Текст книги "Летнее королевство (ЛП)"

Автор книги: Джиллиан Брэдшоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Ну еще бы! Монахини живут в Гвинеде. Гвинед – враг Артура. Стало быть, они враги Артура вдвойне.

– Я слуга господина из Камланна, – твердо сказал я. – Никаких дьяволов там нет. Если тебе чертей не хватает, иди в Деганнви.

Похоже, мой ответ его устроил.

– Да я и не думал, что в Камланне есть черти. Это мама говорит, что все воины – дьяволы, а мне-то они нравятся. Я хочу быть воином, когда вырасту. А Императора ты видел?

Меня хватило лишь на то, чтобы кивнуть головой.

– Какой он? Монахини говорят, что он – главный дьявол и предатель, у него – копыта, и что он своими налогами всех разорит.

– Неправда. Ноги у него самые обычные. Император Артур… ну, он примерно такого же роста, как я, а волосы у него примерно такого же цвета, как у тебя…

– А правда, что у него пурпурный плащ? И корона? В Евангелии Хиуэл изобразил императора и сказал, что императоры выглядят примерно так, и только им позволено носить пурпурные плащи.

– Плащ у него и верно пурпурный. Насчет короны – не знаю, не видел. Не носит он ее. А вообще, он хороший человек, обходительный и справедливый. И король великий!

Гвин прикусил нижнюю губу, его странные темные глаза сияли.

– Вот бы хоть одним глазком посмотреть! А ты и Братство видел? К нам иногда барды заходят, песни поют. Я всегда прошу спеть о воинах. Только мама не позволяет, – парень насупился. – Она знаешь как взбеленилась, когда узнала, что это я попросил барда спеть про воинов? – Гвин потупил глаза. – Ну да, наверное, не стоило мне… все-таки мать надо слушаться. Но ты и в самом деле видел их? Всех, всех? Гавейна, Бедивера, Кея и… – парень вдруг замолчал, остановился и с тревогой посмотрел на меня. – Тебе плохо?

Конечно, мне было плохо. «Хорошая дорога для лошадей», как по мне, вся состояла из сплошных холмов. Было уже темно, и я прилагал немало сил, чтобы не споткнуться. Если упаду, голова точно расколется.

– Нам далеко еще? – хриплым голосом поинтересовался я.

– Нет, совсем не далеко! Давай я поведу твоего пони, Рис ап Сион. А ты прислонись к нему, легче будет идти. Я больше не буду тебя пытать. – Он уверенно взял поводья, а я оперся рукой о бок пони, пристроив голову Эйвлин на своем плече. Она была теплой. Господи, слава Тебе, она жива еще. Могла бы простыть, ночь-то холодная. Мы все шли и шли, но я больше не думал о дороге. Удивительно! Как это мальчишке позволяют шастать в одиночестве в таком диком краю? Хотя, если он местный, не заблудится. И вообще, хороший парень, несмотря на свое сомнительное происхождение. Молчит. Не хочет меня беспокоить. А глаза-то блестят. Вопросов в голове много. И хочет стать воином. Что ж, в его возрасте и я хотел. Да где же это аббатство? Оно же не может быть далеко от дороги? Именно в это время Гвин остановился, и я чуть не налетел на него. Подняв глаза, я увидел темные контуры зданий, факелы перед воротами и свет в двух-трех окошках. Но я настолько устал, что даже не почувствовал радости.

– Рис ап Сион, – как-то неуверенно обратился ко мне Гвин, – а ты не можешь сказать, что это твой дротик, а? Мне не разрешают… Мама расстроится, если узнает… Я с уроков сбежал. Накажут так и так, но если узнают про дротик, будет хуже.

Даже сквозь боль я усмехнулся. Сбежал, значит?

– Конечно. Скажешь, что просто помог мне нести его. А ты в свою очередь, не говори им, что я слуга из Камланна. Это их не обрадует.

Он кивнул, сделал шаг вперед и снова остановился.

– Эй, а ты потом отдашь мне мой дротик? – с подозрением поинтересовался он.

– Само собой. Это же твое оружие.

Мальчишка успокоился, кивнул и повел нас к воротам. Мы дошли. Гвин постучал. В воротах отворилось маленькое оконце, за ним мелькнуло чье-то бледное лицо, и ворота отворились. Вышла худая женщина. Глаза у нее гневно сверкали.

– Гвин! Паршивец! – начала она ругаться. – Где тебя носит на ночь глядя? О! – она замерла, заметив Эйвлин, меня и пони.

– Это Рис ап Сион, – гордо представил меня Гвин. – Он больной, а женщина с ним совсем больная. Я встретил их на большой дороге. Он позволил мне нести свой дротик. – Гвин бросил на меня быстрый взгляд, который монахиня наверняка заметила бы, не будь все ее внимание поглощено нашей печальной компанией. – Сестра, – вымолвил я, собравшись с мыслями. – Христа ради, дай нам приют. Я боюсь, что иначе эта женщина умрет.

Она молчала и продолжала настороженно смотреть на нас.

– Я отдам все, что у меня есть, – добавил я в отчаянии. – Я служу богатому лорду, он даст еще больше. Ради нашего Спасителя, впустите нас и помогите!

– Господи Иисусе! Да при чем тут плата! Заходите. Гвин, беги за сестрой Телери. И найди свою маму тоже. Она же волновалась! Давай сюда свою железку. – Гвин неохотно протянул ей оружие, и бросился исполнять приказания. Монахиня проводила нас в аббатство.

Потом события стали происходить с головокружительной быстротой. Кто-то взял у меня пони и увел его. Меня отвели на кухню. Женщины несли Эйвлин. Откуда-то появилась маленькая смуглая женщина средних лет и быстро осмотрела Эйвлин. Закончив осмотр, покачала головой.

– Плохо, – сказала она, обращаясь к другой женщине, наверное, своей помощнице. – Она чуть не захлебнулась. Ты, – повернулась ко мне целительница, – что с ней случилось? Бедное дитя! Она же промокла насквозь! Вы что, потерпели крушение?

– Нет, она промокла, когда я ее крестил.

– Что-о? – Глаза женщины округлились. – Зачем же было окунать ее с головой в воду? Ты что, священника не мог найти?

– Некогда было искать. Она умирала. Сходила с ума, и я боялся за нее.

– Да с чего бы ей сходить с ума? У нее нет жара.

– Это проклятие…

– Какое еще проклятие? Ладно. С этим потом. Я смотрю, ты сам болен, и толку от тебя… Она что, твоя жена?

– Жена? – я растерянно заморгал. – Нет. Но я люблю ее.

– А-а, ну так бы и сказал. Только вот что. Здесь – дом Божий. Помни об этом и веди себя пристойно. Жди здесь. А ей сейчас нужна горячая ванна и теплая постель. Думаю, мы можем устроить ее в келье Мифанви. Да, там тепло. Давай, помогай, – обратилась она к помощнице. Обе женщины легко подняли Эйвлин.

– Я подожду, – покорно сказал я. – Как мне обращаться к тебе?

– Я – сестра Телери, лекарь в этом доме. Надеюсь, ты будешь уважать его порядки. – Они с помощницей вынесли Эйвлин, а третья женщина шла перед ними с фонарем.

Я присел у очага и привалился к стене. Ну что же, похоже, эта сестра Телери знает, что делает. А я больше ничем Эйвлин помочь не могу.

Кто-то взял меня за руку. Я хотел оттолкнуть человека, открыл глаза и понял, что заснул. Передо мной стояла сестра Телери.

– Что с Эйвлин? – первым делом спросил я.

– Значит, ее зовут Эйвлин? Так вот, она больна и очень ослабла. Но, думаю, поправится. Давай посмотрим, что с тобой.

– Это не важно. Меня недавно сильно ударили по голове… – Я озадачился. Когда это было? Вчера? Нет, третьего дня… Не помню.

– Ладно. Посмотрим. – Сестра Телери осторожно приподняла мне волосы и осмотрела рану. – М-да, ты тоже не в порядке, как и твоя подруга. Смотри, – она кивнула помощнице.

Я только тут заметил вторую женщину, высокую, худощавую блондинку с длинным лицом.

– Видишь его глаза? – спросила сестра Телери. Вторая женщина кивнула. – Зрачки расширены, то есть видит он плохо. Так обычно бывает после удара по голове. И он совсем без сил. Надо дать ему отдохнуть. Пусть поспит, а потом посмотрим. Пойдем.

Они помогли мне встать на ноги. А я размышлял, не является ли вторая женщина матерью Гвина. Уж больно они походили друг на друга цветом волос и лицом.

Телери оказалась на удивление ловкой женщиной. Она легко рассуждала о травмах головы, рассказывая своей помощнице обо всех ужасных последствиях, с которыми ей приходилось сталкиваться. Но меня это совсем не трогало. В конце концов, они привели меня в тихую келью с большим количеством одеял, и велели лежать тихо.

– Помогите Эйвлин, – попросил я сестру Телери. – Не дайте ей умереть!

– Постараемся, – успокоила меня сестра Телери и кивнула своей помощнице: – Идем. Пусть спит. – Они вышли из кельи, оставив меня в темноте и тишине теплой кельи. «Надо молиться за Эйвлин», подумал я и тут же заснул с этой мыслью.

Глава одиннадцатая

Меня разбудило утреннее солнце. Его лучи падали на лицо через маленькое оконце. Я повернулся на другой бок и снова заснул. В следующий раз я проснулся, когда в аббатстве зазвонили в колокола, но глаз все равно не открыл. Однако в этот раз заснуть не удалось. Я услышал шаги, дверь в комнату скрипнула, так что пришлось все же открыть глаза и сесть на постели.

В дверях замер Гвин. Похоже, он уже пожалел, что явился так рано.

– Я тебя разбудил? – с раскаянием спросил он.

– Не переживай. Я уже проснулся.

Он с облегчением закрыл за собой дверь и застенчиво улыбнулся.

– Тебе сегодня лучше?

– Конечно. Но я-то – ладно. А ты, случайно, не знаешь, как там Эйвлин?

– Кто? – он искренне удивился.

– Эйвлин. Та женщина, которая была со мной.

– А-а! Так она еще спит. – Он немного подумал и добавил: – Сестра Телери сказала маме, что раньше ничего подобного не видела: она совсем не шевелится. Наверное, с ней все в порядке. В общем, она надеется, что ничего страшного не случилось.

– Я тоже на это надеюсь, – с чувством сказал я.

Гвин серьезно посмотрел на меня.

– Я буду за нее молиться, – он кивнул каким-то своим мыслям. – Отец Карнедир наказал мне молиться, когда делаю уроки. Ну вот, я и за нее буду молиться.

– Спасибо.

Гвин неловко переступил с ноги на ногу.

– У меня скоро уроки начнутся… – Видно было, как ему хочется поговорить со мной.

– Иди сюда. Садись. Хочешь спросить что-то?

Он неистово закивал.

– Расскажи о Камланне! Там, правда, все на боевых конях везде ездят? А пиршественный зал, правда, золотом покрыт? У нас так говорят…

– Зал покрыт соломой, как и любой другой зал, ну, может, солома получше. Кони, как им и следует, стоят в конюшне. Зачем же на них по крепости ездить?

– Точно! – Гвин улыбнулся. – Незачем. Однажды я на кобыле отца Гилла в трапезную въехал, ну, как будто это пиршественный зал, а она зацепила стол и опрокинула. Посуды побилось! Ох, и выпороли меня тогда! Прости, – спохватился он, – я тебя перебил. Отец Карнедир ворчит, что я всегда перебиваю, и меня драть за это надо. Скажи, а королева очень красивая?

Он хотел знать все и сразу. На месте ему не сиделось. Да и ответов он толком не слушал. Стоило мне начать говорить, как он тут же задавал новый вопрос. И ведь нельзя сказать, что его не учили манерам, просто он очень быстро думал, мысли опережали слова, да еще волнение сказывалось. Он мне уже доложил по секрету, что собирается стать воином, хотя мать предпочла бы видеть в нем будущего священника. Но Хиуэл дал ему дротик. Он тренировался и теперь хотел знать, удалось ли ему напугать меня на дороге. Я с удовольствием болтал с мальчишкой, лишь бы не думать об Эйвлин и прочих наших проблемах. А так я чувствовал себя почти как дома. Рассказывал о Камланне, вспоминал семью… Я бы говорил с ним и дальше, но тут открылась дверь. На пороге с подносом в руках стояла давешняя помощница сестры Телери.

Гвин, который как раз нетерпеливо наклонился вперед с сияющими глазами, внезапно словно сдулся. Лицо приняло отстраненное выражение. Он встал.

– Он уже проснулся, мама, – сказал он женщине. – Я бы не стал его будить…

– Да? – в голосе женщины звучало явственное сомнение. – Я же тебе говорила. Наш гость болен. А ты пристаешь к нему с вопросами! – Женщина поставила поднос. – Так, а почему ты еще не на уроке?

Гвину явно нечего было ответить. Пришлось его выручать.

– Он навестил меня, чтобы узнать, как я себя чувствую, – вклинился я в паузу. – Это же он нашел нас на дороге, вот и беспокоится. А я был рад его компании. – Гвин бросил на меня благодарный взгляд.

Кажется, женщина собиралась улыбнуться, но подавила улыбку и вернула лицу строгое выражение.

– Хорошо, что ты беспокоишься об этом бедном человеке, сердце мое. Но сейчас ему нужен покой, а тебе нужны уроки. Ну-ка, катись отсюда! Отец Карнедир, должно быть, заждался.

Вряд ли Гвина обрадовало упоминание ожидающего учителя. Но я сказал:

– Хорошо, что ты зашел ко мне. – Мальчишка просиял. – Если мама не против, приходи еще.

Он посмотрел на мать, та согласно кивнула, и парень довольный выскочил за дверь. Женщина рассмеялась ему вслед и обернулась ко мне.

– Твой сын? – спросил я.

– Да. Хочешь поесть?

– Спасибо. Хочу, конечно. Он у тебя хороший парень.

Она вздохнула, убирая прядь светлых волос с голубых глаз, и я отметил, что жест у нее получился очень изящный.

– Да, мальчик хороший, но дикий совсем. Ты не устал от него?

Я покачал головой, и она подвинула ко мне поднос. Мне досталась миска каши с медом, хлеб, масло и парное молоко. И все это замечательно пахло.

– Он умный, – продолжила женщина разговор. – Учитель им доволен… когда он не сбегает с уроков. Просто у него очень живое воображение. Боюсь, как бы он из-за этого в беду не попал.

– Он сказал, что вы хотите сделать из него священника?

– Хорошо бы. Он достаточно умен, а это благородное занятие, очень нужное в наше время.

Я не ответил. Каша оказалась очень вкусной.

– Тебе эта идея не по нраву? – заметила она. – Ну, понятно, все мужчины так считают. Гвин хочет стать воином. Прошу тебя, не стоит потакать ему в этом желании. Ты же, наверное, многое можешь ему рассказать…

Я удивленно посмотрел на нее. Она спокойно стояла у стены, слегка улыбаясь, в простой одежде, но что-то в ее облике говорило о непростом происхождении. Интересно, откуда она? Судя по акценту, родилась не в Гвинеде.

– Всем мальчишкам нравятся подвиги, – я пожал плечами. – Да и нет ничего плохого в песнях, что поют барды. По крайности, научат парня быть храбрым. Чем плохо?

– Не сказать, чтобы плохо… Но они учат мальчишек любить войну, ценить золото, а силу ставить превыше добродетели и честности. Они много рассказывают о блеске мирской власти и мало о доброте, мире и благородстве души. Вот я и не хочу, чтобы сын слушал все это. А ты рассказывал ему о Камланне.

Я смущенно уставился на кашу.

– Ну… он спрашивал меня.

– А ты был там?

– Да, я слуга господина из Камланна.

Некоторое время она молча рассматривала меня, а затем сказала:

– Твои отношения со своим господином – это твое личное дело. Но я прошу тебя не говорить о рыцарях. Мне и так хватает проблем с Гвином, и вовсе не надо, чтобы он восхищался их доблестью. А то еще сбежит в Братство человека, которого я считаю узурпатором и тираном.

– Артур – великий король, – возмутился я. – Он – человек, защищающий свой народ! Он стремится к порядку и справедливости. И многие его рыцари – хорошие люди.

– Ты находишь? – женщина скептически заломила бровь. – Ну, тогда мы по-разному к ним относимся.

– Мне кажется, леди, вы несправедливы. – Как-то само собой я стал обращаться к ней иначе, чем раньше, но она не обратила на это внимания. Просто медленно покачала головой, глядя мне в глаза.

– Знаешь, у меня есть для этого основания. Отец Гвина… он воин, то есть рыцарь.

– Господи! Неужто он заставил вас нарушить обеты?

– Нет. В то время я еще не приносила клятв. Но честь потеряла. Только Бог знает, насколько это важная потеря. – Она подошла к окну и выглянула. – Я просто прошу тебя не говорить с моим сыном о войнах и воинах, – мягко произнесла она.

Что ж, она была в своем праве. Это же ее сын. Да и шансов стать воином у него было не больше, чем у меня. Так что я молча кивнул и стал доедать кашу, гадая о том, кто же такая мать Гвена.

Я отставил миску. Женщина повернулась от окна, улыбнулась, пытаясь сгладить напряжение, повисшее после ее слов.

– Поел? Вот и хорошо. А теперь давай посмотрим твою голову.

Она внимательно осмотрела рану, наложила какую-то мазь и перевязала. Закончив возиться со мной, она отошла и стала тщательно вытирать руки передником.

– Как Эйвлин? – задал я, наконец, мучивший меня вопрос. – Ну, та женщина, с которой я пришел.

– Она спит. В келье ей тепло и удобно.

– Она… проснется? – спросил я после недолгого молчания.

Вместо ответа она долго разглядывала меня.

– Это для тебя важно?

– Да. Я люблю ее.

Она еше некоторое время смотрела на меня, а потом улыбнулась как-то совсем иначе, чем прежде. И я понял, что если до этого она мне не доверяла, то теперь отношение изменилось. Улыбка на лице помощницы сестры Телери стала открытой и теплой, и, удивительное дело – лицо преобразилось! Я только сейчас понял, что она редкостно красива.

– Ты говоришь правду, – кивнула она скорее каким-то своим мыслям. – Темные времена. Женщинам живется особенно трудно. На их долю приходится много зла. А если даже это не так, то думаешь в первую очередь именно об этом. Твоей подруге… повезло. – Она забрала у меня поднос. – Все. Довольно разговоров. Оставайся в постели и постарайся отдохнуть как следует. Сестра Телери говорит, что при ранах головы это лучшее лечение.

– Конечно. Я с удовольствием полежу. Давно не приходилось. – Я поблагодарил ее, а сам подумал, что без Гвина валяться в постели будет скучно. А если придет Гвин, то как же не говорить о Камланне? – Одна просьба… Вы не могли бы попросить священника, чтобы он меня причастил? Гвин, помнится, хорошо отозвался об отце Гилле.

– Я обязательно поговорю с отцом Карнедиром, когда он закончит с уроками. Сестра Телери зайдет попозже. Она расскажет о состоянии вашей подруги. Вам же это важно, не так ли? Заодно поговорите о том, чтобы она тоже причастилась. Передайте сестре Телери, что я, Элидан, поговорю со священником... Эй, что с тобой? В чем дело?

Элидан! Вот оно что!

Милорд столько лет искал ее, а нашел-то я! Она, конечно, она, без всякого сомнения. Если она принесла обеты после рождения Гвина или незадолго до его рождения, значит, прошло немногим больше восьми лет! И время сходится! Но тогда Гвин – сын лорда Гавейна! Вот как Бран узнал об их секрете. О, Боже!

– Леди, – хриплым от волнения голосом обратился я к ней, – мне приходилось слышать ваше имя раньше.

Слова мои поразили ее. Однако женщина быстро справилась с собой.

– В моем имени нет ничего особенного, так что едва ли ты слышал именно обо мне. Ничем таким я не прославилась, просто одна из сестер аббатства Святой Елены.

– Да, конечно, просто одна из сестер… только отца вашего звали король Кау, а ваш брат был королем Эбраука.

Ее лицо застыло.

– Это вздор! – заявила она решительно. – Ты говоришь о ком-то другом.

– Леди, у вас северный акцент, речь Гвинеда другая. Вы же принесли обеты, так почему вы отрицаете, что вы – Элидан, дочь Кау?

Она поспешно поставила поднос, наверное, чтобы не выронить его.

– Хорошо. Ты прав. – Она выпрямилась, став еще выше ростом, хотя и без того никто бы не назвал ее маленькой. Теперь передо мной стояла женщина явно благородного происхождения. – Да, я – Элидан, дочь короля Кау. Но я отреклась от мира и мирских дел и... у меня есть враги. Надеюсь, ты не выдашь меня.

– До целого мира и мне нет дела. Но своему милорду я обязан буду рассказать.

– Своему милорду? Скажи, кто твой господин?

– Лорд Гавейн ап Лот. Он искал вас, леди, долго искал.

– Нет! – вскрикнула она. – Боже мой, нет! Я поклялась, что до самой смерти больше не увижу его! Ты... Слушай! Это он обманул меня, солгал мне, нарушил клятву, убил моего брата, опозорил меня и мой дом. Ты скажешь ему, что я не нарушу своей клятвы!

Ее ужас и гнев лишили меня дара речи. А потом я вдруг подумал, что будь на моем месте лорд Гавейн, он встал бы перед ней на колени и покорно слушал то, что она говорит. И я рассердился!

– Он плохо поступил с вами, леди, – сказал я, – но не так плохо, как вы хотите представить. Если двое людей ссорятся, то у каждого из них своя правда. В вашем бесчестье вашей вины не меньше, чем его.

Никакой страсти в ее лице не осталось и в помине. Она холодно посмотрела на меня.

– Я забылась. Конечно, ты только его слуга. Конечно, ты слышал от него какую-нибудь красивую историю, и там виновна только я. Но все было не так...

– Да, он кое-что рассказывал мне. Но винил при этом лишь себя. Но он никогда не говорил, что взял вас силой.

– Значит, меня считают шлюхой? Так и в Каэр-Эбрауке говорили. Только брат был добрее: он считал, что меня околдовали.

– Леди, вы же умная женщина! И вы знаете, что никакого колдовства не было. А если и вы считали его тогда колдуном, то ваш поступок еще хуже.

– Но он же такой красавец! – вырвалось у нее. Впрочем, она тут же сообразила, как это прозвучало, и прижала ладонь к губам. Подумала и гневно взглянула на меня, словно обожгла. – Да, именно это я и сказала. Он был благородным славным воином. О нем говорила вся Британия. А ведь мы с ним почти ровесники! Все девушки в Каэр-Эбрауке начинали вздыхать при одном упоминании его имени. Но он смотрел только на меня, как будто я для него значила больше, чем весь мир. О, Боже! Да не нуждался он ни в каком колдовстве. Достаточно было его глаз, его слов. Он мог забирать меня всю вместе с моей душой. Ни в чем я не могла отказать ему. Только для него это ничего не значило. Он получил то, что хотел, поклялся мне и уехал. А потом нарушил клятву и убил моего брата. Он просто использовал меня. Но только и моя семья не менее родовита! Больше меня никто не использует. А он… он заслуживает смерти!

Слова были резкими, голос жестким, а глаза – совсем больные. Я вспомнил слова Императора Артура о том, что такая не простит.

– Леди, – беспомощно проговорил я, – милорд чуть не покончил с собой, оставив вас. Нет, мне он ничего такого не говорил. Но мы с ним встретились, когда он искал вас по всей Британии, один, зимой. Искал только за тем, чтобы вымолить у вас прощение.

С минуту она недоверчиво смотрела на меня.

– У меня? Прощения? – Она прижала руки к груди. – Как это? Нет. Как он может ожидать от меня прощения? Я не настолько слаба, чтобы упасть ему на грудь, как только он позовет меня. Он что же, думает, я скажу ему: «Ладно. Что было, то было. Пожалуй, я выйду за тебя замуж». Он же хотел жениться на мне. Это после того, как убил моего брата! Надо мне было умереть в тот самый миг, как я увидела его, на огромном белом коне, на дороге к Ллис-Эбраук, в свете заходящего солнца. И пусть я действительно умру, когда снова увижу его. Вот тогда он и получит мое «прощение».

– Но он же горько раскаивается! – завопил я. – Во имя Христа! Гвин же – его сын!

Она так посмотрела на меня, что меня сковал мороз.

– Только не Гвин, – произнесла она совершенно ровным голосом. – Гвин – мой сын. Ребенка он не получит! Я не позволю Гвину вырасти воином в какой-нибудь крепости на собственную погибель. Я буду сражаться с твоим Гавейном голыми руками, пусть только попробует забрать у меня Гвина!

– Понимаю. Вы бы предпочли, чтобы монахини звали его ублюдком! – Мне захотелось встать, чтобы говорить с ней на равных, лицом к лицу.

– Да, тысячу раз да! «Ублюдок» – гораздо лучше «воина»! Ты дурак, если еще не понял, насколько жесток и опасен этот мир. Так вот, пока земля держит меня, пока небо не рухнуло на меня, пока море не поглотило меня, не видать ему своего сына!

Стоило лишь словам клятвы прозвучать в маленькой келье, как дверь распахнулась и влетела сестра Телери. Она застыла в дверном проеме, переводя взгляд с меня на свою помощницу. Потом решительно подошла ко мне и толкнула обратно на постель.

– Ты! Сиди и молчи! – приказала она. – Еще не хватало орать на тех, кто тебя лечит. А ты, Элидан? Что здесь у вас происходит?

Элидан глубоко вздохнула, почти всхлипнула, и покачала головой.

– Он... он слуга... отца Гвина.

Брови Телери взлетели вверх, и она посмотрела на меня с удивлением.

– Что, в самом деле?

– И он говорит, что его господин меня ищет.

– Так и есть, – сказал я. Здравый смысл постепенно возвращался ко мне, и я сообразил, что меня запросто могут выставить отсюда. Но я-то – ладно, а как быть с Эйвлин? А еще я понял, что у леди Элидан были причины опасаться правды о своем происхождении. Да, язык стоило попридержать. Но что уж теперь!

– Я и в самом деле его слуга. Только милорд не так виноват в этом деле, как говорит леди. Он горько раскаивается в том, что случилось между ними. Я рассказал ей, как он искал ее по всей Британии среди зимы только для того, чтобы попросить прощения. Могу поклясться, он не причинит ей вреда, и тем более монастырю не будет от него никакого ущерба.

– М-да, – промолвила сестра Телери. – Шататься по стране в середине зимы – наказание суровое для любого человека. Но это к делу не относится. Знаешь, Элидан, мне как-то все равно, чей он слуга. Он болен, а наша задача – лечить больных. И мы будем его лечить, даже если он приведет сюда своего господина.

– Я боюсь за сына, – сдерживая слезы, сказала леди Элидан.

– Да… твой сын… – сестра Телери нахмурилась. – Да причем тут твой сын?! Ты что, хочешь сказать, что мы должны выгнать этого побитого детину, чтобы он умер в канаве?

Леди Элидан покраснела.

– Нет, я не собираюсь мстить слугам. Но, послушай, Рис ап Сион, ты все-таки обязан нам за то, что мы подобрали тебя и лечим. Поклянись, что не станешь называть мое имя своему господину, когда увидишь его снова. Поклянись, если надеешься на помощь для себя и своей подруги.

– Зачем мне клясться? Милорд Гавейн все равно будет продолжать поиски.

– Что? – глаза сестры Телери округлились. – Что ты сказал? Как зовут твоего господина?

– Его имя – лорд Гавейн ап Лот.

Элидан отвернулась и подошла к окну. Там она ухватилась за подоконник, и я заметил, как побелели ее пальцы – с такой силой она вцепилась в дерево.

– Сестра, ты никогда не называла мне имени своего любовника! – сестра Телери выглядела растерянной. – Ты никогда не говорила, что он племянник Императора.

– Как-то к слову не пришлось, – усталым голосом ответила леди Элидан. – Я опасалась, что сестры, если узнают, не примут меня. Если у меня такие враги…

– Да что ты ерунду городишь! Будь твоим возлюбленным хоть сам Император, монастырь не может отказать тебе в помощи. Мне, конечно, твои опасения понятны. Такому человеку ничего не стоит привести сюда целую армию и забрать тебя. Просить у нашего короля защиты, все равно что просить лису защитить нас от дракона!

– Лорд Гавейн никогда бы такого не сделал, – я посчитал себя обязанным вклиниться в их разговор.

– Да, – как-то жалобно возразила леди Элидан, – однажды я уже поверила, что Гавейн никогда не нарушит клятву. Да только я ошибалась. И вот мой брат мертв. Теперь уж я не знаю, чего от него ждать. Вернись я в свой клан, к своему сводному брату Эргириаду, Гавейн был бы только доволен, что дело так удачно обернулось для него. Наверное, он и в самом деле надумал бы жениться на мне. Да только я не хочу! Не могу его простить! – леди Элидан почти кричала. – Я не могу пасть так низко!

– Лорд Гавейн хочет всего лишь поговорить с вами, – примирительно сказал я. – Он – хороший человек, лучший господин, о котором я мог мечтать. Если вам не достает христианского милосердия, чтобы простить его, ну, так и скажите ему это в лицо!

– Я много слышала о Гавейне ап Лоте, да и кто не слышал? – осторожно начала сестра Телери. – Все говорят о магических мечах, волшебных конях, безумствах в битвах, толкуют о том, что он связан с Потусторонним миром куда более, чем это позволено христианину; но еще я слышала, что он добр, что защищает слабых и верует в Бога. А еще я понимаю, что мы в Гвинеде. Здесь каждый готов рассказывать всякие ужасы про Императора и его дела. Наверное, будь твой возлюбленный обычным воином, – сестра Телери подошла к леди Элидан и обняла ее за плечи, – я бы сказала: прости его и забудь.

Леди Элидан не отвечала. Она упорно смотрела в окно.

– Я клянусь в том, что милорд не причинит вам никакого вреда, – повторил я. – Можете мне не верить, поступайте, как хотите, мне вас не отговорить. Только помогите Эйвлин, умоляю. Она смелая и благородная женщина. Я не согрешил с ней, не опасайтесь держать ее на монастырской земле. То, что я пока не женился на ней, ни о чем не говорит. Это же не значит, что и не женюсь! – Честно говоря, последние слова меня самого удивили. Как-то я раньше об этом не думал. Но и для жены я бы сделал всё то же самое. Я замолчал, обдумывая эту мысль.

Сестра Телери рассмеялась.

– Отменно сказано! Да перестань! Ничего твоей возлюбленной не угрожает. Конечно, она останется в аббатстве, пока не поправится, и ты тоже. А вот если станешь бегать и прыгать, то я за твой крепкий череп не отвечаю. Элидан, ты смотрела его сегодня?

Леди Элидан прижала ладони к глазам и кивнула. Но сестра Телери проверила. Во мне крепло убеждение, что она из фермерской семьи.

– Его состояние уже получше, – сказала леди Элидан, пока Телери осматривала мои раны. – Во всяком случае, мне так показалось. Но ты, конечно, права, полежать ему надо хотя бы несколько дней. Не буду я с него требовать никаких клятв. Он же не виноват в том, что сделал его господин.

Сестра Телери кивнула, проверяя повязку.

– Да, сегодня рана выглядит получше. Хороший у тебя череп. Крепкий.

– Ну да, так и моя сестра говорила. Но все-таки скажите, как Эйвлин?

Леди Элидан подошла к постели и села. Вид у нее был измученный.

– Не стоит зря волноваться. Лихорадки нет, жара нет. Я бы даже сказала, что не вижу вообще никаких признаков болезни. Но она ни на что не реагирует, и сердце бьется медленно и неровно. – Сестра Телери погладила леди Элидан по плечу.

А я смотрел на нее и думал, что понимаю, почему лорд Гавейн так любит ее. Какие бы чувства не владели ею, она держала себя в руках. Сила воли и благородство проступали в чертах лица, словно камень, вросший в дно быстрой реки. Ничего у лорда Гавейна не получится, думал я. Ну, придет он, будет просить прощения, только напрасно. Прав был король Артур. Дети Кау не прощали врагов. Они считали это бесчестием.

– Раз уж мы об этом заговорили, расскажи, что такое приключилось с этой девушкой? – бодро спросила сестра Телери. – И что ты там лопотал о каких-то проклятиях?

– Именно проклятие и повинно в ее состоянии, – сказал я. Леди Элидан никак не отреагировала на мои слова, а сестра Телери заинтересовалась. Она снова подняла тонкие черные брови. – Можете мне не верить, но это правда, – я начинал горячиться. – Милорд здесь совершенно ни причем. Эйвлин – служанка королевы Моргаузы с Оркад. Король Лот и его жена сейчас в Деганнви. Они с королем Мэлгуном Гвинедским сговариваются против Верховного Короля. Император отправил моего господина ко двору короля Мэлгуна для переговоров. Мы и не думали застать там королевскую чету с Оркад. Но, на беду, королева Моргауза спит и видит, как бы погубить моего господина. Для этого она хотела использовать меня и Эйвлин. Меня схватили, но Эйвлин помогла мне бежать. Из-за этого королева прокляла ее.