Текст книги "Огненное лето"

Автор книги: Джилл Шелдон (Шелвис)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Даже ты, Энн! Ты не должна была становиться на моем пути. Да, именно я тогда поджег этот дом. Но при этом не подозревал, что в нем находилась ты! Ты ведь так давно не приезжала в Сан-Рейо. Откуда мне было знать, что ты вернулась и спишь здесь?! Разве я когда-нибудь намеренно причинил бы тебе вред? Веришь мне?

Энн в ужасе смотрела на него, почти не чувствуя непереносимого жара, от которого становилось трудно дышать. А Росс продолжал трясти ее за плечи, повторяя:

– Поверь мне! Я хочу услышать, что ты мне веришь!

– Росс! – закричала Энн, пытаясь оттолкнуть его. – Отпусти! Мне больно!

– В прошлый раз я уронил видеокамеру, услышав твой крик, Энн! Боже, тогда я чуть не стал виновником твоей смерти! И потерял… Потерял видеокамеру…

– Нет, – в негодовании тряхнула головой Энн, смотря широко раскрытыми глазами на принявшее совершенно дикое выражение лицо отчима.

Она думала о том, что все происходящее сейчас здесь слишком нереально, чтобы оказаться правдой. Этого просто не могло быть! Однако все в ней кричало от удушающего дыма и невыносимого жара.

– Именно поэтому коттедж Ноя был обречен, – продолжал Росс. – Я должен был уничтожить пленку, а значит, устроить новый пожар. Какой огонь! Пожар был восхитителен! Сколько искр! А от жара могло лопнуть само небо!

Росс вздохнул всей грудью. Губы его сложились в дьявольскую улыбку, а глаза сделались совсем безумными. Таким Энн его никогда не видела.

От дыма и жара у нее закружилась голова, по телу пробежала дрожь. Энн всеми силами старалась не потерять сознание, иначе все для нее было бы кончено.

– А Тэйлор-Хаус? – задыхаясь, спросила она. – Зачем понадобилось поджигать его? Ты же мог убить детей!

– Нет, – быстро и убежденно ответил Росс. – Я действовал очень аккуратно. И не мог причинить никакого вреда ни тебе, ни детям.

– Но зачем все-таки ты это сделал?

На какое-то мгновение его глаза прояснились. В них засветился ум. Он снова стал похож на того Росса, каким его знала Энн.

– Ты была очень близка к истине, Энн, – ответил он. – Несмотря на мое желание оставить тебя здесь, я не мог этого допустить. И должен был любым способом добиться твоего отъезда. Больше всего для этого годился страх. И я попытался тебя в очередной раз напугать. – Он снова начал трясти Энн за плечи: – Почему ты не уехала?! Почему?! Я же не хочу твоей смерти!

Энн больше не могла выдерживать жара и дыма. Языки пламени уже тянулись к ее ногам. Надо срочно уходить, иначе будет поздно. Огонь охватил уже половину чердака и жадно пожирал все на своем пути. Сквозь густой и едкий дым, застилавший глаза, уже почти ничего не было видно.

Росс продолжал крепко держать Энн за плечи. Он уже не смотрел на огонь. Его глаза были совершенно нормальными.

– Ты должна поверить Энн, я не убийца, – говорил Росс. – Я хотел, чтобы сегодня вечером ты пришла ко мне в офис, я должен был убедиться в твоей безопасности. А теперь беги! Пока это еще возможно!

– А как же ты? – паническим голосом крикнула Энн, не в силах даже представить, что случится с Россом буквально через несколько минут.

– Беги! – повторил Росс, толкая ее к двери. – Иначе будет поздно.

Но было уже поздно. Внезапно раздался страшный треск, и пол чердака, охваченный огнем, провалился на второй этаж. Энн снова дико закричала. А языки пламени, обвивая деревянные столбы опор, быстро ползли на крышу и заплясали по ней. Окруженная со всех сторон огнем, Энн упала на пол, выкрикнув имя Росса, которого уже не могла видеть из-за дыма. Нет, нет! Только не так! Они не должны умереть этой страшной смертью! Рыдания застыли в ее горле. Но в этот момент Энн думала уже не о матери и Джесси, а о… Ное.

Съежившись, она лежала на полу, с отчаянием смотря на языки пламени, пожиравшие пол сантиметр за сантиметром и подползавшие к ней. А внизу, на втором и даже первом этаже, уже полыхало, ревело пламя…

ГЛАВА 14

На расстоянии пяти километров от дома Лейверти они получили тревожный сигнал по радиотелефону. Начальник полиции включил световую и звуковую сигнализацию. Когда до дома оставалось не более километра, Ной понял, что они опоздали. Оттуда, где должен был находиться дом, вздымался к небу огромный столб черного дыма. Из бокового переулка путь им перерезали две пожарные машины, направлявшиеся туда же. Еще две стояли около самого дома. Пожарные пытались сбить пламя, но оно уже успело охватить все строение.

У Ноя не было ни тени сомнения в том, что Энн и Росс находятся внутри горящего здания. Как только машина остановилась, он выскочил и бросился туда. У двери его остановили двое пожарных.

– Назад! – крикнул один из них. – Сюда нельзя!

– Там, внутри, остались два человека, – стал настаивать Ной, пытаясь все-таки пробиться.

Но сильные высокие пожарные были исполнены решимости не дать Ною подвергнуть себя опасности.

– Пропустите меня! – стал умолять он.

– Не можем. На крыше работают двое наших. Когда они разберут ее, мы сами войдем внутрь.

Они на минуту оставили Ноя, занявшись тушением пламени, норовившего перескочить на соседние дома. Он прижал руку к груди, пытаясь унять боль и бешеное сердцебиение. Но это не помогало. Ведь там, в горящем доме, сейчас находится Энн, и, если с ней что-нибудь случится, он никогда себе не простит этого.

Да, она была там. Может быть, на грани жизни и смерти. И не знала о том, что Ной здесь, совсем рядом! И готов отдать за нее жизнь. Потому что любит. Она никогда не узнает, что только из эгоизма и дури он так ничего ей и не сказал. Нет, этим не должно кончиться! Ни в коем случае и ни за что! Это будет несправедливо!

Ной быстро заморгал, стараясь прогнать застилавший глаза туман и что-нибудь рассмотреть сквозь густой дым и темные облака сажи, плававшей в воздухе, но не смог. Он чувствовал, как тупая боль расползается по всему телу. Энн не знала, что он любил ее. Ей и в голову не приходило, что само существование Энн Лейверти придавало смысл жизни Ноя Тэйлора. А без нее он просто умрет!

Сверху раздался страшный крик, заставивший Ноя поднять голову. Сквозь дым, сажу и искры он рассмотрел на крыше пожарных. Но вырывавшиеся из-под перекрытий широкие языки пламени дышали таким жаром, что надежды на возможность спасения из этого огненного ада не было никакой.

Хотя ночь была прохладной, Ной почти не мог дышать этим горячим, пропитанным дымом и сажей воздухом. Трудно было даже пошевелиться. И все же он невольно ближе и ближе подвигался к стенам дома, глядя на крышу в надежде увидеть пожарного с целой и невредимой Энн на руках.

Когда крыша вдруг провалилась и двое пожарных исчезли в море пламени, с улицы раздался общий крик ужаса. Сердце Ноя заколотилось, а затем замерло от страха за судьбу находившихся минуту назад на крыше двух полных здоровья и жизни людей в пожарной форме. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он бросился к дому. Но его остановила почти зримая стена раскаленного воздуха. Ной закрыл лицо руками от летевших сверху искр и золы. В следующее мгновение он зашатался и с отчаянным криком упал на колени, будучи больше не в силах наблюдать за тем, как огонь охватывает весь дом. Ему стало совершенно ясно, что уже никто из находившихся внутри не может остаться в живых…

Энн застонала, пошевелила сначала рукой, затем ногой. Было темно. Но постепенно глаза привыкли, и она поняла, что лежит в саду за домом Лейверти. Как туда попала, Энн не могла вспомнить. Да и не хотела об этом думать. Некоторое время она продолжала лежать на мягкой мокрой траве, затем, с трудом превозмогая боль, повернулась на бок и заставила себя осторожно подняться на ноги.

Она посмотрела на дом, вернее, на то, что раньше им было. Ее глазам предстала сплошная стена пламени. И только тут Энн услышала треск горящего дерева, доносившиеся откуда-то громкие мужские голоса, звуки пожарных сирен. Как в тумане она вспомнила, что совсем недавно была там, в этом ужасном огне. Было так страшно, что Энн постаралась сразу же отбросить эти мысли. Она не хотела думать и о том, как сумела выбраться оттуда.

Ночное небо было совсем черным. Клубы дыма заслонили луну и звезды. Наверное, именно поэтому никто не заметил темную фигуру Энн, одиноко стоявшую у задней двери пылавшего дома. Она медленно обошла пожарище, держась на безопасном расстоянии. Ее мысли путались.

Остановившись возле дерева и прислонившись щекой к его теплому стволу, Энн еще раз осмотрелась. Кругом царил какой-то своеобразный организованный хаос. Вдоль тротуаров без всякой системы выстроились три полицейские и две пожарные машины. За ними виднелись две кареты «скорой помощи». Кругом текли потоки грязной воды. Через двор тянулись белые рукава пожарных шлангов. Поодаль кучками толпились соседи, наблюдавшие очередной пожар дома Лейверти, и просто уличные зеваки. Туда и сюда сновали полицейские, пожарные, санитары. До слуха Энн доносились гортанные, заполошные голоса переговаривавшихся между собой людей со шлангами, крюками и носилками.

Энн поняла, что ее ищут. Она вновь бросила взгляд на ревущее пламя. Почувствовав исходящий от него нестерпимый жар, чуть отступила в сторону и закрыла глаза. Мысли ее понемногу начали проясняться. Пошатываясь, Энн сделала неуверенный шаг вперед. И тут же застыла на месте.

Почти у самого объятого пламенем дома она увидела Ноя, стоявшего на коленях. Голова его бессильно склонилась на сотрясавшуюся от рыданий грудь. Энн почувствовала, как внутри нее что-то сломалось при виде этого человека, которого она, вопреки здравому смыслу, любила. Судя по страдальческой позе Ноя, он явно считал ее погибшей. И хотя глаза вновь начал застилать туман, а боль пронизывала все тело, Энн осторожно приблизилась к дому.

Упав на колени перед Ноем, Энн протянула руку и провела ладонью по его опаленным щекам, подняла его склоненную голову и посмотрела в полные горя глаза. «Ной», – хотела сказать она.

Но вместо слов из горла вырвался стон…

ГЛАВА 15

– Боже мой, Энн, – простонал Ной, прижимая ее к себе так крепко, будто решил никогда больше не отпускать. – Я думал, что потерял тебя!

Она молча прижималась к нему, не в силах вымолвить ни слова.

– Господи Иисусе, – шептал он, поднимаясь на ноги и беря за руку Энн. – Слава тебе!..

В машине «скорой помощи» Энн положили на железные носилки, надели кислородную маску и принялись быстро обрабатывать многочисленные ожоги и раны. Ной смотрел на все это затуманенным отрешенным взглядом. Бледность лица Энн и серьезные лица медиков внушали ему самые мрачные мысли.

Он настоял, чтобы Энн срочно перевезли в больницу. С ним не сразу, но все-таки согласились. На ее теле было несколько сильных ожогов, которые нельзя было хорошо обработать в машине.

Ной сел рядом с Энн в карету «скорой помощи» и, взяв ее руку, не отпускал, пока не доехали до ближайшей больницы…

Ной осторожно вошел в приемный покой и сел на стул, оставшись наедине со своими мыслями. Начальник противопожарной охраны округа только что уехал.

Оба пожарных, которые находились на крыше перед тем, как она рухнула, отделались незначительными порезами и легкими ожогами. Им сделали перевязки и тут же отпустили. Как говорится, повезло!

Россу удача на этот раз изменила. Спасти его не удалось. Он умер от смертельных ожогов. Но для всех оставалось загадкой, как сумела спастись Энн? Об этом можно было узнать только у нее самой. Однако она все еще находилась без сознания. Ноя больше всего в этой ситуации интересовало, что в последний момент произошло между ней и Россом.

Ему пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы заставить себя немного расслабиться, осторожно поверить в благополучный исход. Больше всего его мучили бесконечные «что, если бы…» Например, что было бы, если бы перед тем, как Энн убежала из его кабинета, он сказал бы ей о своей любви? Он этого не сделал. Значит, оказался трусом! Что, если бы он раньше открыл Энн свое сердце? Возможно, узнав обо всем, она не убежала бы. Что, если бы он приехал в дом Лейверти чуть раньше? Успел бы тогда вынести ее из огня целой и невредимой? И так далее…

Ной очень хотел, чтобы Энн скорее поправилась.

Высокий худой человек в халате приоткрыл дверь в палату и спросил:

– Вы к Энн Лейверти?

– Да. Я Ной Тэйлор. Ее…

– Ее друг? – улыбнувшись, подсказал человек в халате. – Я вас знаю. Меня зовут доктор Моллоу.

– Как Энн? – взволнованно спросил Ной. – Пришла в себя?

– Пока без сознания. – Доктор глубоко вздохнул: – Ее раны очень серьезны, Ной. Но жить Энн будет.

Ной закрыл глаза и шумно вздохнул.

– Скажите мне все, доктор.

– Она наглоталась дыма. Это очень опасно. Но, слава Богу, мы вовремя дали ей кислород. Кроме того, у нее серьезные ожоги на правой стороне шеи, на правом плече и, опять же, на правой руке. Они причиняют ей боль и очень беспокоят. Но я не думаю, что непременно придется делать пересадку кожи.

Ной слушал так напряженно, что у него заболела спина. Он уже думал о том, как будет оказывать ей помощь. Черт побери, сама она ничего не сможет сделать!

Доктор тронул Ноя за плечо. Он поднял на него глаза.

– Еще что-нибудь?

– Да, – грустно улыбнулся мистер Моллоу. – Хотите верьте, хотите нет, но мисс Лейверти родилась в рубашке. Начальник противопожарной охраны сказал, что Энн упала. Причем с чердака даже не на второй этаж, а прямо на первый. У нее были все шансы разбиться насмерть, но она отделалась небольшим сотрясением мозга, переломом ключицы, двух ребер и растяжением сухожилий у голеностопного сустава.

– Господи!.. – застонал Ной, обхватив голову руками.

Но что, черт возьми, произошло в доме до начала пожара? И сколько на теле Энн еще ран? Как у нее с сердцем?

За спиной доктора возникла медсестра и что-то шепнула ему на ухо. Мистер Моллоу сжал Ною плечо и негромко сказал:

– Надо быть рядом, когда она очнется. Я пойду.

Ной опустился на ближайший стул и уронил голову на руки. Совершенно очевидно, что Энн в очень тяжелом состоянии. Надо обязательно дождаться заключения, насколько опасно это сотрясение мозга! И какой степени ожоги? Он должен, обязан знать все!

Не помня себя, Ной вдруг сорвался со стула и бросился к дверям палаты. Но здесь его остановила медсестра.

– Вы куда?

– Мне необходимо задать еще один вопрос доктору.

– Извините, – ответила медсестра, загораживая Ною дорогу, – но доктор сейчас занят.

– Я только что с ним разговаривал, – попытался он обойти медсестру. – Это касается Энн Лейверти.

Выражение ее лица смягчилось, но держалась она по-прежнему непоколебимо. Видимо, давно привыкла к напористости родственников пациентов.

– Может быть, я могу вам помочь? – учтиво спросила медсестра.

– Я хочу ее видеть.

– Это абсолютно исключено. Мисс Лейверти все еще не пришла в себя. Кроме того, она находится в палате для больных, получивших серьезные ожоги.

– Ожоги действительно очень серьезные?

– Извините, но я не имею права давать какие-либо комментарии на эту тему.

– А что в отношении сотрясения мозга? – продолжал допытываться Ной. – Это опасно? Она была в состоянии комы?

Медсестра с большой симпатией посмотрела на надоедливого посетителя и мягко сказала:

– Сядьте, ради Бога! Я скажу доктору, что вы хотите еще раз с ним поговорить. И он выйдет к вам, как только сможет.

– Поймите, женщина, которая там лежит, значит для меня все на свете! Она без сознания и совсем одинока. Я хочу ее видеть. Должен видеть! Мне нужно ей сказать…

Ной почувствовал, что теряет рассудок. Ведь он рассказывает совершенно чужому человеку то, в чем еще не до конца уверен сам. Но гордость сейчас должна молчать! И он, с отчаянием глядя на медсестру, сказал:

– Я должен сказать этой женщине, что люблю ее и она должна стать моей женой!

– Понятно, – тихо и очень ласково ответила сестра. – Я знаю, как вам сейчас трудно.

– Вы не можете этого знать!

– Знаю. Но это совсем другой разговор. А сейчас я пойду к доктору. Что-то он скажет… У нас существует правило не допускать к пациентам с серьезными ожогами никого, кроме ближайших родственников.

Ной опешил. Разве он только что не сказал этой женщине, что собирается стать мужем Энн Лейверти? Так в чем же дело?!

– Видите ли, – начал он в запальчивости, – вы не…

– Ной! – неожиданно раздался чей-то голос за его спиной.

Он обернулся и увидел стоящую в дверях Розмари. Глаза ее были совсем нормальными – слава Богу! – но испуганными.

– Что происходит? – спросила старая женщина.

Медсестра воспользовалась моментом и юркнула в палату. Ной сделал было движение, чтобы ее удержать, но вовремя остановился.

– Я ничего не знаю, – ответил он Роз мари. – Абсолютно ничего!

На лице Розмари отражались грусть и глубокое волнение. Она с симпатией посмотрела на Ноя и, вздохнув, сказала:

– Я тоже очень расстроена всем этим!

Ной был уже не в состоянии говорить о чем-либо и отвернулся к окну. Но Розмари взяла его за руку и повернула лицом к себе.

– А ты сам как себя чувствуешь?

– Прекрасно! – резко ответил Ной, снова отвернувшись к окну. – Я беспокоюсь не за себя, а за Энн. Ей очень плохо!

Розмари с такой силой сжала обе его руки, что Ной был вынужден посмотреть ей в лицо.

– Мне очень жаль Энн, – сказала Розмари. – Но далеко не только из-за ран и ожогов, которые она получила. Дело тут гораздо серьезнее.

– Что вы имеете в виду, Розмари?

– Это долгий разговор.

Ной вдруг почувствовал необъяснимую боль и закрыл глаза, поняв, что иначе просто-напросто сойдет с ума.

– Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, Ной, – продолжала Розмари. – Но все же выслушай меня внимательно.

– Розмари! – в отчаянии воскликнул Ной.

– Умоляю тебя, Ной! Я не совсем здоровый человек. Тебе это отлично известно. Может быть, у меня больше не будет возможности поговорить с тобой так же серьезно…

Ной глубоко вздохнул.

– Выслушать что?

Розмари взяла его за руку, усадила на стул и села сама в стоявшее рядом глубокое кресло.

– Прости меня, Ной. Прости за очень многое. Я очень переживаю, что не дала тебе в полной мере материнской любви, которую ты заслужил. В том, что… не была добрее по отношению к тебе… – Розмари на секунду запнулась, безнадежно вздохнула и пожала плечами: – А еще я так и не смогла…

Голос Розмари сорвался, и она умолкла. Ной взял ее руку и нежно погладил ладонь.

– Не надо, Розмари! Ради Бога, успокойтесь. Я ведь знаю, что вы отдали мне все, что могли… И это главное!

– Нет, – энергично замотала головой Розмари. – Ты не прав! Неужели сам этого не видишь? Того, что я для тебя делала, было недостаточно. Ты заслуживал гораздо большего. А я не сумела этого дать! Я тебя просто-напросто упустила…

Ной подумал, что точно так же он упустил Энн. Мрачно улыбнувшись, он посмотрел в глаза Розмари и сказал:

– Не надо об этом. Самое главное, что мы вместе. Больше мне ничего не надо.

– Мне тоже, – прошептала старая женщина. – Значит, ты можешь меня простить?

– После всего того, что вы для меня сделали, об этом не нужно даже и спрашивать. Мне нечего прощать!

– Я хотела бы, чтобы ты нашел свое счастье, Ной. Этому, к сожалению, я не догадалась тебя научить.

Ной встал и посмотрел на дверь палаты.

– Мое счастье зависит от того, что происходит там.

Розмари тоже поднялась из кресла и крепко обняла Ноя.

– Там все будет в порядке, Ной. Ничего плохого случиться просто не может. Ты заслуживаешь того, чтобы стать счастливым…

Через восемь дней Энн вышла из больницы. Сердобольная медсестра долго не могла отвести взгляда от Ноя, а затем поручила сердитую, ослабевшую, еще не опомнившуюся от страшных болей Энн его заботам.

– Вы должны следить за тем, чтобы она побольше отдыхала и спала, – предупредила Ноя медсестра, помогая ему катить к двери инвалидную коляску. – Ей нужен строгий постельный режим.

– Обязательно! Я все сделаю, как надо, – ответил Ной.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась сестра, многозначительно посмотрев на него.

Ной тихонько засмеялся в ответ, к величайшему неудовольствию Энн. Подобный сексуальный намек вызвал у нее зубовный скрежет и гримасу отвращения на лице.

– Относитесь к ней очень внимательно, нежно, – продолжала медсестра. – И ни в коем случае не раздражайте.

– Я усердно буду следовать вашим рекомендациям, – уверил ее Ной.

– Повторяю, у меня нет на этот счет никаких сомнений!

Хорошо, что до двери было недалеко, иначе Энн просто выпрыгнула бы из коляски.

– И не забудьте, – закончила напутствия сестра, – что ей нужна будет помощь при перевязках. А их надо делать регулярно! В первую очередь – на плече и руке. Остальные бинты можно будет скоро снять.

Это переполнило чашу терпения Энн. Она чуть наклонилась вперед и процедила сквозь зубы:

– Я все-таки здесь, Ной! И хватит говорить так, будто я без сознания или крепко сплю и ничего не слышу. Кроме того, я отлично сумею сама перевязать эти проклятые раны и снять лишние бинты.

– Вы ошибаетесь, дорогая, – тут же откликнулась медсестра. – Большинство пациентов, выписавшихся из больницы после ожогов, нуждаются в постоянной помощи. Доктор Моллоу все объяснил Ною и миссис Тэйлор. Они будут вам помогать. Хорошо?

– Хорошо.

– А теперь поедем дальше.

Энн взглянула на дверь, ведущую на улицу. За ней был реальный мир, от которого она была отрезана больше недели. Вдруг ей стало страшно.

– Нет! – вскрикнула Энн, изо всех сил вцепившись в ручки коляски и закрыв глаза.

– Что с тобой? – встревоженно спросил Ной. – Посмотри на меня. Самое страшное позади. Теперь все будет хорошо. Обещаю! Ты можешь мне поверить?

– Нет, – еле слышно прошептала она, стараясь сдержать готовые хлынуть из глаз слезы.

Энн не хотела плакать при Ное, не желала показать свою слабость, но чувствовала себя смертельно усталой и испуганной. А более всего одинокой…

– Нет, – повторила она сквозь все-таки вырвавшиеся из груди рыдания. – Я не желаю уезжать из больницы! И не заставляйте меня это делать!

– Энн, дорогая! – зашептал в ответ Ной, сам невольно почувствовавший боль и неведомый страх. – Не плачь! Умоляю тебя! Повторяю – все самое худшее уже в прошлом! Теперь все пойдет хорошо. А я всегда буду рядом, клянусь! И никогда больше тебя не покину!

О, как она хотела поверить его словам! Как было бы отрадно уступить этому мягкому, задушевному голосу! И какое было бы счастье утонуть в его объятиях!

Но не забыть было и другое. Как упорно Ной не желал допустить ее к себе в душу! Он окружил себя людьми, которым был нужен и которые от него зависели… А она не хотела принадлежать к их кругу, становиться одной из них только для того, чтобы заслужить его любовь.

Энн еще раз огляделась по сторонам и почувствовала, как все нужные слова, которые вертелись у нее на языке, куда-то исчезли. А в сердце холодной змеей снова начал вползать страх.

– Поедемте, милая, – донесся до Энн уже несколько раздраженный голос медсестры. – Не бойтесь, через двадцать минут вы будете уже дома.

Энн резко сбросила ладони Ноя со своих рук. Как можно так распускаться? При всех хныкать от жалости к самой себе. В конце концов, она же не ребенок! Надо быть сильнее!

– Я готова, – тихо сказала Энн.

Ной ответил подбадривающей улыбкой. Она почувствовала его поддержку. Но решение смотреть на мир не через розовые очки осталось твердым.

У нее больше не было дома. Все, что еще оставалось в нем до пожара, безвозвратно погибло в огне. Записки, дневники, картины канули в вечность. Остались лишь воспоминания. Приемный отец сначала чуть не убил, а затем спас. Энн не сомневалась, что именно Росс вынес ее из объятого пламенем дома. Но человек, которого она считала вторым отцом, оказался поджигателем и убийцей. Сразу три штата объявили, что разыскивают его как уголовного преступника.

Но хуже всего была мысль, пришедшая Энн, когда Ной подсаживал ее в свою машину. Так помогают только безнадежным инвалидам! Это означало, что у нее не может быть никакого будущего с единственным человеком, которого она когда-либо любила…

Каждый последующий день стал для Ноя настоящей пыткой. Энн настаивала на том, чтобы быть одной в своем маленьком коттедже. Она не позволяла Ною оставаться с ней, хотя он догадывался о мучившей ее бессоннице по темным синякам под глазами. Энн наотрез отказалась спать в главном здании, где все ее так любили и были готовы заботиться о ней. Каждый раз, когда Ной пытался чуть ли не силой забрать ее туда, Энн начинала угрожать, что немедленно уедет в Нью-Йорк, где у нее была квартира. Сама мысль об этом повергала Ноя в полнейшее смятение, и он замолкал.

Хотя это было непросто.

В первый день после приезда Энн из больницы Ной уложил ее в постель и долго сидел рядом, не решаясь завести разговор о том, что было для него теперь главным. Взглянув на лицо Энн, на ее тело, напряженно вытянувшееся под одеялом, он понял, что время для подобного разговора выбрано неудачно.

Из головы не выходили слова Энн об окружавших его людях, которым он был нужен лишь в личных целях. Но ведь сегодня и ей он совершенно необходим, как бы яростно ни пыталась Энн это отрицать. А потому его объяснение в любви могло бы внушить ей подозрение, что сам Ной любит только тех, кто в нем нуждается. Однако парадокс заключался в том, что сейчас не только он ей, а она ему была нужна.

Итак, Ной заставил себя ждать, пока Энн не перестанет чувствовать себя такой беспомощной и не встанет на ноги.

Через несколько дней он нашел ее сидящей на постели среди множества цветов. Их присылали и приносили Энн все – дети из приюта, Розмари, начальник пожарной охраны округа. Ноя это раздражало. Он даже не мог найти нескольких минут, чтобы с ней поговорить, без того, чтобы кто-нибудь не ворвался в комнату со всякого рода растительными и прочими дарами.

– Что тебе принести? – спросил Ной.

Заметив, что Энн наклонилась на бок и вот-вот упадет, он бросился к ней и подложил под спину взбитую подушку.

– Не надо! – тихо, но раздраженно проговорила она. – И вообще, перестань вокруг меня суетиться!

– Это выше моих сил, – признался Ной, с трудом сдерживая рвавшуюся наружу обиду.

Но, видимо, что-то она продолжала скрывать, поскольку упорно отказывалась говорить о пожаре не только с ним, но и с кем-либо еще. Это угнетало Ноя до такой степени, что временами ему хотелось даже увидеть живым Росса, чтобы только узнать всю правду.

– Уходи, – прошептала Энн, отталкивая его руку. – У меня от тебя начинает болеть голова.

– Это потому, что ты сегодня еще ничего не ела, – напомнил Ной, не обращая внимания на капризное выражение ее лица. – Я сейчас приготовлю тебе завтрак.

Он повернулся и направился в маленькую кухню. Энн остановила его:

– Тебе вовсе не надо этим заниматься.

– Знаю.

Ной все-таки подошел к плите и стал колдовать над завтраком. Он подумал, что регулярное питание должно непременно вселить в Энн энергию и постепенно вернуть к жизни. Впрочем, тут же улыбнулся столь наивной мысли, сравнив себя с нервной мамашей, суетящейся около больного ребенка. Но сейчас действительно ей надо было что-нибудь съесть.

Через четверть часа Ной вновь появился у постели Энн с подносом, на котором стояли чашка куриного бульона, блюдце с только что поджаренным в тостере румяным хлебом и тарелка с нарезанными фруктами. Всем этим Энн сама пичкала Ноя, когда тот болел.

Ной посмотрел на Энн. Она спала. Он осторожно поставил поднос на ночной столик, а сам присел рядом на стул. Даже во сне лицо Энн выглядело усталым, напряженным, измученным болью и волнениями. Ной тихо сидел у изголовья девушки, готовый разорвать на куски каждого, кто постучит в дверь и нарушит ее покой. Наверное, он вдребезги разбил бы и телефон, если бы раздался звонок.

Ной взглянул на занавески, колыхавшиеся от проникавшего через открытое окно в комнату прохладного ветерка. Энн очень любила это время года. Что будет, когда лето кончится, а с ним – и полученное ею в редакции задание? Уедет ли Энн отсюда? Неужели у нее есть такое намерение? Нет, надо найти способ отговорить ее и убедить остаться! Он должен это сделать…

Часа через два Энн пошевелилась под одеялом. Ной уже принял решение. Она осторожно почесала под гипсом сломанную ключицу и открыла глаза. Увидев, что Ной все еще сидит, облегченно вздохнула.

– Прости меня. Я, наверное, слишком устала.

– Причина уважительная.

Ной знал, что Энн не спала ночь, но никогда не признается, что при этом хотела, чтобы он был рядом, – не позволят гордость и упрямство.

– Почему ты еще здесь? – как ни в чем не бывало спросила она.

Ной шумно вздохнул.

– Ты можешь вывести из себя кого угодно!

Он встал, наклонился над ней и, взяв на руки, понес к двери. Все это произошло настолько быстро, что Энн даже не успела начать протестовать и опомнилась только у самой двери.

– Что ты делаешь?!

Ной не стал отвечать на этот вопрос, так как с гипсовой повязкой и закутанная в толстое шерстяное одеяло Энн была очень тяжелой. Другая же причина его молчания ее наверняка удивила бы. И Ной очень хотел этого.

– Ной! – застонала Энн, барахтаясь у него в руках. – Опусти меня сейчас же!

Он наклонил голову и поцеловал ее в лоб.

– Помолчи, Лейверти.

Ной понес ее мимо Тэйлор-Хауса, теннисных кортов и спустился по лестнице к прибрежным утесам. Задержавшись на несколько мгновений, он взглянул на океан и жадно вдохнул соленый морской воздух. Энн застонала.

– Я сделал тебе больно? – встревоженно спросил Ной.

– Нет. Мне просто захотелось посмотреть на воду. Я так давно не видела океана!

На лице Энн появилось спокойное и довольное выражение. Ной посмотрел на нее и улыбнулся.

– Сказала бы. Я давно доставил бы тебе такое удовольствие. – Он осторожно опустился на выступ утеса, продолжая держать Энн на руках, вздохнул и произнес: – Энн, ты просто убиваешь меня!

Она удивленно посмотрела на него.

– Это каким же образом?

– Я вижу твои страдания и хочу разом все их прекратить. Покончить с этими ночными кошмарами, страшными видениями, ставшими результатом уже Бог знает какого из этих пожаров. Но ты ничего не хочешь рассказать. И это очень раздражает. Я могу быть только свидетелем твоих страданий. Вот что меня по-настоящему убивает. А мне очень хочется тебе помочь! Прошу тебя, Энн, поговори со мной!

Она долго смотрела на Ноя и наконец сказала:

– Прости меня… Все это время мне было так себя жалко… И я переносила это на тебя… – Она подняла на него свои влажные серые глаза. – Думаю, было бы уже слишком наивным надеяться на то, что ты окажешься джентльменом и станешь меня уверять, будто я была самой образцовой пациенткой с необыкновенно мягким характером.

– Я никогда не претендовал на звание джентльмена, – напомнил Ной с легкой улыбкой. – Кроме того, повторяю, ты можешь вывести из себя кого угодно!

– Могу.

В глазах Энн промелькнула смешинка. Ной удивленно посмотрел на нее.

– Ты что?

– Просто ты никогда не отличался терпеливостью. Меня очень удивляет, что ты столько времени со мной возишься. Если бы мне раньше об этом сказали, я бы не поверила.