Текст книги "Вне закона (ЛП)"

Автор книги: Джим Батчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

ГЛАВА 4

Максимиллиан Валериус был моим адвокатом. Ну, в том смысле, что он помогал мне разруливать терки с городским управлением по зонированию и разгребать ту кучу дерьма, которые сам Трипп Грегори навалил несколько месяцев назад. Я не мог платить ему столько, сколько он стоил, но Макса это, похоже, мало волновало – до тех пор, пока он верил, что я на стороне ангелов.

Я доверял ему.

День выдался хмурым: туман с озера Мичиган мертвой хваткой вцепился в осенний воздух, а тяжелые темные тучи сулили долгий, нудный ливень ближе к вечеру. Но у дома Валериусов всегда царило лето.

Макс и его жена Элоиза жили в желтом доме с зелеными ставнями и такой же отделкой. Во дворе за забором копошились куры под присмотром коренастого бассет-хаунда по кличке Пепперминт. Когда мы с Триппом подъехали на «Голубом жучке», Пепперминт вразвалочку направился к ограде, потянул носом, завидев меня, и выдал приветственный заливистый лай. Он засновал туда-сюда у калитки, энергично виляя хвостом.

«Что с тобой, Трипп?» – спросил я.

«А, ну знаешь. Адвокаты», – ответил он. «С ними мне никогда не везет. Государственный защитник в суде просто велел мне во всем сознаться. Ты можешь в это поверить?»

«Это когда тебя замели за торговлю наркотиками?»

«Да».

«Но ты ведь торговал ими».

«Ну», – протянул Трипп. «То есть, да. Но не играя по правилам, не выиграешь, понимаешь?»

«Может, это только мое мнение, – заметил я, – но, может, тебе стоит, ну, не нарушать закон».

«Все нарушают закон», – отрезал Трипп. «Просто не все попадаются. Ты вот тоже нарушил закон, когда вломился ко мне в дом и угрожал».

Я нахмурился, но… что уж тут скажешь. Это была правда. Конечно, я пошел на это, чтобы защитить человека, которого он преследовал, в то время как он действовал в личных интересах, но, строго говоря, он был прав.

Я тоже не особо умел соблюдать правила.

В окне дернулась планка жалюзи, и из дома донесся женский крик: «Макс! Опять этот Гарри Дрезден! С каким-то подонком в приличном костюме!»

Адские колокола. У жены Макса глаз наметан.

«Эй!» – возмутился Трипп.

«Справедливости ради, – заметил я, – ты провел семь из последних восьми лет за решеткой за преступление, которое совершенно точно совершил».

«Да, но у нормальных людей должно быть какое-то… как это называется? Приличие. Я же стараюсь, разве нет?»

Я хмыкнул. «Ты принес свои деловые документы? Письма из судов и от налоговой?»

Он поднял портфель. «Да, все здесь».

«Будь вежлив», – напомнил я ему.

«Да, да. Я умею разговаривать с нормальными людьми».

Максимилиан Валериус выбежал из дверей своего кабинета, миновав кучу табличек, юридически сулящих кары небесные любым навязчивым коммивояжерам. Это был маленький, подвижный пожилой мужчина с нимбом вьющихся седых волос, которые уже начали отступать со лба. На нем были очки, брюки цвета хаки, белоснежная рубашка с пуговицами и твидовый жилет, а на ногах – кожаные сандалии. Он пристально посмотрел на нас через очки, а потом, подойдя ближе, поверх них, неодобрительно нахмурившись на Триппа.

«Боже правый», – пробормотал он, переводя взгляд с Триппа на меня. «Разве это не тот человек, что был прошлой весной?»

«Тот самый, в единственном экземпляре», – ответил я. «Трипп Грегори, Макс Валериус».

Макс шумно выдохнул сквозь поджатые губы. «И ты стоишь рядом с ним. Насколько хороша эта история?» – спросил он.

Я махнул рукой в сторону Триппа. «Пусть он сам тебе расскажет».

«Что ж, ладно», – вздохнул Макс. «Полагаю, вам стоит войти». Он повысил голос: «Элоиза! Нам понадобятся три чашки теплого сидра!»

Двадцать минут (и три чашки превосходного яблочного сидра с корицей) спустя Трипп закончил изливать Максу свою душу.

Мы сидели в кабинете Макса. Пепперминт устроился у моих ног, положил свою печальную морду и вислые уши на мотоциклетные ботинки и уснул. Макс слушал Триппа крайне внимательно – как лис, прислушивающийся к незнакомому звуку в своем лесу.

«Так что видите, мистер Валериус, – закончил Трипп, – я искренне пытаюсь изменить направление своей жизни. Мне показалось, что лучший способ сделать это – перестать заботиться лишь о своих интересах и начать помогать нуждающимся. Боюсь, мне просто потребуется небольшая помощь, чтобы все это осуществить».

Я был немного шокирован тем, насколько искренне и… ну, проще говоря, цивилизованно звучал Трипп, пока излагал свою историю Максу. С такой манерой изложения он мог бы работать диктором новостей.

Макс глубоко вздохнул, его тон был ироничным, но настолько едва уловимым, что большинство этого бы не заметило. «Думаю, я все понял», – сказал он и перевел взгляд на меня. «Перевод будет?»

«Он боится, что если не исправится, Бог позаботится о том, чтобы он получил ту пулю и вернулся в реку, – сказал я, – но, похоже, опасение вполне искреннее».

Трипп бросил на меня раздраженный взгляд. Но, к моему удивлению, промолчал.

«Вот это уже больше похоже на правду», – констатировал Макс. Он пристально посмотрел на Триппа из-за стола, сложив пальцы домиком и изучая его проницательным взглядом. «Могу я посмотреть ваши документы?»

«Разумеется», – ответил Трипп, открывая портфель. Он достал картонную папку и передал ее Максу.

Макс потратил несколько минут на изучение подшитых листов под титульной страницей с тем же логотипом «ДЕТСКАЯ СИЛА!», что и на визитке. Затем вскрыл конверт с обратным адресом Налогового управления и прочел письмо. Следом – бумагу из суда.

Он поднял глаза и долго смотрел в пустоту. «Мистер Грегори», – мягко произнес он. «Вы не возражаете, если я поговорю с Дрезденом наедине?»

Трипп перевел взгляд с одного на другого. «Конечно». Он встал и вышел на улицу, прихватив с собой сидр.

Макс подождал, пока дверь закроется, прежде чем спросить: «Гарри, насколько плотно ты занимался реабилитацией бывших преступников?»

Я пожал плечами. «Не особо. Если не считать того, что я сам был объектом такой реабилитации со стороны людей, которые не отличались особой любезностью».

«Ах». Макс слабо улыбнулся. «Узнаешь себя».

Я хмуро посмотрел на него и закатил глаза: «Трипп – настоящий преступник. В интересах всех, чтобы он стал добропорядочным гражданином. Мне кажется, общество усложняет путь для тех, кто хочет вернуться в него, больше, чем это необходимо».

Макс поднял палец. «Не то чтобы я с тобой не согласен, но скажу так: я немало работал с людьми, которые… скажем так, по целому ряду причин плевать хотели на общепринятые законы и порядок, из-за чего и нажили проблемы с правоохранительными органами и официальными структурами».

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду, – осторожно ответил Макс, – что, судя по моему опыту, скорее всего, мистер Грегори просто возвращается к цивилизованной жизни, осознав, что путь вне закона сулит ему лично весьма неприятный финал».

«Да. Я не вчера родился», – буркнул я. «Я не говорю, что он вдруг превратился в Питера Паркера. Но, может, первый шаг к тому, чтобы стать лучше – это переход от чистого, эгоистичного шкурного интереса к… не знаю. Назовем это более «просвещенным» шкурным интересом».

«Просвещенный шкурный интерес», – задумчиво произнес Макс. Он взял ручку и задумчиво покрутил ее в пальцах. «За свою жизнь я вел несколько сотен подобных дел. Некоторым людям просто очень трудно понять, что другие люди вообще существуют. Что они реальны и имеют чувства и эмоции. Часто им требуется несколько столкновений с неприятными последствиями – со стороны законных властей или иных – чтобы они начали понимать, что им нужно изменить себя. То, как они относятся к другим людям». Он покачал головой. «Возможно, один из трех способен на это. Не уверен, что именно дает им силы сменить курс, но все начинается с подлинности. С искренности. А этот образ «дружелюбного метеоролога», который нацепил мистер Грегори, на искренность не тянет».

«Согласен», – сказал я. «Дело в том, что он по-прежнему придурок. Но он придурок, который в ужасе. И, по-моему, он влип по самые уши – до такой степени, что Джон Марконе лично попросил меня помочь ему стать честным».

Макс откинулся назад и прижал ладони к столу. «Боже мой. Этот человек опасен».

«Это можно сказать и про кое-кого еще в этой комнате», – заметил я. «Я у него в долгу. Ему это не по душе. Он использует эту ситуацию, чтобы свести счет».

«Использует – возможно, это ключевое слово?» – предположил Макс.

«Возможно», – признал я. «Думаю, Трипп всерьез пытается все изменить, просто он понятия не имеет, как это делается. Чтобы решить, как мне быть, я должен точно знать, во что и насколько глубоко он вляпался. А для этого мне нужен кто-то, кто сечет в законах».

«Думаю, я вижу общую картину проблемы, но я далеко не эксперт. Мне придется попросить Элоизу взглянуть на его бухгалтерские книги», – сказал Макс.

«Элоизу?»

«Судебный бухгалтер, на пенсии», – ответил Макс. «В свое время она упекла за решетку немало беспринципных дельцов». Он поднял письмо. «Но вот что я могу тебе сказать. Это письмо из офиса Констанс Абернати из Налогового управления».

Я покачал головой. «И о чем это говорит?»

«Мисс Абернати – своего рода… фанатичный борец. Она на дух не переносит тех, кто злоупотребляет законами о благотворительности ради наживы. Если она взяла мистера Триппа на мушку, а этот человек играл с законом, то с юридической точки зрения его дни сочтены».

Я нахмурился. «Она из «честных»?»

«В некотором роде», – подтвердил Макс. «На мой взгляд, она бывает излишне категорична и больше сосредоточена на успехе своих операций, чем на правосудии – или просто не всегда видит между ними разницу. Тем не менее, она честна, из нее получается отличный союзник и по-настоящему ужасный враг, о чем не понаслышке знают два бывших губернатора. Если твоя собственная бухгалтерия не идеальна, я бы хорошенько подумал, прежде чем переходить ей дорогу».

«О», – произнес я, вспомнив про свой старый носок, набитый украденными бриллиантами. «Хорошо».

Макс одарил меня сочувственным взглядом и вымученной улыбкой.

«Ты оказался в ситуации, когда не уверен, как поступить правильно – а это зачастую не так-то просто понять. И если ты решишь, что помочь ему – верный путь, то можешь огрести целую гору неприятностей».

«С «неприятностями» у меня проблем никогда не возникало», – иронично заметил я.

«Это я уже понял», – задумчиво произнес Макс. Он взял свой сидр и сделал долгий глоток. «Что же заставляет тебя хотеть помочь мистеру Грегори, если позволишь спросить?»

«Я же тебе говорил. Марконе…»

Макс предостерегающе поднял указательный палец. «Не это. Ты сам, напрямую, лично. Что заставляет тебя хотеть ему помочь?»

«Я еще не решил», – буркнул я.

Макс скептически вскинул бровь и склонил голову набок. «Прошлой весной ты был готов позволить ему отправиться на смерть, не вмешиваясь», – заметил он. «Что изменилось?»

«Он боится», – просто ответил я.

«И на то есть причины. Веские причины», – сказал Макс. «Но дело не в этом».

Я нахмурился. «Прошлой весной он был настроен на плохие поступки. Теперь он хочет делать хорошие. И он попросил меня о помощи».

«Ах», – сказал он очень мягко.

«И что это должно значить?»

Он печально улыбнулся, но взгляд его оставался добрым. «Я и сам разок-другой хотел верить, что искупление возможно». Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе. «Ты ведь понимаешь, что, возможно, просто сражаешься с ветряными мельницами? Какими бы чистыми ни были наши намерения, мы не можем менять других людей. В конечном счете, выбор останется за ним, а не за тобой».

«Я знаю», – начал было я.

Но тут бассет-хаунд Пепперминт внезапно поднял голову с моей ноги и издал низкое, утробное рычание. В тот же миг волоски на моем затылке встали дыбом, а по позвоночнику скользнуло ледяное чувство первобытного страха, когда мои волшебные чувства уловили присутствие какой-то сверхъестественной опасности.

Пес пулей вылетел через собачью дверцу во двор, яростно заливаясь лаем.

«Что такое?» – выпалил Макс, выпрямляясь в кресле.

«Оставайся здесь», – рявкнул я и бросился во двор.

Трипп стоял посреди лужайки – он как раз прикурил сигарету и с недоумением поворачивался в сторону Пепперминта. Куры – создания не самые сообразительные, но тут они все разом обезумели от страха: захлопали крыльями, мечась по двору в облаке перьев и панически кудахтая.

Я рванул к Триппу.

Я мельком увидел эту тварь всего на секунду, когда она смазанной тенью вылетела из-за угла желтого дома. Длинная, приземистая, похожая на какую-то бесшерстную кошку размером с ягуара. Я успел лишь подумать: «Быстрая!» – и обеими руками отшвырнуть Триппа в сторону. В следующий миг она уже была в воздухе и подмяла меня под себя, впечатав в землю с той первобытной мощью, которая живо напоминает людям: в пищевой цепи мы стоим на вершине вовсе не из-за физических данных.

Одна из его передних лап ударила по моему кожаному плащу, защищенному магией. Другая пришлась на футболку, и я почувствовал, как когти вонзились в плоть, словно иглы из чистого пламени.

Я перекатился назад, подтянув колени под ее весом, и использовал инерцию, чтобы перебросить тварь через себя. Кошачье нечто перевернулось в воздухе, приземлилось на лапы и снова бросилось на меня: желтые глаза пылали, а из оскаленной пасти торчали клыки с неестественно длинными резцами. Я быстр, особенно для своего роста, – но мне не хватало скорости, чтобы восстановить равновесие и встретить ее раньше, чем она снова окажется на мне. Ледяной сверхъестественный ужас пропитал кости, вбрасывая в кровь адреналин и грозя мгновенной тошнотой, пока я махал конечностями в безнадежной попытке защититься от следующей атаки существа.

Мне повезло.

Меня спас Пепперминт.

Бассет-хаунд бросился снизу, сомкнув челюсти на задней ноге кото-твари, и та взвыла, как женщина, которую кромсают топором. Она крутанулась к Пепперминту, полоснула его лапой и отшвырнула собаку через весь двор футов на десять, словно плюшевую игрушку. Затем снова повернулась ко мне – глаза полыхали яростью – и перевела взгляд на Триппа. Она перенесла вес и прыгнула на него.

Я сжал правую руку в кулак, сосредоточил внимание на серебряных кольцах с плетением на каждом пальце, на накопленной в них кинетической энергии, и запустил их все сразу, как раз в тот миг, когда тварь оторвалась от земли.

Заряд кинетической энергии врезался в тварь в доле секунды от того, как ее когти должны были впиться в лицо Триппа. Она взлетела в туманный воздух, врезалась в металлический фонарный столб на высоте около четырех метров, и ее позвоночник сломался с отвратительным хрустом. Существо отскочило от металлического столба и тяжело рухнуло на землю, задние конечности безвольно обвисли, а передние судорожно дергались.

«Что за херня!» – полукрикнул Трипп. Он стоял на ногах, но его лицо было бледным, а глаза огромными. Вдоль челюсти тянулся длинный след от когтя, прошедший, возможно, в трех четвертях дюйма от сонной артерии, а бок шеи и воротник его белоснежной рубашки были ярко-красными. «Что за чертова херня!»

Я поднялся, уже держа наготове защитный браслет, и вытащил боевой жезл из-под плаща. Приближение к зверю было медленным, шаг за шагом; руны на жезле светились, готовые к применению силы.

Теперь, когда существо не двигалось так быстро, оно выглядело истощенным. Сероватая кожа, редкие клочки золотистого меха. Десны отслоились от зубов, обнажая розовую плоть с черными пятнами. Из ушей животного сочились какие-то выделения. Лапы казались неестественно огромными для такого тела, а когти на них были длинными и зазубренными. Судороги стихли, глаза безжизненно уставились в никуда.

Трипп подошел и встал рядом. Он сглотнул и уставился на тварь.

«Думаю, это была пума», – тихо сказал я.

В этот момент тело твари снова содрогнулось в конвульсиях.

Я вскинул щит – сверкающий полукупол из мерцающей зелено-золотой энергии возник между нами и этим существом.

Оно дернулось еще раз. И еще. А затем его вырвало какой-то студенистой, сочащейся черной массой. Пума обмякла, из ее легких вырвался предсмертный хрип, и не успело тело окончательно затихнуть, как черная жижа пулей метнулась на десять ярдов вниз по улице, скользя, точно сверхскоростная змея, и исчезла в ливневом стоке.

Трипп подпрыгнул, когда это случилось, но эту историю рассказываю я, так что уверяю вас: я и бровью не повел.

Мы оба долго стояли над мертвой пумой. Я бы выдал какую-нибудь остроту, но сердце колотилось так, что горло перехватило. В течение следующей минуты это гнусное ощущение присутствия сверхъестественного зла рассеялось, пока мы не остались просто стоять в тумане и сырости.

К нам, тяжело припадая на одну из передних лап, приковылял Пепперминт, издавая от боли тихие пыхтящие звуки. Трипп обернулся и рассеянно подхватил пса на руки, осторожно придерживая его так, чтобы не давить на раненую лапу.

«Пса надо подлатать. Когти зацепили», – глухо произнес он, и в его голосе не осталось и следа привычной самоуверенности. «Что только что произошло?»

«Кто-то пытался тебя убить», – тихо сказал я. «Кто-то послал это за тобой».

Трипп сглотнул и с опаской оглядел улицу. «Что это было?»

Я несколько раз моргнул. Затем покачал головой и медленно произнес: «Я не знаю».

ГЛАВА 5

Макс и Элоиза, наверное, убивались бы сильнее, пострадай кто-то из их детей, но, честно говоря, я бы вряд ли заметил разницу. Пепперминт схлопотал несколько глубоких порезов на плече и, похоже, вывихнул лапу. Ему прилетело знатно, но бассеты – крепкие маленькие собачки, а одержимая жижей пума просто отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

«Я оплачу ветеринара», – сказал Трипп, когда они хлопотали над собакой, чтобы отвезти ее на лечение. «Черт. Он же бросился на выручку. Типа, герой и все такое».

Порезы у меня на груди горели огнем – это было далекое, тягучее послевкусие где-то за барьером Зимней Мантии, связывавшей меня с Мэб и Зимним Двором, но Трипп их не заметил. Зато проявил сочувствие к собаке. Что ж, для начала неплохо.

«Дрезден», – в голосе Макса сквозило беспокойство. «Насколько все это непосредственно угрожает моему дому?»

«Думаю, нисколько», – ответил я. «Эта штука пришла по душу Триппа. Пепперминт просто оказался на пути».

Макс поморщился. Он подошел к небольшому ящику на картотечном шкафу, открыл его и достал талисман на серебряной цепочке. Это был мощный защитный амулет; я почувствовал его силу даже с другого конца комнаты. Он торжественно повесил его на шею Пепперминту. Бассет вилял хвостом и фыркал, обнюхивая руки хозяина, пока тот надевал амулет на собаку.

«Тем не менее, – мрачно обронил Макс, – кто-то угрожал моей семье».

«Да», – сказал я. «Мне очень жаль. Мы уйдем».

«Вы меня не поняли, сэр», – голос Макса стал сухим и жестким, как гранитная плита. «Кто-то посмел напасть на мою семью. И этого я так не оставлю».

Я невольно вскинул брови.

«Если исходить из того, что вы не виноваты в случившемся, мистер Трипп, – произнес Макс, – то у нас с вами теперь общий враг». Он упаковал Пепперминта в переноску и поднял ее с такой силой, какой я не ожидал от человека его возраста. «Я позабочусь о своей собаке. А потом мы обсудим, кто именно его обидел».

«Макс!» – крикнула Элоиза с улицы. «Машина завелась!»

«Иду!» – крикнул он в ответ. «Мы вернемся, как только закончим, Дрезден. Не представляю, что скажет служба надзора за животными по поводу той туши перед домом».

«Немногое», – ответил я. «Она разлагается быстрее, чем должна. Думаю, через пару часов ее уже не будет».

Макс хмуро качнул головой.

«Ваши бумаги уже у Элоизы. Мы просмотрим их, пока будем ждать в клинике, а когда я вернусь – докопаемся до сути. А пока располагайтесь, вы мои гости. В ванной в коридоре есть аптечка».

«Спасибо», – сказал я.

Макс решительно кивнул и ушел, унося раненого пса в переноске. Снаружи хлопнула дверца, взревел мотор, и они с Элоизой укатили.

«Кого ты разозлил, Трипп?» – устало спросил я.

«Никого!» – выпалил тот. «То есть, я так не думаю».

«Такие звери-убийцы на дороге не валяются», – заметил я. «Кто-то с серьезным магическим ресурсом очень хочет видеть тебя в гробу».

Он сглотнул. «Вся эта чертовщина... Она и правда существует».

«Монстры?» – спросил я. «Магия? Да, конечно».

«Но по телевизору говорили, что все эти «бабайки» – просто галлюциногены террористов».

«Возможно, телек не всегда говорит правду», – вздохнул я. «Ты когда-нибудь слышал о наркотике, от которого глючит месяцами и годами после приема?»

«Пожалуй, нет», – признал он и прищурился. «Так… эта вся магия. Это типа по-настоящему?»

«Ты просто маякни, когда до тебя окончательно дойдет, ладно?» – отрезал я. «У меня нет времени нянчиться с тобой, чувак. Ты вляпался в дерьмо, из-за которого меня могли убить. И не только меня».

«Оу», – выдохнул он. «Блин. Мужик, да ты истекаешь кровью». Он нахмурился, оглядывая себя. «И, кажется, у меня на костюме куриное дерьмо».

Я почувствовал, как руки сами собой поднимаются, чтобы хорошенько встряхнуть этого парня. Но я лишь сжал и разжал кулаки. В целом, он справлялся с принятием сверхъестественной реальности не хуже многих других, кого я видел.

«Ты рисковал своей шкурой ради меня», – тихо сказал Трипп. «Опять».

«Да», – вздохнул я. «Знаю».

«Почему?» – спросил он. Он выглядел искренне озадаченным. «Я же был для тебя настоящей занозой в заднице. Ты настолько сильно задолжал Марконе?»

Я фыркнул. «Я помогаю тебе, потому что тебе нужна помощь. Ты влип по уши, и больше некому подставить за тебя шею. Это вопрос принципа».

«Принципа?» – переспросил Трипп. «Это еще что такое?»

«Я делаю это, потому что это то, чем я занимаюсь», – ответил я.

«Ладно», – неуверенно протянул Трипп. «Но тебе-то с этого какой профит?»

«Профит в том, что я остаюсь самим собой», – сказал я. «Я тот парень, который помогает людям в беде».

«Не догоняю», – признался он.

«Еще нет». Я опустился на один из стульев Макса, чувствуя, как накатывает усталость. Будь я обычным смертным, боль была бы просто невыносимой. «Сделай одолжение. Тащи аптечку из ванной в коридоре. Надо промыть эти порезы, пока в них не попала зараза. Тебе тоже не помешает».

«О. Да, конечно». Трипп неопределенно махнул рукой в сторону своей челюсти и отправился на поиски аптечки.

А я остался сидеть – истекающий кровью и остающийся самим собой.

«Что ж», – произнес Макс позже тем же днем. «Мы набросали общий план ваших проблем, мистер Грегори».

«Да нет у меня никаких проблем», – настаивал Трипп. «Если не считать этой заварухи с налоговой. И терки с судом».

«Да», – сухо отозвался Макс. «Только это». Он прочистил горло. «Согласно вашим же записям, первоначальный капитал вы получили от некой Аделины Хатуэй, ныне покойной».

«Ну да», – подтвердил Трипп. «Милая богатая старушка. Она раздавала бабки направо и налево, потому что там, куда она собиралась, они ей все равно бы не понадобились. Уговорил ее профинансировать «Детскую Силу».

«Из которых вы сразу же начали выплачивать себе зарплату», – подметил Макс.

«Человеку же надо на что-то есть», – буркнул Трипп.

«И начали списывать большую часть остального на весьма роскошные вечеринки», – продолжил Макс.

«Боже, Трипп», – вздохнул я.

«Эй, чтобы собрать деньги, нужно сначала их потратить», – оправдывался Трипп. «Толстосумы любят шампанское и пафосные ужины».

Макс поднял руку, останавливая меня. «Вообще-то, в этом есть доля правды, и закон это признает», – сказал он. «Ведется точный учет, и пока потенциальные доноры имеют прозрачный доступ к отчетам организации, большая часть этих расходов полностью соответствует закону». Он поднял еще одно письмо. «Однако в этом письме из суда говорится, что наследник миссис Хатуэй, некий Норман Хатуэй, ходатайствовал о временном судебном замораживании счетов «Детской Силы». Как исполнитель ее завещания, он намерен добиваться возврата всей суммы пожертвования и выдвинуть обвинения в финансовой эксплуатации пожилых людей».

Трипп уверенно махнул рукой. «Старушка не была кукухой поехавшей. Да, старая, да, готовилась на выход, но соображала дай бог каждому».

«Если дело дойдет до этого, то решать будет суд», – отрезал Макс. «Если ходатайство Хатуэя о вынесении судебного запрета будет удовлетворено, суд заморозит ваши активы на сумму первоначального пожертвования».

Трипп фыркнул. «Ага, удачи им с этим».

Макс вздохнул. «Действительно. Судя по этим документам, вы сняли примерно девяносто пять процентов от начальной суммы и выписали их себе в качестве исполнительного бонуса. В размере двух миллионов долларов».

«Трипп!» – не выдержал я.

«Все не так было!» – запротестовал Трипп. «Послушайте, я устраивал благотворительные мероприятия, и между деньгами, которые я тратил, и деньгами, которые собирал, детям оставалось не так много. Поэтому я снял эти деньги и поставил их на бой».

Брови Макса попытались дезертировать с его лба куда-то в район затылка. «Вы сделали что?»

«Я поставил их на бой с коэффициентом пять к одному», – ответил Трипп в свою защиту.

«Нельзя просто взять деньги фонда и пустить их на такое», – возмутился я.

«Действительно, нельзя», – подтвердил Макс. «Неудивительно, что мисс Абернати вцепилась в вас мертвой хваткой после того, как вы вот так разбазарили пожертвования».

«Я их не разбазарил!» Трипп был явно оскорблен. «В тот вечер победил аутсайдер! Я выиграл!»

В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было храпенье накачанного лекарствами Пепперминта, свернувшегося калачиком в своей коробке.

«Вы выиграли, – тихо сказал Макс, – десять… миллионов… долларов».

«На такие деньжищи можно куче детей помочь», – с гордостью сказал Трипп.

«Трипп», – позвал я вкрадчиво. «Скажи мне, что это была легальная ставка».

Он нахмурился. «Ну, типа того. Знаешь, бывают ставки, а бывают ставки. Понимаешь?»

«О, боже», – выдохнул Макс.

«Где деньги?» – спросил я в лоб.

«Это еще одна проблема», – признал Трипп. «Я выиграл, у меня квитанция на руках, но они, блин, не платят».

«Легально это или нет, но тот факт, что ты взял пожертвованные средства и сыграл на них… проблематичен».

«Какая еще проблема?» – вскинулся Трипп. «Я выиграл! Дети получат выигрыш!»

«Существуют законы, регулирующие, что можно и что нельзя делать с благотворительными средствами, мистер Грегори», – устало сказал Макс. «Даже если не считать обвинений в финансовом вымогательстве у миссис Хатуэй, за такую растрату вы вполне можете загреметь за решетку».

«Боже!» Трипп всплеснул руками. «Вот я, пытаюсь поступить правильно, помочь кучке детей, которые отстали в учебе из-за закрытия школ, и я же опять плохой парень?!»

«Трипп», – сказал я. «Сейчас закон видит все так: ты втерся в доверие к милой старушке на смертном одре, развел ее на кучу денег, большую часть забрал себе, и теперь их нет. Даже если у тебя были благие намерения – где бабки? С кем ты держал пари?»

«Ну... мистер Марконе не хотел, чтобы я проворачивал такие дела внутри организации», – замялся Трипп. «Так что пришлось искать на стороне. Парень из Вегаса по фамилии Эстевес».

«Полагаю, это была сделка наличными», – устало уточнил Макс.

По выражению лица Триппа было ясно, что он счел этот вопрос глупым. «Ну да, само собой. Потребовалось немало усилий, чтобы все организовать».

Я шумно выдохнул и посмотрел на Макса. «Насколько все плохо?»

«Ужасно», – ответил Макс. «Даже если бы он вернул ставку и передал выигрыш фонду, возникла бы огромная проблема с налогами на прибыль. А в нынешней ситуации, когда денег нет, у нас есть только честное слово мистера Грегори о том, что он действовал из благих побуждений. Учитывая его прошлое, вряд ли это возымеет вес перед судьей. На самом деле, я бы настоятельно не рекомендовал предпринимать какие-либо действия, которые приведут к рассмотрению этого дела в суде».

«Нам нужно заключить сделку с Абернати», – сказал я.

«По моему опыту, десять миллионов долларов могут обеспечить серьезные переговоры», – подтвердил Макс.

«Это также около десяти миллионов причин, чтобы заказать чью-то голову», – сказал я. «А как насчет того, чтобы попросить у наследника еще немного времени?»

«Стоит попробовать», – сказал Макс. «Но будь я на его месте, не уверен, что проявил бы сострадание. Я бы хотел вернуть деньги».

«Но у меня нет выигрыша», – влез Трипп. «И я не могу просто так подать на Эстевеса в суд, чтобы его вытрясти».

«Боюсь, это уже выходит за рамки моей компетенции», – сказал Макс. «Полагаю, Дрезден, это больше по твоей части».

«Я вытаскивал такие деньги только из настоящего подземного мира, а не из преступного», – вздохнул я. «Но, может быть, я что-нибудь придумаю. Сколько у меня времени?»

Макс сверился с письмами. «У тебя есть неделя до слушания по делу о временном судебном запрете, инициированном мистером Хатуэем».

«Неделя?» – возмутился я. «Я думал, что мельницы правосудия мелют медленно».

«Ну, тут такое дело», – вставил Трипп. «В смысле, я, может, поначалу и не воспринял этого типа, Хатуэя, всерьез. Я же был занят помощью детям. Он слал письма, а я их просто выбрасывал».

Я провел рукой по лицу.

«Времени не так много», – заметил Макс. «К счастью, оно все еще есть. Если судья удовлетворит ходатайство о запретительном судебном приказе, я подозреваю, что мисс Абернати будет во всеоружии: она тут же передаст улики в прокуратуру штата, и те самые жернова действительно придут в движение».

Неделя. В течение которой на Триппа почти наверняка нападут снова. Придется держать этого типа поблизости.

«Целая неделя», – вздохнул я. «Конечно. Что может пойти не так?»