ваша репутация, скажем так, довольно сомнительная».

«Такова специфика моей работы», – вставил я.

«О да», – подтвердила она. «В качестве частного детектива вы долгое время сотрудничали с полицией Чикаго. При этом живете в доме, который до продажи вам за один доллар принадлежал компании под управлением Джона Марконе». Она склонила голову, изучая меня. «Похоже, вы никак не решите, полицейский вы или вор. Мистер Валериус – мой давний партнер, человек, которого я уважаю, и, если позволите, друг. Для этого города подобное сочетание – редкость. Поддерживая вас, он ручается за вас, но я считаю Макса мягкосердечным идеалистом. Если у меня возникнут подозрения, что вы злоупотребляете его добротой, будьте уверены: последствия, которые я могу обрушить на человека, который вдруг смог позволить себе содержать такой огромный дом, как ваш, после многих лет, когда едва сводил концы с концами, будут крайне неприятными».

Я плохо реагирую на угрозы. Я дерзил и буду дерзить полубогам, демонам и монстрам всех мастей.

Но это было Налоговое управление.

Человек должен знать свои пределы.

«Как мне убедиться, что этого не произойдет?» – спросил я откровенно.

Улыбка акулы стала еще шире. «Докажите, что вера Макса оправдана. Верните деньги. Не оставляйте себе ни цента. Помогите детям».

«Никакого давления, да?» – хмыкнул я.

«Мы – Налоговая служба», – отчеканила Констанс Абернати. «Давление – это наша работа».