Текст книги "Порочные привычки мужа"
Автор книги: Джейн Фэйзер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
– Позвольте, я покажу вам все остальное, – сказал Гревилл и прошел впереди Аурелии сквозь двойные двери с левой стороны холла. Она вслед за ним вошла в гостиную вполне разумного размера – высокий потолок, красивые лепные украшения, прелестный мраморный камин. Высокие окна выходят на улицу, поэтому в комнате много света. Добротная дубовая мебель без особых украшений, обивка нейтральная, как и подобает арендованному дому. Если добавить книги, картины и несколько декоративных деталей, вполне можно придать ему индивидуальность. Но есть ли у Гревилла личные предпочтения? Почему-то Аурелия сильно в этом сомневалась. Не тот он человек, кто проводит много времени в одном каком-нибудь месте.
– Ну, что вы думаете? Аурелия обернулась к нему.
– Он прекрасно вам подойдет. На вашем месте я бы кое-что передвинула, кое-что поменяла, добавила бы индивидуальности, но… да, он идеально подойдет для ваших целей. Не слишком велик для холостяка, но достаточно места для развлечений.
Глядя по сторонам, Гревилл задумчиво поглаживал подбородок и видел комнату новыми глазами.
– Я не очень умею превращать жилье в домашний очаг. Вы мне поможете?
– У вас есть книги, картины, украшения… что-нибудь в этом роде?
Он расхохотался.
– Нет, дорогая моя, ничего подобного у меня нет. Что бы я делал со всем этим? Таскал в саквояже?
– Разумеется, нет. – Аурелия покачала головой. – Придется купить кое-какие мелочи и безделушки.
– Вы не откажетесь приобрести все это для меня? В интересах нашего дела?
– Конечно. С удовольствием, – честно ответила Аурелия, тем более что оформлять придется только открытые для гостей комнаты.
Гревилл кивнул, но ничего не сказал.
– Позвольте, я покажу вам все остальное.
Они обошли весь первый этаж, и у Аурелии не возникло никаких замечаний при осмотре столовой или уютной библиотеки в дальнем конце дома. Осматривая помещение, предназначенное для библиотеки и представляя на полках свои книги, она думала, что это был бы идеальный дом для них с Фрэнни.
– Велика ли арендная плата? – внезапно спросила Аурелия.
Гревилл немного удивился.
– Двадцать пять гиней в неделю. Я подумал, что это вполне приемлемо, учитывая размеры дома и его местоположение. А почему вы спрашиваете?
Аурелия слегка нахмурилась.
– Те деньги, которые мне обещали выплатить за работу… вы не называли сумму.
– А, понимаю! – Гревилл кивнул. – Разумеется, вам захочется поселиться в своем доме. К сожалению, пока я не могу назвать точную цифру. Вопрос рассматривается теми, кто отвечает за такие вещи. Но если вы скажете, чего хотите, я смогу дать им нужный совет.
– Мне нужно хорошенько все обдумать.
– Конечно, а потом дайте мне знать. – Саймон Грант в принципе согласился выплатить вдове Фредерика пенсию, как признавая заслуги Фредерика перед страной, так и с учетом ее будущей службы. Но практические вопросы нередко ускользали от перегруженного ума Саймона, и придется напоминать и осторожно подталкивать его, чтобы он подписал необходимые бумаги.
Поднимаясь вверх по лестнице, Аурелия испытывала настоящее удовлетворение. Двадцать пять гиней в неделю, вероятно, сильно пошатнут ее финансовое положение, но нужно учесть выплату немалого жалованья Фредерика и обещанные ей Гревиллом деньги за ее работу. Мысль о том, что она сможет тратить средства, заработанные собственным трудом, невероятно ее радовала. Никто не будет контролировать ее бюджет или давать советы, куда можно их потратить. Не придется ни перед кем отчитываться, наконец-то она освободится от притеснений Маркби. И все, что нужно будет для этого сделать, – это притвориться, что она испытывает романтический интерес к очень привлекательному мужчине. Не самое трудное задание. Вовсе нет.
Аурелия буквально вспорхнула вверх по лестнице, так воодушевили ее эти промелькнувшие в ее голове мысли, и оказалась на верхней площадке раньше Гревилла.
– Ну и где хозяин этого дома преклоняет уставшую голову?
Гревилл замер на последней ступеньке – что-то, прозвучавшее в ее голосе, остановило его. Он смотрел на Аурелию, прищурившись, и выражение ее лица медленно изменилось, в глазах появилось изумление, словно ее поразила какая-то неожиданная странная мысль, а губы сделались чувственными и соблазнительными. Даже воздух вокруг них в этом тихом, пустом доме внезапно словно ожил. Сама пустота пространства вдруг стала выразительной. Аурелия протянула к нему руку, и Гревилл медленно взял ее, перешагнул последнюю ступеньку и оказался на площадке рядом с Аурелией.
Он притянул ее к себе и положил руки ей на плечи, глядя прямо в глаза, глубокие золотисто-карие глаза, не отрывавшиеся от его взгляда, и суровая решимость, управлявшая каждым мигом его жизни, каждым его поступком, стала размываться по краям. И тогда Аурелия улыбнулась ему медленной улыбкой, от которой в ее глазах заплясали сверкающие искорки, как пляшут солнечные зайчики в лесном пруду.
– Господи, помоги мне, – пробормотал Гревилл. – Это безумие, но я перед ним беспомощен.
Он склонился к ее губам, с силой прижимаясь к ним, упиваясь ими, провел руками по ее спине, прижал к себе, сильно стиснул бедра, впиваясь пальцами в мягкие, податливые изгибы. Она что-то пробормотала прямо ему в рот, закусила зубами его нижнюю губу и подалась бедрами вперед, прижимаясь к его чреслам. Не отрываясь от ее рта, Гревилл повел ее спиной вперед по коридору к двойным дверям, ведущим в его спальню.
Протянув руку, он повернул ручку и втолкнул Аурелию в комнату.
Только там он отодвинулся от нее, но продолжал смотреть прямо в глаза, развязывая шейный платок и отбрасывая в сторону сюртук и жилет. Оставшись в рубашке и брюках, он схватил Аурелию за талию и поднял вверх, и она восторженно засмеялась, глядя на него сверху вниз глазами глубокими и чувственными, как переливающийся оттенками коричневый бархат.
Гревилл донес Аурелию до кровати, опустил в самый центр толстой пуховой перины и по одной положил ее ноги себе на колени, чтобы расстегнуть ботинки. Потом бесцеремонно швырнул их на пол, скользнул ладонями по обтянутым шелковыми чулками ногам, обнял колени и затанцевал пальцами по ямочкам под коленками.
Аурелия торопливыми неловкими пальцами расстегнула накидку. Затихшее молчание пустого дома наполнилось страстным вожделением, низ живота пылал, потайное местечко между ног увлажнилось. Она пыталась вывернуться из накидки. Гревилл приподнял ее, сдернув мешающую одежду. Бледно-желтое платье из крепа прилипло к бедрам и груди. Аурелия рывком задрала его к талии, обхватив ногами бедра Гревилла и пытаясь расстегнуть пуговицы на его брюках.
Он немного отклонился назад, глядя на ее раскрасневшееся лицо, сияющие глаза и приоткрывшиеся губы. Потом одним быстрым движением развязал тесемки на ее батистовых панталонах, подсунул руку Аурелии под спину, приподнял ее и стянул их вниз. Она высоко подняла бедра, не разжимая стиснувших его спину ног, и потянула его в свою жаркую расселину.
Но Гревилл, лукаво улыбаясь, замер, войдя в нее лишь чуть-чуть, и начал двигаться очень медленно, побуждая Лурелию чувственно открыться ему навстречу перед тем, как он вонзится в нее до конца. Она прерывисто вздохнула, приняв его глубоко в себя, а он снова замер, наслаждаясь сомкнувшейся вокруг шелковистой теплотой. Аурелия провела рукой по его спине, погладила твердые мышцы и сильно прижала его к себе, потому что он начал двигаться, сначала медленно, потом все, ускоряя ритм, распаляя ее страсть. Тишина дома только усиливала возбуждение – они были совершенно одни, никто не знал, где они, никто не догадывался, чем Аурелия сейчас занимается.
Она выгнула спину, поднимаясь навстречу его толчкам, крепче сжимая его, надавливая ему на ягодицы, и он давал ей то, чего она так хотела, – откинув назад голову так, что ей была видна только его сильная шея, работая бедрами, погружаясь в нее все глубже и глубже. И она закричала, ликующе, восторженно, потому что мир сместился с оси, а она льнула к Гревиллу все сильнее и сильнее, словно хваталась за спасительную соломинку, и тогда их крики слились воедино.
Когда Аурелия пришла в себя, она сообразила, что они лежат, запутавшись в одежде. Ее панталоны болтались на щиколотках, платье и нижняя юбка закрутились на талии.
Гревилл приподнялся над ней на локтях и ошеломленно помотал головой.
– Я и не припомню, когда в последний раз занимался любовью в сапогах. – Его брюки болтались на коленях, а рубашка была наполовину расстегнута.
Аурелия только слабо улыбнулась. Слов, чтобы описать ее ощущения, не было. Полное удовлетворение, изумление от внезапности невероятного наслаждения, потрясение от того, насколько ей, оказывается, не хватало этого простого акта любви после того, как Фредерик уплыл на корабле.
Гревилл сполз с кровати ногами вперед, сапоги коснулись пола, и он сумел выпрямиться.
– Ну что, пойдем дальше осматривать дом? – Он приподнял ее подбородок, и она ощутила холодок его взгляда. – Ты должна знать планировку, поскольку это будет база для нашей операции. – Он прошел к двери в дальнем конце комнаты и широко ее распахнул. – Это спальня хозяйки дома.
Аурелия подошла к нему и окинула комнату взглядом. Она была такого же размера, как и ее спальня, но с очень стандартной мебелью.
– Довольно милая. – Аурелия прошла через комнату, открыла дверь в будуар и с тоской подумала, что он подошел бы ей просто идеально. Если она сможет позволить себе примерно такой же дом, им с Фрэнни больше ничего не потребуется.
– Ты думаешь, как бы тебе хотелось, чтобы у тебя был такой же дом, – сказал Гревилл, взяв ее пальцем за подбородок и повернув к себе лицом.
– Неужели это так заметно? – Она довольно печально улыбнулась.
– Не так уж сложно прочитать, о чем ты думаешь.
– Видимо, несложно. У меня всегда была личная комната и своя гостиная, и мне будет трудно жить в доме, где их нет. – Она слегка пожала плечами.
– Мне казалось, что спальни и общей гостиной вполне достаточно, – произнес Гревилл с искренним недоумением. – Зачем одному человеку столько места? Я много лет прожил, не имея никакой собственности, кроме одежды – той, что на мне, и той, что лежит в саквояже, поэтому считаю прочную крышу над головой верхом роскоши.
– Ну, ты вообще очень необычный человек, – откликнулась Аурелия с откровенной иронией.
– Нам пора уходить. – Он прошел мимо Аурелии, вышел в коридор и направился прямо к лестнице. Она медленно пошагала за ним. В этот момент было трудно помнить о страсти, которая захватила их так недавно.
В холле Гревилл подошел к входной двери, но открывать ее не стал. Он протянул Аурелии руки, и она вложила в них свои. Гревилл крепко сжал их и притянул ее к себе.
– Я считаю тебя неотразимой, Аурелия, – негромко произнес он. – Ты каким-то образом сумела проникнуть под мою защитную оболочку, и это заставляет меня чувствовать себя неуютно, вести себя резковато и отстраняться от тебя, но я хочу, чтобы ты меня поняла. Я никогда не сделаю ничего такого, чтобы ты была, несчастлива. Мне нужны твое тепло, твоя страсть, твоя очаровательная улыбка. Мы будем хорошо работать вместе – и еще лучше после того, что случилось здесь сегодня днем. Я в это верю. Ты простишь меня?
– Мне нечего прощать. – В самом деле, нечего. Гревилл внимательно всмотрелся в ее лицо и удовлетворенно кивнул.
– В пять часов мы пойдем гулять в парк, – предупредил он, легко возвращаясь к своей роли главного партнера, открыл дверь и отошел назад, чтобы его не заметили с улицы. – Встретимся сразу за воротами Стенхоп-гейта. Самое время, чтобы нас начинали видеть вместе.
– Я приду. – Она выскользнула за дверь, плотно прикрыла ее за собой, глянула направо и налево, не увидела никого знакомого и быстро пошла прочь. В голове была настоящая неразбериха. Восторги случившегося – это, конечно, восхитительно, она невольно стала ближе к этому мужчине. Но откуда эта внезапная холодность? Он опасается, что физическая близость неизбежно приведет к близости эмоциональной? Если да, то он прав – он предупреждал ее, что в жизни шпиона нет места личным эмоциям. Но даже если он их и не обсуждает, то все равно испытывает, иначе быть просто не может. Человек должен иметь привязанности.
Глава 12
Рыболовное парусное судно пришвартовалось в Дувре ближе к вечеру. Причал был мокрым от сильного ливня, и два джентльмена, сошедших с палубы парусника, прятались под зонтиками. На причале воняло рыбой и смолой, дождь только усиливал эту вонь. Из распахнутой двери таверны раздавался сиплый хохот, и пахло разлитым пивом, опилками и табаком.
Более высокий джентльмен с брезгливым неодобрением рассматривал окрестности в лорнет. Он был богато одет, сильно накрахмаленный, тщательно уложенный шейный платок подпирал его подбородок, темный сюртук и жилет были сшиты из мягчайшей шерсти, панталоны плотно облегали его ноги, на которых блестели высокие сапоги с отворотами. Его высокая, худощавая, атлетическая фигура выдавала в нем человека действия. Он щеголял аккуратной бородкой клинышком, на голове красовалась касторовая шляпа с высокой тульей, а в руках он держал трость с серебряным набалдашником.
Его более низкий компаньон был коренаст, гладко выбрит, круглолиц, одет в скучный черный сюртук и брюки, какие носят слуги. Они оглядывались по сторонам, очевидно, ожидая тех, кто должен был их встретить.
По трапу спустился матрос с двумя чемоданами, каковые бесцеремонно бросил к их ногам.
– Держите, господа. – И протянул мозолистую грязную руку.
Высокий джентльмен, раздув ноздри, властно указал на своего компаньона. Тот поспешно пошарил в кармане, вытащил медную монету и опустил ее в протянутую ладонь. Матрос глянул на монету, презрительно сплюнул на булыжники почти вплотную к сверкающим сапогам и вернулся на судно.
– Похоже, нас не ждут, Мигель. – Голос звучал резко, нетерпеливо, а на лице мужчины было надменное выражение человека, не привыкшего дожидаться.
– Он сейчас приедет, дон Антонио, – примирительно произнес второй, опять оглядываясь. – Карлос никогда не подводит.
– И что, мы должны стоять тут, под дождем? – Дон Антонио повернул свое породистое лицо к собеседнику, вскинув четко очерченную бровь.
– Может быть, вы предпочтете зайти в таверну? – робко предложил его спутник.
Дон Антонио скептически глянул на него и начал расхаживать по вымощенной булыжниками причальной стенке, выбирая, куда ставить ногу, чтобы не попасть в лужу.
– По крайней мере, мы сделали все, чтобы наше прибытие не осталось незамеченным. Кто бы ни наблюдал за прибытием чужаков, может убедиться, что два промокших насквозь джентльмена, которым абсолютно нечего скрывать, с несчастным видом околачиваются под дождем на причале. – Он пренебрежительно рассмеялся.
– А вот и он! – воскликнул Мигель, увидев подъехавшую к концу причала карету. Дверца распахнулась, из кареты выскочил человек и поспешил по булыжникам к ним навстречу.
– Простите меня за то, что я не смог вовремя поприветствовать вас, дон Антонио, сеньор Альвада. Одна из лошадей потеряла подкову по пути из Лондона. – Мужчина низко поклонился; дождь барабанил по его обнаженной голове. – Если вы укроетесь от непогоды в карете, я принесу ваш багаж.
Будучи человеком маленьким, он с трудом тащил большие чемоданы, но, ни один из прибывших джентльменов не предложил ему помощи – они поторопились скорее сесть в сухую карету.
– Жалкая страна и жалкая погода, – заметил дон Антонио, устраиваясь в углу, и протер окно рукой в перчатке. – Эта сырость проникает прямо в кости.
– Да, правда, – отозвался Мигель, усаживаясь в противоположном углу. – Но Карлос наверняка заказал нам уютную гостиницу. Мы хорошенько пообедаем, разопьем славную бутылочку и как следует, выспимся перед тем, как отправиться дальше, в Лондон.
– Хорошенько пообедаем? – с издевкой переспросил дон Антонио. – В этой невежественной стране? Англичане вообще не разбираются в еде. Они готовят как крестьяне.
Мигель ничего не ответил, только ссутулил плечи. Дон Антонио Васкес страстно ненавидел Англию и все английское, и Мигель не имел ни малейшего желания усиливать эту ненависть оправданиями или объяснениями. Только дурак рискнет вызвать раздражение дона Антонио, человека без сострадания, без совести и настоящего мастера своего дела. С точки зрения Мигеля, равных ему просто не было. Дон Антонио выбирал себе помощников очень тщательно. На каждое свое дело он выбирал того, кто обладал особыми навыками или склонностями к определенным поступкам. Мигель, проходивший обучение в инквизиции, не питал никаких иллюзий по поводу того, почему для этой миссии выбрали именно его. Он почитал это за высочайшую честь.
– Я взял на себя смелость оплатить вам спальни и отдельную гостиную в «Грин мэн», на лондонской дороге, дон Антонио. – В карету забрался промокший насквозь Карлос.
Глядя на лужу, образовавшуюся под его ногами, дон Антонио скорчил брезгливую гримасу и отодвинулся еще дальше в угол.
– У их кухни добрая слава, – с надеждой произнес Карлос. – И мне говорили, что там вполне приличный винный погреб.
– Увидим, – ответил джентльмен. – Давайте сначала доберемся туда, пока мы тут все не утонули.
Карлос постучал по крыше кареты, подавая сигнал кучеру, и карета тронулась с места.
– Аспид снял дом на Саут-Одли-стрит, дон Антонио. Я нашел для вас очень славное жилье на Адамс-роу, совсем рядом с ним. – Карлос говорил очень быстро, словно боялся, что его в любой момент оборвут. – Конечно, я буду изображать вашего мажордома, и еще я взял на себя смелость нанять для вас шеф-повара с наилучшими рекомендациями. Сеньор Альвада, – Карлос вежливо кивнул Мигелю, – выступит в роли вашего секретаря.
– У нас есть доступ ко двору? – спросил дон Антонио.
– Донна Бернардина-и-Алькада стала теперь графиней Лессингем. Но она по-прежнему верна своей испанской крови и обеспечит вам любой необходимый доступ, дон Антонио.
– Хорошо. – Он кивнул, и губы его скривились в сардонической усмешке. – Ее преданность бедному изгнаннику, королю Карлосу, принесет нам большую пользу, хотя и не совсем ту, на которую она рассчитывает. – Он улыбнулся. – Я получаю огромное удовольствие от таких двойных миссий, – сказал дон Антонио словно бы самому себе. – Столь экономичное использование усилий и ресурсов! Мы раскинем здесь свою сеть и одновременно избавимся от Аспида. – Он еще раз протер перчаткой окно. – Я долго этого дожидался, джентльмены. Ну, скоро ли мы доберемся до твоей образцовой гостиницы?
– Через полчаса, дон Антонио. – Карлос переглянулся с Мигелем. Тот пожал плечами, демонстрируя терпеливую покорность судьбе.
* * *
– Насколько хорошо ты знаком с этим полковником, сэром Гревиллом Фолконером, Гарри?
Гарри слишком хорошо знал свою жену, чтобы предположить, будто это просто праздный разговор. Он отложил перо и посмотрел через стол на вошедшую в библиотеку Корнелию.
– Мы едва знакомы, а в чем дело?
– Аурелия встретилась с ним в Бристоле. – Корнелия присела на ручку кресла и разгладила синюю шелковую юбку. – Они провели вместе довольно много времени.
– А-а, понятно. – Гарри, слегка нахмурившись, поигрывал пером. – И ты думаешь, что Аурелия могла заинтересоваться Фолконером?
– Могла. – Корнелия изящно повела плечами. – Есть ли какие-нибудь причины, кроме очевидных, конечно, почему ей не следует с ним встречаться?
– А каковы очевидные?
– Ты и сам прекрасно знаешь. Я полагаю, что он занят тем же делом, что и ты.
– Правду говоря, любовь моя, я представления не имею, чем именно занят Фолконер.
– Но это как-то связано с министерством?
– Насколько мне известно, да. – Гарри откинулся на спинку кресла и сцепил руки за головой. – Ты прекрасно знаешь, Нелл, что, если бы у меня и имелась какая-нибудь специфическая информация, я бы не стал обсуждать это с тобой.
Его жена вздохнула.
– Думаю, я это понимаю.
– А сама Аурелия подозревает, что он может быть как-то связан с министерством?
Корнелия кивнула.
– Она думает, что это вполне возможно. Я просто надеялась, что ты сможешь хотя бы намекнуть мне на род его деятельности.
– Ну а я не могу, дорогая. Однако скажу, что он не частый гость в коридорах министерства. Насколько мне известно, у него там даже кабинета нет.
– Что означает – он работает за границей. – Корнелия нахмурилась, потому что ее муж ничего не сказал ни в подтверждение, ни в опровержение ее слов. – Полагаю, если это так, он не задержится здесь надолго.
Гарри вздохнул. Он старался не иметь слишком много секретов от жены, но не имел права раскрывать тайны других. Однако он знал, что у Фолконера в Лондоне есть какая-то миссия, требующая его длительного здесь пребывания.
– Будь я на твоем месте, я бы попытался поговорить об этом с Аурелией. Если она действительно заинтересовалась Фолконером, то непременно станет задавать ему вопросы.
– Верно. Но мне бы не хотелось, чтобы ее это ранило.
– Я поговорю с Фолконером. – Гарри прильнул к ее губам долгим поцелуем, а потом довольно уныло произнес: – Разумеется, он посоветует мне не совать нос в чужие дела, и я не могу его за это винить.
В пять часов Аурелия вошла в Гайд-парк через ворота Стенхоп-гейта и небрежно огляделась по сторонам. Гревилла нигде не было видно. Было не принято, чтобы женщина одна, даже без грума или лакея, прогуливалась или ездила верхом в парке в это оживленное время, поэтому Аурелия снова вышла на улицу и, стиснув в муфте руки, направилась в сторону Пиккадилли.
Шаги она услышала на мгновение раньше, чем он с ней поравнялся.
– Леди Фарнем… какая приятная встреча. – Он снял шляпу и поклонился. – Не желаете прогуляться по парку? – И протянул ей руку.
– Я уже начала удивляться, что тебя так задержало, – пробормотала Аурелия, взяв его под руку.
– Извини. У меня было важное дело, и оно отняло времени больше, чем я рассчитывал. – Гревилл наклонился к ее уху и говорил едва различимым шепотом. Его губы почти не двигались, но Аурелия слышала каждое слово.
Они вошли в парк. Гревилл огляделся, на губах его играла приветственная улыбка.
– Ну, посмотрим, сколько внимания нам удастся привлечь.
Аурелия шагала рядом, изучая пешеходов, кареты и всадников, заполнивших дорожку для верховой езды, круг для карет и заросшую травой прогулочную тропу. Гревилл прислушивался к оживленным разговорам, приподнимая шляпу всякий раз, как кто-то на него смотрел.
Аурелию несколько раз окликнули. Она тут же останавливалась и вступала в беседу, при необходимости представляя Гревилла, а потом заметила ту, с чьей помощью слух о ее прогулке с практически незнакомым светскому обществу мужчиной наверняка распространится, как лесной пожар.
– Петиция Оглторп, – пробормотала она так тихо, что ее услышал только Гревилл. – Как раз та леди, что нам нужна. – Она энергично замахала в сторону приближавшемуся к ним ландо.
– О, Аурелия, как это чудесно, что мы встретились… день просто восхитительный. – Петиция перегнулась через дверцу ландо, остановившегося рядом с ними. Ее глаза, быстро оценивающие спутника Аурелии, сверкали хищным блеском. – Какая очаровательная шляпка, дорогая моя. – Взгляд ее по-прежнему не отрывался от Гревилла.
– Благодарю, – произнесла Аурелия. – Позвольте вернуть вам комплимент. – Хотя она очень сомневалась, что ей хочется это делать. Шляпка Петиции представляла собой чудовищное сооружение из черной тафты, тюлевых цветов и шести белых перьев. Аурелии казалось, что при первом же легком порыве ветра она слетит с головы.
Петиция самодовольно погладила перья.
– Да, я очень довольна этой шляпкой… но полно, дорогая моя, неужели вы не представите меня своему спутнику? Новое лицо, я полагаю. Это так занятно… в городе в последнее время очень скучно – одни и те же лица!
– Позвольте представить вам полковника, сэра Гревилла Фолконера, – произнесла Аурелия с заученной улыбкой. – Сэр Гревилл – леди Оглторп.
– Мэм… это большая честь. – Гревилл снова изящно сорвал с себя шляпу и склонился над рукой, вяло протянутой ему над дверцей ландо.
– И давно вы в городе, сэр Гревилл?
– Около двух недель, леди Оглторп. Она кивнула, сияя глазами.
– Полковник… Боже мой, какая отвага! Вы только что вернулись после сражений с этим тираном? – Леди Оглторп прижала руку к груди. – От одной только мысли об этом дикаре у меня начинается сердцебиение.
– В таком случае предлагаю вам вообще о нем не думать, Петиция, – мило улыбнувшись, произнесла Аурелия. – Оставьте это полковнику и его друзьям.
– Да, но как может чувствительная душа не страдать от мыслей об этом чудовище? – воскликнула Петиция. – Вы согласны, полковник?
– Его имя, безусловно, вселяет ужас в сердца прекрасного пола, леди Оглторп, – сказал Гревилл. Его голос сочился медом. – Но молю вас, не тревожьтесь. Бонапарту не удастся ступить на землю Англии.
– О, такой отважный… такой сильный! – Петиция начала обмахиваться рукой, потом повернулась к Аурелии и впилась в нее острым взглядом. – Как вам не стыдно, Аурелия, удерживать сэра Гревилла только возле себя!
– Мы с сэром Гревиллом знакомы совсем недавно, Петиция. Я случайно встретилась с ним на прошлой неделе в Бристоле, когда навещала родственницу. Поверьте, в мои намерения не входит… удерживать его возле себя. Это было бы чересчур самонадеянно, вы не находите? – Улыбка Аурелии не изменилась, но в голосе ее явственно послышались ядовитые нотки.
Петиция слегка покраснела. Каким-то образом, стоило ей оказаться в обществе Аурелии, Корнелии или Ливии, они умудрялись намекнуть на недостаток ее воспитания. Она резко повернула голову и улыбнулась сэру Гревиллу.
– Я очень надеюсь, что вы нанесете мне визит, сэр Гревилл. Все знают, как меня найти. – И погрозила ему пальчиком. – Я буду ждать вас еще до конца этой недели. Трогай, Леонард.
– Почту за честь, мэм. – Гревилл снова поклонился и отступил назад, потому что ландо тронулось с места. – Полагаю, ни о какой приязни здесь и речи не идет? – заметил он, предлагая Аурелии руку.
– Она очень противная. Мы ее терпеть не можем. Но она главная сплетница города, поэтому рассказ об этой встрече, да еще и приукрашенный, облетит все салоны и будуары Мейфэра еще до завтрашнего полудня.
– Значит, мы выполнили свою задачу. Пойдем, я провожу тебя обратно на Кавендиш-сквер.
Странно, думала Аурелия, с какой легкостью он сумел забыть тот день, полный восхитительной необузданной страсти. Конечно, на этой ранней стадии их спектакля нельзя рисковать и вызывать изумленные взгляды.
Но он мог бы пробормотать ей на ушко что-нибудь интимное или хотя бы сжать руку – ведь он большой специалист в тайном общении. А вместо этого он на ступенях дома чопорно поцеловал ей руку, пожелал доброго вечера и подождал, пока она не зайдет внутрь.
Аурелия поднялась в спальню, размышляя о том, что ничего другого не приходится и ожидать. Когда Гревилл работал, он только работал, это она поняла еще в ту неделю, которую они провели вместе.
У Гревилла оставалось еще одно дело. Он отправился на поиски Гарри Бонема – сначала в министерство, надеясь, что там поиски и закончатся, но ему не повезло. Никто не видел виконта уже два дня. Гревиллу очень не хотелось идти на Маунт-стрит именно с этим вопросом. Необходимо поговорить с Гарри вдали от внимательных глаз и ушей сестры Фредерика. Во всяком случае, на этот раз.
Гревилл стал заглядывать в клубы в районе Сент-Джеймс-стрит, и во второй визит в «Уайте» ему повезло. Виконт, прикрыв глаза, сидел у камина в глубоком кресле с подголовником. Рядом стоял бокал с кларетом.
Гревилл со своим бокалом сел в кресло напротив и стал ждать, когда виконт очнется. Он привык к такой дремоте, освежавшей почти так же хорошо, как полноценный ночной сон, и совершенно не хотел будить человека, пытавшегося восстановить силы.
Однако через минуту зеленые глаза Гарри открылись и внимательно уставились на Гревилла.
– Должно быть, вы читаете мои мысли, Фолконер. Я надеялся перемолвиться с вами словом.
Гревилл кивнул и сделал глоток вина.
– Я так и подумал.
Гарри выпрямился и потянулся за своим бокалом.
– Дело в том, что… это несколько неловко…
– Надо думать, ваша жена дала вам задание.
– Совершенно верно, приятель. Именно так. А уж если Корнелия вобьет себе что-то в голову, чертовски трудно выбить это оттуда. – Гарри глотнул вина. – В общем, к делу. Вы испытываете интерес к леди Фарнем?
– Никаких вокруг да около, верно, Бонем? – Глаза Гревилла сверкнули.
Гарри пожал плечами.
– А какой смысл?
– Точно. Что ж, я мог бы сказать, что это не ваше дело…
– Могли бы… честно говоря, приятель, именно это я бы и предпочел.
Гревилл негромко рассмеялся.
– Но я этого не сделаю. Друзья Аурелии имеют право интересоваться ее благополучием, и я был бы плохим женихом, если бы игнорировал это.
Гарри полностью проснулся.
– Женихом?!
Гревилл снова рассмеялся.
– Дорогой мой Бонем, уж не подозреваете ли вы меня в бесчестных намерениях?
– Правду говоря, я представления не имею, чего от вас можно ожидать, – откровенно ответил Гарри. – Я вас совсем не знаю… знаю, что вы выполняете жизненно важную работу, но чем меньше мне или кому-нибудь другому об этом известно, тем лучше. Но если вы говорите о помолвке с Аурелией Фарнем, то переходите в совершенно другую категорию. Это касается всех ее друзей… я уверен, что вы и сами это понимаете.
– Именно поэтому мы с вами сейчас и разговариваем. – Гревилл махнул бокалом лакею, проходившему мимо с графином кларета, подождал, пока их бокалы наполнят, а лакей пойдет дальше, и продолжил: – Я намерен осесть и… – Он с ироничной усмешкой покачал головой. – Я считал себя закоренелым холостяком, пока не встретил Аурелию. Она… она тронула мое сердце, я ничего подобного в жизни не испытывал. – Он беспомощно пожал плечами. – Это звучит нелепо, правда? Мужчина в моем возрасте и с моим опытом вдруг захвачен чувствами, как подросток.
Гарри улыбнулся.
– Вовсе нет. Аурелия отвечает на ваше чувство?
– Она сказала, что да, – просто ответил Гревилл.
– Извините меня… но вам не кажется, что это слишком поспешная помолвка? – несколько неловко спросил Гарри.
Гревилл вскинул брови.
– Мне кажется, что нам обоим уже достаточно лет, чтобы понимать, чего мы хотим, Бонем, и доверять своим инстинктам.
– Да… да, разумеется, – торопливо произнес Гарри. – Я не собирался ни на что намекать. – И, нахмурившись, замолчал, покручивая в пальцах бокал.
– Есть и другие соображения, – произнес Гревилл, нарушив неловкое молчание. – Я могу обеспечить Аурелии комфортабельную жизнь, дав все необходимое и ей, и ребенку. Я жил без дома и семьи пятнадцать лет, Бонем, и устал от этого. Найти женщину, подобную Аурелии, женщину, которая так глубоко меня волнует, чьим обществом я наслаждаюсь так, как никогда в жизни, найти женщину, с которой могу создать домашний очаг, – это Богом данная судьба, и я ее только приветствую.
